— Бегите! Бегите скорее!
Не успели мужики и глазом моргнуть, как из прибрежной чащи с грозным треском вывалилась громадная туша. Черный, как смоль, лохматый медведь-слепыш величиной с добрую сопку выскочил прямо на испуганных охотников.
Люди бросились врассыпную. Лю Шуньцзы на бегу резко развернулся, вскидывая лук и натягивая тетиву.
— Не смей!.. — натянуто взревел мясник Ма, но было поздно.
Свистящая стрела вонзилась в загривок, однако зверь, будто заговоренный, отмахнулся тяжелой, словно отлитой из железа лапой, сбив ее на лету. Лю Шуньцзы в ужасе попятился, но этим лишь окончательно разъярил косолапого. Громадный медведь совершил стремительный бросок и всей тушей обрушился на бедолагу, впиваясь страшными когтями ему в грудь.
Лес огласился истошным, исполненным муки криком:
— Спасите! На помощь!
Убегая во весь опор с Горшочком на руках, Вэй Чэн не удержался и оглянулся. Лю Шуньцзы — тот самый, что первым выкопал корешок — бился на земле под тушей зверя, захлебываясь собственной кровью.
Старик Мэн со своими людьми уже и след простыл, а вот дядюшка Цяо, Ли Саньлан да мясник Ма и не думали бежать. Вооружившись луками да дубинами, они отчаянно кружили вокруг свирепого хозяина тайги, пытаясь отбить несчастного.
От этого зрелища у Вэй Чэна сжалось сердце. В памяти со всей живостью всплыл образ отца — не так ли погибал и он много лет назад?.. Ноги юноши точно приросли к земле.
— Дядюшка Цяо! Брат Саньлан! — в отчаянии закричал он.
Доумяо рядом с ним уже захлебывался слезами:
— Батюшка!
Мясник Ма едва увернулся от мощного удара лапы и, улучив секунду, гаркнул на всю чащу:
— Бегите! По ветру бегите!
Опытные охотники еще перед подъемом на гору наказывали: при встрече со слепышом надо уходить по ветру, чтобы чуткий зверь не унюхал след.
Доумяо, сделав пару шагов к отцу, споткнулся:
— Батюшка!..
— Бегите же! Вэй Чэн, уводи Доумяо! — выкрикнул мясник Ма, но в следующий миг оступился, и тяжелый зверь сбил его с ног. Остальные тут же кинулись на выручку.
Глаза Вэй Чэна налились кровью. Сжав зубы, он из последних сил схватил Доумяо за руку и потащил за собой:
— Доумяо, пошли! Быстрее!
Дети бежали очертя голову, не разбирая дороги. А за спиной еще долго эхом разносился разгневанный, сотрясающий вершины деревьев рев звериной ярости.
***
Не зная, сколько прошло времени, они выскочили к каменистому руслу реки и без сил упали на траву, тяжело дыша.
Вэй Чэн отер рукавом взмокшее личико Горшочка:
— Не бойся, малыш. Все позади.
Затем юноша похлопал по плечу Доумяо, пластом лежавшего на земле:
— Доумяо, ну же, не плачь! С дядей Ма и остальными все будет хорошо, вот увидишь.
Горшочек присел перед плачущим мальчиком и сунул ему в ладошку свой чистый платочек:
— Братец Доумяо, дядя Ма, дядюшка Цяо и брат Саньлан — люди добрые. Небеса их сберегут!
Доумяо утер платочком слезы и, судорожно всхлипывая, повторил:
— Да... Вестимо, сберегут...
Дав другу немного выплакаться, Вэй Чэн вздохнул:
— Возвращаться назад тем же путем нельзя — слишком опасно. Придется искать другую дорогу вниз.
Только теперь Доумяо осмотрелся. С одной стороны высились неприступные скалистые кручи, с другой — стеной стоял мрачный, незнакомый лес. Никаких знакомых троп видно не было.
Вдруг в прибрежных зарослях сухо зашуршала трава.
Ребята мгновенно насторожились. Вэй Чэн загородил собой младших, сжал в кулаке увесистую дубину и уставился в чащу. Но когда из кустов вынырнула знакомая мордочка, деревяха со стуком выпала у него из рук.
— Синъэр!
Черный волчонок махом преодолел разделявшее их расстояние и уткнулся носом в ноги Вэй Чэна. Обнюхав его немного и убедившись, что хозяин цел, зверек переключился на Горшочка — взволнованно облизывал малютке щеки и ручонки, точно проверяя, не ранен ли тот.
— Синъэр, миленький! Мы с братиком целы, не бойся! — смеялся малютка, обнимая пушистого друга.
Доумяо поднялся, отряхнул запыленные штаны и, вытерев заплаканное лицо, пораженно вытаращил глаза:
— Брат Чэн, это... как же песик нас разыскал?!
Вэй Чэн погладил волчонка по шерстистой голове:
— Должно быть, след в след за нами увязался с самого низа.
— Вот так собака! — завистливо выдохнул Доумяо.
Горшочек ласково прижал к себе малютку-волка, но, ощутив, насколько у того впал животик, обеспокоенно вскинул головку:
— Братик! Синъэр кушать хочет, у него животик совсем пустой!
— Еще бы, пробежать за нами такое расстояние, — сочувственно отозвался Вэй Чэн.
Горшочек тут же развязал свой узелок, достал кукурузную лепешку, что испекла для них матушка Доумяо с тетушкой Лань, переломил ее пополам и протянул волчонку:
— На, Синъэр, покушай!
Голодный зверек набросился на угощение, уплетая его за обе щеки.
— Брат Чэн, — подал голос Доумяо, с опаской озираясь на густые кроны. — А ты сможешь вывести нас к дому? Что-то мне кажется, забрались мы невесть как высоко...
Вэй Чэн подошел к вековому древу с раскидистой кроной, пристально осмотрел его стволовую часть, затем глянул на соседние гиганты.
— Погляди на ветви, — сказал юноша, указывая вверх. — Учитель, помнится, читал нам из «Географии»: деревья хоть и от одного корня растут, а крона у них с юга и севера разная. Видишь, с этой стороны листва куда реже? — Он прикоснулся к коре: — И кора здесь шершавая, грубая. Это север. Будем держать путь вдоль ручья прямо на север.
