«Горшочек!»
Вэй Чэн бросился вслед за малышом, но из-за людской толчеи и громоздкой корзины за спиной кругленькая фигурка брата мгновенно затерялась из виду. Вэй Чэн крикнул во все горло:
— Держи вора! Вор!
От этих слов толпа мгновенно пришла в движение — кому теперь было дело до фокусников?
Обворованная старушка, кажется, только сейчас хватилась пропажи и в ужасе всплеснула руками:
— Ох, батюшки! Кошелек! Мой кошелек сперли! Ловите его, ловите!
Служанки, поддерживавшие ее под руки, тут же подхватили:
— Вор! Держи вора!
— Где вор? Какой вор?!
— Ой, а у меня мошну утащили!
— И шпилька пропала!
— В стражу! Бегите скорее за стражниками!
Ши Лю рассчитывал в праздничной толкотне набить карманы. Стянув кошель у старой госпожи, он уже приметил парочку нарядных барышень в шелковых юбках, но не успел и руки протянуть, как раздался крик. Напуганный до полусмерти карманник дал деру и в пару прыжков юркнул в темный переулок. Кто же знал, что за ним увяжется... сопляк?
На бегу Ши Лю оглянулся и прорычал:
— Проваливай, щенок! Башку отсобачу, пошел прочь!
Только малыша это ничуть не испугало: он продолжал пыхтеть и упорно бежать следом.
Ши Лю остановился. Одно дело — убираться от взрослого мужика, и совсем другое — бегать от сосунка, у которого молоко на губах не обсохло!
Он сплюнул желтую слюну и выхватил из-за пояса нож:
— Ах ты, сучий потрох! Жить надоело, да? Я тебе сейчас...
Вдруг перед глазами у него все поплыло. С самой крыши сорвался огромный, смерзшийся в ледяную глыбу пласт снега и наотмашь рухнул ему прямо в физиономию.
Ши Лю опешил, в голове зашумело, а нож выскочил из пальцев и улетел куда-то в сторону.
Из улицы уже доносился топот множества ног и гневные крики. Не помня себя от страха, вор попытался подняться, но не успел он и на ноги встать, как в затылок ему врезалась увесистая дубина. От вспышки боли Ши Лю рухнул навзничь.
— Горшочек!
Вэй Чэн отбросил деревяшку и в два шага подскочил к малышу, крепко сжав его в объятиях. Сердце юноши колотилось от перепуга:
— Ты... ты зачем один за вором погнался?! Ты же меня чуть до инфаркта не довел!
На лбу Горшочка высыпали капельки пота, носик покраснел от мороза, а круглые глазёнки восторженно блестели. Он ткнул пальчиком в лежащего без чувств вора:
— Горшочек... вора поймал!
— Вора поймал... Да разве эдаким малявкам воров ловить полагается?! Я еще издали у него нож в руке приметил! Кабы не...
Вэй Чэн вскинул взгляд на крышу. Снег на ней копился с самого начала зимы, а оттепели и в помине не было. С чего бы такой глыбе рухнуть аккурат перед носом у вора, в шаге от Горшочка?
Юноша вспомнил о смутных подозрениях, которые давно старался заглушить. Похоже, кроха и сам не ведал, какою силой обладает. Вэй Чэн сильнее сжал ручонки брата и тяжело вздохнул:
— Даже... даже если так, нельзя тебе так рисковать.
— Братик...
У Горшочка мгновенно покраснели глазки. Сжав губки, он пролепетал:
— Не ругайся... Горшочек больше не будет...
Глазенки наполнились слезами, и по щекам покатились крупные дробинки:
— Горшочек больше... не будет воров ловить. Никогда-никогда!
Увидев слезы, Вэй Чэн поспешно выудил платок и стал бережно утирать ему мокрые щечки — не дай бог на морозе кожа опять обветрится.
— Ты же у меня совсем кроха, — ласково и с болью промолвил юноша. — Я ж за тебя душой болю, боюсь, что случится что-нибудь, как с батюшкой... Горшочек, ты ведь у меня один остался.
