Перевод и редакция LizzyB86
Бета: mlndyingsun
В ночи коридоры сияющего огнями дворца Чэнцянь оглашались болезненными криками и стонами женщины. Из дверей опочивальни торопливо выходили служанки, вынося тазы с кровавой водой, а другие же возвращали их обратно чистыми. Кровь, много крови, что пугающе алела в них, резала взгляд. Прямо за дверьми, в комнате, сбившись в тесный круг и беспрестанно шепчась, собрались лекари, чьи изборождённые морщинами лица напоминали потрескавшуюся кору старого дерева.
Их предметом обсуждения были роды, которые испокон веков приравнивались женщинами к путешествию через врата смерти. А для благородной супруги Ма этот путь оказался особенно тяжёлым.
Сыту Цзинь неподвижно стоял под навесом, и всё же мелкие капли дождя доставали его и там. Он пару раз сморгнул, избавляясь от влаги на ресницах. В свои двадцать лет он обладал утончённой, но холодной внешностью с острыми бровями, высокой переносицей и в целом отпугивающими чужаков чертами лица. Молодой человек не отличался разговорчивостью, посему незнакомые люди часто считали его замкнутым. На деле же он просто не распылялся на пустые беседы.
Друзей у него почти не было. Даже собираясь за кувшином вина или игрой в кости, стражники Юйлинь не звали его с собой. Будучи равнодушным ко многим окружающим его вещам, он не разносил сплетен, не участвовал в дворцовых интригах, не плёл заговоров. Вероятно, именно по этой причине в его душе иногда возникала лёгкая, пополам со скукой тоска.
За три года службы в личной страже императора, *Юйлиньвэй, Сыту Цзинь лишь однажды перекинулся несколькими словами с одним земляком. И то потом пожалел об этом. По его мнению, истовый личный стражник императора должен был не только охранять дворец, но и уметь пить с товарищами, болтать о пустяках, расслабляться, в конце концов. А он безупречно нёс службу, строго соблюдал дисциплину, но всё равно чувствовал себя в чём-то неполноценным.
*羽林卫 — yǔlínwèi (Юйлиньвэй) кит., личная стража государя — военизированное формирование, исполняющее обязанности по охране императора, его семьи, резиденции, также исполняет церемониальные функции.
— Эх, скажу я вам, благородная супруга Ма — ходячее проклятье, — заметил один из его сослуживцев с сочувствием на лице. — Выжила после козней наложницы Гао, но не избежала покушения. Пир по случаю её дня рождения был хорош, да только убийца всё испортил, напугав её так, что начались преждевременные роды.
— А кто, думаешь, нанял убийцу? — вступил в разговор другой.
— Неужто евнух Вэй? Все знают, что наложница недолюбливает евнухов и вечно настраивает императора против них. Помните, во время наводнения на Хуанхэ? Она предложила отобрать имущество евнуха Вэя для помощи пострадавшим, дескать, евнухам богатство ни к чему. Говорят, господин Вэй тогда сильно взъярился, а на следующий день подарил императору труппу танцовщиц!
Дождь усиливался, стекая каплями по доспехам и пропитывая одежду под ними. Очень быстро светло-жёлтая униформа Сыту Цзиня потемнела от влаги. Он зябко поёжился под навесом, припоминая тех самых пленявших своей мягкой грацией танцовщиц из Янчжоу. Готовые пролиться слезами, глаза южанок завораживали, ибо он разглядел каждую из них, пока нёс караульную службу в тот день во дворце.
Сослуживец покачал головой:
— Госпожа Ма всё же хитра. Евнух Вэй ужом вился, чтобы отвлечь императора, но ничего не вышло. Только вот где сам император? Она рожает, а его нет.
— Татары недавно напали на границу, угнали женщин и караваны с золотом в пустыню. Император сейчас во внешнем дворце совещается с министрами. Похоже, на этот раз он отправит войска. Нельзя спускать татарам набег.
В этот момент к дверям опочивальни подбежал промокший от дождя молоденький евнух, который явился разузнать обстановку у лекарей.
— Как обстоят дела у благородной супруги? Указ императора: если с ней или младенцем что-то случится, вам всем не жить!
Угроза подействовала на лекарей как пощёчина. Они засуетились, запереглядывались, не решаясь вымолвить правду.
— Говорите, император ждёт ответа! — зычным голосом подстегнул их евнух.
На его возглас вперёд вышел старый лекарь, чтобы, осторожно подбирая слова, начать:
— Как вы все знаете, кровь и ци любят тепло и не терпят холода, в холоде они застаиваются. А у госпожи Ма плохое кровообращение, холодные руки, красный язык и бессонница по ночам. Для её слабого, тонкого пульса мы прописали отвары, которые должны были помочь циркуляции крови и укреплению ци. Улучшение наступило, но сегодня из-за испуга холод вновь проник в её тело, отчего плод неожиданно пришёл в движение… Все наши усилия, получается, пропали втуне…
Выслушавший доклад евнух возмущенно затопал ногами. Плюс накала ситуации добавили выносящие тазы с кровью служанки и неутихающие крики самой роженицы.
