Глава 42
Цзи Линьси был тем еще подлецом. А всякий подлец, как известно, мастерски владеет искусством интриг и насквозь видит чужое коварство. Все эти ученые мужи во дворе были его прямыми конкурентами, и речи Су Цили преследовали лишь одну цель: выставить юношу напоказ, сделав его мишенью для всеобщей зависти и вражды.
Впрочем, сам Линьси и бровью не повел. Краем глаза отметив суету слуг во дворе, он сложил руки в смиренном поклоне и произнес с подчеркнутой скромностью: — Брат Цили слишком добр ко мне. Мой скромный успех — лишь чистая случайность, я вовсе не заслуживаю столь высоких похвал.
Он обернулся к остальным, являя облик безупречного книжника: — Позвольте представиться: Цзи Линьси. Почту за честь познакомиться с вами, господа.
Ученые обменялись формальными приветствиями. Линьси искренне надеялся выудить из этих людей хоть какие-то крупицы полезных сведений, однако после нескольких осторожных попыток понял: здесь собрались тертые калачи. Не желая тратить время на пустые разговоры, он разузнал, где отведены места для сна, и направился прямиком к указанным покоям.
Стоило ему толкнуть дверь, как надежды на покой рассыпались в прах. Это было обычное общежитие.
До приезда в столицу он рисовал в воображении отдельную комнату в поместье канцлера, где мог бы в тишине и уединении предаваться трудам. Реальность же оказалась куда суровее: даже в Юнчэне глава академии выделил ему личные покои, здесь же приходилось тесниться в одной зале с целой толпой.
Подобный упадок в положении не мог не испортить настроения. Однако Цзи Линьси быстро взял себя в руки. Он бросил узел с вещами на кровать в самом углу; короб с книгами он за плату оставил у хозяина постоялого двора, планируя забрать его позже. Теперь же придется ждать удобного случая, дабы не привлекать лишнего внимания.
Сделав глубокий вдох, он подошел к открытому окну. Тайком, через ткань одежды, он коснулся заветной шахматной фигурки и, успокоившись, достал бумагу. Приняв самый невозмутимый вид, Линьси погрузился в упражнения по каллиграфии.
Спустя некоторое время в комнату вошел Су Цили. Коротко поприветствовав товарища, он тоже достал книгу и принялся за чтение.
***
Минул первый день, но Ван Ян так и не удостоил гостей своим вниманием. Когда слуги принесли еду, у многих ученых кусок не лез в горло от беспокойства. Лишь Линьси, сохранив спокойствие, умудрялся одной рукой придерживать свиток, а другой — опустошить целых четыре чаши риса.
— У брата Линьси поистине завидная выдержка, — сокрушенно вздохнул Су Цили. — Мы все места себе не находим от тревоги, а ты словно и не замечаешь тягостной неопределенности.
Собеседник оторвал взгляд от книги, являя на лице фальшивую маску благородного мужа: — Не стоит терзаться, брат Цили. Завтра прибудет наставник, дабы начать наше обучение. Потерпи еще одну ночь.
Цили лишь промолчал, не зная, что ответить. Был ли его товарищ и впрямь столь бесхитростен, или же он просто издевался?
С наступлением ночи, когда все умылись и улеглись, тишина в комнате воцарилась не сразу. Первый день в поместье канцлера будоражил мысли, и ученые принялись обсуждать свое положение.
— Должно быть, завтра господин канцлер наконец призовет нас к себе? — с надеждой произнес кто-то.
Ожидания эти не оправдались. Шли дни, но Ван Ян так и не показался. Жизнь в Академии Шаньсюэ превратилась в рутину: лекции и самостоятельные занятия.
Учитель, приставленный к ним, тоже не блистал талантами. Преподавал он сносно, но никогда не задавал уроков и не требовал отчетов. Окончив лекцию, он тут же уходил, оставаясь холодным и безучастным ко всяким попыткам завязать с ним дружбу. Слуги и вовсе вели себя с учеными подчеркнуто отстраненно.
Большинство этих мужей прибыли сюда вовсе не за знаниями. Где еще учиться, если не в книгах? Они жаждали иного: предстать перед могущественным канцлером, снискать его расположение и обеспечить себе гладкий путь в мире большой политики. Однако вместо этого они натыкались на ледяное презрение челяди и полное безразличие хозяина.