— Вор здесь! Здесь вор!
— Быстрее сюда! Два мальчонки вора скрутили!
В переулок набилась куча народу: и старая госпожа со служанками, и парочка дюжих стражников в сине-черных кафтанах.
Боясь, как бы Горшочка не задавили в толкотне, Вэй Чэн отступил на пару шагов назад, прижимая кроху к груди.
Один из стражников подгреб худосочного карманника под мышку и живо вытряхнул его карманы. На землю со звоном высыпалась целая куча добра — видать, малый был тертый и промышлял давно. Второй ловко выхватил из груды самый разлапый, изысканный кошелек из узорчатого шелка с белыми кистями и с поклоном подал старушке:
— Почтенная госпожа, извольте глянуть, все ли цело?
Остальные зеваки, разобрав свои вещи, быстро разошлись.
Вэй Чэн решил, что делать им здесь больше нечего, и развернулся, чтобы уйти, но не успел сделать и десятка шагов, как сзади раздалось:
— Эй, паренек! Постой-ка!
Старая госпожа в сопровождении служанок подошла ближе. Лицо ее дышало добротой, а темная родинка меж бровей придавала ему еще более кроткий вид.
— Что ж вы так спешно уходите? — мягко проговорила она. — Я ведь хотела вас по-человечески отблагодарить.
Она перевела взгляд на Горшочка, утиравшего кулачком слезы, и озабоченно нахмурилась:
— Малыш не ушибся?
— Нет-нет, все цело, — вздохнул Вэй Чэн. — Не обессудьте, почтенная госпожа. Мой младший первый приметил, как вор у вас мошну срезал, и, пока я соображал, дурачок сам за ним припустил. Я подоспел, когда этот тать уже нож выхватил... Вот и вспылил немного, напугал братишку.
— Добрый мальчик, какой храбрый мальчик! — растроганно проговорила старушка.
Она расстегнула и сняла с плеч пышный меховой воротник, собираясь накинуть его на шею Горшочку.
Вэй Чэн ходовых цен на пушнину не знал, но понимал: зимой добротный мех стоит бешеных денег. Он отступил на шаг, закрывая брата:
— Что вы, госпожа! На дворе лютый мороз, оставьте себе. А нам с братом домой пора.
— Ничего-ничего, — мягко возразила старая госпожа, шагнув вперед и бережно повязав воротник на шею малышу. — Я-то старуха, мне не привыкать, а у малютки кожонка нежная, эвон как щечки на холоде разгорелись. Больно смотреть.
Черный мех укутал шейку Горшочка, оттеняя его белоснежную, пухлую мордочку и заплаканные, покрасневшие глаза.
— Спасибо... бабушка, — тоненько пролепетал он.
— Ах ты милость какая!
Старая госпожа платочком отерла мокрые уголки его глаз:
— Ты на братика не сердись, он дело говорит. Совсем еще кроха, вору и до пояса не достаешь. Случись с тобой беда — как бы твой брат жил? Да и у меня бы сердце разболелось.
Она вздохнула, и в глазах ее блеснули слезы.
— Но то, что вы, два малых дитяти, не испугались татя и заступились за людей, — великий подвиг.
Она строго глянула на стражников:
— А вы чего рот разинули? Запишите имена спасителей да доложите уездному судье, чтобы пожаловал их наградой!
Стражники переглянулись. Они-то рассчитывали утаить имена да сгрести всю похвалу и наградные медяки себе — дело-то выходило крупное! Да только когда капризничает родная сестра самого уездного судьи, спорить себе дороже.
— Как звать-величать тебя, паренек? — поспешно спросил один из них.
Вэй Чэн помешкал и ответил:
— Вэй Чэн я. А это младший брат, Горшочком кличут. Мы из деревни Маоси.
— Запомнили? — повернулась к стражникам старая госпожа.
— Все записали, почтенная госпожа, все сделаем!
Стражники потащили связываемого вора прочь. Служанка тихонько тронула старушку за рукав:
— Почтенная госпожа, вы слишком долго на стуже. Пора домой, а то молодой хозяин изведется.
