Готовый перевод Qiang Jin Jiu / Поднося вино: Глава 160. Слух

Потрясённый Хань Цзинем, Гао Чжунсюн отступил на несколько шагов и спиной ударился о тюремную решётку.

Хань Цзинь не мог вынести даже укусов комаров, когда отправлялся в военные походы, не говоря уже о том, чтобы терпеть грязь в тюрьме; попасть в такое положение было ему крайне противно. Увидев выражение лица Гао Чжунсюна, он не смог сдержаться и разразился громкими рыданиями:

— Коварный негодяй! Из-за тебя я оказался в таком состоянии!

Гао Чжунсюн не посмел ответить и, прижимаясь к решёткам, направился к выходу.

Чувствуя, как поднимается ненависть, Хань Цзинь разразился потоком оскорблений:

— Ты примкнул к предателю Шэню. Какое бесстыдство! Ты — неверный, переметнувшийся слуга, который лебезит перед изменником! Гао Чжунсюн, ты просто жалкая душа, некому тебе помочь! Не уходи, вернись, ты…

Жалкий и несчастный, Гао Чжунсюн толкнул тюремную дверь, пытаясь отгородиться от неумолкаемого, преследующего голоса позади. Снаружи холодный ветер заставил всю его спину похолодеть. Учёные мужи берегли свою репутацию. Кто не хотел бы остаться в истории как честный учёный*, незапятнанный политическими пороками? Слова «неверный, переметнувшийся слуга» нанесли Гао Чжунсюну такой тяжёлый удар, что он едва смог устоять на ногах. В его груди скопились десятки тысяч обид, которым не было выхода, и в конце концов они превратились в волну тошноты, столь сильной, что он ухватился за стену и его вырвало.

П.п.: 清流 [qīngliú] — букв. «чистый поток». Так называли чиновников и учёных, которые стремились сохранить моральную чистоту, держались подальше от политических интриг и корысти. В поздней традиции 清流 [qīngliú] стал идеализированным образом «честного учёного, оставшегося незапятнанным в смутные времена». Вопрос «кто не хотел бы остаться 清流 [qīngliú]?» несёт оттенок иронии: почти все стремились к славе «незапятнанного мужа», но немногие могли ей соответствовать.

Гао Чжунсюн вырвал всё, что съел за день. Его рвало до тех пор, пока не пошла желчь. Он прислонился к стене и постепенно опустился на землю, сидя. Глядя на безбрежное небо, он вспомнил своих старейшин в Ючжоу. Он вытер рот платком, но слёзы не прекращали течь по его щекам, и тогда он вытер их рукавом. В конце концов, он обхватил себя руками, перевернулся, свернулся калачиком в углу и заплакал, пытаясь сдерживаться.

Кто добровольно согласился бы отказаться от своего достоинства и пресмыкаться перед властью ради жалких подачек?

Не Гао Чжунсюн. Но без этих подачек он бы умер. Чтобы найти для себя выход, он даже отбросил свою чувствительность. Если бы кто-то сказал ему пять лет назад, что он будет кланяться служителю Ямэня ради того, чтобы в будущем стать мелким чиновником, он предпочёл бы умереть. Но теперь он не только сделал это; он даже был готов научиться льстить другим ради ничтожных выгод.

Спустя неопределённое время Гао Чжунсюн поднялся, привёл себя в порядок и пошёл вдоль стены, направившись наружу. Проходя мимо Ямэня, он чувствовал, что окружающие шушукаются о нём, но, казалось, был ко всему безучастен. Как сказал Яо Вэньюй, прошлое — всего лишь сон. Он тоже проснулся.

— Смиренный Гао Чжунсюн, моё вежливое имя — Шэньвэй, — Гао Чжунсюн шагнул в Ямэнь и, поклонившись, обратился к остальным. — По личной рекомендации Заместителя командующего смиренный пришёл предложить Ямэню своё скромное умение писать. Впредь смиренный будет отвечать за составление всех официальных указов и публичных объявлений, необходимых Ямэню.

◈ ◈ ◈

В мгновение ока уже подходил конец восьмого месяца. Кун Лин и Юй Сяоцай вернулись из поездки в Хуайчжоу. Переговоры в Хуайчжоу прошли успешно, только вот когда они проходили через перевал Луося, им показалось, что поведение стражи стало каким-то странным — куда более мягким, чем когда они отправлялись туда.

— Тот командующий перевала Луося… — сказал Юй Сяоцай, — пытался выведать информацию о нашем Заместителе командующего. Он несколько раз осведомлялся о брачных делах Заместителя командующего.

— Неужели он хочет сосватать кого-то Заместителю командующего? — Чжоу Гуй вспомнил о Сяо Чие и поспешно спросил: — И что же вы ответили?

— Я сначала хотел ответить, что у Заместителя командующего уже есть супруга.

За эту поездку Юй Сяоцай сильно загорел.

— Но Чэнфэн отсоветовал мне, так что я просто ответил, что он ещё не женат.

Оба они ничего не поняли, но Кун Лин был человеком проницательным и дальновидным. Он слышал, что наследная княгиня Либэя прибыла в Цычжоу, поэтому на обратном пути уделил особое внимание настроению на перевале Луося. Он прекрасно понимал причину изменения в их отношении. Без сомнения, Либэй заранее с ними связался, желая через них разузнать о Шэнь Цзэчуане — он только не знал, был ли это князь или наследный князь.

Кун Лин поднял чашку с чаем и сказал:

— Заместитель командующего пока не женат. В таких делах лучше говорить как есть, чтобы не давать другим поводов для сплетен и не приводить к недопониманиям.

Чжоу Гуй как раз собирался поговорить с Кун Лином о проверке чиновников с прошлого раза, когда Цяо Тянья приподнял полог. Они все вместе поднялись для приветствия:

— Заместитель командующего.

На улице шёл дождь, и Шэнь Цзэчуань прошёл весь путь пешком от своей резиденции. Даже под зонтом было неизбежно промокнуть. Напротив, Яо Вэньюй был надёжно укутан, когда его ввезли в кресле. Единственное, что он был слишком худ, и даже сидя в инвалидной коляске, не производил впечатления живого человека. Гао Чжунсюн вошёл последним. Он был одет очень просто, с грудой книг в руках и наполовину мокрым плечом.

— Господа, прошу садиться. — Шэнь Цзэчуань устроился на своём месте и вытер платком капли воды на руке. — Господину Чэнфэну и Юцзину пришлось несладко в этой дальней поездке. В эти несколько дней не стоит спешить с возвращением к обязанностям. Отдохните.

Кун Лин и Юй Сяоцай поочерёдно выразили благодарность.

— Шэньвэй, тоже садись, пожалуйста. Не стоит церемониться. — Шэнь Цзэчуань поднял ладонь, жестом приглашая Гао Чжунсюна. В то же время он сказал Кун Лину: — Это Шэньвэй, мой новый подчинённый, специализирующийся на документах. В настоящее время он набирается опыта в Ямэне, и ещё множество вопросов потребуют наставничества господина Чэнфэна.

Кун Лин вежливо и скромно отклонил комплимент и окинул Гао Чжунсюна оценивающим взглядом. В этот день волосы Гао Чжунсюна были собраны в простой пучок. Поскольку теперь ему приходилось целый день перемещаться по Ямэню, эффективность стала превыше всего, и он уже не так сильно походил на учёного.

Гао Чжунсюн поставил книги и поклонился Кун Лину в знак приветствия.

— Я давно наслышан о репутации господина Чэнфэна. Для меня большая честь встретиться с вами.

Кун Лин поднялся и ответил на поклон.

Шэнь Цзэчуань подождал, пока все займут свои места, и сказал:

— Раз дела в Хуайчжоу и Чачжоу идут гладко, в этом году у всех будет хороший год. Чиновники для измерения земель уже направлены на места. Чтобы обеспечить точность площади, позже будет проведено ещё две проверки. К тому времени, как это будет сделано, год уже подойдёт к концу, но хорошо то, что мы успеем завершить измерения до конца года. Теперь, когда учёт реестра завершён, перемещёние осеннего урожая Цычжоу в амбары тоже закончено. Как только выпадет снег, нам следует обсудить распределение земель.

Как раз тогда заговорил Яо Вэньюй:

— В прошлом земельный налог и сборы в Цюйду полностью выплачивались натуральными продуктами. После того, как зерно собирали и помещали на хранение в амбары, люди вручную проводили проверку и подсчёты. Затраты на труд транспортного управления также приходилось распределять между ними, поэтому цифры могли быть неточными. Сейчас мы в Цычжоу и можем обойтись без сопровождения и перевозки зерна. Но чтобы увеличить расходы на содержание амбаров, наиболее подходящим способом сбора серебра было бы объединение разрозненных налогов.

— Торговля зерном тоже не является долгосрочным предприятием, — сказал Кун Лин. — Как только Чачжоу в этом году завершит реорганизацию, они смогут начать вспашку своих земель в начале следующей весны. Если им удастся продержаться, у них будет богатый урожай, и им больше не нужно будет вести дела с нами.

— А разве четырём другим префектурам это не нужно? — Юй Сяоцай не был так знаком с ситуацией в Чжунбо, как остальные. — Мне кажется, что Ван И долго не продержится. Две префектуры, Фаньчжоу и Дэнчжоу, настолько бедны, что люди восстают друг против друга, а он всё ещё раздаёт награды и жалует титулы разношёрстной толпе чиновников для своего двора. Если мы не будем торговать с Чачжоу, мы можем делать это с ними.

Остальные рассмеялись.

Шэнь Цзэчуань сказал:

— Юцзин и вправду из Главного управления по надзору.

Видя, что Юй Сяоцай не понимает, Кун Лин сказал:

— Когда ты видишь, что другие ведут себя подобным образом, ты думаешь об отстранении, забывая, что они настолько бедны, что могут восстать друг против друга. Разве у них будут деньги, чтобы покупать у нас зерно?

— В Фаньчжоу процветает торговля людьми, и торговцы творят бесчинства повсюду. Если бы мы заставили их покупать зерно, они, возможно, даже стали бы обменивать детей. Эти люди неисправимы! — Чжоу Гуя переполняло презрение при одной мысли на эту тему.

— С этим необходимо бороться, но корень проблемы всё же на горе Луо. Что до Ван И, то он, несмотря ни на что, не может умереть. — Яо Вэньюй немного расслабился и улыбнулся. — Сейчас он является нашей преградой на юге. Без него мы окажемся лицом к лицу с Ци Чжуинь.

— Кстати о Ци Чжуинь. — Юй Сяоцай слегка закатал рукава. — Это напоминает мне о Ци Шиюе. Я слышал новости. Во время церемонии бракосочетания, когда третья госпожа Хуа выходила замуж, Старый командующий увидел, какой несравненной красавицей является его новая жена, и в порыве счастья рухнул.

Чжоу Гуй остолбенел.

— Рухнул?

Юй Сяоцай продолжил:

— С ним случился удар!

Был ли удар у Ци Шиюя настоящим или поддельным, этот инцидент ясно дал понять, что он не будет делить покои с Хуа Сянъи. Вдовствующая императрица получила желанные родственные связи с Цидуном, но не могла продвинуться дальше. Если Хуа Сянъи не родит наследника, Ци Чжуинь сохранит свою позицию главнокомандующей. Имея свою мачеху в руках, у неё были все основания подавлять и сдерживать своих сводных братьев.

— Человек предполагает, а Небо располагает. — Сокрушался Чжоу Гуй. — Хорошо, что Ци Чжуинь не мужчина.

Они посмеялись и поболтали о другом. Кун Лин и Юй Сяоцай вернулись только сегодня, так что Шэнь Цзэчуань не мог позволить им сидеть и беседовать всю ночь. Около часа Чоу* он отпустил их.

П.п.: 丑时 [chǒu shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 1:00 до 3:00 ночи.

Чжоу Гуй лично проводил Кун Лина обратно в его двор и по пути кратко и ясно изложил инцидент с проверкой. В заключение он сказал:

— Мы казнили советника, который брал взятки, и до сих пор сохраняли спокойствие в Ямэне. Но в последнее время постоянно всплывают слухи, что Заместитель командующего прибыл в Цычжоу, чтобы принудить меня. Можете в это поверить? Увы, последние дни я не могу ни есть, ни спать спокойно, беспокоясь, что эти слова долетят до ушей Заместителя командующего и вызовут недопонимание между нами.

Кун Лин держал зонт и сказал:

— Я давно тебе напоминал, что от титула «Глава Префектуры» следует отказаться. Если бы это дело разыгралось перед кем-то, от природы чрезмерно подозрительным и недоверчивым, ты и я давно бы потеряли доверие Заместителя командующего.

— Но я, — тревожно сказал Чжоу Гуй, — не знаю, на что его изменить!

— Неважно, на что изменить. Важна позиция. — Кун Лин наклонил зонт, позволив Чжоу Гую поднять фонарь. — Цычжоу уже утвердился. Естественно, нельзя более оставлять этот вопрос неясным. Возможно, ты не имел этого в виду, но против постоянных слухов не устоять, так что как можно скорее чётко определи отношения между господином и подчинённым и дай другим тоже понять, что в Цычжоу уже сменился хозяин.

Во время их разговора оба мужчины уже поднялись по ступеням. Слуги следовали за ними. Прежде чем ступить на дорожку, Кун Лин оглянулся и знаком велел им замедлить шаг и не подходить слишком близко.

— Называть меня Главой Префектуры неуместно, и называть его Наместником тоже неуместно. Придумай что-нибудь для меня, — сказал Чжоу Гуй ему вслед. — И я смогу уладить это завтра утром.

— Все эти титулы установлены Цюйду; конечно, они неуместны. — Кун Лин тоже не мог ничего придумать сходу. Он постоял мгновение, затем с головной болью произнёс: — Шэнь Вэй был князем Цзяньсина, но его лишили дворянского ранга и титула. Мы не должны больше позволять этой связи ассоциироваться с Заместителем командующего.

Оба мужчины стояли плечом к плечу холодной ночью, ветер шелестел их одеждами. Было так морозно, что оба одновременно содрогнулись. Кун Лин устал и замёрз, поэтому он прогнал Чжоу Гуя.

— Иди сам домой и придумай.

◈ ◈ ◈

Два дня спустя Чжоу Гуй подал документ с просьбой изменить «Заместителя командующего» на «Фуцзюнь*». Изначально он хотел обращаться к нему как «Господин Шэнь», но слово «Шэнь» ассоциировалось с Шэнь Вэем, поэтому его заменили на «Фу» из «Фуцзюнь». Слово «Фу» было гибким; оно могло прогрессировать по уровням в соответствии с будущим расширением их региона, что позволяло при необходимости снова вносить изменения. Это был первый раз, когда Цычжоу явно признал Шэнь Цзэчуаня верховным правителем Цычжоу. Тем временем Чжоу Гуй понизил себя обратно до своей первоначальной должности и стал подчинённым Шэнь Цзэчуаня.

П.п.: 府君 [fǔjūn] — букв. «господин-правитель», историческое обращение к местному руководителю округа, уезда или области. Первоначально использовалось в уважительном смысле как обозначение главы административного органа (府 [fǔ] — правительственное управление, административный центр; 君 [jūn] — «господин», «правитель»). В поздней традиции 府君 [fǔjūn] стало гибким титулом, который можно было повышать или понижать в зависимости от статуса управляемой территории — от уезда до более крупной административной единицы.

Как только это дело стало достоянием общественности, Ван И из Фаньчжоу первым забеспокоился. Он неоднократно выпускал обращения, гневно осуждая Чжоу Гуя за переход к мятежнику. Но в Цычжоу теперь был Гао Чжунсюн, красноречивый писатель, быстрый умом и пером, способный извратить нарратив в свою пользу. Одновременно осуждая Ван И за его бессердечие и пренебрежение жизнями и смертями простолюдинов в Фаньчжоу, выражавшееся в расточительном крупномасштабном строительстве роскошных зданий для его удовольствия, он также сочинил балладу для распространения в четырёх префектурах к востоку от Чжунбо, воспевающую историю о том, как Шэнь Цзэчуань проделал тысячи ли, чтобы доставить зерно, но вместо этого был ранен так сильно, что растрогал всех слушающих до слёз. Чем дальше распространялся слух, тем более преувеличенным он становился. К тому времени, когда он достиг ушей Сяо Фансюя, он уже превратился в «тяжело ранен» и «чуть не сломал руку».

Сяо Фансюй испугался и посреди ночи пошёл поднимать трудолюбивого Сяо Чие, чтобы спросить:

— Он сломал руку?

Сяо Чие, который без остановки бегал по делам полмесяца, только что заснул, когда старик выдернул его из постели. Он ещё был в полусне, так что Сяо Фансюй потряс его и повторил вопрос.

Раздражённый тряской, Сяо Чие хрипло спросил:

— Кто, кто сломал руку?

Сяо Фансюй сказал:

— Шэнь Цзэчуань!

http://bllate.org/book/15257/1351420