Готовый перевод Qiang Jin Jiu / Поднося вино: Глава 169. Дуньчжоу

Военные припасы были переданы под охрану бронекавалерии Либэя, а бандиты вручную переправили их обратно в Цычжоу. Шэнь Цзэчуань взял с собой лишь дюжину телохранителей из Императорской стражи и некоторый товар, переодевшись странствующим торговцем, направляющимся на север. Они не пошли напрямую в Дуньчжоу, а сделали крюк, выбрав общественный маршрут, ведущий из Фаньчжоу в Дуньчжоу, и вошли через западные ворота.

Люэр в своей шапке бяньгу плёлся позади Фэй Шэна, выставив зад. Стоило его глазам начать бегать, телохранители тут же зажимали его посередине, так что он задыхался и не мог пошевелиться. Раньше он был гонцом у Лэй Цзинчжэ, поэтому был осведомлён и лучше всех знаком с положением дел в Дуньчжоу. Чтобы сэкономить время, его заставили быть проводником. Но этот старикашка был очень хитрым. Поначалу, чтобы сбежать, он измазал лицо, сделав его тёмным и смуглым, так что Фэй Шэн чуть не проглядел его, когда тот смешался с толпой бандитов.

Шэнь Цзэчуань продолжал принимать лекарства, и после пяти дней в пути его кашель постепенно стих. Однако он по-прежнему не мог сильно нагружать два пальца на правой руке. Учитывая, что в последние дни он даже не мог писать письма, все сообщения в Либэй и Цычжоу были написаны за него Дин Тао.

— Когда мы войдём в город, нам сначала нужно зарегистрировать товар в лавке, — Люэр дёрнул за край своей шапки, чтобы скрыть лицо, затем сложил руки в рукавах и, вытянув шею, продолжил: — Сейчас в Дуньчжоу настоящий хаос. Только те торговцы, что зарегистрированы и внесены в списки регистрационной лавки, могут войти в город и остановиться в постоялых дворах. Все стороны ведут себя осторожно. Это неписаное правило. Любой, кто не знает правил, почти наверняка подозрителен.

Шэнь Цзэчуань положил складной веер на колено. Он оставался вне поля зрения в повозке и был виден лишь его размытый силуэт.

— Кому принадлежит эта регистрационная лавка?

— Клану Янь из Хэчжоу. — Люэр понизил голос и придвинулся ближе к краю занавески. — Когда Лэй Чанмин ещё пользовался поддержкой клана Янь, здесь была ужасная неразбериха. Хотя и говорили, что главным был Лэй Чанмин, он, в конце концов, не был главой провинциальной администрации. У таких бандитов, как мы, не так много служащих, так что мы закрывали глаза на то, что там творилось. Но торговцев приходило и уходило слишком много. Кто знает, шпионы ли они? Поэтому молодой господин Янь предложил Лэй Чанмину основать здесь регистрационную лавку и вывесить знак «Тунмин*». Братья, что ведут дела с бандитами с горы Луо, естественно, знают, что ответить при входе в лавку. Позже клан Янь рассорился с нами, но Лэй Чанмин сохранил эту лавку в знак уважения к молодому господину Янь.

П.п.: 通明 [Tōngmíng] — буквально «ясный, прозрачный, светлый». На вывеске используется не как название учреждения, а как условный опознавательный знак для «своих» — кодовая метка, по которой люди разбойников узнают нужное место.

Уголок губ Шэнь Цзэчуаня дрогнул едва заметно.

— И таким образом, клан Янь получил в свои руки полный контроль над всеми передвижениями и сделками в Дуньчжоу, с записями о каждой коммерческой операции, которую когда-либо совершал Лэй Чанмин. Без сомнения, этот молодой господин Янь должен быть лучше знаком со счетами за эти годы, чем сам Лэй Чанмин, верно?

— Одарённый, неправда ли? — Люэр причмокнул губами. — Нет ни одной сделки, которую Янь Хэжу провёл бы себе в убыток. Этот человек молод, но он очень, очень жаден и сильно любит деньги! Нет такого дела, в которое он не осмелился бы сунуть свои пальцы.

— Лэй Чанмин спас ему жизнь. Должна же быть причина, по которой они поссорились друг с другом. — Шэнь Цзэчуань вспомнил инцидент с законным внуком клана Шао и спросил между делом.

На протяжении всего пути Люэр изо всех сил старался снискать расположение Шэнь Цзэчуаня, опасаясь, что тот прикончит его, как только он исчерпает свою полезность. Он тут же взвесил все за и против и сдал Лэй Чанмина.

— У Лэй Чанмина была пагубная зависимость… и в последние годы она всё усугублялась. Простолюдины в двух префектурах Дуньчжоу и Дуаньчжоу сильно боялись и не смели держать детей дома, опасаясь, что мы уведём их и отдадим Лэй Чанмину. Поначалу Лэй Чанмин скрывал это от клана Янь и не смел поднимать эту тему. Но позже он попросил несколько детей в публичных домах Фаньчжоу; их доставили, и в регистрационной лавке записали как рисовую муку. Это вскрылось во время проверок клана Янь, и молодой господин Янь пришёл в ужасную ярость. Лэй Чанмин пообещал Янь Хэжу исправиться, но разве мог он изменить такое? А когда Цай Юй подливал масла в огонь со своей стороны, вскоре они и впрямь рассорились. Янь Хэжу прекратил ежемесячное финансирование горы Луо, и поставки зерна к нам прекратились.

Дойдя до этого места, Люэр повернулся к занавеске повозки.

— Именно поэтому мы на горе Луо так сильно голодали. Лэй Цзинчжэ заставил Лэй Чанмина требовать зерно у Цычжоу. У Чжоу Гуя тогда не было ни войск, ни власти, и он раз за разом уступал. Как раз случилось так, что император в Цюйду скончался. Когда хоу поднял мятеж, дядя с племянником замыслили обменять Хань Цзиня на знатные титулы. В конце концов, Чжунбо никто не контролирует. А если бы дело выгорело — дали бы кому-нибудь княжеский титул, и мы бы вмиг превратились в местную регулярную армию!

Шэнь Цзэчуань постучал кончиками пальцев и сказал:

— Лэй Цзинчжэ и впрямь хороший ребёнок.

Лэй Цзинчжэ был мозгом Лэй Чанмина. Разве мог он позволить Лэй Чанмину пасть из-за такого простого дела, как поставка детей из Фаньчжоу? Именно потому, что клан Янь прекратил ежемесячное финансирование Лэй Чанмина, тот обратил свои основные силы на Цычжоу. Он повёл свои войска на Цычжоу и в итоге стал мишенью, был убит Сяо Чие и Шэнь Цзэчуанем — он и вправду был козлом отпущения.

Вероятнее всего, Лэй Цзинчжэ уже давно хотел занять его место. Они, возможно, и обратились к Хань Чэну, пытаясь выменять знатные титулы, но Хань Чэн совсем не был готов удовлетворить их дерзкие требования. Добавьте к этому ненасытную жадность Лэй Чанмина, и оставалось под вопросом, смогут ли они вообще достичь соглашения. Поэтому Лэй Цзинчжэ просто избавился от своего дяди Лэй Чанмина, позволив ему погибнуть в раздоре — аккуратное и удобное решение.

Это наводило на две возможности. Первая: Хань Чэн не был Скорпионом, и Скорпионы были гораздо менее способны, чем опасался Шэнь Цзэчуань. Вторая: все они были пешками и не нуждались в знании друг о друге; им просто нужно было оставаться на своих местах и делать то, что положено, чтобы выполнить миссию.

У Шэнь Цзэчуаня была своя собственная теория относительно обеих этих догадок. Он погрузился в размышления и больше не проронил ни слова.

◈ ◈ ◈

Уже наступил час Хай*, когда повозка въехала в город, и, как следовало из названия, лавка Тунмин действительно была ярко освещёна. Фэй Шэн взял с собой Люэра в регистрационную лавку. Улица возле лавки была заставлена повозками всех форм и размеров. Тут были и торговцы из Лунъю, приехавшие со стороны Цзюэси, и торговцы людьми из Фаньчжоу. Гам щёлкающих счётов и всевозможные выкрики заполняли пространство, где продавался любой мыслимый товар. Было уже так поздно, а место всё ещё кипело активностью.

П.п.: 亥时 [hài shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 21:00 до 23:00 ночи.

Как центр всего, регистрационная лавка Тунмин располагалась в середине; с обеих сторон от неё висели большие фонари. Таверны и магазины работали всю ночь, суета и шум не утихали до самого рассвета. Нищих было предостаточно, но всеми ими помыкали. Куртизанки всех возрастов подходили к приезжающим богачам и завлекали их в постоялые дворы, чтобы те получили место для ночлега даром, а они сами могли заработать таким образом на еду. Среди нахлынувшей толпы Фэй Шэн заметил несколько лиц из Бяньша.

Казалось невероятным, что это место когда-то терпело поражение в войне. Вонь прокисшего вина и мяса пропитывала воздух наравне с ароматами благовоний и пряностей из Цзюэси и реки Чаши; они боролись друг с другом за преобладание, в итоге сливаясь в смесь запахов, от которой подкашивались колени. Эта улица была подобна млечному пути, отражённому с небесных сводов, собравшему воедино оставшиеся яркие огни Чжунбо, отчего всё вокруг в сравнении казалось кромешно тёмным.

Вокруг было так много людей, что Фэй Шэн не смел быть слишком самонадеянным и беспечным. Вооружившись подсказками, данными Люэром, он вошёл в лавку и стал искать, кому бы подать заявление на регистрацию. Товаром оказалось зерно разных сортов из Хуайчжоу. Инспектор занято и методично проверял его партию за партией согласно порядку висящих бирок. Он двигался быстро, а следующий за ним младший помощник был ещё быстрее в записи.

Когда инспектор подошёл к повозке, он не стал самонадеянно протягивать руку, чтобы приподнять занавеску, а почтительно поклонился ей.

— Вы, господа, прибыли с запада и являетесь всемогущими знатоками своего дела, и поскольку вы прибыли в наш Дуньчжоу, мы не смеем быть плохими хозяевами, поэтому сразу оговорим все условия. Вы, должно быть, устали с дороги, так примите это как лёгкое развлечение, дабы развеять скуку.

Шэнь Цзэчуань не ответил.

Этот инспектор повидал всяких странствующих торговцев и имел дело как с чиновниками, так и с бандитами, поэтому знал, что у некоторых клиентов скверный характер. Он стоял непоколебимо с невозмутимым выражением лица и сказал:

— После того как вы въехали в город, всецело решать, с кем вести дела — только вам; никто не может вмешиваться, ибо это ничьё больше дело. Как бы мимолётны ни были наши встречи, все мы — попутчики, чьи дороги пересеклись. То, что мы собрались здесь с одной целью, делает нас знакомыми, которые должны ладить и помогать друг другу. Дуньчжоу — место отдалённое и глухое, так что давайте присматривать друг за другом. Если вам потребуется посредничество по любым вопросам, не стесняйтесь присылать кого-нибудь в лавку, чтобы дать нам знать. Независимо от того, откуда эти люди, помощники всегда будут наготове помочь без промедления, как только вы прикажете. Однако есть одно правило, которое должно быть вам ясно разъяснено. Любой товар, предназначенный для купли-продажи, должен быть занесён в архив в лавке, и каждый товар, занесённый в архив лавки, должен быть подлинным. Зарегистрировавшись для ведения дел в нашей лавке, вы можете считаться получившими одобрение от клана Янь. В Дуньчжоу мы делим престиж и богатство вместе. — Закончив речь, приказчик ещё раз поклонился повозке, затем отступил в сторону и поднял руку, указывая путь. — Для вас подготовлен двор в задней части. Пожалуйста, выбирайте прислугу по своему усмотрению. У нас есть все виды свежих сезонных фруктов для вашего удовольствия. Пока вы остаётесь в Дуньчжоу, просите всё, что пожелаете съесть или чем насладиться. Наш клан Янь позаботится обо всём для вас!

Фэй Шэн про себя присвистнул: Клан Си тоже был богат, но до такой щедрости им далеко. Этот Янь Хэжу и впрямь был невероятен. Ходили слухи, что он любил деньги так же сильно, как и дорожил жизнью, но при этом сорил деньгами как водой. Он был показным человеком, обожавшим золото. Он вкладывал весь свой капитал в Дуньчжоу и завоёвывал сердца всех странствующих торговцев. Неудивительно, что сеть лавок клана Си вообще не могла проникнуть на восточный рынок!

Инспектор не стал тратить время на лишние разговоры и прокричал:

— Шестнадцатый двор Тяньцзи приветствует своих знатных гостей!

Повозка с грохотом тронулась с места, направляемая во двор специально назначенным посыльным.

Повернувшись лицом к окну повозки, Шэнь Цзэчуань услышал мелодию, доносившуюся из верхних этажей винной таверны в темноте. Ослепительное сияние фонарей, мерцающих всеми цветами радуги сквозь занавески, выглядело как разноцветные волны переливающейся воды, столь великолепные, что это завораживало и пленяло.

◈ ◈ ◈

— Чёрт возьми… — как только Люэр вошёл во двор, он с восхищением цокнул языком. — Сколько же серебра нужно было потратить на всё это…

Он снял башмаки, прежде чем ступить на галерею, зажал их под мышкой и, следуя за Фэй Шэном, принялся оглядываться по сторонам.

Фэй Шэн окинул взглядом коридор.

— Разве что если у тебя есть лишний миллион на ветер.

Люэр никогда раньше не видел таких денег, да и Фэй Шэн — тоже. Следовало знать, что во времена правления Сяньдэ военный бюджет, выделяемый Либэю и Цидуну, составлял в лучшем случае всего два миллиона. Чиновники императорского двора были вынуждены урезать жалованье и экономить, чтобы обеспечивать бронекавалерию Либэя и гарнизонные войска Цидуна. Императорский двор был до безобразия беден, что сводило всех с ума, и всё же Янь Хэжу тут тратил сотни тысяч таэлей одним взмахом руки, всё ради того, чтобы развлечь своих гостей.

Путь и впрямь был нелёгким. Фэй Шэн не смел заставлять Шэнь Цзэчуаня терпеть дольше и помог ему, когда тот пил лекарство. Затем он велел подчинённому приготовить воду и постелить постель. Он не решался уговаривать Шэнь Цзэчуаня отдохнуть и потому тихо проинструктировал Дин Тао сделать это.

Фэй Шэн не позвал ни одного из слуг клана Янь прислуживать во дворе. Двор охранялся императорскими телохранителями, а сам Фэй Шэн находился в самом центре, неся дежурство под карнизом комнаты Шэнь Цзэчуаня. Императорские телохранители не только дежурили на земле, но и расположились на коньках загнутых крыш. Дин Тао, выспавшийся днём в повозке, теперь сидел наверху, что-то рисуя и записывая с Ли Сюном. Слова, что Сяо Чие сказал перед отъездом, то и дело всплывали в голове Фэй Шэна, отчего сердце его готово было выпрыгнуть из груди, стоило Шэнь Цзэчуаню лишь кашлянуть ночью.

Шэнь Цзэчуань не был знаком с Дуньчжоу, однако в ту ночь почему-то кошмары навалились на него с особой силой. Воронка Чаши исчезла, и её место заняла усадьба князя Цзяньсина.

Глухонемая тётушка сидела под тёмными, мрачными сводами, а Шэнь Цзэчуань стоял в тускло освещённой комнате, чувствуя жажду. Стол был таким высоким, что он встал на цыпочки, чтобы дотянуться до чашки, но в итоге уронил её на пол. Осколки фарфора, разлетевшиеся у его ног, порезали палец.

Шэнь Цзэчуань расплакался.

Он чувствовал себя непонятно расстроенным, словно разбил что-то ценное.

Но сколько бы Шэнь Цзэчуань ни всхлипывал, тётушка всё так же сидела к нему спиной и сосредоточенно вышивала. Она вытягивала руку, прижимала иглу — и тень от неё ползла к ногам Шэнь Цзэчуаня, превращаясь в жуткое длиннотелое создание. Она снова и снова повторяла одно и то же движение, а вокруг стояла мёртвая тишина.

Палец Шэнь Цзэчуаня горел от острой боли. В тревоге он схватился за свои одежды и перевязал раненый палец. Кровь тут же просочилась сквозь его халат, подобно камелии, что рассыпалась, упав на снежное поле — алая и яркая.

http://bllate.org/book/15257/1352670