Старая госпожа кивнула и снова ласково улыбнулась братьям:
— Ну что, соколы, не желаете ли откушать чаю в моем доме?
Вэй Чэн немного подумал и покачал головой:
— Скоро снег повалит, а нам еще по горной дороге добираться. Не смеем вас беспокоить.
— Ну, коли так, дергать не стану.
Она отвязала от пояса резную дощечку из ароматного сандала и протянула юноше:
— Вы мне по душе пришлись, да и вещь вернули, что дороже любого серебра. Я этого не забуду. Невдалеке тут поместье Ли стоит — это мой дом. Ежели захотите уму-разуму выучиться или лекаря доброго сыскать, предъявите сию дощечку в частной школе Хуэйлинь или аптеке «Зал Хуэйчунь». Сии заведения нашему дому принадлежат.
Поместье Ли... Так это же тот самый богатый дом, куда они с Горшочком тушки зайцев и дрова продавали!
Вэй Чэн как раз раздумывал, где бы грамоте выучиться, а тут сама судьба подкинула нужные двери.
На этот раз юноша отказываться не стал и с поклоном принял деревянную плашку:
— Благодарю вас за доброту, бабушка.
На прощание Горшочек попытался снять меховой воротник, чтобы вернуть его хозяйке, но старая госпожа лишь отмахнулась:
— Сам же сказал, что путь неблизкий! На ветру в телеге продрогнете. У меня этих мехов немерено, а крохе тепло пригодится.
После долгих уговоров Вэй Чэн поправил воротник на шее брата. Горшочек шмыгнул носом и покладисто молвил:
— Спасибо, бабушка! Горшочек будет беречь ваш пушистый воротничок.
Старушка снова тепло рассмеялась.
Братья ушли уже довольно далеко, а старая госпожа Ли все смотрела им вслед, сжимая в ладони возвращенный кошелек.
— Кабы моя сестрица Юй да ребеночек в ее чреве живы остались, — тихо молвила она с глубоким вздохом, — внучек мой аккурат в летах этого малыша был бы...
Служанки принялись наперебой утешать хозяйку. Старая госпожа отерла слезу:
— Ладно-ладно, не буду о печальном, а то вы вечно носы вешаете.
Она немного помолчала и добавила:
— Как из уездной управы награду мальчишкам выделят, призовите их снова в поместье. Я и от себя хочу им кое-что подарить.
Пока они шли к дому, круглолицая служанка шепнула:
— Почтенная госпожа, тут слух один ходит... Не знаю, стоит ли сказывать.
— Говори уже.
— На днях баяли, будто сынок вашей соперницы себе невесту приглядел. Девка не из городских, из деревни Маоси. Семья у них зажиточная, мужчин полно, да еще и книгочея содержат — говорят, в этом году на экзамены идет. И что самое любопытное — фамилия у той девки тоже Вэй.
В свое время старший сын старой госпожи Ли вскоре после свадьбы увлекся девицей из веселого дома, да еще и обрюхатил ее. Старая госпожа наотрез отказалась пускать ее в дом и делать законной наложницей. Так та девка и жила в отдельном поместье, родив сыночка и дочку.
Старая госпожа Ли задумчиво произнесла:
— Кабы та девица из семьи Вэй приходилась сродни Вэй Чэну, то и нрав у нее дурным быть не может. Ежели дело до сватовства дойдет, я ей от себя приданого зашлю.
***
Выбравшись из переулка, Вэй Чэн зашел к гончару и забрал готовый котел. Посудина оказалась не слишком громоздкой — аккурат встала стояком на дно корзины, а сверху юноша прикрыл ее сухой травой, чтобы чужие глаза не зарились.
— Братик...
Горшочек крепко обхватил его за шею ручонками и тоненьким, ласковым голоском позвал:
— Братик...
Вэй Чэн откликнулся раз, другой, а потом мягко спросил:
— Чего тебе, малыш?
