Готовый перевод Piercing Through the Moon / Пронзая луну: Глава 45. Ещё увидимся, господин

Цзун Яньлэй слегка прищурился:

— Псих?

— Тот самый, что называл себя из WRA. Перед уходом, пока я не мог двигаться, заявил, что спас меня и теперь хочет небольшую плату.

Я провёл рукой по шее и с едва заметной усмешкой добавил:

— Лизал, кусал… вкусы у него, мягко говоря, своеобразные.

Не знаю, насколько его задели мои слова, но уголок губ Цзун Яньлэя медленно опустился. Он откинулся на спинку кресла и надолго замолчал.

Я оставил его переваривать услышанное, сам же слез с кровати и подошёл к окну. Раздвинул наполовину задвинутые шторы, впуская в палату яркий солнечный свет.

Тёплые лучи сразу разлились по телу. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, словно вместе с воздухом выпуская всё, что осталось внутри. Прошла всего одна ночь, а ощущение было такое, будто я долго сидел под землёй и только теперь снова увидел солнце.

— Кроме шеи, он ещё где-нибудь тебя трогал? — раздался за спиной голос Цзун Яньлэя.

Из окна хорошо просматривался главный вход в больницу. Там, как и в тот раз, когда на Цзун Яньлэя покушались, толпились журналисты. Только теперь среди них было заметно больше людей из народа Ву.

— Мм… поясницу, руки, лицо. Мест, до которых он добрался, немало.

Стёкла в больнице были специально обработаны: снаружи нельзя было увидеть, что происходит внутри, так что, стоя прямо у окна, я не боялся, что меня могут тайком сфотографировать.

Жители государства Ву стояли по обе стороны ворот, выстроившись ровными рядами под холодным ветром. В руках у них были плакаты, и алые иероглифы на белых табличках в солнечном свете резали глаза: «Мы не добыча», «Дайте голос мёртвым». У кого-то в руках был и большой мой портрет — прямо поверх лица чёрным штампом выведено: «Герой».

— Похоже, ты совсем не злишься, — на этот раз его голос прозвучал уже совсем рядом.

— Злюсь? Не думаю, что в этом есть смысл. Я всё-таки мужчина — если меня немного использовали, ничего страшного. К тому же, кроме своих странных вкусов, он, вообще-то… неплохой человек.

Стоило мне произнести «вообще-то», как за спиной уже ощутилось тепло, а на слове «неплохой» Цзун Яньлэй полностью прижался ко мне сзади.

— Неплохой?

Одна его рука обвилась вокруг моей талии, другая скользнула снизу вверх по телу и остановилась на шее, сжимая её.

— Я смотрю, ты не просто не злишься — мебе это ещё и понравилось?

Я запрокинул голову и, выворачивая шею под неудобным углом, взглянул на него.

— Господин, он всё-таки спас мне жизнь.

Цзун Яньлэй опустил взгляд. На его холодном лице не осталось и следа улыбки.

— Спас — и что? Это не даёт права брать плату телом. Это… — он нахмурился и выдавил следующие слова сквозь зубы, — поведение подлеца.

Я тихо усмехнулся:

— Возможно.

— Ты слишком легко подпускаешь к себе людей, — его голос стал ниже. — Куда ни сунешься — обязательно найдёшь какого-нибудь подонка.

Большой палец медленно прошёлся по линии моей челюсти. Его взгляд остановился на рассечённой губе, и он наклонился ближе, почти касаясь её дыханием.

Он, похоже, даже не осознавал, насколько странно выглядит его реакция.

В детстве стоило отцу оставить на мне следы своей грубой силы Цзун Яньлэй мгновенно выходил из себя. А теперь я спокойно говорил ему, что какой-то псих лизал и кусал меня, и единственное, что его по-настоящему задело, — это то, что я назвал того человека «не плохим».

С его характером он уже давно должен был схватить бутылку с антисептиком и заставить меня прополоскать рот, а не стоять вот так, почти касаясь меня губами.

Он медленно наклонялся ниже, его дыхание смешивалось с моим.

Я поднял руку — хотел оттолкнуть его или обнять, сам не понял, — потом сжал пальцы в кулак и опустил.

Снаружи внезапно раздались торопливые шаги и шум голосов.

— Посторонитесь!

— Мы выполняем приказ. Вам нельзя входить!

Рука на моей талии резко сжалась. Губы Цзун Яньлэя замерли в нескольких сантиметрах от моих.

Он поднял взгляд, раздражённо посмотрел в сторону двери и отпустил меня.

— Ложись.

Я ничего не сказал и сразу вернулся к кровати. Едва успел устроиться, как дверь палаты с грохотом распахнули ударом ноги. Через мгновение внутрь вошёл мужчина лет пятидесяти с небольшим — в белой военной форме, с узкими усами, опирающийся на трость.

— Генерал Чжун, — Цзун Яньлэй в несколько шагов оказался между мной и вошедшим. — Чем обязаны?

Раньше я часто видел Чжун Сяошаня в политических новостях. На экране он казался чуть полноватым, но неизменно бодрым — румяное лицо, уверенный голос, громкие, чёткие фразы.

Сейчас передо мной стоял совсем другой человек.

Узнав о смерти единственного сына, он примчался из Байцзина среди ночи. Глаза налиты кровью, лицо осунулось, кожа будто потемнела — казалось, за одну ночь он постарел на десяток лет.

Чжун Сяошань опёрся на трость и, глядя поверх плеча Цзун Яньлэя, встретился со мной взглядом.

— Мой сын мёртв. Мне нужна правда.

От него исходила та сдержанная, жёсткая аура, которая бывает у военных, привыкших отдавать приказы и видеть смерть. Когда его взгляд скользнул по палате, воздух словно стал плотнее.

В этот момент я почувствовал себя кроликом под взглядом тигра: спина сама напряглась, по затылку пробежал холод.

— Простите… а как зовут вашего сына? — я заставил голос звучать спокойно, позволяя проявиться лишь лёгкой, уместной тревоге.

— Чжун Синь. Последний раз его видели позавчера ночью. После этого он исчез. Вчера его задушили верёвкой. Сегодня тело нашли в подземелье дома семьи У.

— В подземелье? — я чуть подался вперёд. — То есть он был не охотником, а… добычей? — Я на мгновение замолчал и, будто размышляя вслух, добавил: — Я думал, У Сичэнь охотится только на жителей государства Ву. Он что, уже и своих не щадит?

— Когда его нашли, на нём была форма с цифрой. Такую надевают только жертвы охоты.

Чжун Сяошань достал из внутреннего кармана фотографию Чжун Синя и хотел протянуть её мне, но фигура Цзун Яньлэя, стоявшего между нами, не позволила ему сделать шаг вперёд. Тогда он коротким движением вложил фотографию в руку Цзун Яньлэя.

Тот посмотрел на снимок и без комментариев передал его мне.

На фотографии Чжун Синь был в академической мантии. Тонкие черты лица, открытая, яркая улыбка. Он выглядел живым и светлым — совсем не тем холодным телом, которое я видел прошлой ночью.

— Дядя, боюсь, я вряд ли смогу вам помочь. Единственное, что могу сказать точно: прошлой ночью я вашего сына не видел, — произнёс я, стараясь, чтобы в голосе звучало искреннее сожаление. — Нас, «добычу», держали по разным комнатам. Когда клоуны увели меня наверх, я больше в подземелье не возвращался. Что там произошло, я не знаю. Возможно, стоит расспросить других детей.

Я передал фотографию обратно Цзун Яньлэю.

— Генерал Чжун, в этом деле слишком много неясного. Думаю, вам стоит немного выждать и дождаться официальных результатов. Кто знает — возможно, всё окажется не так, как выглядит сейчас, — спокойно сказал Цзун Яньлэй и вернул снимок, удерживая его двумя пальцами.

Чжун Сяошань забрал фотографию и холодно усмехнулся:

— Мой сын погиб в доме семьи У, а ты предлагаешь мне «выждать»? Не забывай, с кем ты связан родством, прежде чем говорить такие вещи.

Он шагнул вперёд, тяжело опираясь на трость; её наконечник резко стукнул по плитке больничного пола.

— Я выразился неточно, — ответил Цзун Яньлэй. Слова звучали примирительно, но в его голосе не появилось ни тени напряжения. — Я лишь хотел напомнить: прошлой ночью там был не только У Сичэнь. На месте находились и люди республиканской армии государства Ву. Не исключено, что кто-то намеренно всё подстроил.

С его положением и спокойной интонацией подобные фразы подливали масло в огонь.

Чжун Сяошань посмотрел на него, и его улыбка стала ещё холоднее.

— Ты не знаешь их. А я знаю. Для них нет большего удовольствия, чем делать из врагов добычу. Отец и сын стоят друг друга. Отвратительная семейка.

Сказав это, он отвёл взгляд, будто даже смотреть на Цзун Яньлэя ему было неприятно.

— Если что-то вспомнишь — позвони.

Он снова полез во внутренний карман пальто, достал визитную карточку и положил её в изножье кровати. Затем, тяжело опираясь на трость и заметно прихрамывая, вышел из палаты.

Я подтянул ноги и сел на кровати. Когда Цзун Яньлэй закрыл за ним дверь, тихо выдохнул:

— Печально… когда старикам приходится хоронить молодых.

— Днём поедем обратно в Байцзин. Тебе ведь нечего собирать? — Цзун Яньлэй поднял визитку, мельком взглянул на неё и снова сел в кресло у кровати.

Он не стал возвращаться к разговору, который прервали, и я тоже не собирался к нему возвращаться.

— Нечего.

Оставшаяся часть дня прошла шумно. То приходили следователи, то какие-то чиновники заглядывали узнать о моём состоянии.

Цзун Яньлэй всё это время сидел в том самом кресле — на вид жёстком и неудобном. Он почти не разговаривал, никого не провожал и не встречал, оставался неподвижным, словно скала, вокруг которой бушует поток.

Ближе к вечеру в дверь палаты снова постучали. На пороге появился Сюй Чэнъе; на его плечах ещё лежал тающий снег, который он даже не успел стряхнуть.

— Цзян Ман, ты меня чуть до инфаркта не довёл. Что вообще творится в этом сезоне? То с господином Цзуном беда, то с тобой. Может, мне и правда сходить к какому-нибудь даосу — пусть проведёт обряд и разгонит всю эту чёрную полосу?

Я неловко почесал кончик носа:

— Простите, что заставил вас волноваться.

Он задержался ненадолго. Убедившись, что со мной всё в порядке, сразу вышел заниматься оформлением выписки.

Будто передав дежурство, он едва успел скрыться за дверью, как Цзун Яньлэй поднялся и спокойно сказал, что ему тоже пора.

— Когда вы возвращаетесь в Байцзин? — я проводил его взглядом.

— Через два дня, — ответил он, снимая с вешалки пальто и надевая его.

— Значит, уже скоро.

Я сунул ноги в мягкие больничные тапочки, слез с кровати и проводил его до двери.

Он замедлил шаг, обернулся вполоборота и посмотрел на меня сверху вниз:

— Эти два дня, пока меня нет, ты не выходишь из общежития.

Я на мгновение растерялся, но тут же улыбнулся:

— Конечно. В моём состоянии я всё равно никуда не собирался.

Он ничего не ответил, лишь чуть заметно усмехнулся и пошёл по коридору.

С его ростом — почти под метр девяносто — он даже в пустом коридоре выделялся. Пальто сужалось от плеч к талии строгими, выверенными линиями. Мой взгляд скользнул ниже, по подолу, и задержался на длинных прямых ногах в строгих брюках.

Шёл он не быстро, но шаг был широкий; каждое движение — уверенное, без спешки и без ленивой вальяжности. В нём ощущались врождённые спокойствие и холодная, естественная элегантность.

— До встречи, господин! — крикнул я ему вслед.

Цзун Яньлэй не обернулся. Лишь на мгновение замедлил шаг и, не останавливаясь, пошёл дальше.

Сюй Чэнъе оформил выписку быстро. Когда меня посадили в машину и колонна медленно выехала за ворота больницы, снаружи уже царил почти полный хаос.

Ещё недавно относительно спокойная толпа вдруг разом хлынула к машинам. Кто-то плакал, выкрикивая моё имя, кто-то скандировал лозунги о равенстве и свободе, журналисты яростно стучали по стёклам, беспрерывно щёлкая камерами. Сотрудники службы безопасности пытались оттеснить людей, перекрывая им путь, но сдержать накал было почти невозможно.

Снег, лёгкий, как пух, медленно опускался с неба. Всё вокруг — крыши, тротуары, деревья — тонуло в серебристой белизне, и только тёмная масса людей выбивалась из этой чистоты.

Машина медленно разрезала толпу. Благодаря плотной звукоизоляции я почти не слышал криков — лишь видел лица жителей Ву: такие же каштановые волосы, такие же красные глаза, измученные, напряжённые. Они что-то отчаянно кричали, вытягивая руки.

Бывали мгновения, когда, глядя на их возбуждение и слёзы, я сам не мог понять — они ликуют, отчаянно зовут меня на помощь… или и то и другое сразу.

На третий день после моего возвращения в Байцзин, когда слухи и сводки уже гремели со всех сторон, а обсуждения достигли пика, по главным медиаканалам Даланя и на огромных уличных экранах внезапно появилось видео с У Сичэнем. В нём раскрывалась кровавая резня, длившаяся многие годы.

http://bllate.org/book/15171/1592812