Готовый перевод Piercing Through the Moon / Пронзая луну: Глава 4. Папа! Одноглазый монстр ест людей

— Только не начинай говорить про смерть. Всё ещё не настолько плохо…

Я только что вышел из душа: волосы всё ещё капали, на верхнюю часть тела я даже не успел накинуть одежду. Прижимая телефон плечом к уху, я вбежал в спальню и начал рыться в ящиках, пока не нашёл небольшой сейф размером с ладонь.

— Я подвёл маму, подвёл Сяо Жоу… Я просто хотел, чтобы им жилось лучше. Я не думал, что всё обернётся так… — Сян Цзэ, похоже, вовсе не слышал моих слов и продолжал захлёбываться рыданиями.

Я открыл кодовый замок.

Внутри лежали два тяжёлых золотых слитка. У основания на каждом был указан вес, а посередине выгравирован маленький иероглиф «Цзун».

Это были деньги, которые я получил, уходя из дома Цзунов — выходное пособие. Вернее, плата за лечение. За все эти годы я ни разу их не трогал. И уж точно не думал, что они пригодятся вот так.

— Где ты? У меня есть способ, мы что-нибудь придумаем. Сян Цзэ, не делай глупостей…

— Другого выхода нет. Цзян Ман, позаботься о моей маме и Сяо Жоу. В следующей жизни… я отплачу тебе…

— Подожди… Алло? Сян Цзэ?!

Я уставился на погасший экран и сразу перезвонил, но телефон больше не соединялся.

Я натянул одежду за считаные секунды, сунул слитки в карман, подхватил Вэй Цзяжуя, который смотрел мультфильм, и вылетел из квартиры.

— Пап, а куда мы так поздно едем играть? — пухлый мальчик обхватил меня за шею, лицо у него сияло от предвкушения.

— К дяде Сян Цзэ.

Наши торопливые шаги гулко отдавались на ржавой металлической лестнице. Я распахнул дверь грузовика, стоявшего внизу, и усадил Вэй Цзяжуя на пассажирское сиденье.

Два года назад Сян Цзэ решил, что жить с матерью ему слишком тесно, и снял отдельное жильё. Мой дом находился на окраине Цзэнчэна, и дорога до его квартиры занимала около получаса.

Я подумывал вызвать полицию, но полиция Даланя славилась своей бездеятельностью — без денег их с места не сдвинешь.

Я вдавил педаль газа в пол и понёсся по ночным улицам, один за другим проскакивая на красный. До его района добрался минут за двадцать. Припарковался, велел Вэй Цзяжую сидеть в машине и играть в телефон, запер двери и побежал к подъезду.

Много раз потом, вспоминая ту ночь, я спрашивал себя, если бы я приехал чуть раньше, смог бы я его спасти?

Ответ всегда был один — нет.

Того, кто решил умереть, не спасёт даже бог.

— Бам!

Когда до входа в подъезд оставалось всего несколько шагов, за спиной раздался глухой, тяжёлый удар — будто что-то огромное с силой рухнуло на землю. На шею мне брызнуло что-то тёплое.

Я машинально провёл рукой, ладонь окрасилась в красный.

На мгновение я зажмурился. Потом открыл глаза и медленно обернулся.

Неподалёку на земле лежал Сян Цзэ. Его тело было изломано, вывернуто под неестественным углом. Под ним медленно расползалась густая тёмная лужа крови.

Он видел, что я приехал. И всё равно прыгнул.

…

Сян Цзэ шагнул с крыши высотки, оставив после себя убитую горем семью и гору долгов.

В похоронном бюро его лицо — разбитое и изуродованное падением — аккуратно восстановили. Настолько, что он казался почти живым. Казалось, ещё немного — и он откроет глаза, поднимется и, как обычно, предложит мне выпить.

Тётя Коу потеряла сына.

Всего за несколько дней половина её волос стала седой. Она била ладонями по прозрачной крышке хрустального гроба, кричала, проклинала, пока голос не сорвался в хрип. А по дороге к кремационной печи вдруг обмякла и потеряла сознание.

Сян Жоу металась рядом — то звала брата, то мать. Она смотрела вокруг растерянно, будто пытаясь понять, что происходит. Но её пятилетний разум ещё не мог осознать, что такое смерть.

Самое страшное произошло на следующий день после кремации.

К дому пришли люди — требовать вернуть долг и освободить жильё.

Когда я вошёл в квартиру, она была набита людьми. Тётя Коу сидела прямо на полу и рыдала так, что не могла выговорить ни слова. Рядом стояла Сян Жоу, прижимая к груди урну с прахом Сян Цзэ. Она тоже плакала — тихо, почти беззвучно.

Перед ними стояли несколько крепких мужчин с татуировками и тяжёлыми взглядами. Чуть в стороне, на диване, сидел высокий худощавый мужчина лет сорока в очках.

Он развалился, закинув ногу на ногу, и лениво протянул руку. Один из людей тут же вложил ему в пальцы толстую пачку документов.

— И это ещё не всё, — сказал он, послюнив палец и пролистав бумаги веером. — База саженцев «Фэнхуан» теперь тоже моя.

Он разложил документы на стеклянном столике и постучал по одной из страниц кончиком указательного пальца.

— Видите? Всё чёрным по белому. Если деньги не возвращаются — дом и земля на базе переходят в счёт долга. Всё по договору. Я никого не обманываю.

Я ничего не сказал. Просто взял бумаги и начал быстро листать.

Когда взгляд наткнулся на строку, где значилось, что Сян Цзэ занял у него восемь миллионов, внутри у меня всё похолодело.

Дом тёти Коу стоял в неприметном районе. Маленький, старый — стоил он немного. Даже если прибавить к нему землю базы саженцев, всё равно не набралось бы восьми миллионов.

— Вы сказали… сколько ещё осталось? — я поднял голову от документов и попытался удержать на лице вежливую улыбку.

Мужчина в очках поднял три длинных пальца. В его глазах было только одно — холодный расчёт:

— Три миллиона.

— Три миллиона…

Уголки моих губ медленно опустились. Улыбка больше не держалась.

Обычный житель Даланя зарабатывал около ста тысяч в год. Три миллиона — это тридцать лет работы. И ни единого потраченного юаня.

Услышав эту сумму, тётя Коу вдруг вскрикнула — протяжно, надрывно, будто её разорвали изнутри.

— За что мне такое наказание… За что… Что я натворила, что родила такого сына… Как мне теперь жить… Господи, забери меня тоже! Я больше не хочу жить!

Сян Жоу стояла рядом и молча вытирала слёзы.

— Это ещё без процентов, — мужчина в очках лениво почесал ухо. — Семь процентов в месяц. Если расплатитесь прямо сейчас, сделаю вам скидку — три миллиона семьсот тысяч. А со следующего месяца проценты начнут капать на проценты… и сумма легко перевалит за четыре.

Я молча положил документы обратно на стеклянный столик.

Если сейчас отступить — всё равно что собственными глазами смотреть, как тётя Коу и Сян Жоу медленно идут к гибели.

В Далане к людям народа Ву относились настороженно. Работу нам давали неохотно. Но Сян Цзэ и тётя Коу никогда не смотрели на меня свысока.

Когда родился Вэй Цзяжуй, тётя Коу помогала мне изо всех сил. Она кормила его, меняла подгузники, терпеливо учила меня всему, что я тогда ещё не умел. Если бы не она, неизвестно, вырос бы мой пухляш таким здоровым и спокойным.

Эту доброту я помнил всегда и теперь пришло время вернуть долг.

— Простите… как к вам обращаться? — я чуть подался вперёд. Голос у меня стал мягким, почти заискивающим.

Один из татуированных мужчин ответил за него:

— Бинь-гэ.

— Бинь-гэ… — я осторожно кивнул. — Вы и сами видите, одна из них старая, другая… больна. У них просто нет возможности выплатить долг. Может быть… можно немного снизить проценты и дать им время?