Кроха потерся щечкой о его щеку и заискивающе пролепетал:
— Ты только не сердись на Горшочка, ладно?
Вэй Чэну стало щекотно, он невольно улыбнулся, но тут же согнал улыбку с лица и строго проговорил:
— Чтобы это был последний раз! Не смей больше вот так, очертя голову, бросаться на опасности! Мне, Горшочек, никаких денег, никакой похвалы и никакой грамоты не надо. Лишь бы ты рос живым-здоровым да в беду не встревал.
Малыш послушно кивнул:
— Горшочек запомнил.
Вэй Чэн немного помолчал, но все же не удержался и спросил:
— А скажи-ка мне, сокол, почему ты за вором-то погнался? Чутьем каким услыхал или подсказал кто?
— Горшочек просто бежать захотел, — малютка вскинул мордочку и отважно добавил: — Горшочек плохих не боится!
Плохих...
Вэй Чэн про себя вздохнул. Ведь и верно: разве все те, кого постигла кара Небес, не были дурными людьми?
— Но вообще-то, — прибавил юноша, — похвалить тебя все-таки стоит. Ты ведь и людям помог, и мне. Смелый ты у меня, настоящий храбрец. Молодец, Горшочек!
Мордочка малютки озарилась довольной, счастливой улыбкой. Застеснявшись, он сжал губки и снова уткнулся носом Вэй Чэну в щеку:
— Братик тоже... хороший!
Вэй Чэн рассмеялся и одной рукой взъерошил ему вихры:
— Мало я сказал. Ты у меня не просто Горшочек, ты настоящий горшочек с медом — сладкий да милый!
— Братик, а почему Горшочек многим помог, а спасибо только бабушка сказала? — недоуменно спросил малютка.
Вэй Чэн на миг задумался, подбирая слова:
— На свете, малыш, живут не только добрые да злые. Есть еще и такие люди, которые чужому горю не сочувствуют. Сами зла не чинят, но и пальцем не повернут, кабы кому помочь. Лишь о себе пекутся.
Горшочек совсем запутался:
— А братик какой?
— А ты как думаешь? — Вэй Чэн слегка подбросил пухленькое тельце на руках.
— Братик хороший! — задорно выкрикнул кроха, а потом воровато блеснул глазками: — А Горшочек какой?
— Ты-то? Ну, дай-ка подумать... — протянул Вэй Чэн, нарочно делая вид, будто сомневается.
Горшочек занервничал и, подражая волчонку Синъэру, прижал молочные зубки к щеке брата:
— Говори, ну говори скорей!
— Ой, щекотно! — засмеялся Вэй Чэн. — Маленькое божество ты наше, вот кто!
— Маленькое божество? Это как? Это сильный? — малютка широко вытаращил глазенки.
Вэй Чэн и сам не знал, кем на самом деле был этот найденыш. Но все те невероятные совпадения и удачи, что сыпались на них с момента их встречи, убеждали юношу: малютка ничем не уступает милосердным небожителям.
— Сильный-пресильный, — улыбнулся Вэй Чэн.
Самый настоящий маленький бог — его собственный, личный.
Когда они добрались до избушки, малютка уже совсем засыпал. Длинные, загнутые реснички на белоснежном личике смыкались сами собой, но ручонка все еще судорожно сжимала рукав брата.
Вэй Чэн осторожно разулся, перенес малютку на теплый кан и укрыл стеганым одеялом.
Затем он подкинул в печурку немного наколотых накануне дров. Спящий волчонок, пошатываясь от дремы, приплелся к его ногам, сладко потянулся и улегся прямо на носки его обуви. Юноша с улыбкой погладил пушистую спинку зверька — что один малец, что другой, оба спать горазды.
Лишь когда в комнате разлилось благодатное тепло, Вэй Чэн принялся разбирать покупки.
Ярко-красные новогодние парные надписи он убрал повыше, чтобы сорванец-волчонок не разорвал их в клочья; арбузные семечки и хрустящие кунжутные конфеты припрятал для Горшочка — тот, как проснется, первым делом станет искать сладости. Небольшой чугунный котел юноша без особого труда водрузил на очаг. Позже он замесит немного глины на талой воде и промажет щели между котлом и печью.
