Готовый перевод Qiang Jin Jiu / Поднося вино: Глава 184. Возвышенная беседа

П.п.: название главы 清谈 [qīngtán] — форма философских бесед, распространённая среди образованной элиты Древнего Китая (особенно в эпоху Вэй–Цзинь). Участники таких встреч вели утончённые устные диспуты, намеренно не затрагивая вопросы государственной службы, политики и повседневного управления, ограничиваясь обсуждением отвлечённых, «возвышенных» тем — природы бытия, перемен, Дао и человеческой сущности. В более позднем и критическом употреблении термин нередко приобретает оттенок «пустых разговоров», умствования без практического результата.

Чачжоу в десятом месяце настигла полоса дождливой погоды, и даже за опущенными занавесками был слышен ритмичный стук дождя по банановым листьям за окном. Ло Му был не в своей официальной одежде, а в даосской*, и сидел на месте справа от почётного гостя. Он окинул взглядом окружение и обнаружил, что внутреннее пространство этой чайной уже было заполнено людьми до отказа. Гости съехались со всех уголков страны, и немалое число из них были в сандалиях и дождевых плащах, сплетённых из соломы.

П.п.: 道袍 [dàopáo] — длинное мужское одеяние свободного покроя, широко распространённое в эпоху Мин. Несмотря на название, не являлось исключительно облачением даосских священнослужителей: подобные робы носили учёные, образованные люди и представители знати в повседневной жизни.

Благовоние у окна догорело как раз после полудня. Ло Му услышал движение, выпрямился и взглянул на дверь, где увидел, что тот масляный бумажный зонт слегка отклонился, открывая фигуру в одеянии учёного* зелёного цвета. Его широкие, ниспадающие рукава покоились на коленях, а между ними развалился кот. Обнажённые запястья выглядели изящно, подчёркивая длинные, сильные пальцы.

П.п.: 襕衫 [lánshān] — традиционное китайское одеяние учёных и образованных людей; разновидность ханьфу, носившаяся преимущественно литераторами и студентами академий.

Яо Вэньюй наклонился в своём инвалидном кресле и сказал с искренностью:

— Приношу свои извинения, что заставил почтенных старцев ждать.

Маленькие колёсики прокатились по деревянному полу, пока Цяо Тянья ввозил Яо Вэньюя внутрь. В зале тут же поднялся сдержанный шёпот. Те, кто до этого не сняли свои плетёные шляпы, теперь одна за другой сделали это. Бесчисленные взгляды упали на Яо Вэньюя, внимательно за ним наблюдая.

Яо Вэньюй остановился перед круглым окном.

Старейшина Мэй из Циньчжоу, раскуривая свою трубку, постучал ею и посмотрел на Яо Вэньюя:

— Мы все собрались здесь сегодня, дабы присутствовать на диспуте, на который пригласил нас наш юный друг Юаньчжо. С момента нашей последней встречи прошёл год, и осанка моего юного друга ныне далеко превзошла прежнюю.

Чай уже был подан, и благовоние вновь зажгли.

Так называемый диспут был по сути устной беседой. Хозяин и гости сидели друг напротив друга, и они абсолютно не касались политических дел или гражданских вопросов, лишь глубокие и сокровенные темы. Именно поэтому Ло Му сегодня был не в официальном одеянии. Им предстояло обмениваться репликами, ведя словесные прения сидя в помещёнии, и это требовало от участников не только эрудиции и проницательности, но и поэтического красноречия.

Яо Вэньюй, исколесивший весь мир в поисках знаний, был искусен в этом ремесле, потому-то его единственное приглашение и собрало сотни откликов, позволив ему организовать диспут в Чачжоу. В прошлом он был изысканным собеседником, и его идеи были оригинальны и самобытны. Поскольку он, будучи рождённым в знатном клане, не пошёл на государственную службу, он был куда популярнее Хай Лянъи среди затворников, сторонившихся политики.

Старейшина Мэй уже прождал целый час, поэтому после обмена обычными приветствиями он перешёл к сути дела:

— Я вижу, мой юный друг изменился.

Яо Вэньюй ответил:

— Это тело мне не принадлежит, и эта перемена не отражает моей сути.

Старейшина Мэй перестал раскуривать свою трубку:

— Я это вижу своими собственными глазами. Если вы не изменились, почему же вы не поднимаетесь?

Яо Вэньюй опустил опахало из конского хвоста, которое только что держал:

— Разве я стоял год назад, когда беседовал с вами в Циньчжоу?

— Конечно, стоял, — сказал Старейшина Мэй.

Яо Вэньюй так и ответил:

— Тогда я и сейчас всё ещё стою.

Ло Му однажды уже участвовал в подобном мероприятии, когда учился в Дэнчжоу, но то был всего лишь неформальный диалог между собратьями-студентами академии. Кун Лин также был искусен в софистике, но почему-то сегодня не появился. Беседа продолжалась, как и продолжалась и морось за окном. Все присутствующие слушали, затаив дыхание и с полным вниманием.

Прислонившись спиной к двери, Цяо Тянья наблюдал, как капли дождя разбиваются о карнизы и отбрасывают туманную пелену на далёкие горы. Голос Яо Вэньюя был кристально чист, а его спокойные и собранные ответы словно фигуры, словно камни го, один за другим, падали во двор и тихо постукивали в этом дожде.

◈ ◈ ◈

Ли Цзяньтин сидела на своём месте и спросила Сюэ Сючжо:

— Раз диспуты могут собрать вместе мудрых и добродетельных, почему тогда Императорская академия не организует их?

Сюэ Сючжо закрыл книгу и ответил ей вопросом на вопрос:

— Какого рода люди могут в них участвовать?

— Все учёные мужи Поднебесной, — ответила Ли Цзяньтин.

— Это неверно. — Сюэ Сючжо посмотрел Ли Цзяньтин прямо в глаза. — Это те, у кого в Поднебесной нет никаких забот.

Сюэ Сючжо и раньше участвовал в подобных диспутах, хотя и не так много раз. Для таких придворных чиновников, как он, Цзян Циншань и другие, эти так называемые интеллектуальные и философские беседы были не более чем риторикой, поскольку участники не обсуждали ни государственные дела, ни вопросы, связанные с гражданскими или сельскохозяйственными проблемами. Эти диспуты были очень популярны в тринадцати городах Цзюэси, а затем и в восьми городах Цюйду. Пань Линь и другие молодые господа из знатных кланов столь высоко ценили Яо Вэньюя именно потому, что тот редко касался политических дел, что было своего рода признаком утончённости. Но такая утончённость должна была строиться на предпосылке, что ему не нужно беспокоиться о базовых потребностях, вроде еды и одежды. Подобные беседы исчезли в Чжунбо после правления Сяньдэ. Было ли это из-за недостатка учёных мужей в Чжунбо? Нет, настоящая причина была в том, что в Чжунбо больше не осталось людей, которые не голодали бы.

Ли Цзяньтин на мгновение задумалась.

— В таком случае, зачем Яо Вэньюю приглашать всех этих людей, не обременённых заботами?

Помолчав, Сюэ Сючжо перевёл взгляд на колышущиеся листья банана перед окном. Дождь лил так сильно, как в тот самый день, когда он играл в вэйци с Яо Вэньюем.

◈ ◈ ◈

Небо за окнами чайной уже потемнело, но диалог всё ещё не был закончен. Старейшина Мэй, будучи в преклонном возрасте, устал от долгого сидения. Он спорил с Яо Вэньюем о сути «изменчивого и неизменного» и уже выпил несколько чашек чая, чтобы промочить горло.

Старейшина Мэй прочистил горло.

— Перемена, о которой я говорю, — это физические изменения, происходящие у нас перед глазами, и не только. Изменились вы, изменились времена и мир. Вы уже не тот «вы», что были раньше, и уж тем более не «вы» годичной давности.

Все взгляды устремились на Яо Вэньюя, ожидая его ответа. Но Яо Вэньюй медленно опустил рукава и поклонился Старейшине Мэй со своей инвалидной коляски.

— Вы абсолютно правы.

Его слова вызвали переполох, едва слетев с губ. Дебаты явно ещё не были закончены. Они приехали сюда издалека, чтобы услышать, как они сражаются, пока не определится явный победитель. Кто мог ожидать, что Яо Вэньюй просто так добровольно признает поражение?

— Ушла слава правления Юнъи. Дачжоу уже клонится к закату. С вторжением иностранных врагов на северо-востоке и сговором чиновников и торговцев на юго-западе, сколько же мест осталось для нас в этом мире, где можно свободно беседовать о тайнах мироздания?

Эти слова вызвали волнение в комнате. Разгневанный Старейшина Мэй отшвырнул свою курительную трубку и прикрыл нос и рот рукавом.

— Гнусно! Гнусно! ГНУСНО! Какая невыносимая вонь! Как нестерпимо вульгарно! Почему Яо Вэньюй стал Хай Жэньши?!

Столы с чаем загрохотали, когда несколько человек поднялись на ноги. Ло Му поспешно тоже встал и попытался утихомирить остальных, но тут он услышал, как Яо Вэньюй у окна рассмеялся. Он смеялся всё громче и громче.

— Посмотрите, насколько серьёзны хищения полей простолюдинов в восьми городах. Видение повсюду усеянных улиц умирающими от голода уже не пустые разговоры — я изменился, и мир изменился. А вы находитесь как раз в самой гуще этого. Как долго вы сможете оставаться неизменными?

Старейшина Мэй изначально хотел уйти, но, услышав слова Яо Вэньюя, не смог удержаться от возражения:

— Без того, что поддерживает их жизнь, все живые существа погибнут*. Меняться или не меняться — это естественный порядок вещёй в мире. Ты сошёл с Пути* и попал в ловушки этого светского мира. Неужели ты пытаешься подражать Ци Хуэйляню и Хай Лянъи, будучи благородным мужем*?!

П.п.: 万物不(无)以生将恐灭 [wànwù bù (wú) yǐ shēng jiāng kǒng miè] — изречение из «Дао дэ цзина»《道德经》[Dào Dé Jīng] Лао-цзы《老子》 [Lǎozǐ], одного из основоположников философского даосизма; выражает мысль о том, что без основания, питающего жизнь, всё сущее неизбежно придёт к гибели.

道 [dào] — «Путь»; ключевое философское понятие, используемое различными школами китайской мысли, однако наполняемое разным смыслом в конфуцианстве, даосизме и буддизме. В даосской традиции 道  [dào] понимается как естественный порядок Вселенной, лежащий в основе всего сущего. Согласно Лао-цзы и даосам, следование Пути означает действие в согласии с природой, отказ от искусственного вмешательства и «плыть по течению» бытия, стремясь к единству и гармонии с миром.

君子 [jūnzǐ] — «благородный муж», «человек чести»; ключевое понятие конфуцианства, обозначающее нравственно совершенного человека, служащего образцом поведения, морали и принципов. В отличие от даосского идеала следования естественности, 君子 [jūnzǐ] воплощает сознательное самосовершенствование, этическую дисциплину и социальную ответственность.

Яо Вэньюй сказал:

— Тот, кто вынудил эту перемену во мне сегодня, — не кто иной, как вы и само это общество.

Старейшина Мэй задыхаясь, облокотился на стол, и произнёс:

— Позволить природе идти своим чередом — это естественный порядок вещёй*! Что изменил Ци Хуэйлянь? И что изменил Хай Лянъи? Ты идёшь по их стопам. Юаньчжо, ох, Юаньчжо! Это не более чем тщетная попытка!

П.п.: 无为而治，道法自然 [wúwéi ér zhì, dào fǎ zìrán] — изречение из «Дао дэ цзина»《道德经》[Dào Dé Jīng] Лао-цзы《老子》 [Lǎozǐ]; выражает даосский принцип управления и бытия через недеяние — отказ от насильственного вмешательства в естественный ход вещёй. Смысл формулы заключается в том, что человек и правитель должны следовать законам природы, «плыть по течению» Пути, поскольку сам Дао сообразуется с естественностью.

Яо Вэньюй сделал невозмутимое лицо и сказал:

— Раз уж вы говорите о естественном порядке вещёй, то эта империя должна измениться, как и положено, и этот мир погрузится в хаос, как и должно быть. Вы можете и дальше стоять в стороне и ничего не делать, если желаете. Я же уже оставил свой Путь; я собираюсь ступить в этот бурлящий мир.

Старейшина Мэй в тревоге затопал ногами и закричал, как ребёнок:

— Нет, вернись! Вернись!

Сюэ Сючжо придерживался философии «необходимо жить или умереть со своими принципами*». В это верил Великий наставник Ци, как и Старейшина Секретариата Хай. Яо Вэньюй был единственным среди них, кто не верил. Но сегодняшний ход Яо Вэньюя был явным разрывом с его прошлой верой в невмешательство и позволение вещам идти своим чередом. Это было заявлением для всех, что он отрёкся от своего прежнего «я», чтобы стать человеком светского мира.

П.п.: 天下有道，以道殉身；天下无道，以身殉道（未闻以道殉乎人者也）[tiānxià yǒu dào, yǐ dào xùn shēn; tiānxià wú dào, yǐ shēn xùn dào (wèi wén yǐ dào xùn hū rén zhě yě)] — изречение из «Мэнцзы»《孟子》[Mèngzǐ] философа Мэн-цзы , представителя конфуцианской традиции. Смысл высказывания заключается в том, что человек должен жить и, при необходимости, умирать в согласии со своими принципами: когда Путь торжествует в мире, человек следует ему в действии; когда Путь утрачен, человек сам становится его носителем, не подстраивая свои убеждения под других. В данном контексте 道 [dào] понимается как нравственный принцип и норма поведения в обществе и государстве, что отражает конфуцианское понимание Пути, отличное от даосской трактовки Лао-цзы.

Потоки капель дождя падали прямо перед глазами Цяо Тянья в лужи, где они разбивались на брызги и поднимали рябь. Маленькая рыбка с мелкими чешуйками выпрыгнула из кругов на воде, и Кун Лин, стоявший у пруда, поймал её и бросил обратно.

Фэй Шэн держал зонт, в то время как Кун Лин и Шэнь Цзэчуань, оба в бамбуковых шляпах, ловили рыбу у пруда.

Кун Лин снова закинул удочку и сказал:

— После сегодняшнего дня люди с высокими устремлениями должны потянуться в Цычжоу.

Шэнь Цзэчуань, держа удочку, сказал:

— Если бы все люди с устремлениями были столь же хороши, разве между мной и вами, господин, могла бы возникнуть такая злая игра судьбы.

Кун Лин рассмеялся. Он уклонился от ответа и лишь с сожалением произнёс:

— Этот ход Юаньчжо — это и «смена пути», и «начало пути». Он сделал это, чтобы сказать миру, что наследие Старейшины Секретариата Хай всё ещё живо в Цычжоу. Он уже не тот человек, кем был прежде.

— Кисть и чернила Шэньвэя уже наготове, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Сможет ли Юаньчжо восстановить свою репутацию в сердцах учёных мира, зависит от этого лирического произведения его сочинения.

Яо Вэньюй был атакован студентами во время кризиса в Императорской академии из-за своего происхождения, но теперь он избрал иной путь, нежели Старейшина Мэй и остальные. Благодаря мастерскому и эмоциональному перу Гао Чжунсюна эти две его ноги могли стать решительным заявлением о воле и амбициях. Кроме того, последующие вопросы, несомненно, включали бы причину, по которой он прибыл в Цычжоу. Если он виновен в преступлении, то почему императорский двор не прислал никого, чтобы арестовать его? Размышляя в этом направлении, можно было разглядеть Чжунбо, который уже был расколот.

— Из-за кончины Императора Тяньчэна весенние императорские экзамены были отменены. Вслед за этим Старейшина Секретариата Хай увещёвал ценой своей жизни, а студенты Императорской академии со всех сторон атаковали чиновников низкого происхождения. Многие люди подали в отставку в тот период, и Цюйду ещё предстоит сохранить стабильность трёх партий этой зимой. — Шэнь Цзэчуань взмахнул удочкой. — Сюэ Сючжо уже наполовину вошёл в Великий Секретариат благодаря наследнику престола. По этой причине Вдовствующая императрица должна подавлять фракцию практиков, которую он возглавляет; она не может позволить ему стать министром с реальной регентской властью в руках. В таком случае, когда же он сможет выполнить своё обещание, данное Императорской академии? Он и Юаньчжо — старые знакомые и ученики одного учителя; так что в переходе Юаньчжо в мой лагерь должно быть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Более того, преступления клана Ли уже давно являются фактом, известным всем, а подражатели появляются один за другим, учитывая, что Ван И из Фаньчжоу ещё не повержен. Даже если Сюэ Сючжо хочет сейчас дать отпор и сражаться, его руки связаны. Как ни посмотри, этой зимой он может лишь получать удары.

— Беспорядок, созданный знатными кланами, слишком велик. — Кун Лин покачал головой, сжимая удочку. — Вдовствующая императрица отказывается выпускать власть из рук, и все в Великом Секретариате пали духом. Тем временем Сюэ Сючжо всё ещё находится на начальной стадии укрепления своей власти. Пока три партии находятся в тупиковой ситуации, вопрос о хищении полей простолюдинов в восьми городах останется нерешённым. Чем дольше это тянется, тем выгоднее для Главы Префектуры.

Как они и обсуждали, несколько дней спустя рукописи Гао Чжунсюна были распространены. Попутный ветер, оставленный Хай Лянъи, вовсе не утих. Если их послание было искренним, оно могло вызвать всеобщий эмоциональный отклик. Содержание диспута Яо Вэньюя в Чачжоу давно перестало быть важным; ключевым было то, что даже невежественные студенты, не способные отличить одно зерно от другого, теперь вынуждены были столкнуться с фактом.

А факт заключался в том, что всего за шесть месяцев Цюйду полностью утратил способность поддерживать стабильность. Человек, с которым Яо Вэньюй связал себя, звался Шэнь Цзэчуань, мятежный подданный, который полгода назад бежал из Цюйду вместе с Сяо Чие. Однако они не только избежали казни, но теперь даже набирали силу.

Вдовствующая императрица не могла приказать гарнизону Цидуна выступить, так что Хань Чэн вновь вышел из тени, чтобы просить Восемь Великих Учебных Дивизий направить войска для уничтожения Шэнь Цзэчуаня, находившегося в далёком Цычжоу. Но Министерство войны отказалось под предлогом, что в Цюйду не было генералов. Совещание прошло очень напряжённо, и с приближением конца года отношения между тремя сторонами становились всё более натянутыми.

Как только выпал снег, число беженцев, ищущих убежища в Цычжоу и Чачжоу, резко возросло. В то время как Таньтай Ху набирал солдат для гарнизона в Дуньчжоу, Императорская Армия также вербовала новых членов. Шэнь Цзэчуань планировал объединить Хай Жигу с Императорской Армией. К тому времени, когда Шэнь Цзэчуань осознал это, наступил двенадцатый месяц, и как раз когда он готовил новогодние подарки, сильный снегопад обрушился на Либэй.

http://bllate.org/book/15257/1352686