Услышав такую уверенность в голосе старшего, Доумяо заметно повеселел и утер нос:
— Ладно!
Вэй Чэн повернулся к малютке. Горшочек как раз напоил волчонка у воды и возвращался к ним.
— Не проголодался? Ел вместе с Синъэром?
— Не-а, — мотнул головой кроха. — Братик... мы заблудились, да?
— Вовсе нет, — Вэй Чэн осторожно смахнул грязевое пятнышко с его щеки. — Я знаю дорогу и обязательно приведу тебя домой.
Малыш опустил глазки, и в его голосе послышалась тихая грусть:
— Но у нас ведь... больше нет дома.
Вэй Чэн замер. А Горшочек с надеждой вскинул на него сияющие глазенки:
— Братик, мы что, больше не будем искать женьшень? Если мы выкопаем корешок, у нас будут серебряные монетки, и мы построим настоящий дом!
— Но с нами нет взрослых, а в горах так опасно...
Доумяо ненадолго задумался, а затем решительно перебил:
— Брат Чэн! А давай и впрямь пока не будем спускаться! Пойдем искать женьшень! После такой беды батюшка с матушкой нас в жизнь больше на гору не пустят. А раз уж мы забрели так далеко, грех не попробовать!
Горшочек подхватил на руки волчонка, который в этот момент чесал лапой за ухом, и показал ровный ряд молочных зубок:
— Братик, не бойся! Синъэр нас защитит!
Маленький хищник, будто поняв слова, тоже забавно оскалил клычки, всем видом показывая, какой он свирепый защитник.
Вэй Чэн переводил взгляд с ребят на волчонка и в конце концов улыбнулся:
— Раз уж вы не боитесь, то и мне страшиться нечего.
Богатство дается лишь смелым. Кабы они дрожали перед каждой тенью, то и на лягушках-золотышах не заработали бы ни гроша. Главное, что Доумяо сам рвется в бой — значит, можно рискнуть!
***
Свернув с прибрежной полосы, троица направилась в глухую чащу, высматривая места, где обычно таится драгоценный корень. Не раз слушая наставления взрослых, они знали основные приметы, а потому действовали уверенно.
Пройдя немалый путь, они уже было начали уставать, как вдруг на подветренном, прогреваемом солнцем склоне Горшочек радостно пискнул:
— Братик!
Вэй Чэн, аккуратно раздвигавший валежник палкой, обернулся:
— Чего тебе, малыш? Водички хочешь?
— Братик, гляди! — Малютка со сменяющимся восторгом ткнул пальчиком в подножие огромного дерева.
Вэй Чэн подошел ближе и замер: среди густого бурьяна зеленели характерные резные листочки.
Доумяо ахнул, едва сдерживая охвативший его трепет, и шепотом сосчитал:
— Раз, два, три, четыре... Четырехлистник! Пресвятые Небеса, да это же четырехлистник!
Те корешки, что выкопали люди старика Мэна, были совсем молодыми «три цветка» — от силы одногодичными. Лю Шуньцзы потому и сошел с ума от радости, что наткнулся на десятилетний «трехлистник». А перед ними лежал настоящий «четырехлистник»! Такому корню было никак не меньше сорока лет!
Помня, что при поимке женьшеня нельзя шуметь, Доумяо едва слышно прошептал:
— Горшочек... Ну ты и впрямь дитя удачи!
Кроха горделиво и счастливо улыбнулся.
Вэй Чэн, хотя и был самым рассудительным среди них, едва сдерживал ликование. Он тут же достал красную нить, привязанную к деревянному колышку, и обмотал стебель — по поверью охотников, иначе целебный корень мог «убежать» под землю.
Поднятие женьшеня требовало величайшей осторожности: нужно было высвободить каждую тончайшую ниточку корешка, не повредив ее.
Дети затаили дыхание. Разгребая мягкую лесную землю пальцами, они продвигались миллиметр за миллиметром. Даже волчонок включился в работу, усердно скребя почву передними лапками.
Из-за неопытности дело затянулось почти на два часа, но в итоге драгоценный корень предстал перед ними во всем величии.
Длиной почти в двадцать дюймов, с частыми рубчиками на головке, отчетливыми кольцами на главном теле и пышными, раскинутыми в стороны корешками, он напоминал фигурку седого старца, молитвенно сложившего руки. Опытные копатели оценивали женьшень по строгим правилам, но даже неискушенные мальчишки понимали: перед ними лежит истинное сокровище природы.
Когда ребята вволю налюбовались диковинной находкой, Вэй Чэн, памятуя наставления Старика Мэна, поспешно обложил драгоценный корень родной землёй да травяными листьями и бережно опустил в заплечную корзину Горшочка.
Малыш поднял на брата замазанное грязевыми разводами личико, и глаза его просияли от восторга:
— Братик, теперь-то мы сможем построить новый дом?!
Вэй Чэн с улыбкой смахнул пыль с его щеки:
— Хоть я и не знаю точно, сколько отвалит аптекарь за такой редкостный сорт, но вкупе с нашими сбережениями на добротную, большую усадьбу уж точно хватит!
Малыш радостно заверещал и, подхватив на руки волчонка, закружился по поляне:
— Ура! Ура! У Горшочка с братиком будет свой собственный большой дом!
Его искренний восторг передался старшим: Вэй Чэн и Доумяо с ещё большим усердием принялись разгребать валежник да обшаривать кусты.
Недаром в округе поговаривали, будто на горе Маоси дикого женьшеня почти не осталось — охотники да травники выгребают его подчистую год за годом. На этом склоне им посчастливилось найти лишь тот самый «Четырёхлистник», что приметил Горшочек. Делать нечего: перебравшись вброд через бурливый горный ручей, ребята перешли в соседнюю дубраву.
Там удача снова улыбнулась им: Вэй Чэн и Доумяо откопали по «Трёхцветику». Хотя то были молодые однолетние корешки, за свежесть да сочность в аптечном доме за каждый вполне могли отвалить по ляну-другому серебра.