Купленный хлопок и ткань матушка Доумяо забрала еще накануне, велев через пару дней прийти за готовыми одеялами. Завтра, когда они пойдут в деревню, нужно будет занести ей плату за работу. В праздничную пору хлопот и так невпроворот, а женщина нашла время сшить для них вещи — такую доброту следует помнить.
Из еды, поднесенной в поместье Ли, осталась парочка мясных шариков да полумиска картошки, тушенной с ребрышками. Вэй Чэн решил сварить к ним горячей каши.
Новый чугунок требовалось сперва подготовить — прожечь да промаслить, иначе еда будет подгорать, да и посуда долго не прослужит.
Юноша тщательно вымыл котел влажной тряпицей, подкинул дров в топку, а когда остатки влаги выпарились, взялся за оставшийся кусочек жирной свинины и стал медленно протирать им раскаленное дно. Когда все покрылось ровным масляным слоем, он еще немного убавил огонь и подождал, пока над очагом не поднялась легкая струйка дыма. Так дело сдвинулось с мертвой точки. Повторив процедуру несколько раз, он добился нужного эффекта: котел был готов к службе.
Каша, сваренная в чугунке, выходила куда ароматнее и разваристее, чем в глиняном горшке. Именно этот густой, наваристый запах и разбудил малютку.
Поужинав, братья принялись подсчитывать, сколько меди ушло за поездку в город.
За парные надписи отдали двенадцать медяков, за жареные каштаны и арбузные семечки — тридцать, кунжутные конфеты обошлись в пятьдесят, а на хлопок и ткань ушел целый лянь и семьсот пятьдесят веней.
Если прибавить сюда плату матушке Доумяо, выходило аккурат два ляня серебра.
Двадцать ляней, вырученных за продажу лягушек-золотышей, они решили пока не трогать, а из оставшихся одиннадцати ляней и трехсот веней выделили запас на встречу Нового года и весеннюю покупку цыплят.
На руках оставалось девять ляней и триста веней.
На следующее утро Вэй Чэн взял Горшочка и отправился в деревню, чтобы отблагодарить матушку Доумяо за работу. Еще издали он приметил, что из ворот семьи Ма под конец года снует народ — расспросив прохожих, юноша узнал, что у мясника сегодня колют свинью.
Доумяо как раз тащил в дом охапку дров. Завидев Вэй Чэна, он брякнул поленья и подбежал ближе:
— Брат Чэн! Вы вчера куда запропастились? Раньше нас домой уехали?
Горшочек гордо задрал носишко:
— Братец Доумяо, Горшочек вчера вора ловил!
— Вора? — Доумяо вылупил глаза. — Да ну? Взаправду, что ль?
Вэй Чэн с удивлением спросил:
— А ты разве не слыхал, как у балагана с фокусниками кричали «Держи вора»?
— Не-а, — смутился Доумяо и смущенно почесал затылок. — Меня животом прикрутило, матушка меня в отхожее место водила... — Он тут же озабоченно прибавил: — Вы хоть не пострадали? Я слыхал, эти карманники с острыми ножами ходят, кошели на лету срезают!
— Не переживай, все целы.
Вэй Чэн глянул во двор:
— А что ж ты молчал, что у вас сегодня свинью колют?
По-хорошему, о таком событии Доумяо растрепал бы еще неделю назад.
Мальчишка расплылся в улыбке, воровато огляделся, затащил Вэй Чэна во двор и шепнул:
— Матушке вчера с вечера нездоровилось, все голова кружилась. Батюшка испугался, позвал травника Ци. И угадай, чего тот нагадал!
Вэй Чэн ненадолго задумался, сообразил, в чём дело, и с улыбкой спросил:
— И что же?
Доумяо глянул на Горшочка, сияя от счастья:
— Горшочек, а ты угадай!
Малыш сморщил курносый носик:
— Горшочек не знает...