— Императору уже за сильно за сорок, а это всего второй принц! Если с ним что-то случится, отвечать будете вы!
Ребёнок ещё даже не родился, а его уже называли принцем. Лекари молчали, виновато опустив головы. У возрастного императора имелся всего один единственный сын, носящий титул старшего принца, и все во дворце знали, как он дорожит младенцем в утробе госпожи Ма. Похлопывая её по животу, он приговаривал: «Это точно маленький принц».
— Чтобы спасти принца, есть один способ. Ребёнок в целом доношен, можно сделать надрез на животе,… — начал было один из врачевателей, однако старый лекарь щипком заставил его умолкнуть.
Стоявшие неподалёку Сыту Цзинь с подчинёнными невольно услышали разговор сквозь шум дождя и вздрогнули. Судя по всему, ночь предстояла нелёгкая, вон даже несколько служанок с мисками женьшеневого супа, накрытого промасленной тканью, поднимались по ступеням. Приглядевшись к ним получше, Сыту Цзинь заметил среди них незнакомую девушку.
— Из какого ты дворца? Почему я тебя не знаю? — нахмурились его брови.
— Я новенькая, — еле слышно пропела та.
Их диалог привлёк внимание остальных стражников, которые уже направлялись к ним.
— Что случилось?
С неясным предчувствием Сыту Цзинь ещё раз смерил девушку взглядом, а затем приподнял ткань супа. Под ней, рядом с миской, лежал кинжал! Все ахнули. А молниеносно среагировавшая служанка швырнула поднос в Сыту Цзиня, но, успев увернуться, он ударил её ногой в живот. Та охнула, однако с резвостью ласточки перевернулась в воздухе и кинулась в пелену дождя.
— Убийца! Убийца! — загалдели стражники.
Когда женщина приземлилась на одно колено, жемчуг и шпильки посыпались из её волос, отчего её тяжелые чёрные локоны хлынули водопадом. Она разорвала юбку и обнажила стройное бедро, на котором под светом фонарей поблескивал кинжал. Выдернув его, она метнула оружие в сторону Сыту Цзиня. К этой минуте опомнившиеся стражники, обнажив мечи, уже окружили её неподвижную фигуру.
— Сдавайся, тебе не уйти! — крикнул один из них.
— Уйти? — она расхохоталась им прямо в лицо.
От дождя, стекавшего по вискам и подбородку, размазалась косметика, которая придала её улыбке особливо жуткий оттенок.
— Кто сказал, что я хочу уйти? Убийца Семи Лепестков Целаня, Гаруда, здесь. Я явилась проводить благородную супругу Ма в край вечного сна!
С этими словами, размахивая белыми клинками, из кустов вынырнули тени. Со звоном их мечи скрестились с мечами стражников. Круг разомкнулся. Юный евнух, что пришёл по приказу императора, с воплями ужаса пополз обратно во дворец. А в центре бойни женщина стрелой метнулась вперёд, чтобы устранить Сыту Цзиня, но тот отразил её удар мечом. Их клинки и лица оказались столь близко, что он ощутил её ледяной взгляд и змеиное дыхание. Скорость её рук была сравнима со скоростью молнии.
Удар за ударом все её крестовые разрезы, выпады, атаки были призваны убивать. Сыту Цзинь едва успевал уклоняться. Слишком быстро! Такая скорость должна была её измотать, и он с бьющимся, как барабан, сердцем тянул время, ожидая, когда же она ослабнет. И о чудо, через мгновение её движения наконец замедлились. Глаза молодого воина вспыхнули — пора! Жаль только, что холод от падающих на клинок и руку крупных капель дождя пробирал до костей. Он взревел, разрубая дождь. Да так, что его меч высек искры на её клинке, за серебристым лезвием которого он уловил её злобную улыбку.
Тут он понял, что ошибся, но отступать было поздно. Выскользнувшее из рукава Гаруды лезвие глубоко ранило его руку. Кровь незамедлительно хлынула из раны. Сыту Цзинь ещё раз взглянул на неё. Итак, её правая рука сжимала за спиной кинжал, а левая — короткий меч. Женщина улыбалась весьма дерзко и вызывающе. Что ж. Пусть в обеих её руках клинки Целаня, он не собирался сдаваться. Окровавленной рукой он крепче сжал рукоять меча…
За всеми этими событиями никто не заметил похожую на чудовище из болота последнюю тень в кустах. Она подняла голову и выпустила дротик в окно. Тот пробил бумагу, сквозь дыру в которой вырвался свет свечей. Стоны роженицы резко оборвались, а следом из дворца раздались крики служанок. Некоторые из них в панике выбегали, вторые же кубарем скатывались с лестницы.