Едва справившись со своей находкой, Вэй Чэн тут же склонился над ямкой Доумяо. Тот был парнем горячим да нетерпеливым, и Вэй Чэн опасался, как бы приятель не повредил в спешке тончайшие корешки-усы. А ведь знающие купцы да врачеватели ценили не только вес и возраст, но и целостность: чем пышнее да сохраннее «борода», тем дороже цена.
Доумяо виновато почесал затылок:
— Чэн, прости, всё на твои плечи свалилось.
И впрямь: Вэй Чэн и дорогу прокладывал, и корни поднимал — устал пуще всех.
— Пустое, — отозвался юноша. — Ты лучше пригляди за Горшочком, чтобы озорник далеко в чащу не убежал.
— Сделаю! — охотно отозвался Доумяо и вприпрыжку побежал к Горшочку, который примостился на мягкой траве и старательно плёл венок из стебельков.
Завидев приятеля, малыш отложил траву, застенчиво скрестил ручонки на животе и, переминаясь с ноги на ногу, пролепетал:
— Брат Доумяо, Горшочку нужно... отлучиться в кустики.
— Пошли, я тебя провожу, — усмехнулся Доумяо.
Малыш понимал, что брат занят кропотливым делом, поэтому капризничать не стал. Доверчиво вложив крохотную ладошку в руку Доумяо, он пошагал вслед за ним. Волчонок неотступно семенил рядом.
Доумяо оглянулся на Синъэра и с улыбкой спросил:
— Горшочек, всё спросить забывал: а где вы с братом отрыли такого славного щенка? Выглядит вылитым Чёрным волкодавом! За такого на базаре не один лян серебра содрали бы!
— А мы его не покупали! — послушно пояснил Горшочек. — Это родяхи Синъэра подарили его Горшочку!
— Родяхи?
Доумяо не придал значения его словам, решив, что речь идёт о прежних хозяевах. Посмотрев на чёрного зверька с завистью, он вздохнул:
— Вот разбогатею — тоже себе щенка заведу, жуть как собак люблю! Правда, твоего с Чэном пса я немного побаиваюсь...
Горшочек энергично замахал руками:
— Не бойся, не бойся! Синъэр даже послушнее Горшочка!
Доумяо прыснул со смеху, глядя, как волчонок с высунутым языком ластится к мальчику, утыкаясь носом в его коленки:
— И впрямь ласковый.
Парни они были деревенские, без лишней жеманности, а потому быстро отыскали укромный кустик. Но стоило им затянуть пояса на штанах, как Синъэр глухо и угрожающе зарычал.
Доумяо обернулся — и душа его ушла в пятки. В каких-то двух шагах позади них, сверкая холодными глазищами, извивалась пёстрая гадюка. Тварь ядовито шипела, непрерывно выбрасывая алый раздвоенный язык.
— Не... не бойся, Горшочек, — заикаясь от ужаса, промямлил Доумяо; от страха у него у самого едва снова поджилки не затряслись.
Малыш склонил головку набок. Встретившись взглядом с ледяными змеиными очищами и не распознав в них ни капли доброты, он решительно взмахнул кулачком:
— Синъэр, куси её!
Чёрная тень сгустилась и рванулась вперёд — волчонок без тени страха вцепился в чешуйчатую тварь.
У Доумяо коленки подгибались от ужаса: пуще всего на свете он боялся этих скользких, холодных гадов! Он уже собрался схватить озорника за руку да приказать бежать к Чэну, как вдруг заметил, что малыш с нескрываемым любопытством рассматривает землю аккурат за схлестнувшимися зверюгами.
Схватка длилась недолго: волчонок мёртвой хваткой сомкнул челюсти на змеином загривке. Когда чешуйчатое тело обмякло, ребята ахнули — гадина оказалась огромной, длиной чуть ли не в два аршина!
Услышав шум, Вэй Чэн сломя голову примчался на выручку:
— Что случилось?! Вы целы?!
— Чэн, глянь... — заикаясь, выдохнул Доумяо.
Гадюка давно испустила дух, но серый защитник и не думал выпускать добычу — он с остервенением трепал её тушку, мотая головой и поднимая тучи пыли.
— Горшочек, тебя не ужалили?!
— Не-а! — Малыш указал на волчонка и, потешно оскалив молочные зубки, усердно изобразил лютую мину: — Она злая была, вот Синъэр её и сцапал!
Вэй Чэн облегчённо перевёл дух и мягко приказал:
— Синъэр, брось.
Зверек послушно разжал челюсти и брезгливо брыкнул дохлую змею задней лапой, всем видом выражая презрение.
— Братик, смотри, какой красивый цветок! — Горшочек указал пальчиком куда-то под корни старого древа.
Доумяо вертел головой:
— Цветок? Какой ещё цветок?
Вэй Чэн обошёл склизкую тушку и приблизился к исполинскому стволу. В густом бурьяне действительно алело яркое пятнышко. Раздвинув стебли, юноша обомлел: перед ним красовался сочный зелёный стебель женьшеня, венчала который гроздь алых ягодок-семянок!
По дороге Лекарь Цяо как-то рассказывал им, что завязи и плоды дикого женьшеня ценятся едва ли не дороже самого корня. Первоклассный корень плодоносит лишь раз в год, и его сладкие ягоды — лакомая добыча для таёжных птиц и ворон. Пернатые склюют семечки, а затем разнесут их с помётом по всему лесу. Оттого-то дикий женьшень никогда не растёт целыми полянами, а встречается лишь одинокими всходами тут и там.
Вэй Чэн присмотрелся и пересчитал сложные листья: пред ним был «Трёхлистник»! А рядом с ним, прижавшись к старшему родичу, ютился незрелый «Эрцзяцзы» — маленький двухчерешковый корень без плодов.
— Так эта гадина охраняла сокровище?
Доумяо от изумления даже про дохлую гадюку забыл. Он уставился на малыша круглыми глазами:
— Ты... ты даже отойти до ветра не можешь, чтобы корень не сыскать?! Горшочек, ты что, сам Бог Богатства, спустившийся с небес?!
Горшочек скрестил ручонки на груди и хихикнул. Гордо задрав подбородок, он заявил:
— А братик всегда говорит, что Горшочек — маленький небожитель!
— Всё! Отныне я ни перед кем лбом бить не стану — только тебе молиться буду! — Доумяо был вне себя от радости. — Горшочек, а скажи-ка, куда мы в следующий раз отойти пойдем? Хочешь, я тебя сам на ручках подержу?!
Малыш ухватился за верёвочку на штанишках и замахал головой:
— Не надо, не надо! Горшочек сам умеет!
Но Доумяо не унимался и с хохотом приставал к нему снова и снова. Наконец малыш топающим шажком прибежал к Вэй Чэну:
— Братик, брат Доумяо с ума сошёл!
Вэй Чэн не удержался от смеха. Он и сам, когда ему впервые улыбнулась такая дикая удача, вёл себя ничуть не лучше.
Руки у юноши были в земле, поэтому он не стал трогать личико брата, а лишь спросил:
— Горшочек, давай этот маленький корешок отдадим брату Доумяо, согласен?
Говорили, что двухчерешковому «Эрцзяцзы» от роду лет семь-восемь. За такой корень в аптекарской лавке дадут никак не меньше десяти лянов серебра — аккурат хватит семье Доумяо, чтобы арендовать хорошую лавку в городке. К тому же сами они сегодня собрали богатый улов, а Доумяо, рисковавший с ними головой, добыл лишь скромный однолетка- «Трёхцветик».
Горшочек охотно кивнул:
— Ладно! Горшочек любит брата Доумяо!
Доумяо обомлел. Лишь спустя пару мгновений до него дошёл смысл их слов, и он отчаянно замахал руками:
— Нет-нет, Чэн! Этак не пойдёт! Змею-охранительницу загрыз ваш волчонок, корень приметил Горшочек, да и выкапываешь их ты сам, ползая на брюхе по земле! Без вас я бы и корешка не видал. Я палец о палец не ударил — не могу я взять такую ценность!
— Для любого дела нужны три вещи: благоволение Небес, выгода места и согласие людей, — спокойно возразил Вэй Чэн. — Раз уж ты рядом с нами — значит, за тобой то самое согласие. К тому же мы братья, а доброму добру вместе радоваться надобно. Не будь мне так край зарез нужны деньги на усадьбу, я бы и вовсе все найденные корни поровну разделил, не задумавшись!
После долгих уговоров добродушный Доумяо совсем расчувствовался, и глаза его намокли:
— Тогда... спасибо тебе, Чэн! И тебе спасибо, малый Горшочек!
Десять с лишним лянов серебра... Эдакая куча денег! Теперь матушке с батюшкой не придётся с утра до ночи гнуть спину в поле, изнывая от тяжёлой работы.
Вэй Чэн со всем усердием принялся за дело. Парень он был аккуратный, сдержанный; хоть и видел подъём женьшеня всего разок в жизни, а каждую ниточку-усик извлекал из грунта с ювелирной точностью. Горшочек с Доумяо жгли пучки сухой полыни, отгоняя злых лесных комаров, а отважный волчонок, сглодав утащенный с барского плеча кусочек кукурузной лепёшки, гордо замер неподалеку, стерегая покой товарищей.
Подняв оба корня, ребята не стали искушать судьбу и двинулись вниз по течению речушки. На ходу они то и дело колотили дубинами по стволам деревьев, надеясь, что этот гул услышат поисковые отряды. Однако солнце уже клонилось к закату, а никого из деревенских так и не было видно.
— Чэн, ты чуешь? — Доумяо вытянул шею и принюхался. — Впереди вроде дымом пахнет?
Вэй Чэн, баюкавший на руках сморенного сном Горшочка, прибавил шаг и радостно подтвердил:
— И впрямь дымок!
— Неужто батя со своими?! — воодушевился Доумяо.
Вэй Чэн на миг задумался, а затем наклонился к самому уху приятеля и тихо шепнул пару слов. Доумяо серьёзно закивал, в глазах его мелькнул испуг:
— Я всё понял, Чэн. Всё сделаю.
Приготовившись к худшему и спрятав волчонка в густом кустарнике, они осторожно вышли на свет костра. У огня действительно сидели люди — и все сплошь из деревни Маоси!
— Доумяо?! Паренёк Чэн?!
Окликнувший их мужик звался Чжоу Лаолю, он был правой рукой Старика Мэна.
— Вы как тут оказались? Чай, не с батей своим вниз ушли?
Доумяо тут же состряпал плаксивую мину и, размазывая грязь по щекам, запричитал:
— Ба-батюшку медведюшка смял... А мы с Чэном да малышом плутать пошли, дороги не найдём... Ы-ы-ы!..
Чжоу Лаолю оглядел их с ног до головы. Видя, что одежда и лица ребят сплошь перемазаны лесной грязью, он поверил без задней мысли.
— Ну, подсаживайтесь к костру, — подали голос двое охотников. — В чаще нынче неспокойно. Завтра отцы ваши вас поди найдут.
— Ладно, — шмыгнул носом Доумяо и вместе с Вэй Чэном, крепко державшим спящего брата, забился в дальний уголок у огня.
Охотники жарили над углями пару тушек диких кроликов. Жир аппетитно капал в пламя, а вокруг разносился такой духмяный, сочный аромат, что немудрено было уловить его издалека.
От этого запаха Горшочек проснулся. Потерев кулачками глазёнки, он посмотрел на брата и сладко сглотнул слюну:
— Братик, как вкусно пахнет...
Вэй Чэн наклонился к нему и тихо прошептал:
— Завтра я сам тебе кролика поймаю. А не поймаю — спустимся в деревню и купим, идёт?
Малыш, как всегда послушный, кивнул:
— Идёт!
Пока они шептались, к ним подошёл Старик Мэн. В руке он держал обжаренную кроличью ножку и, маня ею перед самым носом Горшочка, заговорил ласковым, будто подделывающимся под детскую речь голосом:
— Малыш, а много ли вы с братьями корешков нынче накопали?