— У меня скоро братик или сестренка будет! — с восторгом выпалил Доумяо. — Матушка столько лет о ребеночке молилась, да и я мечтал о младшеньком — и вот, свершилось!
Вэй Чэн помнил, как Доумяо постоянно твердил, что мечтает о братике или сестричке. Да и ту шубейку, которую они одалживали для Горшочка, его мать хранила как зеницу ока для будущего первенца — не давала ни перешить, ни хлопком набить. Теперь их мольбы были услышаны.
— Вообще-то свинью хотели колоть двадцать восьмого, — продолжал Доумяо, — да раз такое счастье, батюшка решил устроить пир да позвать дядьев. Вот и зарезали раньше.
Вэй Чэн кивнул:
— И правильно. Такую радость грех не отпраздновать.
Тут он спохватился:
— А как же одеяла? Может, не стоит сейчас...
— Да матушка еще вчера вечером все сшила! — перебил Доумяо. — Баяла, мол, пока вы о радости не узнали, надо успеть, а то Вэй Чэн потащится в город деньги тратить.
У Вэй Чэна потеплело на душе, хотя он почувствовал невольный стыд:
— Из-за нас у тетушки лишняя забота.
Во дворе суетились только мясник Ма да дядья Доумяо. Оказалось, матушка сидела в доме и разговаривала с женской половиной родни.
Поразмыслив, Вэй Чэн отдал медяки Доумяо, чтобы тот передал матери, а перед уходом купил у мясника пару цзиней свиной грудинки да кусок ребрышек на праздники. Когда мясо взвесили, дюжий мясник Ма добродушно ухмыльнулся и отрезал им еще увесистый кус мякоти:
— На, паренек Чэн, поделись нашей радостью!
Вэй Чэн поспешно поблагодарил.
Убрав добычу в корзину, Вэй Чэн взял Горшочка за руку и вышел со двора. Не успели они сделать и десятка шагов, как сзади раздался тонкий голосок:
— Горшочек! Горшочек!
Обернувшись, они увидели девчушку с миской свежего тофу в руках.
— Горшочек! — подойдя ближе, она улыбнулась. — И впрямь ты! Помнишь еще сестрицу?
Вэй Чэн с деревенской детворой почти не знался и не сразу признал девчонку. Но Горшочек звонко ответил:
— Помню! Ты сестрица Пин!
Сестрица Пин? Из семьи Ван Чжуанцзы?
— Надо же, узнал! — Девочка протянула руку, желая погладить малыша по щеке, но Вэй Чэн сам не понял, почему, мягко оттянул брата за спину и сухо проговорил:
— На улице морозно, нам пора.
Сестрица Пин на мгновение опешила, но тут же улыбнулась:
— Ой, да-да, идите скорее домой!
Они пошагали к своей избушке. Вэй Чэн ушел в себя и молчал, а Горшочку на месте не сиделось: то сухую травинку сорвет, то снежок слепит. Наконец он подбежал, достал из платочка на поясе кусок кунжутной конфеты и протянул брату:
— Братик, будешь конфетку?
— Не хочу, ешь сам.
Горшочек осторожно отправил сладость в рот, отчего его щека смешно надулась:
— Братик, ты чего такой?
Вэй Чэн опустил взгляд:
— Ничего. Пошли быстрее.
Но кроха не отступал и протянул пухлые ручонки:
— На ручки!
— Это с чего вдруг? — пробормотал Вэй Чэн, но все же подхватил малютку.
Горшочек склонил головку, заглядывая брату в глаза:
— Братик... ты нерадостный?
Вэй Чэн фыркнул:
— С чего бы?
Потом немного помолчал и не удержался:
— Горшочек... А кто тебе больше нравится: сестрица Пин или я?
Кроха, пережевывая конфету и болтая короткими ножками, без колебаний ответил:
— Братик!
— А если бы сестрица Пин относилась к тебе так же хорошо, как я?
— Все равно братик! — покладисто пролепетал малютка. — Горшочек больше всех на свете братика любит!
http://bllate.org/book/15346/1372681
Готово:
