П.п.: В названии главы 离间计 [líjiàn jì] — одна из «Тридцати шести стратагем» (三十六计), классических китайских трактатов о военных и политических хитростях. Буквально означает «стратагема сеяния раздора». Суть её заключается в том, чтобы вносить разлад и недоверие между союзниками противника, стравливать их между собой и таким образом ослаблять противника изнутри. В русском переводе обычно передаётся как «сеять раздор» или «тактика посева раздора».
Шэнь Цзэчуань говорил с такой уверенностью, будто Чачжоу было не тем местом, которое можно удержать одной лишь военной силой. Во времена правления Юнъи префектуры Дуньчжоу и Дуаньчжоу в Чжунбо были самыми богатыми и процветающими. Тогда Шэнь Вэй командовал гарнизонными войсками соответствующих префектур. Он обладал и деньгами, и военными силами, но всё равно не мог избавиться от разбойников в Чачжоу. Прежде чем Шэнь Цзэчуань отправился в Чачжоу, Чжоу Гуй и советники в Цычжоу подготовили подробный доклад о Чачжоу, и все они единогласно сочли, что вопрос, касающийся Чачжоу, необходимо решать стратегически.
Цай Юй и впрямь не был Лэй Чанмином. Главное различие между разбойниками в Чачжоу и разбойниками с горы Луо заключалось в том, что, в то время как разбойники в Чачжоу всё ещё оставались просто разбойниками, те, что с горы Луо, объединились. Они не только установили свою территорию, но и имели планы по расширению. Было очевидно, что Лэй Цзинчжэ, скрывавшийся за спиной Лэй Чанмина, больше не был удовлетворён положением разбойника. У него было желание полностью отринуть своё прошлое, тогда как у Цай Юя его не было. Следовательно, с теми, что с горы Луо, приходилось сражаться, а с теми, что в Чачжоу, — вести интриги.
Ло Му, возможно, не был так предан служению народу, как Чжоу Гуй, но раз Шэнь Цзэчуань молчаливо согласился на визит Кун Лина, это означало, что Ло Му был им нужен. Прослужив Префектом Чачжоу более десяти лет, он лучше других понимал все тонкости и обстоятельства Чачжоу.
— Ваша Светлость был назначен в Чачжоу во времена правления Юнъи, в течение которых Вы совершили множество знаменитых деяний и ранее увещёвали Шэнь Вэя подавить разбойников. Однако Шэнь Вэй счёл, что Дуньчжоу слишком далеко от Чачжоу, и, с учётом Фаньчжоу между двумя префектурами, переброска войск на большое расстояние была бы слишком неудобной и расточительной. Поскольку шансы на успех были слишком малы, Шэнь Вэй отклонил просьбу, — Шэнь Цзэчуань даже глазом не моргнул, когда упомянул имя Шэнь Вэя. — Я заметил, что позиция Вашей Светлости в вопросах управления начала меняться с того момента.
Ло Му взмахнул рукой и сказал:
— О каких знаменитых деяниях может идти речь? Заместитель командующего слишком высокого мнения обо мне. После моего прибытия в Чачжоу я ничего не достиг. Во времена правления Юнъи Чачжоу было печально известно своими разбойниками. В том году Цюйду рассматривал возможность назначения сюда чиновников, и я и Цзян Циншань были среди тех, кого определили. Когда я прибыл сюда, у меня были планы отличиться и показать, на что я способен, но это было слишком сложно.
Выражение лица Ло Му постепенно становилось всё мрачнее.
— В первые два года моей целью было восстановление гарнизонных войск. Хотя Шэнь Вэй не одобрял этого, он и не останавливал меня. Военное министерство сочло это целесообразным и увеличило военные расходы Чачжоу в соответствии с предложениями, которые я изложил в своём меморандуме, и благодаря этому я оснастил гарнизонные войска Чачжоу. Тогда я был самодоволен, всецело сосредоточившись на подавлении разбойников. Лишь когда начались реальные боевые действия, я понял, что это совершенно не работает. Разбойники Чачжоу ведут свою историю ещё задолго до правления Юнъи. Здесь, в Чачжоу, уже существовала группа разбойников задолго до создания гарнизонных войск Чачжоу. Хэчжоу в самые ранние времена не была столь процветающей, как сегодня, и тогда клан Янь ещё не сколотил состояние. Торговцы, использовавшие этот маршрут, были в основном богатыми торговцами из Тринадцати городов Цзюэси, и разбойники Чачжоу похищали этих торговцев, чтобы заработать на жизнь. К тому времени, когда Императорский двор обратил на это внимание, было уже слишком поздно; разбойники уже пустили корни в Чачжоу и развились в различные банды и группировки.
Это привело к тому, что народ Чачжоу стал особенно буйным, поскольку правил и предписаний здесь было меньше по сравнению с другими местами. Регистрация населения оказалась здесь самой сложной задачей, поскольку едва ли не половина людей раньше были разбойниками и не считались добропорядочными гражданами, поэтому их можно было регистрировать только как военных поселенцев. Тогда чиновники восточного дворца, обсуждая этот вопрос, предложили зачислить этих людей в армию, чтобы они стали частью регулярных войск. Имея военные поля и ежемесячное жалование, они могли бы прокормить свои семьи и поддерживать существование, и у них не было бы нужды становиться разбойниками и нарушать закон. В то же время чиновники могли бы регулировать перемещёния населения, позволяя им оставаться в Чачжоу и спокойно заниматься земледелием, не творя беспорядков, что, в свою очередь, усиливало бы правоприменительные возможности Префекта.
Однако чиновники Восточного дворца допустили серьёзную ошибку — ограничились пустыми разговорами на бумаге и просто перенесли стратегии, которые Чжунбо применял в других префектурах, прямо на Чачжоу, не адаптируя их к местным условиям. Разбойники Чачжоу стали официальной армией, но обрабатывать землю было не так-то просто. Они следовали правилам всего лишь некоторое время, а затем начали паразитировать на армейском жалованье, продолжая при этом быть разбойниками. Им даже не нужно было притворяться: они могли просто грабить и мародёрствовать под видом поимки бандитов. Они гонялись сами за собой, вечно ходя по кругу с имперским двором. Назначенному Префекту было трудно противостоять уже укоренившейся мощи разбойников, и вскоре Ло Му понёс потери и был жестоко проучен бандитами.
И это было ещё не всё. В более поздние периоды в Чачжоу появились такие атаманы разбойников, как Цай Юй. Они проповедовали честь и братство боевых искусств, а также были готовы тратить деньги на финансирование и помощь своим единомышленникам. Со временем их слава распространилась, и они пользовались гораздо большей популярностью и восхищением, чем все эти стереотипные литераторы. Должность Префекта стала не более чем пустой оболочкой, существующей лишь номинально.
К тому времени, как Ло Му договорил до этого места, Шэнь Цзэчуань уже более-менее понимал, почему Шэнь Вэй не захотел вводить войска.
Потому что Шэнь Вэй не посмел.
Титул князя Цзяньсина, пожалованный Шэнь Вэю, был лишь титулом — красиво звучащим. По сути, между ним и таким назначенным чиновником, как Ло Му, не было никакой разницы; он тоже был чужаком. Изначально он не одобрял и не выступал против предложения Ло Му, потому что занял выжидательную позицию. Если Ло Му преуспеет, он сможет последовать его примеру. Если Ло Му потерпит неудачу, он сможет привлечь его к ответственности. Он не хотел выходить на передний план и ссориться с бандитами в Чачжоу, потому что отлично понимал: по сравнению с Ло Му, Цай Юй и подобные ему были настоящими «местными властями» Чачжоу.
— Но сейчас другое время, — голос Шэнь Цзэчуаня стал немного хриплым, и он несколько раз кашлянул. — Цай Юй сейчас кормится за счёт дивидендов от клана Янь, а деньги, что он зарабатывает, — это слёзы и кровь, на которых наживаются такие бандиты у власти, спекулируя страданиями беженцев. В Чачжоу нет недостатка в предметах первой необходимости, таких как еда и одежда, но смерть от голода — обычное дело за пределами Чачжоу. Со временем простой народ начнёт таить обиду.
— По правде говоря, — осторожно сказал Ло Му, взвесив все «за» и «против». — После разгрома войск Чжунбо поставки зерна в Чачжоу сократились до жалких объёмов. Тогда Великий Секретариат опустошил амбары в различных префектурах и перевёл зерно в Цзюэси под предлогом помощи пострадавшим. По всем правилам, необходимо было подписать расписку о займе с Чжунбо, но Шэнь Вэй умер, а Цюйду так и не прислал человека, который взял бы на себя ответственность. Каждая из Шести префектур самостоятельно вела свои дела. Было сложно просто выживать, и ни у кого не было сил разбираться с вопросом о продовольственной задолженности — конечно, они и не могли себе этого позволить. В последние годы участились случаи, когда законопослушные семьи, отчаявшись, шли на нарушение закона. Это были люди, которые голодали и не видели выхода, поэтому они могли лишь опуститься на дно и стать бандитами. Изначально бандиты в Чачжоу во главе с Цай Юем были готовы оказывать финансовую помощь бедным, но затем клан Янь из Хэчжоу вмешался, желая использовать влияние и силу Цай Юя, чтобы вытеснить бизнес клана Си из Чжунбо, и именно для этого они стали покупать и продавать зерно. Они объединили усилия и на этом сколотили большое состояние. Цай Юй теперь сидит на горе денег, и с возрастом ему всё больше нравится, когда ему льстят. Постепенно он утратил то благородное сердце, что было у него раньше. Он разрушил бесплатные лавки с кашей* и зернохранилища, которые установил снаружи, и успокоился, став местным властителем Чачжоу. Голоса негодования наполняют улицы Чачжоу. Он уже не тот человек, кем был раньше.
П.п.: 粥棚 [zhōu péng] — буквально «навес (или палатка) для раздачи каши»; временное пункт раздачи пищи нуждающимся, где бесплатно раздавали кашу или другую еду. Аналог современного «пункта благотворительной раздачи пищи».
Однако, даже мёртвый верблюд крупнее лошади* — у Цай Юя всё ещё остаётся некоторое влияние на юге Чжунбо и на территории Хэчжоу. То «Па», которым его называл Янь Хэжу, также имело большой вес. Тем мелким бандам, которых Ло Му тайно финансировал, было трудно заявить о себе. Он мог лишь оставаться в тревоге, но быть бессильным перед лицом существующей в Чачжоу проблемы нехватки продовольствия.
П.п.: 瘦死的骆驼比马大 [shòu sǐ de luòtuo bǐ mǎ dà] буквально: «даже худой и мёртвый верблюд больше лошади». Китайская идиома означает, что даже ослабленный, потерявший былую силу человек или могущественная сила всё ещё превосходят обычных людей. Используется для описания ситуации, когда некто или нечто, утратив часть своего могущества, всё равно остаётся влиятельным и внушающим уважение.
В комнате наступила короткая тишина. Чуть приоткрытые окна открывали вид на жасмин, всё ещё украшенный дождевой росой. Небо было затянуто тучами. Прошло много времени, и Ло Му не мог оставаться здесь дольше.
Несмотря на открытые окна, Шэнь Цзэчуань по-прежнему чувствовал духоту. Чашка чая под его пальцами остыла. Он высказал нечто противоречащее сказанному ранее.
— Если Цай Юй всё ещё настороже, то он должен понимать, что так называемые голоса негодования, наполняющие улицы, — не более чем грязные уловки других банд. Как его зять, Ваша Светлость можете пару раз намекнуть ему на этот счёт.
Ло Му был слегка ошеломлён. Он не понимал, что имеет в виду Шэнь Цзэчуань.
Шэнь Цзэчуань смахнул пену с чая крышкой чашки, белой, как нефрит, и сказал:
— Со смертью Лэй Чанмина, Цай Юй стал тем великим разбойником, чьё имя прогремело по всему Чжунбо. Сейчас тот самый момент, когда он на подъёме. Неважно, Чачжоу это или клан Янь; он не потерпит, чтобы кто-то ещё урвал свою долю добычи. Более того, человек на закате лет больше всего боится «быть не тем, кем он был раньше». Если он подумает, что нынешний гнев народа — это происки молодого поколения, он определённо не оставит их в покое.
Только тогда Ло Му понял. Он невольно подумал про себя, насколько же это безжалостный ход.
Шэнь Цзэчуань хотел заставить Цай Юя принять народный гнев за внутренние разборки банд. Он хотел, чтобы тот решил, будто кто-то намеренно подстрекает остальных. Как только Цай Юй подумает так, он удвоит усилия по подавлению мелких банд, чтобы укрепить свою хватку на деньгах. Мелкие бандиты и так уже недовольны. Если Цай Юй снова их прижмёт, их тридцать процентов недовольства раздуются до семидесяти. Пока обе стороны затаят обиду друг на друга, им будет трудно снова объединиться. Они могут даже вступить в открытое противостояние и отвечать ударом на удар.
— Те мелкие банды, которые Ваша Светлость ранее тайно финансировал, могут здесь пригодиться. Как только каждая из них будет жестоко избита Цай Юем, вы можете протянуть им руку помощи и щедро одарить зерном. Заставьте их сплотиться и стать братьями, связанными во время невзгод. — Шэнь Цзэчуань допил чай, и знаком велел Цяо Тянья долить ещё. Он посмотрел на Ло Му и продолжил: — Когда малые сбиваются в кучу, они естественным образом становятся силой, с которой приходится считаться. Это как стая шакалов, охотящихся на добычу. Нам нужно не сражаться с ним в лоб, а подливать масла в огонь и раздувать пламя.
От этих слов Ло Му пробрала дрожь. Ему стоило лишь намекнуть Цай Юю, и он смог бы заставить Цай Юя уничтожить себя самого. Стратегия разжигания розни была не новинкой, но Шэнь Цзэчуань пробыл в Чачжоу всего одну ночь и уже смог так ясно понять Цай Юя и Чачжоу. Ло Му невольно вспомнил изначальную личность Шэнь Цзэчуаня — командира Императорской армии.
— Как только мы уберём Цай Юя с дороги, мы сможем детально обсудить торговлю зерном между нашими префектурами, — спокойно сказал Шэнь Цзэчуань. — Опыт Вашей Светлости, перенёсшей позор и унижение, станет в будущем в Чачжоу назидательной историей. То, что простолюдины смогут наполнять желудки, станет вашим самым выдающимся политическим достижением. Даже в других префектурах вы будете чиновником, которому все восхищаются. Ваша Светлость Ло, прошу вас, смотрите под ноги. Прощайте.
◈ ◈ ◈
Вскоре после того, как Ло Му ушёл, снова пошёл дождь.
Шэнь Цзэчуань вернулся во двор на повозке. Сходя с экипажа и увидев пальто на руке Цяо Тянья, он сказал:
— В седьмом месяце погода ещё тёплая. Нет нужды доходить до того, чтобы носить это… Зачем ты вообще это принес?
Держа зонт, Цяо Тянья сказал:
— Я не тот, кто об этом подумал. Это шифу лично дал указание.
Шэнь Цзэчуань широко шагнул за дверь. Он поручил Гэ Цинцину, находившемуся далеко в Цзюэси, купить этот двор под видом ведения дел. Он был невелик и очень стар. Переднее крыльцо подтопило, а во дворе было посажено не так уж много цветов и зелени.
— С тех пор как я прибыл в Чжунбо, я забросил тренировки боевых искусств, и, как следствие, заставил шифу волноваться. После возвращения не упоминай о моей болезни при нём, — сказал Шэнь Цзэчуань и, обернувшись наполовину, улыбнулся Кун Лину. — И господину Чэнфэну тоже пришлось нелегко во всём этом путешествии.
Кун Лин поспешно отклонил признание.
— Ранее, сидя в доме, я видел пышные жёлтые жасмины, купающиеся в дождевой росе, посаженные у окон. Они очень радуют глаз, — небрежно сказал Шэнь Цзэчуань. — Давайте посадим немного в резиденции после возвращения.
Они только начали подниматься по лестнице, когда увидели Фэй Шэна, который ждал внутри, вышедшего к ним навстречу. Не смея халатно относиться к своим задачам, он с улыбкой обратился к Шэнь Цзэчуаню и поприветствовал:
— Господин наконец-то вернулся.
Шэнь Цзэчуань спросил:
— Похоже, у тебя хорошие новости?
— Господин прозорлив. — Фэй Шэн приподнял портьеру для Шэнь Цзэчуаня. — Перед тем как отправиться в путь, я получил вещи, которые Хоу велел доставить. Я знаю, что они важны, поэтому не посмел задерживаться в пути и поспешил назад, чтобы вручить их господину.
Этот человек любил говорить подобным подобострастным тоном. Цяо Тянья счёл это забавным и громко рассмеялся за их спинами. Он вошёл следом и поддразнил:
— Когда появляется Фэй Одиннадцатый, это всегда очень интересно. Занятно и весело.
Шэнь Цзэчуань снял свою верхнюю одежду с широкими рукавами и сказал:
— Дай мне посмотреть.
Игнорируя Цяо Тянья, Фэй Шэн взял предметы у своего подчинённого и преподнёс их Шэнь Цзэчуаню. Шэнь Цзэчуань потрогал кожаный мешок; он всё ещё был холодным.
— Хоу послал человека доставить это в резиденцию с конкретным указанием держать в охлаждённом виде на льду. У нас дома льда не было, пришлось занимать у госпожи Чжоу. Жаль, что по пути обратно его не укрыли как следует, и он вскоре растаял.
В глубине души Шэнь Цзэчуаню было любопытно, но он не показывал этого перед остальными. Он сжал кожаный мешок кончиками пальцев. Внутри была жидкость. Он открыл его, но прежде чем успел разглядеть, уловил стойкий запах.
Почуяв его, Цяо Тянья, находившийся не так далеко от них, спросил:
— Разве это не молоко?
— Не может быть, — озадаченно сказал Фэй Шэн. — С чего бы Хоу посылать молоко за тридевять земель? Его же нельзя хранить долго.
Они посмотрели на Шэнь Цзэчуаня. Шэнь Цзэчуань не смутился от запаха. Уголок его губ слегка приподнялся в улыбке. Почувствовав их взгляды на себе, он искоса посмотрел на них и спросил:
— Что?
Кто бы посмел сказать что-то ещё?
Шэнь Цзэчуань закрыл его и открыл другую коробку. Как и ожидалось, внутри были рассыпчатые чайные листья. Он постоял мгновение и тихо вздохнул, думая, что он действительно слишком хорошо понимает Сяо Чие.
Для других молоко везде одинаково. Но для Сяо Чие молоко из Либэя — это молоко из Либэя. Его не может заменить молоко откуда бы то ни было ещё. Он приберёг свою часть и, хотя знал, что его нельзя долго хранить, всё равно хотел, чтобы его доставили Шэнь Цзэчуаню.
А вдруг доставят вовремя, и оно будет ещё пригодно для питья? Им стоит попробовать всю вкусную еду и напитки вместе.
Так думал Сяо Чие. Другие не понимали, но Шэнь Цзэчуань знал это лучше всех.
http://bllate.org/book/15257/1350466