Я старался говорить спокойно, как человек, пришедший договариваться.

Бинь-гэ посмотрел на меня — и вдруг усмехнулся:

— Эй, отброс. С чего это ты вообще стоишь тут и рот открываешь?

С детства я слышал подобное столько раз, что такие слова уже не задевали.

Я даже не колебался. В следующую секунду я опустился на колени.

— Да, простите… это была моя оплошность.

Бин-гэ довольно хмыкнул:

— Не могут выплатить, говоришь? Да что тут сложного. Молодую — продать. Со старой — органы снять и тоже продать.

Он лениво пожал плечами:

— Я ведь не благотворительностью занимаюсь. Если каждому понемногу списывать, на чём тогда мне зарабатывать?

Тётя Коу, услышав это, в ужасе прижала к себе дочь и закричала:

— Нет, нет, не трогайте мою дочь! Делайте со мной что угодно, только её не трогайте! Она ничего не понимает, она ещё ребёнок…

С такой жестокостью я давно не сталкивался. Я сразу понял, что нужно менять тактику.

— Бинь-гэ, вы шутите. Зачем доводить до такого? — я указал на себя. — Разве у вас не остаюсь я? Я здоровее их обеих и зарабатываю больше. Если Сян Цзэ должен вам — я верну и основной долг, и проценты. Сегодня внесу часть, а на остальное прошу дать немного времени. Три месяца. За три месяца я соберу всю сумму.

С этими словами я достал из кармана два золотых слитка и почтительно подал их обеими руками.

Бинь-гэ слегка приподнял брови. Он взял слитки и начал медленно перекатывать их между пальцами. Заметив выгравированный посередине иероглиф «Цзун», он резко поднял голову и спросил:

— Ты какое отношение имеешь к семье Цзун?

— Раньше… я служил старшему господину из семьи Цзун. Когда я уходил, он дал мне их.

Я не стал стирать клеймо на слитках именно ради такого случая — чтобы при необходимости можно было прикрыться именем Цзун. Судя по выражению его лица, расчёт оказался верным.

— Значит, служил ты неплохо, раз этот господин подарил отбросу два золотых слитка, — Бинь-гэ подбросил один из них на ладони и медленно окинул меня взглядом с головы до ног. В его взгляде была откровенная насмешка.

— Старший господин просто щедр, — спокойно ответил я, не убирая улыбки и не споря с ним.

Он убрал слитки к себе и кивнул:

— Ладно. Два слитка — это сто пятьдесят. Остаётся два миллиона двести. Даю тебе месяц. Через месяц не соберёшь — тебя, старуху и её дочь разберут по частям: головы и конечности — в мусорку, внутренности — на продажу.

…

В тот же день я забрал к себе тётю Коу и Сян Жоу, оставшихся без дома. Квартира у меня была двухкомнатная: одну комнату отдал им, во второй остались мы с Вэй Цзяжуем. Как-нибудь разместимся.

К девяти вечера тётя Коу с дочерью, измученные всем пережитым, уснули. Вэй Цзяжуй тоже помылся, забрался в кровать и включил мультфильм. В квартире было душно, и я вышел на улицу с банкой холодного пива. В этот момент позвонил Е Шуэр.

В его голосе звучало потрясение:

— Брат, я слышал что Сян Цзэ… умер?

Я опёрся на перила и тяжело вздохнул:

— Да. Уже мёртв. Теперь от него осталась только зола.

Фамилии у нас разные, но с Е Шуэром мы родные братья — от одних родителей. Фамилию «Е» он взял позже.

Лишь шесть лет назад, когда он разыскал меня и мы признали друг друга, я узнал, что тогда, уезжая из дома с ним, трёхлетним ребёнком, мать отправилась в Байцзин. Там она устроилась няней в дом одного историка из Даланя. Через год между ними возникли отношения, и учёный, не обращая внимания на чужие пересуды, женился на ней.

Мать прожила недолго — через несколько лет она умерла от болезни. Учёный так и не смог её забыть и больше не женился. Е Шуэр вырос рядом с отчимом и получил хорошее воспитание. Он блестяще учился, ещё в молодости защитил докторскую степень по нейрокибернетике и теперь работал в штаб-квартире корпорации «Солнечный Бог»: возглавляя лабораторию нейроинтерфейсов и моделирования сознания и руководя разработкой ключевых проектов.

Е Шуэр сказал:

— Последние дни я почти безвылазно сидел в лаборатории. Только вечером увидел твоё сообщение и сразу позвонил. Как мать и сестра Сян Цзэ? Им нужна помощь?

Я рассказал ему обо всём, что произошло за эти дни — и о смерти Сян Цзэ, и о людях Бинь-гэ, и о долге, от которого после выплат всё ещё оставалось больше двух миллионов. Но от помощи отказался.

— Ты занимайся своей работой. Я что-нибудь придумаю.

По правде говоря, Е Шуэр виделся с Сян Цзэ всего пару раз. Их ничто особенно не связывало, и у него не было причин вмешиваться.

Выслушав меня, Е Шуэр тихо сказал:

— Эта страна окончательно сгнила.

Его отчим был человеком замкнутым, но добрым — учёным до мозга костей. Будучи жителем Даланя, он много лет открыто выступал против королевской власти и жил в замкнутом круге: критиковал — его арестовывали — он выходил на свободу и снова принимался критиковать.

Шесть лет назад его вновь посадили под стражу, и в тюрьме он умер от болезни. После этого Е Шуэр унаследовал его взгляды и стал убеждённым противником монархии, хотя уже без той демонстративной прямоты отчима.

Я запрокинул голову и сделал глоток пива:

— Когда всё гниёт, новые ростки питаются этой гнилью. На разложившейся земле они прорастают, и однажды вырастут в деревья, которые уже никому не под силу будет сдвинуть.

Е Шуэр помолчал и спросил:

— Как круговорот?

— Да. Как круговорот.

После короткой паузы Е Шуэр сменил тему:

— Что ты собираешься делать дальше?

Я смотрел на ущербную луну в ночном небе и медленно сминал в руке алюминиевую банку:

— Я что-нибудь придумаю.

…

Тётя Коу достала свои похоронные сбережения и наскребла двести тысяч. Что делать с оставшимися двумя миллионами долга, она спросила у меня. Ей я тоже сказал, что что-нибудь придумаю, хотя сам пока не представлял как.

Я пытался заработать как можно больше призовых, участвуя в Подпольном GTC, но это соревнование требовало слаженной работы двух человек. Хорошие пилоты и навигаторы годами притирались друг к другу, учились чувствовать ритм напарника и без крайней необходимости его не меняли.

А посредственные пилоты… если они даже мои команды до конца понять не способны, о какой победе может идти речь? В итоге я не только ничего не заработал, но и потерял часть собственных денег.

Половина месяца уже почти прошла. Нужно было искать другой выход.

Старый вентилятор гудел, почти без толку гоняя по комнате тёплый воздух. Я осторожно убрал со своего бедра ногу Вэй Цзяжуя и в седьмой раз за десять минут тяжело вздохнул, глядя на письмо, пришедшее два дня назад.

Отправителем был менеджер команды «Солнечный Бог» Сюй Чэнъе. В письме он с явным воодушевлением писал, что по всем параметрам я отлично им подхожу и полностью соответствую их ожиданиям, и что он с нетерпением ждёт меня на собеседование в среду днём.

Этот идиот Сян Цзэ самовольно отправил моё резюме на вакансию навигатора Цзун Яньлэя. И что ещё нелепее — команда «Солнечный Бог», похоже, в таком отчаянии, что действительно пригласила меня на собеседование.

Среда — то есть завтра.

Я — навигатор Цзун Яньлэя? Он и смотреть-то на меня не мог без отвращения. С какой стати ему брать меня в команду?

Я отбросил телефон и лёг на спину. Этот вариант я даже не собирался всерьёз рассматривать.

…

Штаб-квартира команды «Солнечный Бог» находилась в верхнем районе Байцзина. Место было уединённое: вокруг зелень, прохожих почти нет, машины проезжают редко.

Здание — полностью белое, выдержанное в холодной современной эстетике, будто собранное из стекла и света. Говорили, что проектировал его известный архитектор.

Из Цзэнчэна я добирался три часа. До начала собеседования оставалось ещё немного времени. Я ожидал, что меня проводят в переговорную или кабинет, где можно будет спокойно подождать, но Сюй Чэнъе сразу повёл меня на экскурсию по базе. Он показал спортзал, тренировочные комнаты, общежитие и даже библиотеку — будто я уже был частью команды.

Наконец он остановился, развёл руками и сказал почти доверительным тоном:

— Честно говоря, я тобой очень доволен. Мне, по правде, и собеседовать тебя незачем. Но что толку от моей довольности? Я ведь не босс. На девятом кандидате я думал, что это уже предел… потом появился десятый, одиннадцатый… И знаешь что? Ты никогда не узнаешь, чем именно он недоволен. Никогда!

Сюй Чэнъе было около тридцати. Он выглядел интеллигентно: на нём была синяя полосатая рубашка с закатанными до локтей рукавами, а на предплечье виднелся чёрно-синий татуированный знак — книга, переплетённая с факелом.

Казалось, он говорил это то ли мне, то ли самому себе. В его голосе слышались раздражение и почти нервная усталость:

— Знаешь, что стало причиной на этот раз? Запах. Во время виртуальной гонки он заявил, что ему не нравится запах навигатора.

Сюй Чэнъе скрипнул зубами и продолжил:

— Повторяю, человек ни духами не пах, ни чем-то резким. Я специально подошёл, понюхал — обычный запах пота!

Это было вполне в духе Цзун Яньлэя. С детства он отличался болезненной чувствительностью к запахам и особенно не переносил запах пота. Поэтому сегодня я заранее постригся в парикмахерской, дома принял душ, переоделся и убедился, что от меня ничем не пахнет, прежде чем отправиться сюда.

Двести тысяч в год — даже если шансы почти нулевые, попытаться стоило.

После осмотра Сюй Чэнъе привёл меня в зону ожидания и указал на огромные окна второго этажа с опущенными жалюзи:

— Это кабинет господина Цзуна. Он, скорее всего, сейчас там. Я скажу ему, что ты пришёл.

Он ушёл и долго не возвращался. Я сидел на диване, не находя себе места, и каждые несколько минут поднимал взгляд на панорамное окно, но за опущенными жалюзи по-прежнему нельзя было различить ни малейшего движения.

Через пятнадцать минут Сюй Чэнъе спустился со второго этажа. По его помрачневшему лицу было нетрудно догадаться, что разговор с Цзун Яньлэем прошёл неудачно.

Он остановился передо мной и сказал:

— У господина Цзуна сейчас ещё есть дела. Посидите немного. Когда он освободится, примет вас.

Ну конечно, он не собирался меня видеть. Но и не выставил за дверь. Значит, шанс оставался.

Я поднялся и спокойно улыбнулся:

— Хорошо, понимаю. Я подожду здесь. Занимайтесь своими делами, не беспокойтесь обо мне.

— Ладно, тогда я…

Он не успел договорить. Сквозь стеклянную вращающуюся дверь вдруг влетело маленькое синее пятно — лёгкая фигурка, несущаяся вперёд и заливающаяся звонким смехом.

Следом раздался поспешный женский голос:

— Молодой господин, помедленнее! Осторожнее, не упадите!

Говорила женщина лет сорока пяти — пятидесяти.

Но едва она закончила фразу, как синяя фигурка впереди зацепилась носком за край ковра и растянулась на полу.

— Ай!

Мальчик упал прямо у моих ног. Я машинально подхватил его под мышки и поднял:

— Ты в порядке?

На вид ему было четыре или пять. Серебристые волосы — характерный признак знати Даланя. На нём был костюм из тёмно-синего вельвета. Лицо — словно выточенное: алые губы, белые зубы. С Цзун Яньлэем сходство было разительным — семь или даже восемь из десяти.

Похоже, он тоже испугался. Мальчик молча смотрел на меня, и в его больших глазах постепенно собирались слёзы.

Глаза были тёмно-карие, но раз он мог свободно бегать по этому зданию, его называли «молодым господином», да ещё и внешне он так походил на Цзун Яньлэя, догадаться было нетрудно. Без сомнения, это был тот самый мальчик из двойни, которую когда-то родила принцесса Даланя — Чу Минло.

Странно. Он ведь не сын Цзун Яньлэя. Почему же они так похожи?

Если бы я когда-то не прислуживал ему лично и не знал наверняка, что его ослабленный организм просто не позволял вести сколько-нибудь бурную постельную жизнь, я бы и правда решил, что передо мной его родной сын.

Впрочем, знать Даланя испокон веков предпочитала браки между близкими родственниками. Принцесса Даланя и Цзун Яньлэй, по сути, тоже состояли в родстве. Так что если её ребёнок унаследовал черты его лица, в этом не было ничего удивительного.

Мальчик молчал. Я решил, что он мог ушибиться, и уже собирался внимательнее осмотреть его, когда крепкая женщина — по всей видимости, няня — резко выхватила ребёнка у меня из рук и прижала к себе.

— Ах ты мой хороший, так и до смерти меня доведёшь! Тётя Чунь же перепугалась!

Оказавшись в привычных объятиях, мальчик наконец дал волю чувствам. Его губы задрожали, он обхватил женщину за шею и громко разрыдался:

— Урод! Тётя Чунь, там урод!

Я едва заметно дёрнул уголком глаза. Вот же мелкий бес.

Тётя Чунь, покачивая ребёнка на руках, неловко улыбнулась мне и поспешно направилась к лестнице на второй этаж — почти бегом, словно стараясь поскорее унести его отсюда.

— Простите, простите. Его слишком балуют, не принимайте близко к сердцу, — Сюй Чэнъе, наблюдавший за происходящим со стороны, поспешил извиниться.

— Разумеется. Я взрослый человек, с ребёнком спорить не стану, — ответил я, изобразив снисходительную «взрослую» улыбку.

У Сюй Чэнъе были дела. Он велел принести мне чай и ушёл, оставив одного.

Я продолжил ждать.

Солнце медленно клонилось к закату, затем на небе поднялась луна. Всё это время я время от времени чувствовал на себе взгляд со второго этажа. Несколько раз поднимал голову, пытаясь поймать того, кто за мной наблюдает, но каждый раз видел лишь колыхнувшиеся жалюзи и маленькую синюю тень, мгновенно исчезавшую за ними.

Когда это повторилось уже слишком много раз, а сидеть без дела стало невыносимо скучно, я решил его подразнить. Сделал вид, будто спокойно пью чай, и в тот момент, когда взгляд снова упал на меня, резко повернулся и скорчил гримасу.

Жалюзи наверху резко задрожали, и со второго этажа донёсся плач Цзун Иньчжо:

— Папа! Одноглазое чудовище ест людей, у-у-у…

Напугав ребёнка, я с довольным видом сделал глоток горячего чая.

Через некоторое время я снова почувствовал на себе взгляд. Решив, что Цзун Иньчжо вернулся, я держал в левой руке чашку с блюдцем, а правой залез в карман пиджака, что-то нащупал и, сложив пальцы сердечком, послал жест в ту сторону. Я опасался, что мои глаза снова его напугают, поэтому на этот раз даже не оборачивался.

Взгляд задержался надолго. Он был вязким, словно тягучий мёд, лип к моей руке, к лицу, к волосам. Даже когда я опустил руку, ощущение не исчезло — будто этот взгляд всё ещё кружил где-то рядом. Мне стало не по себе. Я всё-таки посмотрел туда — и в тот же миг, как только мой взгляд коснулся жалюзи, прозрачное стекло мгновенно стало матовым, полностью отгородив от меня кабинет.