Доумяо опустил глаза и сжал кулаки, а Вэй Чэн, сохраняя внешнее спокойствие, уже собрался выгородить малыша, как вдруг Горшочек цапнул зубами зажаренное мясо:
— Вкусно-то как!
Старик Мэн даже опешил:
— Ах ты, шустрый какой...
Малыш, у которого щёки мгновенно раздулись от еды, а на измазанном грязью личике радостно блеснули глазёнки, прочавкал:
— Спасибо за угощение, дедушка Мэн!
Старику ничего не оставалось, как отдёрнуть обглоданную косточку. Натянув подобие улыбки, он фальшиво проскрипел:
— Так ты мне так и не ответил, малыш. Много женьшеня-то нашли?
— А вот это — женьшень? — Горшочек принялся усердно шарить по карманам и выудил на свет целую охапку сплетённых из травы венков. — Смотри, дедушка, сколько Горшочек нынче накопал!
Поняв, что от несмышлёного ребёнка ни слова не выпытать, Старик Мэн заложил руки за спину и убрался восвояси.
Вэй Чэн с Доумяо переглянулись, с облегчением переведя дух — обоих прошиб холодный пот.
Ночь в горах таила немало угроз, и спускаться в темноте было безумием. Переночевать в лагере деревенских казалось самым разумным решением. Вот только парням было хорошо известно: «драгоценный камень привносит беду», а людская жадность — что змея, готовая проглотить целого слона. Если эти чёрствые мужики, бросившие односельчанина в беде, проведают про ценные корешки, до рассвета ребятки не доживут. Потому-то Вэй Чэн с Доумяо и условились держать язык за зубами. Они и помыслить не могли, что Горшочек проснётся так рано, а старый лис Мэн притащит зажаренную ножку, пытаясь выведать правду у дитяти. К счастью, малыш оказался сметливее, чем думал старик...
Крепко сжимая кусок мяса, Горшочек прижался к уху Вэй Чэна и тихонечко прошептал:
— Хм! Злой дед хотел Горшочка провести!
Вэй Чэн еле сдержал улыбку и ласково щипнул брата за пухлую щёчку.
И впрямь разумный да удачливый малыш!
Кроличью ножку Доумяо с Горшочком честно разделили пополам.
Поодаль Чжоу Лаолю уплетал за обе щёки крольчатину и ухмылялся:
— Дядюшка Мэн, и на кой чёрт вы к мальчонке ходили? Только ножку зазря перевели!
— И то правда! — поддакнул другой мужик. — Эти сопляки в тайге пару раз от силы были, откуда им знать, как женьшень выглядит? Попадётся на пути — сорняком посчитают да протопчут!
Старик Мэн отхлебнул из тыквы-горлянки мутного вина и ничего не ответил.
Сидевший рядом Цянцзы подал голос:
— Как думаете, Лю Шуньцзы-то сдох или жив ещё?
— Какое там «жив»! Калекой остался, коль не помёр. У Вэй Чэна батюшка аккурат так же сгинул. — Чжоу Лаолю покосился на старика. — К слову, дядюшка Мэн, вы ведь тогда вместе с Вэй Даньеном в чащу ходили?
Старик Мэн мрачно сдвинул брови и огрызнулся:
— Быльём поросло, чего старое ворошить!
— А как думаете, Батюшка Доумяо да лекарь Цяо, что спасать его побежали, не прихватят ли тот «Трёхлистник», что Лю Шуньцзы нарыл?
Чжоу Лаолю хмыкнул и понимающе хитро подмигнул:
— Так тот корень Лю Шуньцзы с самого начала у дядюшки Мэна в пазухе лежит!
Цянцзы восторженно закивал:
— Ну дядюшка Мэн и ловкач!
Глубокой ночью среди деревьев ярко пылал костёр. Потрескивание сухих ветвей и размеренное гудение пламени клонили в сон, и вскоре охотники один за другим захрапели. Мужики условились, что до полуночи караулить будет Старик Мэн, а после — Чжоу Лаолю.
Лишь Вэй Чэн не смыкал глаз. В его заплечной корзине покоились драгоценные корни женьшеня — смыкать веки было нельзя, да и попросту страшно.
Прижимая к себе крепко уснувшего Горшочка, юноша платком бережно отирал капельки пота с его лба и время от времени обмахивал братишку широким лопухом. В очередной раз подняв взгляд, он внезапно наткнулся на мутный, липкий взор Старика Мэна.
— Ложился бы спать, парень, — прохрипел старик. — Старый охотник на часах, чего тебе опасаться? — Его взгляд скользнул по заплечной корзине Вэй Чэна и хищно на ней задержался: — Или несёшь в коробе нечто ценное, что от чужих глаз прячешь?
— Дядюшка Мэн, вы понапрасну наговариваете, — с едва уловимой улыбкой ответил Вэй Чэн. — В корзине только сменная одёжка да сухой паёк. Чему там пропадать? А не сплю я от жары. К тому же у малыша от духоты высыпает потница, вот и приходится обмахивать.
— Заботливый ты брат, — процедил Мэн. Помолчав, он добавил с глухим раздражением: — Вылитый отец в твои годы.
— Кстати, дядюшка Мэн, давно хотел спросить... — Вэй Чэн посмотрел старику прямо в глаза. — Когда мой батюшка в горах столкнулся с медведем-слепышом, вы ведь тоже были рядом?
Старик Мэн резко поднялся на ноги:
— Не помню я ничего! Дело давнее, давным-давно было!
Глядя вслед уходящему старику, Вэй Чэн сузил глаза, а взгляд его стал холоднее ледяного ключа.
Лжёт.
Ведь буквально полчаса назад громкоголосый Чжоу Лаолю проболтался, что в тот роковой день этот самый Мэн находился на том же склоне рядом с его отцом.
***
Горшочек открыл глазки: где-то неподалёку тихонечко плакал младенец.
Голосок звучал так жалобно и безутешно — словно у самого Горшочка больно заныл зуб или будто бы он потерял из виду любимого братика. От этого плача сердце мальчика сжалось от тоски.
Посмотрев на сладко спящего Вэй Чэна, малыш осторожно, пыхтя про себя, выскользнул из его объятий. Убедившись, что злой старик крепко храпит у затухающего костра, озорник потихоньку побрёл на тонкий плачущий звук.
Не успел он отойти и на десяток шагов, как из тьмы вынырнул Синъэр, прибежавший на его запах. Маленькие непоседы ненадолго сцепились в ласковой возне, а тем временем жалобный плач становился всё явственнее.
Горшочек слегка потянул волчонка за кончик уха:
— Вперёд, Синъэр!
Остроносый зверёк пошёл впереди, улавливая воздухом следы. Вскоре под огромным, почти чёрным стволом старого дерева Горшочек приметил диковинного карапуза. Тот был белоснежным с головы до пяток, сверкал голой попкой, а вокруг его пухлой шеи была повязана алая нить.
Белолицый кроха горько всхлипывал и крохотными ручонками разгребал сырую землю.
Сжимая кулачки, Горшочек вприпрыжку подобрался ближе. И хотя разглядеть личико незнакомца никак не удавалось, малыша это ничуть не смутило:
— Малыш, ты чего плачешь?
Карапуз всхлипнул и оглянулся на него:
— О-они все хотят меня съесть... А я не хочу, чтобы меня съели или настояли меня на вине! Н-но я могу вылезать из-под земли только по ночам, когда светит луна!
Горшочек недоумённо нахмурил брови:
— А чего же ты тогда не убежишь?
Белоснежный кроха затряс головой и зарыдал ещё пуще:
— Н-не могу убежать! Они повязали на меня верёвку, и всё равно меня найдут!
Горшочек ткнул пальчиком в червонную ниточку у него на шее:
— Ты про эту, что ли? Сейчас я её сниму!
Малыш принялся неуклюже распутывать узелок и вскоре ловко сдёрнул красную бечёвку.
Однако карапуз продолжал утирать кулачками слёзы:
— Всё равно они отыщут мой дом... Я уже столько раз перебирался с места на место! — Он посмотрел на Горшочка и поджал губки: — Счастливый ты... Я тебе завидую.
— Хи-хи! — Малыш смущённо почесал щёку. — Это потому, что у меня братик есть!
— Вот пройдёт ещё сотня лет, и у меня тоже появится братик! — Вздохнув, карапуз опустил головку, отчего его пухлый животик опечаленно собрался в складочки. — Вот только не знаю, доживу ли я до той поры...
И он снова затянул плаксивую песню. Синъэру эта сырость надоела: вильнув хвостом, волчонок угрожающе зарычал на незваного гостя.
Белоснежный кроха задрал голову и заголосил во весь голос:
— Обижа-а-ют! Все меня обижа-а-ют! Хны-ы-ы!
Горшочек, подражая старшему брату, выудил платочек и принялся бережно отирать ему слёзки:
— Ну не плачь, не плачь! Чего ты хочешь-то?
Карапуз посмотрел на него сквозь пелену слёз и пролепетал:
— А ты не мог бы посадить меня у своего дома? Я в долгу не останусь! Люди говорят, мои корешки-усы дороже золота ценятся и от любых болезней исцеляют!
— А что за корешки-усы?
Белоснежный малыш поднял ручонку и выдернул у себя с головы чёрную волосинку. Однако стоило той оказаться в ладошке Горшочка, как она обратилась в гибкий серовато-бурый корешок женьшеня!
Глазёнки Горшочка расширились от изумления:
— Так ты... женьшеневый кроха?!
— Ага! — Карапуз гордо похлопал себя по макушке и, размазывая слёзы по щекам, упёр ручонки в бока: — Я — настоящий «Семилистник»! На всей горе Маоси я самый древний да крепкий! А мои корешки смогут подарить твоему брату хоть целую сотню лет жизни!
Услышав про братика, Горшочек так и просиял! Но тут же вспомнил наставления дедушки Чэня: мол, при хорошей сделке нельзя выдавать свою радость. Потому он подпёр подбородок кулачком и сделал ужасно важное, серьёзное личико:
— А маленькие корешки ты растишь умеешь? А серебро для Горшочка зарабатывать сможешь?
Женьшеневый малыш снова разразился слезами. Да этот мальчишка куда страшнее двуногих злодеев! Те лишь мечтали настоять его на спирту, а этот хочет заставить женьшень добывать серебро!
Заметив, что во тьме утреннего леса проклёвывается первый рассветный свет, Женьшеневый кроха принялся торопливо разгребать землю под стволом:
— Маленький горшочек с деньгами, я на всё согласен! Помоги мне скорей выкопать самого себя!
— С радостью! — Горшочек засучил рукава и принялся усердно разгребать мягкую почву.
***
Вэй Чэн вздрогнул и резко распахнул глаза. Вокруг уже витало белёсое предрассветное марево.
Он ведь лишь на мгновение прикрыл веки, чтобы перевести дух, а в итоге проспал до самого утра!
Покосившись на спящего на его груди Горшочка и убедившись, что мужики вокруг по-прежнему беспробудно храпят, юноша первым делом заглянул в свою заплечную корзину. Собранные корни покоились на месте, вот только... Что это за увесистый свёрток из свежего мха примостился поверх сухого пайка?
Вэй Чэн осторожно коснулся пальцами земляного кома: грунт был мягким и влажным — стало быть, его выкопали совсем недавно.
Теряясь в догадках, юноша счистил немного земли и замер как вкопанный. Из-под мохового покрова выпростался длинный, тёмный, извилистый корешок-ус.
Откуда... Откуда здесь ещё один женьшень?! Неужто сам пришёл?!
Первым делом Вэй Чэн посмотрел на Горшочка. Он бережно повернул головку брата к себе и ахнул: умытое накануне личико снова превратилось в замазанную мордашку. Посмотрел на крохотные ручонки — под всеми десятью ноготками чернела сырая земля вперемешку с обрывками травинок.
Горшочек сам его вырыл?!
Да когда успел-то?!
— Горшочек... Горшочек, — тихонько позвал Вэй Чэн.
Малыш пошевелил бровками и во сне попытался потереть глазки грязными кулачками. Вэй Чэн тут же перехватил его ручонки:
— Не трогай глазки, милый, руки совсем грязные.