Некоторые не выдерживали уже через несколько дней. Под предлогом прогулки они блуждали по садам поместья, надеясь на встречу, но возвращались ни с чем.
Наблюдая за ними, Цзи Линьси не мог сдержать злорадства.
«И чем это отличается от гарема, где наложницы борются за внимание императора?»
Едва эта мысль промелькнула в голове, он с размаху влепил себе пощечину.
«Какой еще гарем?! Тьфу! Я к ним не отношусь. Даже если и придется бороться за чье-то расположение, то только за внимание прекрасного принца, а этот дряхлый старикашка — лишь ступенька, не более»
Удар вышел сильным, и сидевший рядом Су Цили вздрогнул от неожиданности: — Брат Линьси, что с тобой?
Тот потер пылающую щеку, на которой уже проступил след ладони, и, скорчившись от боли, пробормотал: — Ничего... Просто комар на лицо сел, вот я и не рассчитал сил.
Су Цили участливо произнес: — Ничего, брат Линьси. Скоро похолодает, и вся эта кусачая дрянь исчезнет сама собой.
— Надеюсь на это, — уныло отозвался юноша. Затем, словно вспомнив о чем-то важном, он с самым искренним видом обратился к собеседнику: — Брат Цили, я слышал, у тебя есть «Записки о снах у ручья». Не позволишь ли мне взглянуть на них?
Лицо товарища мгновенно помрачнело.
«Откуда он узнал о книге?»
Этот труд достался Су Цили за огромные деньги. В книге описывалось всё: от астрономии до географии. Он хранил ее как зеницу ока и почти никому о ней не рассказывал.
Заметив это замешательство, Линьси тут же принял вид человека, осознавшего свою бестактность: — Прости мою дерзость... Такая ценная книга, как «Записки о снах у ручья», — вещь сокровенная. Вполне естественно, что ты не желаешь делиться ею...
Почувствовав на себе взгляды остальных, Су Цили стиснул зубы: — Почему же не желаю? Мы с братом Линьси близки как родные братья, как я могу отказать?
Он нехотя поднялся, достал книгу из вещей и протянул ее Линьси, витиевато наставляя беречь это сокровище.
Юноша, казалось, вовсе не заметил скрытой досады в голосе товарища. Осыпая его благодарностями, он бесцеремонно взял книгу и заверил: — Будь спокоен, брат Цили! Раз ты так доверяешь мне, я буду пылинки с нее сдувать.
Владельцу книги оставалось лишь молча скрежетать зубами.
***
Глубокая ночь. В покоях канцлера Ван Ян разбирал дела. Старость и болезни брали свое: тишину то и дело прерывал сухой кашель.
Его молодая наложница тут же подала платок и принялась нежно поглаживать его по спине: — Господин, вы совсем изнурили себя. Отдохните немного.
Ван Ян накрыл ее ладонь своей и, прикрыв глаза, выдохнул: — Лишь ты по-настоящему заботишься обо мне.
— Ши Гэн, — в минуту краткого отдыха он позвал управляющего.
Канцлер осведомился о делах в Академии Шаньсюэ и, выслушав подробный отчет о поведении ученых, остался бесстрастен.
— Желает ли господин канцлер принять их завтра? — осторожно осведомился управляющий Ши Гэн.
Наложница поднесла к его губам чашу с теплым чаем. Ван Ян сделал глоток. Лениво приоткрыв веки, он взглянул на слугу: — Не спеши. Когда придет время, я сам велю их позвать.
Управляющий поспешно склонил голову: — Слушаюсь, господин.
— Ступай.
— Ничтожный удаляется.
***
Полуденное солнце пробивалось сквозь окно, заливая стол золотистым светом.
Окончив чтение «Записок о снах у ручья», Цзи Линьси вернул книгу владельцу. Сладко потянувшись, он направился к выходу.
— Брат Линьси, ты куда? — спросил Су Цили.
— Засиделся я, в комнате стало душно. Пойду пройдусь, развеюсь немного.
Услышав ответ, Су Цили не удержался от злорадной ухмылки.
А ведь он почти поверил, что товарищ — бесстрастный праведник. Похоже, и его терпение подошло к концу.
— Ступай, брат Линьси, только возвращайся поскорее.
