Готовый перевод Qiang Jin Jiu / Поднося вино: Глава 175. Котёнок

Пик Фусянь обрушивался, и душа Сяо Чие уже почти покидала его тело в тот самый миг, когда он поднял голову. Он ухватился рукой за карниз, наступил на чью-то голову и вскарабкался на двускатную крышу, а затем побежал, спасая свою жизнь. В прыжке он поймал Шэнь Цзэчуаня в свои объятия, и от удара его отбросило в сторону. Он тут же прикрыл Шэнь Цзэчуаня руками, когда его спина с силой ударилась о конёк крыши, заставив черепицу посыпаться вниз.

Чэнь Ян натянул поводья и, отчаянно крича, указал кнутом на карниз:

— Лаоху, лови их!

Сяо Чие тяжело дышал, его ноющие руки поддерживали тело. Пот стекал по его шее. Пока обломки с грохотом падали, он дрожащими пальцами откинул волосы на щеке Шэнь Цзэчуаня и убедился, что тот ещё дышит. Он выругался и сжал Шэнь Цзэчуаня с такой силой, что тот закашлялся в клубах пыли и дыма.

Таньтай Ху уже догнал их и оказался перед зданием. Он бросил поводья Лан Тао Сюэ Цзиня и закричал:

— Господин!

Сяо Чие ступил на черепицу и спрыгнул вниз. Гу Цзинь хотел помочь ему, но Сяо Чие поднял руку, останавливая его, не желая никому передавать Шэнь Цзэчуаня. Пока Сяо Чие садился на коня, он взял плащ у Чэнь Яна и укрыл им Шэнь Цзэчуаня.

Очертания профиля Сяо Чие были холодными и твёрдыми. Он свободной рукой хлопнул Таньтай Ху по спине, заставляя его выпрямить грудь, и сказал ледяным голосом:

— Это место было полем битвы твоего старшего брата.

Таньтай Ху молча стёр кровь с лица.

Сяо Чие холодно посмотрел на него и сказал:

— Таньтай Ху, возвращайся домой.

◈ ◈ ◈

Усадьба князя Цзяньсина вновь превратилась в пепел. Пламя сопровождалось звуками убийств, огонь полыхал до самого рассвета. Тёмно-красная кровь на улицах Дуньчжоу слилась в тонкий ручеёк. Тем временем простолюдины попрятались по домам, не смея даже подглядывать. В третьей четверти часа Чэнь* гарнизонные войска Цычжоу и Императорская армия начали зачистку поля боя. Они оттащили трупы на открытую ровную площадку для последующего захоронения.

П.п.: 辰时 [chén shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 7:00 до 9:00 утра.

Таньтай Ху в это время принимал пищу. Он только что вернулся с поля боя и, даже не умывшись, присел на корточки на веранде вместе со стражами, чтобы быстро поесть. Чэнь Ян распорядился, чтобы повар из заведения клана Янь приготовил еду для солдат гарнизонных войск и Императорской армии. Все они изголодались после ночной поездки и боя до рассвета.

— Уличные бои — вот что по-настоящему захватывает, — Таньтай Ху вытер рот. — Полевые операции тоже захватывают, но не настолько.

— Господин очень дальновиден… — Гу Цзинь продолжил, откусывая паровую булочку, — не заставлять Императорскую армию надевать доспехи. Иначе мы бы пострадали от тех молотов прошлой ночью.

Занавеска главного зала была опущена всё то время, пока они отдыхали здесь. Чэнь Ян немного волновался. Сжимая в руках регистрационный список, он спросил Дин Тао:

— Зачем ты позволил молодому господину подняться на ту башню? Даже не пошёл с ним.

Дин Тао повесил голову, не смея вымолвить и слова. Фэй Шэн и несколько других, получивших ранения, кое-как перевязали свои раны. Их верхняя одежда была расстёгнута, и все они стояли на коленях во дворе, ожидая выговора. Однако Императорская стража блестяще отбивала атаки прошлой ночью. Они не позволили Лэй Цзинчжэ прорваться вверх по лестнице. Двое их собственных людей погибли. Как и кричал Фэй Шэн, они одним этим сражением прославили своё имя! В будущем никто не посмеет их недооценивать. У них есть настоящие способности, и они могут держать голову высоко, даже стоя рядом с армией из Либэя, ибо они ничуть не уступают.

Кун Лин стоял в зале, опустив рукава, и почтительно ждал рядом. Услышав звон фарфоровой пиалы во внутренних покоях, он понял, что Сяо Чие кормит Шэнь Цзэчуаня лекарством. Через некоторое время служанка вышла с пиалой, поклонилась Кун Лину и покинула комнату.

Сяо Чие приподнял занавеску и вышел. Он вытер руки платком и сказал Кун Лину:

— Ничего серьёзного… он поранил руку. В прошлый раз левую, а теперь правую. В общем, чередует. Рано или поздно он меня добьёт.

Кун Лин сохранял спокойствие и невозмутимость, склонив голову и слушая; он понимал, что эти слова предназначены не ему. Внутренние покои не были звуконепроницаемыми, и то, как Сяо Чие упомянул об этом так небрежно, заставило человека, лежащего внутри, бесшумно перевернуться.

Сяо Чие отложил платок в сторону, затем посторонился и жестом пригласил Кун Лина войти. Как только Кун Лин приподнял занавеску и вошёл внутрь, он тоже вышел, встал под карнизом, свистнув стражам.

— Пусть Гу Цзинь займётся трупами. Пусть разберётся с этим, самое позднее сегодня к вечеру. Берите нужные средства для очистки, вроде уксуса и воды, у клана Янь. — Сяо Чие взглянул на погоду. — Хоть осенью и не так жарко, я заметил прошлой ночью, что общественные канавы в Дуньчжоу тоже забиты. Эпидемия легко может начаться, если их не прочистить. Проследи за этим.

В Дуньчжоу не было Ямэня, который бы управлял делами, и система общественных канав находилась в полном беспорядке. Многие строили дома прямо над канавами, и засоры были куда хуже, чем в Цюйду. Именно поэтому кровь скапливалась лужами этим утром, вместо того чтобы течь рекой. Осень была не такая жаркая, как лето, но слишком сухая. Огонь бушевал так долго прошлой ночью отчасти потому, что дома в жилом районе стоят близко друг к другу, карниз к карнизу.

Пока он стоял в дверях и отдавал распоряжения, Шэнь Цзэчуань также обсуждал дела с Кун Лином во внутренних покоях.

Кун Лин сел на маленький стул у кровати и сказал:

— Получив письмо Фуцзюня в Цычжоу, мы немедленно начали проверку гарнизонных войск. Юаньчжо хотел, чтобы гарнизонные войска немедленно покинули город и двинулись на восток, чтобы ждать Императорскую армию у южной границы лагеря Бяньбо. Он сказал, что если Императорская армия придёт, они могут вместе двинуться на юг. Если нет, то им следует остаться там и ждать. — Он улыбнулся, дойдя до этого момента. — Я с самого начала возражал против этого, потому что Фуцзюнь указал нам в письме не действовать произвольно без приказа. Хорошо, что Юаньчжо настоял.

Шэнь Цзэчуань полулёжа прислонился к подушке и читал письмо, которое принёс Кун Лин.

— Юаньчжо понял скрытый смысл того письма.

Шэнь Цзэчуань, не имея возможности тогда писать письмо, был вынужден устно диктовать многие пункты для включения в письмо. В то время вокруг повозки всё ещё находились пленные разбойники, и многие среди них были бывшими подчинёнными Люэра. Более того, Люэр был гонцом Лэй Цзинчжэ. Шэнь Цзэчуань не мог доверять всем этим людям, поэтому, отдавая приказ в Цычжоу, он сказал: «не действовать произвольно без приказа». Но затем он сразу же добавил распоряжение двигаться на Дуньчжоу. Он играл словами, и Яо Вэньюй тут же уловил намёк.

— Фуцзюнь осмотрителен и дальновиден. Несколько дней назад, когда мы обсуждали Дуньчжоу, мы всё ещё думали, что сможем прийти только после весны будущего года. Кто бы мог ожидать, что господин уже разработал подходящую стратегию? — сказал Кун Лин.

— На этот раз это было совпадением. — Шэнь Цзэчуань сохранял ясность ума. — Захватывая те повозки с провизией, я знал лишь, что в Дуньчжоу оставались четыреста Скорпионов. Я изначально дал Цычжоу намёк на развёртывание войск, потому что хотел использовать эту причину, чтобы позволить Гарнизонным войскам проверить, насколько глубока вода в Дуньчжоу. Было бы достаточно захватить Лэй Цзинчжэ живым. Но кто бы знал, что он даже приведёт с собой более десяти тысяч всадников и вручит их мне прямо в руки.

Во время их обсуждения в Цычжоу они договорились сначала взять под контроль малый императорский двор Ван И в Фаньчжоу, прежде чем пытаться получить Дуньчжоу. Это было потому, что князь И мог препятствовать Ци Чжуинь из Цидуна от имени Шэнь Цзэчуаня. Теперь Шэнь Цзэчуань держал в своих руках две префектуры Цычжоу и Чачжоу и полагался на торговый путь, чтобы прийти к власти. В Чжунбо его можно было считать хозяином лишь небольшого участка земли. На востоке префектуры Дуньчжоу, Дуаньчжоу, Фаньчжоу и Дэнчжоу имеют своих собственных правителей. Если бы Шэнь Цзэчуань захотел устранить их, ему потребовалась бы логичная причина. В противном случае у Ци Чжуинь была бы причина начать атаку на него, как только он развернёт свои войска.

Вероятнее всего, Лэй Цзинчжэ не ожидал, что, придя с единственной целью устранить Хай Жигу, он в конечном итоге станет идеальным поводом для Шэнь Цзэчуаня атаковать Дуньчжоу. Но это также кое-что показало: Лэй Цзинчжэ находился вокруг Дуаньчжоу так долго, что уже забыл, что Чжунбо всё ещё была землёй, являющейся частью Дачжоу. Это было наглым и безрассудным с его стороны — вести десять тысяч всадников вглубь Дуньчжоу. Он ни во что не ставил Ван И из Фаньчжоу и Дэнчжоу и тем более Шэнь Цзэчуаня из Цычжоу.

Кун Лин сначала хотел доложить и о других делах, но затем услышал, как за окном поднялся ветер. Вскоре начался мелкий дождь. Он поспешно встал и закрыл окна для Шэнь Цзэчуаня.

— Это путешествие и вправду было опасным для Фуцзюня. Некоторые слова следовало бы передать вам лично от Юаньчжо, но ему неудобно путешествовать на дальние расстояния, так что я позволю себе сделать это от его имени.

Шэнь Цзэчуань, казалось, знал, что собирается сказать Кун Лин. Он положил письмо на одеяло и посмотрел на Кун Лина.

Кун Лин сделал два шага и сказал:

— Как говорится, мудрый человек не ставит себя под удар*; для Фуцзюня многократно помещать себя в опасные ситуации просто неуместно. Развитие основ Цычжоу всё ещё находится в зачаточной стадии, а система регистрации граждан Чачжоу ещё не совершенна. Совместный торговый рынок Либэя тоже не начал работу. Фуцзюнь — глава дома. Поступая так, вы ставите на карту верность всех тех, кто стоит за вами.

П.п.: 君子不立危墙之下 [jūn zǐ bù lì wēi qiáng zhī xià] — классическая поговорка: «благородный человек не стоит под опасной стеной», т. е. не подвергает себя неоправданному риску, особенно если несёт ответственность за других.

Смысл слов Кун Лина не мог быть более ясным. Теперь, когда Шэнь Цзэчуань был Главой Префектуры, в его руках — судьба двух областей, а за спиной затаился тигр Либэя. Великое дело лишь показало свой кончик — впереди ещё бесчисленные решения, и потому с ним ни в коем случае не должно случиться ничего дурного. В будущем будет много дел, где именно он будет держателем единоличной власти принятия решений. С ним не должно ничего случиться.

Выражение лица Шэнь Цзэчуаня было благодушным, когда он слегка поклонился в сторону Кун Лина.

— Господин прав, поучая меня. Я искренне поразмышляю над этим и не буду впредь без необходимости рисковать.

После того как Кун Лин удалился, Шэнь Цзэчуань сложил письмо и убрал его на маленький столик у изголовья кровати. Его правая рука была снова перебинтована. Два его пальца были выгнуты неестественно из-за давления, которое он на них оказал, и когда лекарь вправлял его пальцы ранее, он покрылся обильным потом. Даже сейчас ему всё ещё было больно.

Снаружи хлестал дождь, словно очищая улицы Дуньчжоу. У Шэнь Цзэчуаня было много неотложных дел, но сейчас он откинулся на подушку. Он не желал видеть никого, кроме Сяо Чие, но Сяо Чие не входил, даже после того как он прождал больше часа. В конце концов, он погрузился в сон.

В следующий раз Шэнь Цзэчуань проснулся от жары. Его уже подвинули глубже на кровать. Небо было хмурым и мрачным, сопровождаемое яростными завываниями ветра и дождя. Он повернул голову и увидел Сяо Чие, сидящего на краю кровати и читающего письмо при тусклом свете свечи.

Едва увидев Сяо Чие, Шэнь Цзэчуань почувствовал ломоту во всём теле. Проснувшись, ему было лень двигаться, и он какое-то время оцепенело прижимался к подушке. Его нога под одеялом скользнула и слегка коснулась голени Сяо Чие.

Сяо Чие проигнорировал его.

Шэнь Цзэчуань приподнялся, чтобы взглянуть на письмо, и хрипло объяснил:

— Это от Юаньчжо… Позже мне нужно ответить ему, чтобы Гао Чжунсюн немедленно составил уведомление. Мы должны дать понять Цидуну, что на этот раз Цычжоу ввело войска для борьбы с кавалерией Бяньша.

Сяо Чие взглянул на него искоса, затем сложил письмо и отбросил в сторону. Он ничего не сказал.

Шэнь Цзэчуань воспользовался моментом, чтобы прилечь на руку Сяо Чие, и уткнулся головой.

— Цэань.

— Через несколько дней я вернусь с тобой в Цычжоу. — Сяо Чие опустил глаза, уставившись на Шэнь Цзэчуаня. — Посмотрим. Ты сломал пальцы и спрыгнул с здания. Шифу Цзи Гану придётся хлестать меня, пока плеть не сломается.

Шэнь Цзэчуань приглушённо сказал:

— Не надо.

Сяо Чие на мгновение замолчал.

Шэнь Цзэчуань прижался лицом к руке Сяо Чие и мягко позвал:

— А-Е.

Сяо Чие почувствовал, что Шэнь Цзэчуань действительно заслуживает порки. Он был полон решимости не поддаваться на этот раз, поэтому поднял другую руку, схватил Шэнь Цзэчуаня за воротник сзади и отодвинул в сторону.

— Кто такой А-Е? Нет тут такого.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Эр…

Сяо Чие просто накрыл Шэнь Цзэчуаня одеялом, затем задул пламя свечи. Даже не обняв его, он повернулся спиной и лёг, всё ещё полностью одетый. Он всё ещё помнил то чувство, когда бросился вперёд. Тогда он действительно выложился изо всех сил, словно от этого зависела его жизнь. Ему было бы всё равно, даже если бы перед ним были горы мечей и море огня. Он чуть не умер от всех этих ударов, которые Шэнь Цзэчуань наносил его сердцу.

Шэнь Цзэчуань сбросил одеяло и прижался к спине Сяо Чие, поднявшись до его плеча. Он прильнул к виску Сяо Чие и сказал:

— Я не смогу уснуть, если ты меня не обнимешь.

Сяо Чие лёг на спину и, обхватив Шэнь Цзэчуаня за талию, притянув его к себе. Шэнь Цзэчуань смотрел на него, а он смотрел на Шэнь Цзэчуаня. Однако он не ослаблял хватку и, вместо этого, зафиксировал Шэнь Цзэчуаня в этом положении, чтобы тот не мог двигаться.

— Давай, спи, — сказал Сяо Чие.

— В этой позиции несколько тесновато. — Шэнь Цзэчуань глазами указал на свою грудь. — Всё ещё колотится.

— Разве не нормально? — Сяо Чие сказал с намёком на улыбку. — Оно всё время так колотится.

Шэнь Цзэчуань поднял ладонь к груди Сяо Чие и потёр её.

Сяо Чие приподнял его выше и сказал:

— Не трогай. Я на взводе*.

П.п.: 生气 [shēng qì] — букв. «злиться»; также «наполняться ци, оживать». В разговорном и художественном контексте может иметь двусмысленный, телесный подтекст, намекая на физическое возбуждение или напряжённую телесную реакцию; в данном случае используется как шутливый эвфемизм.

Шэнь Цзэчуань был подобен промокшему котёнку, которого Сяо Чие держал в руках, пока тот размахивал лапами, царапая грудь Сяо Чие. Так легко и щекочуще, пакостно и в то же время кокетливо. От этих царапин зубы Сяо Чие заскрежетали. По его взгляду, полному чувств, было ясно — он просто балуется, зная, что ему всё позволено.

Сяо Чие был раздражён, но эти царапанья стёрли его плохое настроение в ничто. Такой взгляд и поведение Шэнь Цзэчуаня больше нигде нельзя было найти, ибо это был результат чрезмерной избалованности и обожания в объятиях Сяо Чие. Сяо Чие отлично это понимал, но не собирался позволять Шэнь Цзэчуаню уйти безнаказанным.

— Это что, ты меня сейчас оттираешь? — безжалостно сказал Сяо Чие. — Уже два дня, как я не мылся.

http://bllate.org/book/15257/1352676