— Благородная супруга мертва! Её убили! — кричали они.
Воины, как по сигналу, остановились, а воспользовавшиеся их замешательством все убийцы, кроме Гаруды, взлетев по стенам, отступили. Издали подоспевшие стражники выпустили в них арбалетные болты, но те уже скрылись в ночи. Зато женщина удвоила скорость. Её удары градом сыпались на Сыту Цзиня, который начал по-настоящему выдыхаться.
Казавшаяся равной борьба была лишь уловкой, он не был ей ровней.
Она ранила его несколько раз перед тем, как, не ввязываясь в бой, перерезать горло нескольким прибывшим на помощь стражникам, взобраться по дереву на крышу дворца и исчезнуть, уворачиваясь от арбалетных болтов.
— Режьте живот! Давайте! Принца ещё можно спасти! — гремел главный лекарь, вбегая во дворец.
Но уже было поздно. За красными занавесями из живота убиенной торчал тонкий, отравленный дротик, от которого по коже расползались чёрные вены…
***
Чуткий к любым звукам Шэнь Цзюэ проснулся от шума дождя. Сяхоу Лянь же всё ещё беспокойно ворочался во сне. Коснувшись его руки, он понял, у того жар, что и подтвердила проступившая на лбу товарища липкая испарина.
— Сяхоу Лянь! — Шэнь Цзюэ потряс его.
Тот едва разлепил и веки, и пересохшие губы.
— Мне плохо.
Юноша смочил ткань, положил её на лоб Сяхоу Ляня и сообщил:
— Я схожу за лекарством, а ты лежи.
Слабый кивок и на этом всё. Шэнь Цзюэ выбежал в ночь, где напоролся взглядом на возвышавшийся в темноте, словно призрак, дворец. Он без боязни зашагал по длинной, уходящей в черноту улице. Никого не было — ни стражи, ни людей. Странно. Сей факт нимало не успокаивал, а скорее даже угнетал.
Дверь в аптекарскую лавку, на полу которой валялись травы, к своему удивлению, он нашёл открытой. Но ни лекарей, ни слуг там не обнаружилось. Подавив тревогу, Шэнь Цзюэ собрал лекарства от ран и жара, спрятал их за пазуху и уже собрался было уходить, как вдруг услышал шаги. Несколько наёмных убийц в чёрном ворвались внутрь. Он наспех юркнул за дверью, пока их хриплые голоса обрывками доносились до его ушей:
— Главарь, не поискать ли нам Сяхоу Ляня?
— Зачем? Без карты дворца нам самим не уйти, но благородная супруга мертва, дело сделано. Пусть Сяхоу Лянь сам о себе заботится.
Неужели убийцы Целаня? Сяхоу Лянь не нашёл карту дворца по одной простой причине — предварительно выучив наизусть, Шэнь Цзюэ сжёг её. Только он знал о тайном ходе. Убийцы, видимо, искали его, но без необходимых сведений не знали где. Как только они ушли, он выскользнул и припустил обратно. В саду тени деревьев казались скрывали море опасностей. Он ускорился, желая поскорее вернуться к Сяхоу Ляню, и, вероятно, поэтому не сразу расслышал шаги. Когда те приблизились, он спрятался за деревом.
— Кто там! — прокричал в темноту Сыту Цзинь.
Шэнь Цзюэ замер, сжав кулаки.
— Выходи! — Сыту Цзинь с факелом озирался по сторонам.
Листья задевали лица, доспехи стражников звенели.
— Сыту Цзинь, тебе не показалось? — шепнул кто-то.
Факелы горели, освещая воинам окрестности. С мечами наголо они двигались спина к спине, поскольку убийцы Целаня были мастерами засад, и тем самым прикрывали друг друга. В Чэнцяне они потеряли двенадцать человек, а убили лишь троих противников. Взятого в плен 4-го они не успели допросить, тот сам перерезал себе горло. И когда Сыту Цзинь поднял его меч, на его лезвии было вырезано «Тянься Бай». Иронично, что оружие чёрного убийцы называлось «Белый мир».
Когда стражники подошли почти вплотную, Шэнь Цзюэ собрался выйти, но услышал свист арбалетного болта. Один из воинов упал, а выпрыгнувшая из-за дерева тень в мгновение ока перерезала горло двум другим. То была Гаруда, отбросившая свои короткие клинки и вооружившаяся мечом павшего воина. На ней по-прежнему колыхалось разорванное, окровавленное платье служанки, а глаза в темноте блестели убийственной яростью.
Оставшиеся стражники в ужасе попятились.
— Эй, случаем не видели юношу, такого роста, в чёрной одежде, как те? — Гаруда показала им рукой.
Те покачали головами.
— Жаль, — усмехнулась она и ринулась в атаку.
Сыту Цзинь отбил её удар, но женщина пригнувшись, скользнула мимо и выпустила дротик из рукава в горло другого стражника, а её длинный меч вспорол шею и лицо третьему. Кровь залила цветы и брызнула ей на лицо. Вонзив сталь в тело, она окончательно оборвала его жизнь.
Сыту Цзинь пребывал в отчаянии. Как, как ему ей противостоять? Держа меч наготове, он рассматривал и её саму, стоящую в тени, и капающую с меча кровь.
— Эй, я тороплюсь, может, не будем сражаться? — лениво бросила она.
— Долг велит. Сегодня либо ты умрёшь, либо я.
— Какая скука…
Но не успела она договорить, как Сыту Цзинь атаковал. Пусть ему не хватало ни сил, ни умения, он решил победить хитростью. Он прыгнул на неё с порывом ветра, как раз чтобы мельком узреть глаза с потекшей тушью. Звон! Её меч в форме полумесяца остановил его удар, но не во всю силу, а вполсилы. Изогнутый клинок скользнув вперёд и обе столкнувшиеся стали заскрежетали.
В момент, когда он выдохнул, её лезвие разрезало его доспехи и полоснуло по рёбрам. Заливая одежду, тут же заструилась кровь.
— Твоя техника «Ветра и снега» ещё не отточена. А какой долг может быть без мастерства? Молодой воин, цени жизнь. Жаль, этот стиль сгинет с ещё одним недоучеником, — с притворным сожалением изрекла она, закинула меч на плечо и скрылась за деревьями.
Сыту Цзинь упал на колени, касаясь раны. Рука вся была в крови. Тут к нему из тени вышел худощавый евнух в голубом. Подняв глаза, он узрел его бледное лицо.
— Не бойся, она не вернётся, — заключил незнакомец.
— Ты евнух Шэнь из Цяньси, я тебя знаю. Я там нёс караул.
— Ты знал, что я тут?
— Знал, но не выдал, — Сыту Цзинь заметил свёрток лекарств. — Зачем украл?
— Мой сосед болен. Мы, евнухи низшего ранга, и нам не положено звать лекаря. А у нас лекарства кончились, вот мне и пришлось.
— Он, видно, тебе как брат, — голос Сыту Цзиня слабел. — Хорошо… Мои братья, как видишь, все мертвы.
Он смотрел на тела погибших, чья кровь уже пропитала землю. Пусть они не считали его братом, он считал. Тот, с кем сражаешься плечом к плечу, кто, если не брат? Тем временем капли с деревьев падали на его лицо и здорово холодили. Весна в этом году выдалась холодной, и он едва держал меч.
— Да, он единственный, кто мне дорог, — подтвердил Шэнь Цзюэ.
— Иди назад, Цяньси недалеко. Держись света, в тенях могут скрываться убийцы… Гаруда, — Сыту Цзинь упал лицом в грязь, а юноша вздрогнул:
— Что ты сказал? Гаруда? Это была она?
Воин не ответил, и Шэнь Цзюэ, немного помолчав, ушёл. Вернувшись в комнату, он нашел Сяхоу Ляня спящим. Судя по температуре лба, жар не усилился. Он снял одежду, затем нанёс специальный порошок на рану. Бедняга даже как будто задышал легче. Далее Шэнь Цзюэ сварил целебный отвар, коим напоил его. И вот уже через час жар спал. В чистом, после дождя небе занимался рассвет. Он рассматривал уходящие к горизонту очертания дворцов, когда проснулся, потирающий глаза Сяхоу Лянь. Его растрёпанный вид в какой-то мере даже умилял. Юноша подал ему воду и полотенце, которыми тот незамедлительно воспользовался.
— Сяхоу Лянь, — подкладывал он угли в жаровню. — я видел Га…
— Что видел? — всё ещё находившийся в тумане больной потряс головой.
И Шэнь Цзюэ не решился продолжить. Чем беднее человек, тем больше боится нищеты. Он вспомнил свой первый год во дворце, когда мели снега, трещали морозы, или как его за припозднившийся обед могла ударить наложница, или домогательства Сы Си, которого он хладнокровно убил…
Дворец он ведь как море, без конца и без края, а в Цяньси хоть и относительно тихо, но будущего здесь нет. Его люди, живя здесь, разлагаются годами, а потом бесславно умирают в своих постелях. Он не мог тут чахнуть, но и вырваться пока тоже. Сяхоу Лянь был сродни сахарному леденцу для того, кто познавал только горечь. Как мог он отказаться от него? Глаза Шэнь Цзюэ потемнели:
— Ничего.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/15333/1621932