Горшочек сонно захлопал ресничками и пробормотал:
— Братик, Горшочек так спать хочет...
Вэй Чэн огляделся по сторонам и сбавил голос до едва слышного шёпота:
— Горшочек, ты куда ночью ходил?
Малыш доверчиво уткнулся носиком в ладонь брата и послушно пролепетал:
— Никуда Горшочек не ходил...
— Никуда не ходил? — Вэй Чэн опешил и сглотнул ком в горле. — А с руками что?
Горшочек посмотрел на свои измазанные грязью лапки и обиженно поднял личико:
— Но Горшочек правда не знает...
Малыш ведь и впрямь ничего не помнил! Разве он не спал всё это время на руках у братика?
Кажется, снился какой-то ужасно утомительный сон, да только в голове ничего не осталось.
Увидев, как опечалился братишка, Вэй Чэн не стал допытываться. Погладив его по макушке, он ласково молвил:
— Ну ладно, ладно, не буду больше пытать.
Откуда взялся этот корень и каков он на вид, юноша не представлял. Но коли уж один-единственный корешок-ус был толщиной с хорошую бечеву, сомнений не оставалось: им достался редчайший, бесценный сокровищный женьшень!
Небо на востоке посветлело. Деревенские мужики с зевотой и руганью начали потягиваться и подниматься. Вэй Чэн тоже напустил на себя невозмутимый вид, силой заставляя себя не думать о диковинном женьшене, что сам «пришёл» в его заплечный короб.
— Старик Мэн, неужто опять пойдём искать тот столетний корень? Сколько раз уже всю чащу перерыли, не найти его, поди!
Старик Мэн, протирая наконечник стрелы, буркнул:
— Далеко не уйдёт. Где-то в этих местах кроется.
— Ну ладно, отдадим ещё денёк.
Чжоу Лаолю с досадой вздохнул:
— Совсем чужаки эту гору Маоси обчистили, выкопали всё подчистую! Сколько дней плутаем, а даже путёвой «ладошки» не видать!
— Шестой брат, да ты ведь два корешка «Три цветка» выудил! Будет с чем к жене вернуться!
— Эх, вот кабы нам тот столетний корень добыть! Разделим на всех пару сотен лянов серебра — да заживём так, что и во сне не снилось!
— Пару сотен?
Чжоу Лаолю, не таясь от парней, размашисто хлопнул стоящего сзади Цянцзы по плечу и хитро прищурился:
— Мозгами пораскинь! Говорят-то «пару сотен», а коли толковому купцу сбыть — вот сколько выручим!
И он дважды сжал и разжал смуглые кулаки.
Цянцзы с товарищами судорожно сглотнули: Н-неужто... несколько тысяч лянов?!
Мужики затоптали кострище и, даже не глянув на Вэй Чэна с малышами, шумной ватагой подались вглубь леса.
Вэй Чэн на сей раз задерживаться не смел. Быстро сносив Горшочка к ручью смыть грязь с мордашки и ручонок, он растолкал всё ещё сонного Доумяо:
— Доумяо, просыпайся! Пора скорее спускаться с горы!
Юноше не терпелось своими глазами разглядеть, сколько же сложных листьев украшает тайком добытый корень!
Троица пошла вдоль речного русла на север. Они по-прежнему постукивали палками по стволам, как вдруг вдалеке послышался точно такой же ритмичный стук, перекликающийся с их собственным.
Доумяо встрепенулся:
— Это батюшка! Верно, мой батюшка!
Ребята вместе с волчонком прибавили ходу и вскоре разглядели среди деревьев высокого, плечистого мужика, с ног до головы измазанного грязью.
Доумяо со всех ног бросился к нему, заливаясь слезами:
— Батюшка!
Мясник Ма, не смыкавший глаз день и ночь в поисках сына да сирот Вэй, при виде целых и невредимых ребятишек с облегчением перевёл дух:
— Живы-невредимы, и слава богу! Слава богу!
— Батюшка, пойдём скорей домой! Не хочу я больше в горы! — Хоть в тайге и водились деньги, да только добывались они словно мёд с лезвия ножа. Покуда Доумяо держался подле Вэй Чэна с Горшочком, он изо всех сил сдерживал страх, дабы не стать обузой, а теперь, уткнувшись в родное плечо, давал волю слезам.
Мясник Ма потрепал сына по макушке:
— Пойдём, родной, пойдём. Я сам извёлся, пока вас искал, никак не думал, что вы на этот хребет забрели.
По дороге Вэй Чэн узнал, как прошёл день у остальных. Лекарь Цяо, Ли Саньлан и прочие охотники смогли прогнать медведя-слепыша, но каждый хоть немного, да пострадал. Чтобы не привлекать хищников запахом крови, травмированные мужики поспешили спуститься. Лю Шуньцзы благодаря общей помощи и своевременному снадобью из трав, собранных лекарем Цяо, тоже остался жив. Сам Мясник Ма почти не пострадал и, не дожидаясь отряда, отправился на поиски ребят.
Да вот только забрели они на разные отроги горы, оттого и плутали почти сутки, прежде чем пересечься.
Спеша во весь дух, после полудня они наконец добрались до деревни. Вэй Чэн с Горшочком не стали задерживаться у семьи Ма и отправились к своей камышовой мазанке.
Перед уходом в горы Вэй Чэн просил братца Цю и Мо-фулана приглядеть за жилищем. Нынче, кроме кур да ослика, оставшихся пока у Ма, всю нехитрую утварь — горшки да плошки — перенесли обратно.
Старый домишко и прежде верой и правдой служил, а после паводка совсем похирел. Сейчас выстоял, а вот переживёт ли следующий разлив — бог весть.
Заперев деревянную дверь, Вэй Чэн с благоговением извлёк из заплечного короба собранный женьшень.
Считая тот корень, что пришёл сам, набралось четыре штуки.
Первый — сорока-пятидесятилетний «Четырёхлистник», найденный Горшочком. Второй — пятнадцатилетний «Трёхлистник», да не простой, а с драгоценными бутонами. Третий — совсем молодой «Три цветка», что отыскал сам Вэй Чэн. И, наконец, последний — тот самый, диковинный.
Осторожно отвернув влажный мох, юноша разглядел стебель с пышными листьями и длинный, упитанный корень. Топорщившиеся во все стороны корешки-усы напоминали раскрытый зонтик.
Вэй Чэн принялся взволнованно шептать, пересчитывая сложные листы:
— Один, два, три... семь! «Семилистник»?!
Он обомлел. Вдруг юноше показалось, будто корень в его руках слегка шевельнулся — точь-и-точь как карапуз, которого похвалили, гордо выпятил пухлый животик.
Подумав, что глаза его обманывают, юноша позвал братишку. Горшочек несмело ткнул пальчиком в «Семилистник» и тут же отдёрнул руку, потешно округлив глаза:
— Братик, он мягкий!
Дрожащими пальцами Вэй Чэн сам дотронулся до корешка — и от неожиданности чуть не выронил сокровище.
Корень оказался не просто мягким, но и тёплым! Словно пухлый животик грудного младенца.
— Братик, а он что... живой? — склонив головку набок, спросил Горшочек.
Вэй Чэн покосился на малыша, подумав про себя: «Эх ты, сотворил чудеса — и сам же всё забыл! Не ты ли его притащил?»
Впрочем, с тех пор как в его жизни появился Горшочек, юноша переставал удивляться всякой чертовщине.
Немного поразмыслив, он произнёс:
— Этот женьшень, похоже, вот-вот обретёт человеческий облик. — О Женьшеневых малышах ему прежде слагали сказки.
Повернувшись к корню, Вэй Чэн осторожно молвил:
— Коли мой братишка увёл тебя со своего места по неразумию, мы можем отнести тебя обратно.
Откуда ни возьмись налетел ветерок, и корешки-усы всколыхнулись, будто корень отрицательно затряс головой.
Вэй Чэн продолжил:
— Раз ты почти обрёл дух и плоть, мы не смеем обидеть тебя. Зачем же ты пошёл за нами?
Горшочек подпёр кулачком щёку и недоумённо надул губки:
— Братик, ты чего это... с корешком разговариваешь?
Вэй Чэн ласково погладил брата по макушке. Вспомнив, как Старик Мэн с охотниками извелись в поисках столетнего женьшеня, юноша подумал: уж не этот ли корень они искали?
Сперва старая волчица доверила им своего детёныша, теперь вот Женьшеневый кроха сам пришёл под их кров — к странностям судьбы Вэй Чэн уже успел привыкнуть. Потому он продолжил:
— Ты ищешь защиты? Хочешь, чтобы мы тебя укрыли и прикрыли землёй?
Длинные усы опять шевельнулись.
Подходящего места во дворе не нашлось, и парни решили использовать старый глиняный кувшин, в котором прежде солили огурцы. Накопав свежей, влажной земли в березнике у дома, Вэй Чэн с Горшочком заботливо укутали корень.
Глядя на пышные зелёные листья над землёй, Вэй Чэн замялся:
— А побег...
Не успел он договорить, как стебель с листьями мгновенно втянулся в рыхлую землю, не оставив и следа.
Горшочек, неуклюже обняв кувшинчик, спросил:
— Братик, а куда его поставить?
Вэй Чэн поразмыслил:
— В сказаниях говорят, будто волшебным кореньям надобно впитывать свет солнца и луны. Давай поставим на подоконник.
Разгребая земляной ком, в котором лежал «Семилистник», юноша приметил оброненный цельный корешок-ус. Он с великой осторожностью припрятал его: коль корень почти переродился в духа, его усы должны обладать исцеляющей силой от ста болезней.
Оставшиеся три женьшеня Вэй Чэн слегка очистил от грязи и оборвал с «Трёхлистника» зрелые бутоны. Горшочек пухлым пальчиком усердно тыкал в алые ягоды-семена и послушно считал:
— Один, два, три... пятнадцать! Братик, тут ровно пятнадцать ягод!
Собрав семена, Вэй Чэн убрал их к драгоценному усу:
— Эти продавать не будем, прибережём. Вдруг в будущем пригодится.
Братья затопили очаг, нагрели большой котёл воды и с наслаждением смыли с себя всю таёжную грязь.
Завтра им предстоял путь в город, в аптеку «Зал Цзиминь», чтобы продать добычу!
Вернувшись в родную мазанку, братья ещё долго не могли уснуть. Горшочек непрестанно тараторил: то указывал на дырявую стреху, сравнивая её с плешивой макушкой Старика Мэна, то тыкал в трещину на стене, заявляя, что она вылитый выбитый зуб Чжоу Лаолю.
Вэй Чэн от души смеялся, покатываясь со смеху, а потом слегка щипнул малыша за щёку:
— Полно тебе проказничать, засыпай.
— Братик... — прошептал Горшочек, прижавшись к его уху. — А ты положи Горшочка тоже на подоконник.
— Это ещё зачем? — улыбнулся Вэй Чэн.
Малыш подпёр ручонками личико и заболтал ножками:
— Чтобы Горшочек тоже скорее вырос!
— Тебе незачем спешить расти, — ласково погладив взъерошенные вихры братишки, тихо ответил Вэй Чэн. — Горшочек будет расти шаг за шагом. Сегодня поедим хрустящих коржиков «Просвечивающий цветок», завтра — гибискусовых лакомств, а послезавтра — тушёной рульки в соусе. Я буду рядом, и мы будем расти вместе, не торопясь.
— Ну ладно...
Малыш уютно зарылся в объятия брата и притянул его ладонь к своему животику:
— Тогда братик должен гладить только пузико Горшочка! А тот дикий корешок гладить нельзя!
— Хорошо, как скажешь, — рассмеялся Вэй Чэн.
Он стал мерно поглаживать братишку по спине:
— Спи, милый. Завтра нам ещё идти в «Зал Цзиминь» продавать женьшень.
Сонный Горшочек уже смыкал слипающиеся веки и еле слышно пробормотал:
— А ещё... будем строить большой-пребольшой дом...
http://bllate.org/book/15346/1413489
SayNoName (читатель/культиватор основы ци)
17 марта 2026 в 14:48
1
Готово:
