Готовый перевод Qiang Jin Jiu / Поднося вино: Глава 146. Юаньчжо

Шэнь Цзэчуань внезапно сказал:

— Дин Тао.

Дин Тао убрал свою маленькую книжку и, перепрыгнув через преграду, схватил руку одного из них.

— Что вы прячете? Разойдитесь, чтобы господин мог взглянуть.

Фэй Шэн заметил их бегающие глаза и запинающиеся ответы, поэтому он рявкнул:

— Что? Разве этот осёл не ваш?

Сообразительный Дин Тао крикнул:

— Господин, внизу лежит человек!

Окружающие императорские телохранители выступили вперёд и окружили их. Большинство этих людей были местными хулиганами из города Даньчэн, и они не могли не съёжиться от страха, увидев враждебные выражения на лицах императорских телохранителей, тем более что все эти телохранители были вооружены клинками. Поэтому, прежде чем Фэй Шэн успел отдать приказ, они все с шумом разбежались, обнажив человека на земле.

Юй Сяоцай приподнял полу своего халата и подошёл поближе, чтобы взглянуть. Он наклонился и воскликнул в шоке:

— Почему здесь так много крови? Быстро, помогите ему подняться. Скорее позовите лекаря!

Фэй Шэн присел на корточки, чтобы осмотреть мужчину.

— Эти ноги не спасти. Кто-то их сломал.

Этот человек отказывался поднимать голову, лишь на мгновение опёршись, чтобы сказать хриплым голосом:

— Кот… мой.

Смущённый Фэй Шэн поднял кота и положил его перед мужчиной, объясняя:

— Я подумал, что это бездомный кот. Этот осёл тоже твой? Ты ведь не из Даньчэна, верно?

Мужчина не ответил. Он покашлял, глядя в землю. Прикрывая губы, Фэй Шэн мельком увидел платок в его ладони. Этот платок был изысканным. Хотя он был грязным, его качество и материал не были заурядными. Эти пальцы были длинными и стройными, без каких-либо мозолей; это была не рука человека, привыкшего к физическому труду или чёрной работе.

В мгновение ока Фэй Шэн изменил своё отношение и сказал:

— Позвольте мне помочь вам подняться. Вы больше не можете ходить на этих ногах, и вы так серьёзно больны. Самое важное сейчас — чтобы лекарь осмотрел вас как можно скорее.

Мужчина вдруг сжал кулаки, и его кашель усилился. Платок, которым он прикрывал губы, был испачкан кровью. Он был явно в ужасном состоянии, но его манеры были безупречны, когда он опустил глаза и сказал:

— Не смею вас беспокоить. Спасибо за участие.

Юй Сяоцай увидел висящий на поясе мужчины чжаовэнь даи* и понял, что этот человек — учёный. Он не мог не почувствовать более глубокую озабоченность и, обернувшись, сказал Шэнь Цзэчуаню:

— Заместитель командующего, мне он не кажется дурным человеком. Почему бы нам не…

— Заместитель командующего? — Мужчина внезапно изменил тон. — Заместитель командующего Шэнь, Шэнь Цзэчуань?

П.п.: 招文袋 [zhāo wén dài] — небольшая сумка, подвешиваемая на пояс, использовавшаяся для хранения документов, денег или мелких личных вещёй.

Окружающие императорские телохранители тут же положили руки на рукояти своих клинков. Шэнь Цзэчуань поднял руку, жестом приказывая им успокоиться, и спросил:

— Мы старые знакомые?

Мужчина почувствовал прилив эмоций. Он хотел что-то сказать, но в итоге лишь выкашлял кровь. Его кадык задрожал, а кашель стал ещё интенсивнее; его бледные, дрожащие пальцы согнулись и впились в землю, процарапывая борозды, пока он снова и снова бормотал:

— Шэнь Цзэчуань, это ты!

Этот голос показался Цяо Тянья знакомым. Он обернулся.

Шэнь Цзэчуань медленно присел на корточки и посмотрел прямо на мужчину. Тот убрал платок с губ и упёрся руками в землю. Его глаза словно вспыхнули, наполненные безумием того, кто ставит всё на кон. Он поднял голову. Как раз когда все подумали, что он зарыдает или впадёт в истерику, он издал очень тихий смешок. Этот смех был подобен ряби на весенней воде — мимолётный и недолговечный, прежде чем погрузиться в бездонную пучину бушующего огня. Пламя поглотило всё — его несгибаемую гордость, его свободный дух — превратив некогда бессмертного, свободного от мирских забот, в горсть грязного пепла.

Цяо Тянья теперь узнал его.

Туманная дымка дождя окутала воспоминания о паре единомышленников, игравших на гуцыне под ивами среди пышных весенних пейзажей. Тот прямой, единственный в своём роде молодой господин в зелёном одеянии тоже в итоге оказался с переломанными ногами. Именно так, неполированный нефрит, который Хай Лянъи и клан Яо лелеяли и ценили полжизни, оказался так легко забрызган грязью.

Цяо Сунъюэ вдруг почувствовал себя растерянным. Он интуитивно чувствовал, что не должен продолжать смотреть на Яо Вэньюя так, но вновь увидел в нём себя. Они оба жили в Лунном Дворце*. Теперь Цяо Сунъюэ спустился оттуда: из утончённого, щеголеватого юноши с веером он превратился в странствующего воина с мечом. Он думал, что их случайная встреча была мимолётной, но не ожидал, что полгода спустя, при следующей встрече, они окажутся страдальцами, сочувствующими друг другу.

П.п.: 广寒宫 [Guǎnghán Gōng] — дворец Гуанхань, или Лунный дворец; мифическое жилище на Луне, где, согласно преданию, обитают богиня Чанъэ, Нефритовый Кролик и дровосек У Ган. Символизирует высоту, чистоту, недосягаемость, а также иллюзорный идеал. В переносном смысле: «жить во дворце иллюзий», «жить в недосягаемом мире мечтаний».

Мысль о «сочувствии» была для него мучительной.

Цяо Тянья поспешно отвёл взгляд, не желая смотреть дальше.

◈ ◈ ◈

Уже была глубокая ночь, и свет в доме был не очень ярок. Ученик лекаря вышел с рецептом в руке. Фэй Шэн взял его и передал своему подчинённому, чтобы тот собрал прописанные лекарственные травы. Несколько человек стояли в коридоре. Дин Тао был на удивление спокоен, держа на руках того кота.

Фэй Шэн с натянутой улыбкой сказал Цяо Тянья:

— Кто бы мог подумать, что это окажется он? Это…

Что он мог сказать?

Истории о «Неполированном нефрите» Яо Вэньюе много лет широко ходили по Цюйду, и во всех его величали «низвергнутым бессмертным*» — гением, живущим среди людей. Даже Фэй Шэн, никогда не общавшийся с учёными мужами, много слышал это имя. Кто бы мог подумать, что свободный и ничем не связанный странник из слухов закончит в таком состоянии? Он был ещё более затравленным, чем Юй Сяоцай, когда тот только появился.

П.п.: 谪仙 [zhé xiān] — буквально «изгнанный с небес бессмертный»; эпитет, обозначающий человека необыкновенного таланта и независимого духа. Так называли поэта династии Тан Ли Бо, символ своенравного гения.

Юй Сяоцай уже плакал один раз, а теперь, стоя лицом к стене, переполненный горем, он рыдал, задыхаясь:

— Как… как они смеют позорить Великого секретаря?!

Фэй Шэн сухо утешил:

— Пути мира непредсказуемы, Юцзин, прошу, не расстраивайся слишком сильно.

Цяо Тянья прислонился к колонне в коридоре, скрытый в тени. Он не проронил ни слова.

Они постояли недолго, когда Кун Лин, проводив лекаря, подозвал их. Цяо Тянья отстал на несколько шагов, склонил голову и задал лекарю несколько вопросов. Лекарь ответил ему правдиво, Цяо Тянья помолчал несколько мгновений, затем отошёл в сторону и велел кому-то проводить лекаря.

Спущенные в комнате бамбуковые шторы скрывали часть света свечей. Внутреннее пространство было разделено перегородкой. Шэнь Цзэчуань сидел снаружи отгороженной части и тихо о чём-то говорил с Чжоу Гуем. Увидев, что они входят, он лишь сказал:

— Фэй Шэн, сегодня ты в ночном дозоре. Дин Тао, возвращайся в свой двор и иди спать. Юцзин, не стоит волноваться. На кухне уже готовят отвар.

Юй Сяоцай отошёл в сторону и сел. Помолчав немного, он произнёс:

— Господин Яо…

Кун Лин был человеком проницательным и сопереживающим; он понимал, что здесь не стоит обсуждать детали. Оплакивать судьбу Яо Вэньюя или выказывать ему жалость были для Яо Вэньюя в этот момент равносильны пытке; это ничем не отличалось от смерти от расчленения. Поэтому он поднялся и повёл Юй Сяоцая.

— Сегодня уже поздно, Юцзин. Господин Яо только что прибыл; дай ему отдохнуть эту ночь. Завтра мы снова придём навестить его.

С этими словами он обернулся, чтобы поклониться Шэнь Цзэчуаню, и сказал Чжоу Гую:

— Нам ещё предстоит обсудить дела в кабинете позже. Ваша светлость, прошу, пройдёмте со мной.

Юй Сяоцай, получивший мягкий намёк от Кун Лина, последовал его примеру и также поднялся, чтобы попрощаться. Перед уходом он бросил взгляд на внутренние покои, где видел, как тени деревьев переплетались с колеблющимися тенями от света свечей. Находившийся внутри человек безмолвствовал. Юй Сяоцай снова вспомнил о Хай Лянъи. Его глаза непроизвольно покраснели. Сдерживая долгий вздох, он быстрым шагом пересёк порог двери.

Ночь была хмурой, и покрывало лунного света, упавшее на цветы и растения во дворе, делало их болезненными и вялыми. Несколько ветряных колокольчиков, висевших под карнизом, раскачивались на ветру, танцуя под звенящую мелодию металла о металл. Яо Вэньюй лежал на ложе, его сознание рассеивалось в такт звону колокольчиков. В забытьи он вернулся в Цюйду.

В Цюйду стояла моросящая дождевая дымка.

Яо Вэньюй, облачённый в траурные одежды, провожал Хай Лянъи в его последний путь на Гору Бодхи. Эта гора была когда-то местом упокоения его деда по отцовской линии, а теперь стала последним пристанищем для его учителя. Он стоял в этом мелком дожде, не в силах разглядеть пейзаж, не в силах признать путь, что мог бы вернуть его назад.

Клан Яо породил государственных деятелей великих талантов. Они были полны сил в последовательные правления Дачжоу и также являлись оплотом разобщённых знатных кланов. Но во времена правления императора Гуанчэна, Старейшина клана Яо изменил традиции клана и отрёкся от предрассудков, связанных с семейным статусом. Он протянул руку простым потомкам низкого происхождения, лишённым возможностей из-за отсутствия связей с могущественными и влиятельными. С тех пор Императорская Академия процветала. Клан Яо начал исследовать иной путь, но этому пути пришёл преждевременный конец в руках Вдовствующей императрицы Хуа Хэвэй и Хуа Сянъи. К тому времени, когда дело дошло до поколения отца Яо Вэньюя, клан Яо уже пришёл в упадок. Хотя у клана Яо всё ещё оставалось некоторое влияние и престиж, они уже не могли сравниться с тем, что было при жизни Старейшины Яо. Самым роковым было то, что клан Яо столкнулся с отсутствием потомков в этом поколении — у них был лишь один Яо Вэньюй. Остальные были потомками боковых ветвей клана, и среди них не было ни одного, кто бы блестяще сдал императорские экзамены весной.

В последние годы восемь кланов пережили смену глав и поколений. Клан Яо более не мог пользоваться таким же уровнем уважения со стороны других. Большинство младших членов их клана, всё ещё служивших чиновниками, занимали незначительные должности, практически не обременённые обязанностями; никто из них не был министром третьего ранга на почётных постах, как те из клана Вэй. Хотя Яо Вэньюй был учеником Хай Лянъи и дружил со многими учёными мужами, у него не было учёной степени или официальной должности; он также не был женат на удельной княжне Чжаоюэ из клана Фэй. Помимо репутации, основанной на его таланте, у него не было ничего, и в конце концов даже его знаменитая слава покинула его. Он был подобен опадающим листьям на этой горе, превратившимся в ничто, в грязь.

Цяо Тянья приподнял бамбуковую занавеску и отступил в сторону. Шэнь Цзэчуань вошёл в комнату и сел на стул, на котором ранее сидел лекарь, слушая пульс. В мерцающем свете свечей Шэнь Цзэчуань произнёс:

— Вас отравили, и появляться на людях вам нежелательно. Если не возражаете, можете остаться в моём доме. Мой наставник и ваш считаются коллегами, а вы — старый друг Цэаня. Не стоит церемониться.

Только что вымытое лицо Яо Вэньюя оставалось безмятежным, пока он продолжал слушать ветряные колокольчики под карнизом. Спустя мгновение он ответил:

— Не нужно быть столь дипломатичным. Причина, по которой я пришёл в Цычжоу, — найти прибежище и связать свою судьбу с Заместителем командующего.

Шэнь Цзэчуань положил веер на колено и сказал:

— Я сейчас сам живу под чужим кровом, пытаясь сводить концы с концами. Мы можем называться братьями, но не господином и слугой.

— Возрождение Цычжоу во многом стало заслугой Заместителя командующего. — Многочисленные травмы, нанесённые этому телу одна за другой, должны были убить его. Яо Вэньюй снова начал кашлять. Он был всего лишь учёным. Искоренить его болезни, теперь засевшие в теле, будет непросто. Он был тяжело болен, гораздо слабее и истощённее, чем полгода назад. Сжимая платок, он на мгновение прикрыл рот, прежде чем продолжить. — По пути сюда я слышал о деяниях Заместителя командующего и полагаю, что господин стремился заполучить не шесть префектур Чжунбо, а Цюйду. Как только торговые пути между Цычжоу, Чачжоу и Хуайчжоу будут установлены, они обеспечат прямой доступ к рынку взаимной торговли с Либэем на северо-востоке и позволят контролировать зерновые пути Цидуна на юго-востоке. Военным силам Дачжоу на обоих концах, использующим эти пути, придётся проходить проверку Заместителя командующего. То, как они будут сражаться и сроки их битв в будущем, окажутся в руках господина.

Кончиками пальцев Шэнь Цзэчуань раскрыл свой складной веер и положил его на подлокотник кресла. Он не ответил.

— Более того, географическое положение этого торгового пути особенное; если Заместитель командующего создаст на его основе торговый город, восточная, южная и северная стороны Цюйду окажутся, по сути, заблокированы. Восемь Великих Учебных Дивизий имеют ограниченную военную мощь, так что в будущем Цюйду не сможет прорвать осаду Заместителя командующего со всех трёх сторон без помощи Цидуна. — Яо Вэньюй бросил взгляд на Шэнь Цзэчуаня. — Господин — человек дальновидный, способный планировать на годы вперёд.

Шэнь Цзэчуань пристально смотрел на Яо Вэньюя.

Если бы не то, что этот человек находился в столь отчаянном положении, даже сам Шэнь Цзэчуань захотел бы убить его, что уж говорить о других. У Шэнь Цзэчуаня было несколько объяснений относительно целей создания торговых путей между префектурами Цычжоу, Чачжоу и Хуайчжоу, но именно то, что сказал Яо Вэньюй, было его истинным мотивом — лишив Цюйду прямого военного пути с Либэем, Чачжоу не только сможет сдерживать Хэчжоу, но и блокировать маршруты снабжения Цидуна. Шэнь Цзэчуань хотел окружить Цюйду.

— Но Ци Чжуинь, возможно, не захочет давать Заместителю командующего время. — Яо Вэньюй не мог сдержать приступы кашля, снова и снова прикрывая губы платком. — Она наблюдает за каждым вашим шагом из Цидуна; в конце концов, она всё поймёт. Если этот ход Заместителя командующего увенчается успехом, естественно, всё хорошо, что хорошо кончается, но если он провалится, вы окажетесь под ударом и Цюйду, и Цидуна. Когда придёт время, на вас нападут и спереди, и с тыла. Даже если Либэй захочет направить войска на помощь, они не смогут одновременно противостоять кавалерии Бяньша и сражаться с гарнизонными войсками Цидуна. Нехватка военных сил в настоящее время — самая фатальная ахиллесова пята Заместителя командующего. Именно поэтому Господин соединяет Цычжоу и Чачжоу, пересматривает подворные списки и принимает беженцев — всё ради быстрого создания собственной армии.

Шэнь Цзэчуань щёлкнул, закрывая веер, и с улыбкой произнёс:

— Репутация Яо Юаньчжо поистине заслужена. Но с вашим уровнем интеллекта, как вы оказались скитающимся по улицам Чжунбо? Если вы хотите построить карьеру, климат в Цюйду сейчас идеален. Независимо от того, идёт ли речь о Вдовствующей императрице или Великом секретариате, все они способны заплатить подобающую вам цену лучше, чем я, Шэнь Цзэчуань.

Яо Вэньюй попытался приподняться, и Цяо Тянья шагнул вперёд, чтобы помочь ему, подложив под спину подушку для опоры. Он не смотрел на Цяо Тянья; казалось, он его не узнал. Держа платок длинными пальцами, он отвернулся и кашлянул в него. Приглушённый звук кашля не утихал довольно долго. Он уставился на тени на стене и ответил хриплым голосом:

— Сюэ Яньцин, поддерживая наследника престола в Цюйду, принудил Великий секретариат и Её Величество Вдовствующую императрицу и замыслил повести Императорскую академию к реформам. Однако я верю, что Дачжоу уже неизлечима; вместо того, чтобы восстанавливать былое величие Цюйду, почему бы не снести его и не отстроить заново? Если Дачжоу потеряет своего оленя, вся Поднебесная устремится в погоню за ним*. Даже простолюдин скромного происхождения, подобный Лэй Чанмину, питал желание добраться до власти. Когда реформы в Цюйду будут претворены в жизнь, люди во всех других местах начнут поднимать восстания. Споры среди героев неизбежны. Династия Ли больше не в силах повернуть ситуацию вспять.

П.п.: Оригинальная цитата「秦失其鹿，天下共逐之」 [Qín shī qí lù, tiānxià gòng zhú zhī] — «Цинь потерял своего оленя, и всё Поднебесное бросилось в погоню»; цитата из «Записок великого историка» (《史记·淮阴侯列传》). Олень здесь — метафора трона: выражение описывает смуту после падения династии Цинь, когда многие военачальники боролись за власть. В переносном смысле означает борьбу множества претендентов за утраченное господство или власть.

Яо Вэньюй повернулся и пристально посмотрел на Шэнь Цзэчуаня в угасающем свете. Сложные эмоции плавали в его глазах, в которых вновь разгорелся огонь, когда он произносил каждое слово:

— Любой в этом мире может сидеть на троне. Клан Ли может. Так почему не вы, Шэнь Цзэчуань?

Шэнь Цзэчуань поднял складной веер и холодно ответил:

— Мои устремления не в этом.

— Вы не можете обмануть меня, — тихо произнёс Яо Вэньюй. — Вы уже на этом пути.

— Я вполне могу возвести на трон кого-то другого, — улыбнулся Шэнь Цзэчуань. — В этом мире не один человек носит фамилию Ли.

— Шесть лет назад, когда войска Чжунбо потерпели поражение, вы потеряли всё. И шесть лет спустя, когда Цюйду вновь потерпел поражение, вы снова всё потеряли. Когда наступят следующие шесть лет… — опущенные глаза Яо Вэньюя были отстранёнными и отрешёнными, — … будете ли вы всё ещё готовым вручить свою жизнь и судьбу в руки другого? Вы совершенно не годитесь на роль простого подданного. Подвергаться контролю других уже стало вашим пожизненным унижением.

Атмосфера в комнате резко переменилась. Шэнь Цзэчуань сжал веер пальцами. Хотя он молчал, казалось, что в следующий момент он без зазрения совести сможет убить. Невозможно было прочитать, что скрывается в его выразительных глазах. За окном позвякивали ветряные колокольчики, и унылые тени шуршащих деревьев ложились на край его одеяний, под которыми он стоял.

Шэнь Цзэчуань внезапно улыбнулся.

— Если господин согласен играть на моей стороне, тогда все будущие дела, независимо от их значимости, можно обсуждать. Цяо Тянья, подай чай.

Яо Вэньюй принял чашку и сдул пенку, но не стал пить сразу. Его запястье было того же цвета, что и чайная чашка, но до жалости тонким и хилым. Он смотрел на плавающие чайные листья и с самоуничижением сказал:

— Можете пропустить «господина». Я проиграл Сюэ Сючжо в Цюйду, сломал обе ноги и был на волоске от смерти. Разве вы не спросили меня, почему я пришёл сюда? — Яо Вэньюй помолчал некоторое время. — Потому что я хочу закончить эту партию в шахматы с Сюэ Сючжо, выиграть или проиграть, жить или умереть.

http://bllate.org/book/15257/1350568