Глава 26. Строгие требования.
Гуманитарный факультет назначил Сайласу двоих подмастерьев.
В письме, полученном Сайласом вчера, он уже видел имена этих двоих: Джулс Ханс и Доротея Грант.
Судя по именам, это были молодой человек и девушка.
Когда эти двое молодых людей явились в кабинет Сайласа, он невольно их оглядел.
Джулс Ханс был молодым человеком с бледной кожей, в очках, с несколько скованным выражением лица и движениями. Он казался выходцем из простой семьи, но взгляд, которым он смотрел на Сайласа, был почтительным и простодушным, как у заучки.
Доротея Грант — молодая девушка со слегка надменной осанкой. На ней было довольно пышное длинное платье, черты лица нежные, волосы светлые, глаза голубые. Рядом с Джулсом она выглядела как аристократическая барышня.
Она казалась совсем юной, и, глядя на Сайласа, она явно пыталась скрыть, но не слишком успешно, нотку проверки и сомнения.
Как и предполагал Сайлас, факультет не подобрал идеально послушных, образцовых студентов.
Джулс и Доротея уселись на диван в кабинете. Джулс, кажется, чувствовал себя неловко, сидя рядом с молодой девушкой, и уселся на самом краешке дивана, напряжённый и скованный.
Доротея же, напротив, держалась непринуждённо и величественно и, ещё до того как Сайлас заговорил, сама представилась:
— Я — Доротея Грант, профессор. Я уже прошла два года базового образования в университете Лафами. Я знаю, что вы были здесь моим старшим товарищем.
Джулс, следуя её примеру, тоже представился:
— Добрый день, профессор. Меня зовут.. э-э... Джулс Ханс. Раньше я учился не в университете Лафами, а поступил сюда в качестве исследователя в этом году.
После этого в кабинете воцарилась краткая тишина.
Джулс беспокойно поёжился на диване, а затем робко взглянул на Сайласа.
Взгляд Доротеи всё это время спокойно и пристально покоился на Сайласе.
Сайлас был в белой рубашке, его тёмные глаза выражали спокойствие и холодность, и он также смотрел на своих двух подмастерьев.
Спустя мгновение он наконец заговорил:
— Добрый день. Меня зовут Сайлас Ноэль. Вы можете обращаться ко мне «профессор Ноэль». У меня не так много времени, поэтому относительно времени еженедельных консультаций в первом семестре я предлагаю вам два варианта. Первый: вторник, с трёх до пяти дня. Второй: четверг, с десяти утра до двенадцати дня.
Похоже, уловив холодность Сайласа, Доротея прочистила горло и сказала:
— Я предпочитаю четверг, профессор.
Сайлас не выразил согласия или несогласия и перевёл взгляд на Джулса.
Джулс взглянул на Доротею и затем осторожно произнёс:
— Четверг, утро... у меня нет проблем.
Сайлас слегка улыбнулся:
— Значит, мы достигли согласия.
Он почувствовал, что его подмастерья... довольно интересные.
Сайлас на мгновение задумался, припоминая содержание того письма и свой собственный опыт подмастерья, и затем сказал:
— До начала семестра я подготовил для вас список литературы, но сначала мне бы хотелось узнать, над какими темами вы сейчас работаете.
Снова первой заговорила Доротея:
— В этом учебном году я планирую изучать литературу, связанную с определённым Божеством. Первым я выбрала Бога Музыки и Искусства.
— Аткиния? — невольно вставил Джулс.
Доротея с достоинством кивнула.
Сайлас сказал:
— Какой именно аспект литературы, связанной с Аткинией, вы намерены изучать?
Доротея ответила:
— Изменения стилистики гимнов до и после падения Бога.
Сайлас с лёгким удивлением взглянул на Доротею:
— Это очень детализированная тема. Вы уже нашли достаточно исходных материалов?
Доротея кивнула, а затем добавила:
— Однако, профессор, помимо вопроса стилей гимнов, меня больше интересует, каким именно Божеством была сама Аткиния.
— Не проявляйте чрезмерного любопытства к Божествам, — сначала предупредил Сайлас, а затем сказал: — Я дам вам список книг и соответствующих статей.
Доротея немедленно сказала:
— Благодарю вас.
«Изменения стилистики гимнов», — подумал Сайлас. Тема не столько академическая, сколько связанная с «верой». Доротея, кажется, очень интересуется отношениями между Богами и верующими?
Любопытство Сайласа мелькнуло в его сознании, и он перевёл внимание на Джулса.
Джулс всё это время нервно бормотал себе под нос. Заметив взгляд Сайласа, он резко выпрямился и затараторил:
— П-профессор… я..я тоже изучаю литературу, связанную с.. э-э... Божеством.
— С каким именно?
Джулс несколько уныло ответил:
— С Антивемом.
—...Антивемом? — Сайлас замер, ошеломлённый. — Ваша специализация — литература Эпохи Тумана?
Джулс кивнул.
«Вот чёрт, моя же специализация — литература Эпохи Молчания», — с головной болью подумал Сайлас. Неужели факультет подсунул ему двоих проблемных подмастерьев?
Сайлас прекрасно понимал, что это вполне возможно.
И впереди его ждали ещё большие трудности. Например, профессорский клуб, студенческие общества.
...Быть университетским профессором казалось респектабельной работой, но на деле она была полна хлопот.
Внутренний вздох Сайласа был мимолётен. Затем он спросил:
— Какой именно аспект вы исследуете?
Джулс сказал с оттенком опасения:
— Я планирую изучать литературу, связанную с Антивемом, на протяжении всего срока подмастерья. — Он взглянул на Сайласа, проверяя, не изменилось ли отношение научного руководителя к этому.
Затем он продолжил:
— Первый год — это изучение «человеческих» аспектов в литературе, связанной с Антивемом. Потому что... вы знаете, в литературе, связанной с этим Божеством, неожиданно много элементов, связанных с человеческой цивилизацией.
Внезапно поняв, Сайлас осознал, почему факультет направил к нему этого молодого человека. Если бы тема была совершенно не связана, ему было бы сложно давать советы.
Но на самом деле литература, связанная с Божеством Антивемом, неизбежно затрагивала тексты, связанные с павшими Божествами Эпохи Молчания. Их различия, эволюция и сходства — всё это стоило изучения.
Сайлас знал, что многие учёные считали Эпоху Молчания и Эпоху Тумана двумя эпохами, достойными сравнения. Были даже историки, которые обсуждали, есть ли вообще необходимость разделять Эпоху Молчания и Эпоху Тумана.
Эпоха Молчания началась со смерти Божества; Эпоха Тумана — с рождения Божества.
Многие считали, что Эпоха Молчания была всего лишь продолжением Эпохи Теней; Эпоха Тумана — всего лишь продолжением Эпохи Молчания. Они, возможно, в каком-то смысле, всё ещё находились внутри Эпохи Теней.
Но люди склонны делить периоды, более близкие к их собственному времени, более детально.
Чем древнее эпоха, тем дольше её продолжительность.
Говорят, что Эпоха Божественного Зарождения и Эпоха Веры длились почти по десять тысяч лет каждая, Имперская Эра — около пяти тысяч, Эпоха Теней — более тысячи; в то время как самые последние Эпоха Молчания и Эпоха Тумана длились всего несколько сотен лет каждая, и их общая продолжительность даже не дотягивала до продолжительности Эпохи Теней.
Сайлас погрузился в краткое молчание, затем кивнул и сказал:
— Я понимаю. Я тоже дам вам список литературы. Я подготовлю их к этому четвергу.
Он подумал ещё мгновение и добавил:
— Хотя вы оба считаетесь исследователями и можете вести самостоятельные исследовательские курсы, я знаю, что вам также нужно посещать занятия и выполнять задания. Поэтому я не буду налагать на вас слишком много академических требований. Мои требования таковы: сдавать по одной статье за семестр, основанной на ваших соответствующих темах исследования, и после прочтения материалов, которые я назначу, сдавать отзывы о прочитанном.
Доротея спросила:
— Профессор, есть ли требования к формату отзывов?
— На академические монографии — не менее двух тысяч слов; на статьи — не менее пятисот слов, — сказал Сайлас. Он проинформировал своих подмастерьев, основываясь на стандартах, которые когда-то установил для него профессор Брайт.
И Доротея, и Джулс кивнули.
— Ах, я чуть не забыл упомянуть ещё одну вещь, — Сайлас внезапно вспомнил более раннее напоминание Лоренцо. — Насчёт моего ассистента преподавателя.
Доротея, ранее бывшая студенткой университета Лафами, слегка напряглась, в то время как Джулс смотрел на них с некоторым недоумением.
Сайлас сказал:
— Поскольку я начал работать в университете Лафами только в этом году, мне ещё не назначили подходящего ассистента преподавателя, поэтому я нуждаюсь в том, чтобы вы оба выступили в роли моих ассистентов. Вы будете получать ежемесячную стипендию ассистента от факультета — я полагаю, это двадцать герцогских монет в месяц, плюс бесплатное жильё.
— Что вам нужно будет делать: помогать мне проверять задания, иногда заменять меня на занятии и разделять некоторые учебные задачи. Ассистенты факультета имеют приоритет при получении преподавательских должностей после окончания учёбы. Вы, наверное, слышали об этом.
В целом, льготы были неплохими. Разумеется, работы тоже было немало.
Джулс без колебаний кивнул:
— Конечно, для меня большая честь, профессор Ноэль.
Выражение лица Доротеи казалось несколько неохотным, но в итоге она тоже кивнула, предложив улыбку, будто смирившись с этим:
— Для меня тоже большая честь, профессор.
Таким образом, Сайлас с радостью приобрёл двух ассистентов преподавателя.
Он сказал:
— На сегодня давайте закончим. В четверг мы приступим к основной работе. Тогда же я принесу бланки заявлений на ассистента, чтобы вы их заполнили. Можете идти.
Джулс и Доротея вежливо попрощались с Сайласом и затем один за другим удалились.
Сайлас слегка вздохнул с облегчением, чувствуя, что встреча с его подмастерьями прошла относительно гладко. Хотя Доротея была несколько надменной студенткой, Джулс в какой-то мере это уравновешивал, даже если он, возможно, слишком склонялся к другой крайности...
Сайлас покачал головой, думая, что у каждого есть свои сильные и слабые стороны. С другой точки зрения, Доротея была активна и амбициозна, в то время как Джулс был дотошен и внимателен. Возможно, это было не так уж плохо.
Он немного отвлёкся в кабинете. Поскольку он поздно пообедал, сейчас он не был голоден. Вечерний общий электив был с шести до половины девятого, времени ещё было много.
Сайлас поднялся, чтобы размять ноги, и услышал стук в дверь. Затем вошёл профессор Брайт.
— Профессор Брайт, — с некоторым удивлением произнёс Сайлас.
Профессор Брайт с улыбкой вошёл в кабинет:
— Добрый день, Сайлас. Как прошло первое занятие?
— Нормально. Я только почувствовал, что студенты немного боятся меня, — Сайлас не стал скрывать свои чувства перед наставником. — Я вёл себя слишком холодно?
— Не волнуйся, Сайлас. Студенты всегда такие. Новый профессор естественным образом вызывает у них опасение.
Сайлас подумал, наполовину убеждённый, что, возможно, так оно и есть?
Прежде чем он успел это осмыслить, он услышал, как профессор Брайт искусно сменил тему:
— Но не для этого я пришёл к тебе сегодня. Факультет попросил меня уведомить тебя о некоторых делах.
Сайлас смотрел на него нерешительно.
Профессор Брайт похлопал его по плечу:
— Молодые люди всегда должны нести больше обязанностей. Например, клубы и общества.
Сайлас: «...»
Этот ворон, Лоренцо!
Вероятно, заметив настроение Сайласа, профессор Брайт сказал:
— Не волнуйся, Сайлас. Факультет довольно хорошо относится к новым профессорам — у клубов есть фонды на мероприятия, а у руководителей обществ — значительная субсидия.
Только тогда Сайлас немного перевёл дух. Он несколько огорчённо сказал:
— Я чувствую, что работа университетского профессора.. нелёгкая.
— Конечно, нелёгкая, — профессор Брайт отбросил свой обычный расслабленный настрой и заговорил серьёзно. — В наше время никому ни в чём нелегко. Усилия и пот — это всё, что мы можем дать.
Сайлас серьёзно сказал:
— Я понимаю, профессор.
Он не мог раскрыть свою личность Откровенца профессору Брайту из-за соглашения, подписанного в Историческом Обществе. Поэтому он не собирался оспаривать какую-либо скрытую критику, которая могла быть в тоне профессора Брайта.
Он искренне принял указания профессора Брайта, а затем спросил:
— Профессор, что именно мне нужно делать для клуба и общества?
Профессор Брайт покачал головой и вздохнул:
— Твоё вступление в должность действительно было слишком поспешным. Эти вопросы на самом деле уже обсуждались с ассистентом профессора Карбелла раньше, но, к сожалению....
Он не стал углубляться в эту тему.
— Вот как, Сайлас. Ты раньше участвовал в моём клубе, так что не должен путаться в содержании деятельности профессорского клуба, верно? — сначала спросил профессор Брайт.
Сайлас ответил:
— Да, я понимаю, что клуб в основном предназначен для более глубокого обсуждения профессионального содержания, что-то вроде группы по интересам, сформированной профессором.
— Вот и всё! — торжествующе сказал профессор Брайт. — После этого тебе нужно просто заполнить несколько бланков, затем объявить условия вступления в твой клуб всему университету или выбранной группе студентов, провести отбор и выбрать не более двадцати студентов для участия.
— Эти приготовления нужно завершить в августе. К сентябрю клуб должен начать официальную деятельность. Ты можешь проводить мероприятия клуба в соответствии со своими собственными идеями и предпочтениями.
— Сроки для общества примерно такие же, так что, начиная с сентября, твоё расписание, вероятно, станет ещё более загруженным.
Говоря это, он передал Сайласу папку, которую принёс с собой:
— Это бланки, которые тебе нужно заполнить. — Затем профессор Брайт пожаловался: — Если бы профессора Эттли не вызвали куда-то для какого-то расследования, эти утомительные задачи не свалились бы на меня.
— Вы мой наставник, — сказал Сайлас, принимая папку. — Даже если я уже выпустился.
Профессор Брайт моргнул, а затем улыбнулся:
— Действительно, Сайлас. Ты — студент, которым я больше всего горжусь.
Сайлас открыл папку и посмотрел, и у него начала болеть голова от количества бланков — что происходит, неужели административные процедуры в мире Фейшир также столь обширны и сложны?
Профессор Брайт щедро поделился своим опытом заполнения бланков:
— Пропускай все необязательные поля. Выбери для места проведения мероприятий аудиторию, которая тебе нравится. Название клуба тоже на твоё усмотрение. Что касается средств на мероприятия... просто укажи 100 герцогских монет в месяц.
— Сто? — Сайлас на мгновение застыл. — Это одобрят?
Как только что нанятый профессор, его месячная зарплата составляла всего 50 герцогских монет.
Профессор Брайт бросил на него взгляд:
— Это зависит от недавнего бюджета факультета. Однако лучше просить больше, чем меньше. Я знаю одного профессора, который запросил 1000.
Сайлас: «...»
Выколачивание средств в инопланетном университете было простым и грубым.
Сайлас глубоко вздохнул и без промедления написал на бланке «100».
Затем, следуя указаниям профессора Брайта, он заполнил все бланки. Его клуб был назван «Литературный клуб Ноэля», хотя, по словам Брайта, это название можно было изменить в любое время.
Сайлас не слишком беспокоился об этом.
Затем профессор Брайт достал из папки другую стопку бланков:
— Это документы, связанные с руководителем студенческого общества. Студенты уже заполнили всё, что им нужно было. Тебе нужно только подписать.
Сайлас взглянул на название общества и не смог сдержаться, остановившись:
— Что это за общество?
«Хроники Невзгод».
...Это ещё что такое?
Профессор Брайт подумал, а затем сказал:
— Кажется, это общество, подавшее заявку в этом году, поэтому им нужно временно назначить руководителя. Конкретное содержание исследований, э-э...
Он проверил бланк и указал на один раздел:
— Вот, здесь написано.
Сайлас посмотрел.
«Данное общество ставит целью изучить описания и связанные с ними записи, касающиеся невзгод, аскезы и самоограничения в литературных произведениях от Эпохи Божественного Зарождения до Имперской Эры, пытаясь обобщить различные способы, которыми ранние верующие практиковали свою веру».
Сайлас внимательно обдумал эту формулировку, а затем с некоторым удивлением спросил:
— Они хотят изучать Бронкани?
Бог Аскезы и Молчания, Одинокая Белая Тень, Бронкани.
Это было очень таинственное Божество. Подобно его Божественному титулу «Одинокая Белая Тень», никто не знал точно, когда Он исчез в течение всей Эпохи Молчания. Он пал бесшумно и без следа.
Однако до Его падения действительно сохранилось много записей об этом Божестве, потому что все Его последователи были исключительно благочестивыми верующими, воплощавшими в своём поведении и мировоззрении благочестивый, аскетичный, безмолвный и скромный образ жизни Бронкани.
Благодаря этим характеристикам Бронкани и Его последователи получили отличную репутацию среди исследователей Эпохи Тумана. Они сдерживали себя, посвящали себя аскетическим практикам и никогда не создавали проблем.
Бронкани также был одним из редких Божеств, не имевших зафиксированных случаев явной помощи или влияния на какую-либо империю в Имперскую Эру.
— Возможно, — неопределённо ответил профессор Брайт. — Однако, если они хотели изучать Бронкани, они могли бы просто написать это здесь. Возможно, они также планируют изучить записи о возможных аскетических практиках среди последователей других Божеств.
Сайлас тоже кивнул.
У него возник небольшой интерес к этому обществу. Были ли студенты в нём также склонны к самоанализу, спокойны и сдержанны?
Сайлас предпочитал таких студентов.
Он подписал своё имя на каждом из документов.
После этого профессор Брайт собрал большую стопку бланков и сказал:
— Мне всё равно нужно передать их профессору Эттли.
Профессор Эттли был уважаемым старшим профессором на гуманитарном факультете, специализировавшимся на административной работе. Он был пожилым человеком, отошёл от преподавания, но оставался работающим в рамках факультета.
Сайлас сказал:
— Может, я отнесу их профессору Эттли?
Профессор Брайт был рад передать задачу и вручил папку Сайласу.
Сайлас между делом спросил:
— Куда пошёл профессор Эттли?
— Я не уверен. Он как раз собирался прийти к тебе, но его вызвала группа людей. Кажется, для какого-то расследования, — сказал профессор Брайт. — Вот почему он попросил меня принести тебе эту папку.
Сайлас слегка опешил, а затем сказал:
— Может быть, это связано с исчезновением профессора Карбелла?
— Что, этот сумасшедший старик Карбелл пропал?! — Профессор Брайт выразил крайнее изумление.
Сайлас сказал:
— Я слышал, что это так. Возможно, следователи пришли запросить какую-то информацию.
Профессор Брайт цокал языком и вздыхал, а затем сказал:
— Изучать все эти диковинные вещи, ха.
Сайлас спросил:
— Мне немного любопытно, профессор. Что именно изучал профессор Карбелл? У меня здесь осталось много его рукописей и материалов.
Профессор Брайт заметно заколебался. В конце концов, вероятно, учитывая, что Сайлас больше не его студент, а профессор, способный вести независимые исследования, он дал пару подсказок:
— Он одержимо преследовал оригинальные рукописи и первые издания книг.
Сайлас опешил и спросил несколько озадаченно:
— Оригинальные рукописи и первые издания?
— Да. Рукописи авторов, первое издание издателя... Короче говоря, самая первоначальная форма литературного произведения. — сказал профессор Брайт. — Он считал, что эти версии ближе к ходу мыслей автора во время создания и лучше отражают первозданное очарование литературы.
Сайлас почувствовал некоторое недоумение.
С точки зрения литературных исследований такие вещи, как первые издания, ранние черновики и рукописи, имеют коллекционную ценность, но не имеют особой исследовательской значимости. Разные переработанные издания, конечно, другое дело, но зачем профессору Карбеллу так фанатично гоняться за самыми ранними формами произведений?
Сайлас снова подумал: «Если профессор Карбелл был Откровенцем, то его исчезновение — совсем другая история».
Однако, судя по реакции Церкви Прошлого, профессор Карбелл, похоже, не числился в списках Исторического Общества. Иначе они должны были сразу осознать, что в кабинете профессора Карбелла могут находиться опасные временные следы.
В настоящее время Церковь Прошлого рассматривала исчезновение профессора Карбелла лишь как «дело о пропаже обычного человека, связанного с временными следами, вышедшими из-под контроля».
Была ли правда в этом деле действительно только такова? Неужели профессор Карбелл и вправду лишь случайно столкнулся с временными следами, вышедшими из-под контроля?
...Нет, погодите. Сайлас вдруг вспомнил. Первым, что вызвало у него подозрения в отношении профессора Карбелла, были не временные следы, вышедшие из-под контроля, а та рукопись, полученная им в кабинете.
Одна-единственная рукопись увеличила его Духовность на два очка. Вот что изначально казалось ему совершенно невероятным.
Теперь эта рукопись всё ещё лежала на самом дне ящика в его комнате в общежитии, неизвестная никому.
Профессор Карбелл преследовал первоначальные формы книг... Так, может быть, он получил достаточно древнюю и опасную оригинальную книгу или рукопись? Когда он её получил? Откуда?
Было ли исчезновение его ассистента тоже связано с этим?
Череда мыслей пронеслась в сознании Сайласа.
В конце концов он подумал, что, возможно, самым опасным сценарием было бы, если бы профессор Карбелл обладал потенциалом Откровенца, но никогда не получал никаких знаний, связанных с Откровенцами.
Таким образом, даже если он сталкивался с временными следами, он никогда не знал, с какой именно опасностью имеет дело.
Сайлас тихо вздохнул про себя.
Он рассказал профессору Брайту о своём визите в Церковь Прошлого за помощью тем днём. Он не упоминал терминов вроде «временные следы, вышедшие из-под контроля», но одного лишь описания опасной статуэтки женской головы и её странной притягательности хватило, чтобы напугать профессора Брайта.
Профессор Брайт сердито сказал:
— Проклятый Карбелл! Оставить после себя такую опасную вещь!
Сайлас наблюдал за его выражением лица, убеждаясь, что профессор Брайт ничего не знает о существовании Откровенцев, но он, кажется, действительно знал, что в этом мире существуют определённые опасности.
....Другими словами, сверхъестественные силы этого мира действительно были полупубличными, просто обычные люди не могли получить доступ к более глубоким тайнам и знаниям.
Это заставило Сайласа слегка вздохнуть с облегчением, почувствовав, что ему не придётся каждый день жить в постоянном страхе, что его личность Откровенца будет раскрыта.
Профессор Брайт некоторое время ругал профессора Карбелла, а затем успокоился. Он похлопал Сайласа по плечу и сказал:
— Дело уже закончилось, люди из Церкви наверняка уже со всем разобрались.
Сайлас подумал об ожерелье... и на мгновение показалось, что в словах профессора Брайта что-то не так.
Он не подал виду, просто сказал:
— Спасибо вам, профессор.
Профессор Брайт улыбнулся:
— Сайлас, пошли, поужинаем вместе. Оставим эти заботы позади.
Сайлас кивнул, а затем добавил:
— Кстати, профессор, у меня всё ещё осталось много рукописей и материалов профессора Карбелла. Если те следователи и вправду пришли из-за его дела, я должен отдать это...
— Так нельзя. — Профессор Брайт неожиданно покачал головой. — Это исследовательские материалы факультета. В лучшем случае они могут сделать копии. Забрать оригиналы целиком и невредимыми невозможно.
Сайлас был несколько удивлён таким подходом.
Профессор Брайт специально посмотрел на дверь, а затем понизил голос:
— На самом деле такое уже случалось раньше. Некоторые древние тексты, которые мы прекрасно изучали, внезапно забирали определённые люди, оставляя лишь копии. В библиотеке очень недовольны этим и много раз протестовали правительству герцогства, но так и не получили никакой реакции.
Сайлас подумал: «Это, наверное, были какие-то опасные временные следы».
Он почувствовал некоторую иронию, но также и леденящее чувство опасности. Возможно, прежний Сайлас Ноэль лично держал в руках те древние, старые книги, никогда не зная, что чуть не прикоснулся к силе времени.
Помолчав мгновение, Сайлас сказал профессору Брайту:
— Я понимаю, профессор. Возможно, мне всё же следует подождать, пока следователи сами ко мне обратятся. Профессор Эттли, должно быть, приведёт их.
Профессор Брайт кивнул и сказал:
— Раз так, я не буду ужинать с тобой. Подожди их здесь. Возможно, они скоро придут.
После ухода профессора Брайта Сайлас посмотрел на время и увидел, что уже почти пять часов. Он не смог сдержаться и подивился тому, как время проходит незаметно.
Он подошёл к окну. Солнце всё ещё ярко светило. Солнце этого мира не совсем такое, как солнце Земли, но оно неожиданно указывало на то же значение слова: свет.
В этом мире действительно когда-то было Божество, связанное со звёздами, — Богиня Звёзд и Сияния, Сверкающий Фонарь в высотах небес, Люсмия.
Однако эта Богиня тоже пала в какой-то момент Эпохи Молчания.
Бесчисленные Божества пали в Эпоху Молчания. То падение и его последствия были сокрушительными, люди просто не успевали среагировать. Сайлас с трудом мог представить, как человечество той эпохи столкнулось с такой ситуацией.
Возможно, в то время слабое человечество просто столкнулось с этим оцепеневшим, спокойным образом.
Или, может быть... если в Эпоху Тумана существуют Откровенцы, существовали ли подобные сверхъестественные силы и в предыдущие эпохи? Дарили ли Божества свою силу своим последователям?
Это тоже был вопрос, который трудно проверить.
Сайлас покачал головой, отгоняя свои разнообразные мысли.
Спустя некоторое время в кабинет пришла четвёртая группа посетителей в этот вторник.
Их возглавлял профессор Эттли, мужчина лет семидесяти, седовласый, но всё ещё бодрый и энергичный. На нём был серый плащ, и он представил Сайласу трёх человек позади себя.
Это были двое мужчин и одна женщина, всем, вероятно, лет по тридцать. Их взгляды хранили то спокойное, мирное и терпимое качество, которое Сайлас теперь немного узнал — отпечаток Церкви Прошлого.
Они поздоровались с Сайласом, а затем, как он и ожидал, начали расспрашивать об информации, связанной с профессором Карбеллом. Учитывая статус Сайласа как профессора и бывшего студента, у него на самом деле не было особых контактов с профессором Карбеллом.
Тем не менее Сайлас рассказал им о своём визите в Церковь Прошлого за помощью в тот день. Он заметил, что выражения лиц всех троих сразу стали серьёзными.
— Кто занимался этим делом за вас?
Сайлас спокойно ответил:
— Мисс Катарина Кинси.
Он не раскрыл, что он Откровенец, так как профессор Эттли всё ещё присутствовал. Если бы профессора Эттли не было, он, возможно, сам задал бы более скрытные вопросы, например, насколько продвинулось расследование этого дела.
Но... ладно.
«Ты только начал своё обучение», — осторожно предупредил себя Сайлас в сердце.
Трое из Церкви Прошлого записали его имя, вероятно, чтобы позже задать Катарине некоторые связанные с этим вопросы.
Сайлас взглянул на профессора Эттли, всё это время стоявшего в стороне с серьёзным выражением лица, а затем спросил:
— У меня здесь также есть некоторые материалы, оставленные профессором Карбеллом. Они вам нужны?
— Да, но, возможно, они не представляют большой ценности. — Один из них покачал головой. — Карбелл, вероятно, не стал бы держать секретные материалы у себя в кабинете.
Сайлас слегка помедлил, уловив в этих словах тонкое чувство настороженности и осторожности по отношению к Карбеллу.
...Что же именно сделал профессор Карбелл?
Сайлас думал, что тот стал жертвой несчастья. Почему же тон следователя заставлял казаться, будто профессор Карбелл сам накликал на себя беду?
Сайлас скрыл своё удивление и беспокойство, не изменившись в лице.
Затем, при свидетеле профессоре Эттли, три следователя быстро просмотрели материалы, оставленные профессором Карбеллом, страница за страницей. В конце они покачали головами:
— Ничего важного не найдено.
Они просматривали всё очень быстро, казалось, вообще не обращая особого внимания на содержание бумаг. Возможно, они находились во времени ритуала и использовали методы Откровенцев для расследования?
Неясно.
Сайлас всё это время сохранял молчание.
Процесс осмотра материалов занял большую часть времени, но все трое были достаточно любезны, чтобы сложить материалы обратно в нижний шкаф.
Подумав мгновение, Сайлас сам предложил:
— У меня в общежитии также есть часть материалов, оставленных профессором Карбеллом. Среди них есть одна рукопись... Возможно, вам стоит взглянуть?
Один из них вежливо и доброжелательно сказал:
— Уже поздно, профессор. Я знаю, что у вас сегодня вечером занятия. — Он взглянул на профессора Эттли, давая понять, откуда у него информация. — Если у вас будет время позже, вы сможете принести эти материалы в Церковь Прошлого.
Он представился как Доминик Милнер.
— Вы можете просто назвать моё имя, когда придёте, — сказал Доминик. Он был мужчиной со слегка загорелой кожей, выглядевшим так, будто любит активный отдых на природе. — Однако, если у вас не будет времени, не беспокойтесь об этом. Карбелл, вероятно, не оставил бы важные материалы в кабинете.
Сайлас подумал о той рукописи, которая одним махом увеличила его Духовность на два очка... и погрузился в тонкое молчание.
Затем он осознал, что Доминик во второй раз упомянул: «Карбелл, вероятно, не стал бы держать важные материалы в кабинете».
Подтекст, казалось, заключался в том, что они уже обнаружили важные материалы, которые Карбелл прятал в другом месте, поэтому они чувствовали, что здесь, в кабинете, нет реальной необходимости расследовать — просто формальность.
Сайлас вспомнил, что ранее мисс Катарина Кинси говорила ему, что полиция нашла временные следы, вышедшие из-под контроля, у Карбелла дома. Вероятно, Церковь Прошлого уже провела расследование в его доме и обнаружила некоторые важные материалы...?
Или, возможно, где-то ещё.
В любом случае Сайлас вздохнул с облегчением и тихо сказал:
— Хорошо, я понимаю.
Он всё ещё намеревался отнести ту рукопись в Церковь Прошлого. Завтра днём у него как раз занятие в Историческом Обществе. Это было по пути.
Каждый день, пока та рукопись оставалась у него, он чувствовал беспокойство, всё время опасаясь, что его Духовность может в какой-то момент тайно увеличиться ещё на одно очко.
Это было бы большим убытком.
Трое следователей попрощались по очереди. Перед уходом профессора Эттли Сайлас передал ему папку с заполненными бланками.
Профессор Эттли, обычно суровый, слегка улыбнулся и сказал:
— Ты молодой человек, который только в этом году стал профессором. Будущее принадлежит тебе. Старайся.
Его слова несли слегка искреннюю надежду и простоту, отличные от обычного впечатления Сайласа о профессоре Эттли.
Сайлас был слегка ошеломлён, а затем поблагодарил его.
Затем он упомянул кое-что:
— Кстати, профессор Эттли, я хотел бы получить два бланка заявления на ассистента преподавателя.
Профессор Эттли кивнул:
— Пойдём со мной.
Кабинет профессора Эттли тоже находился на четвёртом этаже. Сайлас зашёл в его кабинет, получил два бланка заявления, затем попрощался с профессором и вернулся в свой кабинет.
Глядя на теперь уже пустой кабинет, Сайлас наконец почувствовал, что сегодняшние неприятности разрешились... Нет, всё ещё оставался вечерний общий электив.
Он посмотрел на время – было уже без пятнадцати шесть. У него совсем не осталось времени на ужин, и его разум также был переполнен временными следами, вышедшими из-под контроля, пропавшим профессором Карбеллом, подмастерьями, клубом, обществом....
Как ему было вести занятие в таком состоянии?
Сайлас покачал головой, сел на стул, на мгновение закрыл глаза, чтобы отдохнуть, и постепенно успокоил свой разум. Он в последний раз перелистал свой конспект урока, подтвердив содержание сегодняшнего вечернего занятия, затем встал и надел жилет и пиджак — было уже почти шесть, погода стала не такой жаркой.
Когда он покинул кабинет и направился к аудитории для общего электива на третьем этаже, его разум постепенно успокоился, сосредоточившись на сегодняшнем занятии и больше не думая о других делах.
Он появился у дверей аудитории в пять минут шестого.
Этот красивый, сдержанный, невозмутимый, но отстранённый молодой профессор своим спокойным, глубоким взглядом посмотрел на шумных студентов внутри аудитории.
Примерно через десять секунд в аудитории воцарилась полная тишина.
Сайласа озадачивала огромная устрашающая сила его взгляда, но, вспомнив слова профессора Брайта о том, что это нормально, он расслабился, сохранил своё выражение лица и взгляд и спокойно подошёл к кафедре.
Аудитория, достаточно большая, чтобы вместить сотню человек, была намного просторнее, чем утренняя аудитория для специализированного электива. Стоя на кафедре и видя густую толпу студентов внизу, Сайлас на мгновение почувствовал себя потерявшим дар речи.
В конце концов он быстро пришёл в себя, достал список из своей папки:
— Добрый вечер. Мы начнём отмечать присутствующих в шесть часов.
Отмечать присутствующих.
Снизу из-под кафедры донёсся лёгкий ропот.
Сайлас оставался непреклонен.
Пять минут спустя Сайлас своим низким голосом зачитал имя каждого студента. Одно знакомое имя вызвало в сознании звук вращающихся костей. Кроме того, Сайлас обнаружил, что трое студентов отсутствуют.
Сайлас: «...»
Прогуливать самое первое занятие общего электива! Похоже, эти инопланетные студенты никогда не сталкивались с университетским профессором с Земли, который без всякой жалости заваливал бы тебя за отсутствие на занятиях.
Сайлас внутренне покачал головой, но ничего не сказал, без выражения лица убрав список, отметив трёх отсутствующих студентов, и затем произнёс:
— Хорошо, теперь мы можем перейти к основной теме занятия.
Студенты внизу были все тихи, как перепуганные перепёлки. По их мнению, профессор, обнаруживший трёх отсутствующих студентов, выглядел ещё холоднее. Хотя он всё ещё был очень красив, он действительно пугал.
Ситуация с общим элективом отличалась от специализированного. Теперь Сайлас столкнулся со студентами с разных факультетов, многие из которых, возможно, пришли просто ради зачётов или потому, что нашли предмет интересным.
Поэтому Сайлас начал занятие с объяснения требований к итоговой оценке.
— Итоговая оценка за этот курс состоит из двух частей: оценка за посещаемость, то есть ваше присутствие на занятиях, составляет тридцать процентов; оценка за курсовую работу составляет семьдесят процентов.
Такой метод оценивания не был чем-то необычным в университете Лафами, но он был несколько новым, особенно для общих элективов. Большинство профессоров общих элективов были очень снисходительны – достаточно было просто выполнить задания, чтобы получить зачёт. Только профессора специализированных курсов специально подчёркивали посещаемость.
Студенты разразились низким гулом обсуждения.
Сайлас по-прежнему не выражал никакого отношения. Он написал название курса на доске: «Обзор литературы от Эпохи Божественного Зарождения до Эпохи Тумана».
Затем он сказал:
— Содержание курсовой работы — выбрать любую тему, связанную с этим курсом, и написать работу объёмом не менее пяти тысяч слов. Формат работы я сообщу вам позже.
Столкнувшись с почти ошеломлёнными взглядами всех студентов, Сайлас слегка улыбнулся:
— Это не очень строгое требование.
http://bllate.org/book/15214/1342868