После этого я больше не чувствовал на себе ничьего взгляда.

К восьми вечера Цзун Яньлэй так и не изъявил желания меня принять. Сюй Чэнъе, не выдержав, поднялся наверх ещё раз. На этот раз он вернулся быстро. По виноватому выражению его лица я уже понял ответ, но когда услышал: «Господин Цзун не будет вас принимать. Вам лучше уйти», — всё равно испытал лёгкое разочарование.

Если бы Цзун Яньлэй велел избить меня и выбросить за дверь или хотя бы отругал за несбыточные фантазии и приказал держаться подальше, мне, возможно, было бы проще. А так — продержать меня здесь полдня и лишь потом дать понять, что у меня нет даже права его увидеть… это выматывало.

Домой я вернулся совершенно выжатым. Едва открыл дверь, как почувствовал густой запах еды.

Из кухни вышла тётя Коу с миской горячего супа и тихо сказала:

— Вернулся? Иди скорее ужинать, проголодался, наверное?

Видимо, чтобы не разбудить спящих в спальне Сян Жоу и Вэй Цзяжуя, она нарочно понизила голос.

Когда мне было пять, мать ушла из дома и больше не вернулась. Её лицо в памяти уже почти исчезло, но я всё равно часто о ней вспоминал. Сян Цзэ и не понимал, какое тепло он добровольно оставил — тепло матери, о котором другим остаётся лишь мечтать.

— Спасибо, тётя Коу, — я сел за стол, подцепил палочками кусок яиц с помидорами и отправил в рот. — Вкусно.

Тётя Коу вздрогнула, будто от этих простых слов её наконец отпустило. В глазах блеснули слёзы:

— За что спасибо? Если бы не ты в эти дни, я бы и не знала, что делать… — она торопливо моргнула. — Мне и отплатить тебе нечем. Разве что готовкой. Ты уж не брезгуй.

За последние дни она больше ни разу не заговорила о тех двух миллионах. Дни проходили тихо и однообразно: рынок, готовка, присмотр за ребёнком, уборка. Слишком спокойно и буднично. Это настораживало.

Мне всё чаще чудилось: как только истечёт месячный срок, она просто возьмёт Сян Жоу за руку и уйдёт. Чтобы не тянуть меня за собой. Уйдёт навсегда — тихо, без слов, как уходят те, кто уже решил всё внутри.

Она поужинала со мной, напомнила, чтобы я лёг пораньше и берег здоровье, и ушла к себе.

Когда закрылась дверь спальни, улыбка с моего лица сошла сама собой. Я посмотрел на эту дверь и тяжело выдохнул.

Телефон лежал рядом. Я взял его и написал Сюй Чэнъе длинное письмо — не короткую просьбу, а почти исповедь.

Объяснил, как сильно хочу попасть в команду «Солнечный Бог», как мне нужна эта работа, почему я подхожу на должность навигатора. А в конце, подумав, добавил сухим, почти канцелярским хвостом:

«Характер спокойный, терпеливый. Многолетний опыт работы. Ноль жалоб и ноль отрицательных отзывов. Никогда ни с кем не вступал в ссоры. Репутация безупречная».

Прошло всего несколько минут — и телефон зазвонил. Номер был незнакомый. Я поднял трубку и, как и ожидал, услышал голос Сюй Чэнъе.

После короткой паузы он сказал:

— Хорошо. Я дам тебе шанс. Завтра вечером господин Цзун ещё будет в стране, но послезавтра утром улетает за границу в командировку. Я пришлю тебе адрес. Приедешь туда завтра вечером. А дальше — сумеешь ли ты его убедить и получится ли вообще — зависит только от тебя.

— Если он согласится — этого достаточно? — спросил я.

— Достаточно. Если он согласится — значит, достаточно.

Мы попрощались. Связь оборвалась, и в комнате снова воцарилась тишина. Некоторое время я просто сидел, глядя в потухший экран телефона. Потом он коротко завибрировал — Сюй Чэнъе прислал геолокацию.

http://bllate.org/book/15171/1574937