Все остальные уже пытались найти путь к хозяину поместья и вернулись ни с чем. Цили не верил, что юноше повезет больше.
Линьси вышел за порог и направился прочь от двора.
За эти дни он окончательно убедился в одном: пока они не докажут свою полезность, Ван Ян не удостоит их и взглядом. Но Линьси не мог позволить себе прозябать здесь. Прекрасный принц ждет его, а значит, нужно действовать решительно.
Поместье было огромным. Завидев болтающих слуг, юноша замирал в тени, прислушиваясь к их разговорам. Если его замечали, он останавливался и принимался с невинным видом созерцать пейзаж.
В конце концов ему удалось выведать нечто важное: канцлер души не чает в своем единственном сыне.
«Сын канцлера... Значит, еще один конкурент, которого придется убрать с дороги»
Ему хотелось узнать больше, но в поместье за слугами следили строго. Прождав довольно долго и не услышав ничего путного, Линьси решил было возвращаться, как вдруг до его слуха донеслись взрывы хохота и звук встряхиваемых костей.
Это место находилось совсем рядом с Академией Шаньсюэ, в глухом уголке, куда редко заглядывало начальство.
Юноша бесшумно скользнул за декоративную горку из камней. Там группа слуг азартно предавалась игре.
— Мелочь! Ставлю на мелкое! — Крупное! Давай, открывай!
Послышался стук, и те, кто ставил на крупное, разразились смехом.
— Тише вы! — шикнул кто-то. — Накличете беду. Если хозяева узнают, нам всем спины палками пересчитают. — Тсс, тсс...
Наблюдая за ними, Линьси почувствовал, как в голове созревает план.
Он умел прикидываться праведным даосом, умел изображать благородного мужа... А уж роль человека с самого дна и вовсе была для него привычной.
«А ведь известно: легче всего развязать язык игроку, ибо нет существа более глупого и лишенного воли»
Приняв решение, он небрежно взлохматил волосы, ссутулился, а выражению лица позволил поглупеть. В один миг всё его достоинство испарилось. Он демонстративно повесил на пояс туго набитый кошель с серебром и намеренно задел камень, который с шумом скатился вниз.
— Кто здесь?!
Игроки мгновенно обернулись.
Цзи Линьси до этого почти не выходил из своего двора, и никто из слуг не знал его в лицо.
Обнаруженный юноша отступил на два шага и пролепетал: — П-простите... Я ученый из Академии Шаньсюэ... Проходил мимо и... засмотрелся на вашу игру. Я не хотел мешать...
Его голос дрожал, а вид был настолько безобидным, что слуги тут же расслабились. Один из них пренебрежительно махнул рукой: — Проваливай, давай! Иди читай свои книжки.
Линьси бросил тоскливый взгляд на кости. Он медленно пробормотал «о-о-о» и начал разворачиваться. В этот момент его тяжелый кошелек качнулся, привлекая жадные взгляды.
«А этот дурачок-то при деньгах!»
Слуга, что только что гнал его прочь, вдруг расплылся в улыбке: — Господин, постойте! Я вижу, вам по душе игра в кости. Не желаете ли попробовать?
Линьси замахал руками: — Что вы, я совсем не умею в это играть... Я только смотреть люблю...
Но слуга уже вскочил и с напускным радушием потащил его в круг: — Да что в этом такого! Не умеете — научим. Дело нехитрое: кладем кости в коробок, трясем и угадываем число. Кто угадал, того и деньги.
— Н-ну хорошо... — пролепетал юноша, являя на лице покорность судьбе.
Через час он проиграл три ляна серебра.
Когда слуги собрались было продолжать, Линьси вдруг поднял голову, словно только сейчас заметил сумерки. Он в испуге хлопнул себя по лбу: — О горе мне! Я же еще не закончил сегодняшнее чтение!
— Да ладно тебе, книги подождут! Еще не совсем стемнело, давай еще разок! — наперебой уговаривали его слуги.
Юноша отчаянно затряс головой: — Ни в коем случае! Мне нужно готовиться к экзаменам, нельзя больше отвлекаться. — Он покрепче прижал к себе кошелек и с виноватым видом добавил: — Давайте так: я приду сюда завтра в это же время и мы поиграем снова?
http://bllate.org/book/15344/1415915
Готово:
