П.п.: Название главы 见信 [jiàn xìn] — буквально «увидеть письмо»; устойчивое выражение из эпистолярного стиля, означающее «прочитав письмо», «по получении письма». Часто используется в приветственных формулах, например: 见信安好 [jiànxìn ānhǎo] — «желаю, чтобы, прочитав это письмо, ты был(а) в порядке», или 见信如晤 [jiànxìn rúwù]— «словно встречаемся лично, прочитав письмо».
Шэнь Цзэчуань писал в комнате письмо, поэтому Цяо Тянья и Фэй Шэн откланялись.
Фэй Шэну ужасно хотелось курить, но он не смел сделать этого под крышей галереи, опасаясь, что если Шэнь Цзэчуань позовёт его позже, от него будет пахнуть табаком. Он постоял с минуту, но видя, что Цяо Тянья не уходит, понял, в чём дело.
— Что-то случилось, да? — Фэй Шэн сделал несколько шагов наружу, прислонившись к перилам галереи. — Скажи сначала, какие у тебя отношения с этим «Неполированным нефритом Юаньчжо»?
— Мы встречались раньше, но не близки. Я немного его помню, — Цяо Тянья упомянул об этом мимоходом.
Чем больше Цяо Тянья пытался приуменьшить значение дела, тем подозрительнее оно казалось Фэй Шэну. Он спросил:
— Яо Вэньюй не чиновник, а простолюдин, большую часть года путешествующий по свету. Даже Хоу Хэляню трудно с ним встретиться. Где же ты с ним столкнулся?
— Свела судьба, — Цяо Тянья ответил несерьёзно. — Я и сам не ожидал. Разве не поэтому я прошу тебя помочь разузнать?
Поскольку Фэй Шэн ничего от него не добился, он перестал выспрашивать и доложил:
— Старейшина секретариата Хай, прежде чем с ним случилась беда хотел, чтобы Яо Вэньюй покинул Цюйду и вернулся в Цзиньчэн, родной город клана Яо. Там есть ученики Великого наставника Яо, которые могли бы присмотреть за ним от имени Старейшины секретариата, но Яо Вэньюй не поехал.
Цяо Тянья произнёс «а» и остался стоять под карнизом, наблюдая, как продолжает лить дождь.
Фэй Шэн продолжил:
— Яо Вэньюй, вероятно, уже тогда понял, что Старейшина секретариата Хай просил его уехать, потому что уже твёрдо решил идти на смерть с увещёваниями. Так что Яо Вэньюй сел в повозку, сделал круг и вернулся, чтобы ждать в резиденции, пока Старейшина секретариата Хай не закончит дворцовые дела. Кто бы мог подумать, что в итоге вместо этого он дождался вести о смерти Старейшины секретариата Хай?
Капли дождя смочили носки сапог Цяо Тянья, пока он смотрел на постепенно сгущающуюся в дворе дымку. Его взгляд упал на лужу, и он увидел в ней собственное отражение.
Фэй Шэн сделал паузу. Лишь убедившись, что выражение лица Цяо Тянья обычное, он продолжил:
— Когда Старейшину секретариата хоронили, его пришли проводить десятки тысяч людей. Яо Вэньюй был его единственным учеником, и он проводил похороны Старейшины секретариата, как сын для родного отца. Не прошло и нескольких дней, как студенты из Императорской академии устроили бунт; все его книги были полностью разорваны. Если бы не Кун Цю, вовремя спрятавший его, он вполне мог бы быть разорван студентами на куски. Однако, после того как было раскрыто дело о дочери императора, он, кажется, бесследно исчез. Мои осведомители в Цюйду тоже не смогли найти ни единого следа.
Цяо Тянья перевёл на него взгляд и повторил:
— Бесследно?
— Именно, бесследно. — Фэй Шэн поднял руку, лежавшую на перилах, и провёл круг в воздухе. — Когда я сбежал из Цюйду с тобой, я на время потерял связь со своими осведомителями и восстановил её лишь недавно. К тому времени Яо Вэньюй уже исчез. Цюйду — территория, которую Императорская стража знает лучше всего. Если мои люди говорят, что он пропал, скорее всего, он мёртв.
Цяо Тянья тут же возразил:
— Не может быть. Кун Цю всё ещё хочет возродить консерваторов, и Яо Вэньюй — незаменимая кандидатура. Будь то по официальным или личным причинам, Кун Цю никогда не допустит его смерти.
Фэй Шэн уставился на Цяо Тянья и, дождавшись, пока тот закончит, сказал:
— Моё утверждение, что он уже мёртв, подтверждается доказательствами. Выслушай сначала. Изначально он просто пропал. Кун Цю и Цэнь Юй тоже его искали, но безуспешно. Последним местом, где его видели, была гора Бодхи, где похоронили Хай Лянъи. Когда мои люди отправились на расследование, они нашли брошенную повозку; его похитили. Но если бы это было чистое похищение, преступники, без сомнения, обратились бы к Кун Цю для переговоров или, по крайней мере, обсуждения условий освобождения. Только так Яо Вэньюй мог бы быть полезен в качестве выкупа. Однако Кун Цю ничего от них не слышал, и не только Кун Цю; даже клан Яо из Цзиньчэна не получил о нём вестей.
Цяо Тянья нахмурился.
— Если бы в Императорской академии не вспыхнул бунт, Яо Вэньюй стал бы новой звездой консерваторов, но клан Яо сильно пострадал после бунта в Императорской академии. Он больше не может нести ответственность за руководство всеми студентами Поднебесной. Для Цюйду он — бесполезная пешка. Должна быть причина убить его, но на на мой взгляд в этом нет необходимости.
— Верно. — Фэй Шэн обернулся и озадаченно сказал: — У него нет ни официальной должности, ни титула, но он — старший законный сын клана Яо. Убийство его принесёт лишь проблемы. Я тоже этого не понимаю.
Шэнь Цзэчуань окликнул их из комнаты. Цяо Тянья прекратил разговор и приподнял занавеску, чтобы войти. Он больше не возвращался к этой теме.
◈ ◈ ◈
Ло Му, ради осторожности, не стал напрямую поднимать этот вопрос перед Цай Юйем. Вместо этого он так ублажил свою наложницу, что та сменила гнев на милость, он уговорил её сопровождать его при входе и выходе из кабинета. Личные письма, частично скрытые в кабинете, были переписаны служанкой наложницы Цай и тайно доставлены в руки Цай Юя.
Увидев письма, Цай Юй немедленно пришёл в ярость. Он вызвал Ло Му в свою резиденцию и обрушил на него поток словесных оскорблений.
— Я-то думал, ты честный человек, поэтому и согласился выдать за тебя сестру. Разве я хоть раз скупился помочь, когда у твоего дома возникали трудности? Я относился к тебе как к дорогому зятю, а ты за моей спиной против меня интриги плетёшь! Ло Мэнчжэн, посмотри на себя! Не будь моей поддержки, ты бы так и остался никем! Тебе что, правда кажется, что ты теперь важная птица?!
Цай Юй был необразованным и грубым человеком, привыкшим вращаться в самых низших слоях общества. Его ругань была настолько вульгарной и похабной, что Ло Му упал на колени перед столом, чтобы покаяться:
— Старший брат хорошо ко мне относится; как я посмел бы отплатить тебе враждой? Эти личные письма анонимны. Я и сам не знаю, откуда они взялись. Я весь извёлся от нервов и страха, ночами не сплю, дни провожу как в тумане, всё только чтобы найти подходящий момент обсудить это дело со Старшим братом.
Цай Юй разозлился ещё сильнее. Он швырнул личные письма на стол и, тыча пальцем в Ло Му, закричал:
— Какой ещё момент ты искал? Мы с тобой через двор живём! Ты что, ноги себе отшиб, что не мог дойти? Если бы я не узнал раньше, ты бы уже с ними в одной связке был!
Цай Юй рассердился до такой степени, что ему стало дурно. Он вскочил, сделал несколько шагов, всё время похлопывая себя по груди.
— Ну ты и негодяй, Ло Мэнчжэн! Я-то всё думаю, отчего это вдруг с весны столько людей на меня набросились! Оказывается, вы все за моей спиной собрались меня заколоть! Бесстыжие, грязные отбросы! Когда я уже был известен, вы всё ещё под стол пешком ходили! Я вам всячески финансово помогал, а вы взяли и укусили руку, что вас кормила! Почему? Зазнались, увидев, какую прибыль зерно приносит? Тьфу! Думаете, вы достойны заниматься этим делом? Вы вообще на это способны?!
Ло Му был охвачен ужасом. Он хотел что-то сказать, но Цай Юй рявкнул:
— Продолжай стоять на коленях! Я оказывал тебе уважение на людях и изыскивал способы тебя поддержать, а ты этого не ценишь и упорно братаешься с этими неблагодарными! Говорю тебе, если бы не любовь моей младшей сестры, ты бы сегодня домой не вернулся!
Пот лился с Ло Му градом. Он не поднимал головы и ничего не говорил.
Цай Юй лишь усмехнулся, глядя на спину Ло Му, промокшую от пота. Он провёл первую половину жизни на острие ножа и лишь теперь, в летах, обрёл покой. Разве его не величали с почтением «Старейшиной Цаем» всякий раз, когда он выезжал по делам? Все крупные и мелкие разбойники Чжунбо обязаны были оказывать ему уважение, и даже Лэй Чанмин, которого он люто ненавидел, не смел вести себя перед ним неподобающе.
Неизвестно, сколько времени Ло Mу простоял на коленях, прежде чем гнев Цай Юя немного поутих. В его глазах Ло Му был бесхребетным человеком. Если тот осмелился так долго скрывать эти письма, значит, его определённо подстрекала другая сторона. А это означало, что эта сторона действительно строит против него козни и уже готовится к действию.
Сердце Цай Юя всё ещё трепетало от страха, но затем он передумал, и в итоге его переполнила такая обида, что он скрежетал зубами от ярости. Он всегда считал себя очень щедрым человеком. Хотя он и присвоил львиную долю прибыли от зерна, он всё же оставил долю тем, кто под ним, чтобы те не умерли с голоду. Но эти люди не знали, что такое благодарность.
— Раз уж они так бессердечны, у меня не остаётся выбора, кроме как поступить неправедно. — Цай Юй сел у окна, сквозь которое лился свет, и злобно проговорил: — Эти ненасытные жадные своры — всё равно что змеи, возжелавшие проглотить слона. Я схвачу нескольких и на их примере покажу остальным, чтобы они поняли: я, Цай Юй, может, и стар, но не настолько, чтобы позволять другим себя унижать.
Пока Цай Юй публично разбирался с мелкими бандами, простуда Шэнь Цзэчуаня понемногу шла на убыль. Фэй Шэн был очень эффективен в ведении записей. Он не только зафиксировал в книге все цены на товары в Чачжоу, но и послал людей сделать то же самое в Фаньчжоу.
Первые несколько дней Шэнь Цзэчуань не разглашал, что Цычжоу прибыл для торговли зерном. Кун Лин только скупал иностранные товары по всему Чачжоу, создавая впечатление, будто они специально приехали за этими товарами. Когда кто-то пытался расспросить об их визите, Кун Лин отвечал уклончиво и отстранённо. Спустя несколько дней число желающих прощупать почву уменьшилось.
Кун Лин последовал за Шэнь Цзэчуанем в лавки, принадлежавшие клану Си. В заведениях клана Си в основном торговали параллельным импортом, румянами и лекарственными травами.
— За пределами города голодные беженцы кишат повсюду, а в городе царит мир и процветание. Смутные времена или нет — страдать всегда будут простые люди. — Кун Лин взял лекарственную траву, понюхал и похвалил: — Качество отменное.
— Си Хунсюань оказался дальновидным в ведении дел. — Шэнь Цзэчуань окинул взглядом лавку. — Обычные люди в основном не осмелились бы открыть здесь такую лавку из страха быть ограбленными или из-за плохого спроса. В последние годы Чжунбо не может даже прокормить себя. Кто бы мог подумать, что власть имущие в городе куда расточительнее, чем торговцы Цзюэси? Как раз не хватает именно таких лавок.
— Деньги правят миром. С деньгами всё возможно, — Кун Лин вздохнул с сожалением.
Когда Шэнь Цзэчуань заговорил с ним о Си Хунсюане, он на самом деле говорил о своих собственных денежных запасах. Кун Лин понимал, какой вес скрывался за его словами; это было признание его заслуг за то, что тот встал на его сторону в Цычжоу. Кун Лин почувствовал, как сжалась грудь, подумав, что в тот день он был слишком импульсивен. Как говорится, лучше молчать, скрывая недостатки. Быть умником перед блестящим стратегом — не лучшая идея.
Кун Лин не ответил и прикинулся непонимающим, поэтому Шэнь Цзэчуань не стал продолжать разговор. Он некоторое время просматривал счета и осторожно расспрашивал лавочников о новостях из Цзюэси. Лавочники преподнесли ему несколько безделушек в знак уважения, но Шэнь Цзэчуань отказался от нефритовых изделий и прочих подарков, приняв лишь веер, который привлёк его внимание. Однако он уже привык к вееру, который подарил ему Сяо Чие, и новый веер в руке казался ему чужим. Хотя он мог бы пользоваться и этим веером, он всё же надеялся, что Сяо Чие по возвращении не забудет о том веере.
◈ ◈ ◈
Дождь в Чачжоу наконец прекратился, но начался в Либэе. Если в Чжунбо погода ещё стояла жаркая, в Либэе уже начинало холодать. С усилением ветров в седьмом месяце после окончания сезона дождей должно было стать ещё холоднее.
С тех пор как Сяо Чие получил письмо от Сяо Фансюя, у него было скверное настроение. Он всё ещё находился в лагере Шасан, но установил патрульную зону вместе с лагерем Бяньбо, взяв оба лагеря под свой контроль и держа оборону со всех сторон.
У Цзыюй изначально планировал отправить боевых коней на север через три дня, но уже несколько дней откладывал. Он не мог уехать самостоятельно и должен был следовать за Сяо Чие. После получения письма Сяо Чие теперь был командующим генералом, ответственным за военные поставки в Либэе. У Цзыюй не имел права голоса, куда бы он ни направлялся; он должен был слушаться распоряжений от соответствующих дивизий.
Сяо Чие спустился со стены лагеря и направился обратно в палатку под дождём. Небо уже начинало темнеть, а полевой повар бил в котелок, сигнализируя о времени приёма пищи. Бронекавалерия Либэя и Императорская армия были совершенно разными: они сидели на корточках по разные стороны, повернувшись друг к другу спинами.
С одной стороны, бронекавалерия Либэя, хлебнувшая горечи поражений, не могла пережить унижение и была ужасно на взводе. С другой стороны, у Императорской армии были довольно своеобразные порядки, и все были мастерами шутить и подтрунивать. У них было мало правил, когда они снимали доспехи, и все они были озорной компанией, любившей повеселиться. С этим бронекавалерия Либэя мириться не могла.
Сяо Чие получил от Чэнь Яна платок, чтобы вытереть пот. Палатка была широко распахнута, и занавески не опускали, иначе внутри стало бы слишком душно. Не успел он присесть, как увидел, что входит Гу Цзинь.
— Господин, письмо от господина Шэня прибыло.
Сяо Чие взял его и поднял руку, давая знак удалиться. Он заварил себе чай и пил его, разворачивая свёрток не слишком большого и не слишком маленького размера. Внутри было немного вещёй: всего лишь аккуратная стопка одежды под туго набитым мешочком. Он не обратил внимания на одежду, а сначала открыл мешочек.
В мешочке было только две вещи: пучок засушенных цветов померанцевого жасмина и письмо. Письмо было немного влажным после долгой дороги. Когда Сяо Чие взял его, он всё ещё мог уловить аромат цветов. Он выпил чай и затем вскрыл письмо.
Письмо было коротким. К тому времени, как Сяо Чие закончил читать, он уже допил свой чай. Он повернулся ко входу в палатку, где всё ещё стояли Чэнь Ян и Гу Цзинь, и сказал с невозмутимым видом:
— Опустите занавески. Мне холодно.
Гу Цзинь хотел спросить, разве не душно было ещё мгновение назад, но Чэнь Ян уже снял крючки и опустил пологи.
Как только занавески скрыли его от посторонних глаз, Сяо Чие перечитал письмо снова и снова. Наконец, он тяжело рухнул на кровать и, подняв письмо, принялся вчитываться в каждое слово.
С тех пор как расстались, прошло немало дней,
Знаю, ты по мне тоскуешь.
Вот тебе маленький дар — утешение в разлуке.
Прикосновение к нему подобно прикосновению ко мне.
Сяо Чие уставился на эту строчку и повторил её ещё раз.
Прикосновение к нему подобно прикосновению ко мне.
Горло Сяо Чие пересохло. Он начал безудержно смеяться, взгляд его стал диковатым.
В самом низу, лёгким и беглым почерком, были написаны слова:
Трудно заснуть в одиночестве. Когда же ты вернёшься?
Смогу спать спокойно, только когда ты обнимешь меня.
Сяо Чие разжал пальцы и уставился в потолок. Спустя мгновение он перевернулся и уткнулся лицом в подушку. Но ему чудилось, будто Шэнь Цзэчуань лежит прямо рядом, покусывает его за ухо и шепчет своим небрежным, расслабленным тоном: «Смогу спать спокойно, только когда ты обнимешь меня…»
П.п.: Письмо написано в манере древнекитайских любовных посланий, напоминающей поэзию поздней Тан и ранней Сун.
Фраза «вот тебе маленький дар — утешение в разлуке» отсылает к устойчивому обороту 聊赠小物以相慰 [Liáo zèng xiǎo wù yǐ xiāng wèi] («шлю малую вещицу — в знак утешения»), встречающемуся у Бай Цзюи (白居易 [Bái Jūyì]) и Ли И (李益 [Lǐ Yì]).
Строка «Прикосновение к нему подобно прикосновению ко мне» несёт чувственную откровенность, редкую для классической поэзии, и перекликается с интонацией Ли Цинчжао (李清照 [Lǐ Qīngzhào]), у которой предметы становятся заменой телесной близости.
Образ «трудно заснуть в одиночестве» (孤枕难眠 [Gū zhěn nán mián]) — традиционный мотив любовной разлуки, встречающийся у Цзя Дао (贾岛 [Jiǎ Dǎo]) и поэтесс эпохи Тан. Он выражает не просто физическое одиночество, а тоску по совместному дыханию и покою в объятиях.
http://bllate.org/book/15257/1350467
