Глава 1. Он не был в вас влюблен
____________
За три года работы он впервые увидел человека, стоящего во главе компании "Stickman".
Хэ Ци был чрезвычайно худым, его ключицы резко выступали под белой рубашкой. Черные как смоль волосы были лишены блеска, а глаза были необычного светлого желто-зеленого цвета опавших листьев. Лицо – непропорционально маленькое, и почти половину его занимали тяжелые темные круги под запавшими глазами. Кожа – смертельно бледная и тусклая, как у вампира, приближающегося к концу своей жизни.
Тем не менее было ясно, что президент Хэ еще очень молод, и он излучал явную ауру ученого, которую его хрупкость не могла скрыть.
Секретарь Хэ Ци сопроводил Фан Чэна на верхний этаж здания "Stickman". Панорамные окна от пола до потолка в офисе были наполовину закрыты шторами, а другая половина смело пропускала всё сияние июньского солнечного света.
Свет заливал даже затененную половину комнаты, где Хэ Ци сидел за столом, одной рукой касаясь лба, а другой затушивая тлеющую сигарету в пепельнице.
– Президент Хэ, – начал секретарь, – в соответствии с вашим запросом, у нас есть кандидат. Это сотрудник нашей компании, на год моложе вас, с хорошими отзывами среди коллег.
Хэ Ци поднял веки, и мягко улыбнулся:
– Спасибо. Вы можете идти. Я поговорю с ним.
– Хорошо, президент Хэ.
Когда секретарь дошел до двери, он в последний момент остановился, чтобы напомнить:
– Президент Хэ, не переутомляйтесь.
Хэ Ци спокойно кивнул, поднялся со своего кожаного кресла и задернул оставшуюся занавеску. Ткань была тонкой, а солнечный свет снаружи ярким, поэтому в комнате оставалось светло, но стало заметно прохладнее.
– Присаживайтесь, – сказал Хэ Ци.
Фан Чэн неуверенно сел на диван для посетителей, не зная куда деть руки.
Президент компании "Stickman Games" Хэ Ци за четыре года с нуля создал тщательно проработанный мир игры "Падающее перо". Бесчисленные игроки устремились в него, возвысив создателя до статуса небожителя.
Однако эту легендарную фигуру редко можно было увидеть лично.
Фан Чэн присоединился к "Stickman" сразу после окончания университета, став в итоге одним из ведущих концепт-арт художников компании. Однако это была его первая личная встреча с Хэ Ци, и Фан Чэн не мог не нервничать. Его ладони немного вспотели.
Хэ Ци заметил беспокойство Фан Чэна, налил ему стакан воды и мягко сказал с легкой улыбкой:
– Сначала я объясню свою ситуацию. Если вы согласитесь, то можете рассказать мне о себе. Как вам такой вариант?
Его голос был слишком мягким, легким и воздушным, он плыл по воздуху, пока не достиг ушей Фан Чэна.
– Я хочу установить с вами близкие отношения. Вы можете считать это как романтической связью, так и финансовым соглашением. Условия и оплата обсуждаемы, срок – один год. Единственное требование – вы должны полностью посвятить себя тому, чтобы быть рядом со мной в течение этого периода. Вам придется временно отложить свою работу. Естественно, по истечении года вы сможете вернуться на свою прежнюю должность.
Хэ Ци говорил, не глядя Фан Чэну в глаза. Хотя его голос был мягким, интонация была ровной, как у бесчувственного искусственного интеллекта.
Фан Чэн замер, его разум колебался. После долгого молчания он закусил нижнюю губу и, наконец, произнес свои первые с момента прибытия в офис слова:
– Мне бы хотелось, чтобы вы помогли в лечении моей матери. Если это возможно, я соглашусь.
Хэ Ци не проявил особого удивления, его улыбка осталась прежней:
– Хорошо.
Фан Чэн продолжил:
– Меня зовут Фан Чэн, мне 27 лет, мужчина. Я концепт-арт художник компании "Stickman", работаю здесь три года. Единственный член моей семьи – моя мать, которая в настоящее время проходит лечение в Первой народной больнице Наньчаня. У меня нет вредных привычек, хотя я иногда пью, устойчивость к алкоголю высокая. Я умею готовить, хотя мои навыки лишь средние...
Он быстро перечислил все, что смог вспомнить. Хэ Ци не перебивал его, склонив голову и молча слушая, как манекен.
– ...Я люблю рисовать. Мне нравится смотреть бессмысленные развлекательные шоу. Это все.
Только тогда Хэ Ци поднял на него глаза. Его глаза, похожие на опавшие листья, заключенные в лед, не выражали никаких эмоций, но его улыбка оставалась мягкой и безмятежной:
– Я понимаю. Можем ли мы подписать контракт сейчас?
Фан Чэн взял ручку со стола, его костяшки побелели. Выдохнув, он ответил:
– Да.
Хэ Ци наблюдал мерцающим взглядом, как он подписывает свое имя:
– Контракт теперь имеет юридическую силу. Не мог бы ты меня обнять?..
* * *
Жизнь мужчины на содержании оказалась совсем не такой, как Фан Чэн себе представлял.
Хэ Ци не переспал с ним ни разу. Самыми интимными действиями были редкие объятья и поцелуи, – но только в лоб или в макушку, даже никогда не касаясь щек.
Хэ Ци страдал от ужасной бессонницы. Слишком яркий свет не давал ему заснуть, а полная темнота вызывала кошмары; он не мог смотреть на огонь и любые предметы длиной более тридцати сантиметров; страдал от клаустрофобии, поэтому в его доме была только одна главная дверь, а все комнаты были соединены между собой проемами – даже ванная. В результате, даже личный лифт президента компании представлял собой полностью прозрачный панорамный лифт.
Он постоянно носил на лице мягкую, нежную улыбку, как будто запрограммированную по умолчанию, и уголки его губ почти не изменяли своего положения.
Красивый, высокий мужчина, богатый и нежный, – трудно было не поддаться его очарованию гею, всю жизнь прожившему в одиночестве.
Фан Чэн постоянно напоминал себе о своем месте: он был всего лишь птицей в клетке для развлечения босса в часы досуга.
Он твердил это себе днем и ночью, но все равно продолжал беспомощно увязать в ловушке нежности Хэ Ци.
Хэ Ци был буквально одержим волосами Фан Чэна. Ритуал сушки волос феном после душа оставался неизменным: он часто проводил пальцами по мягким прядям, иногда накручивая локон на палец, а затем очень нежно потягивая его. Затем следовал поцелуй, его подбородок покоился на волосах, а он полностью притягивал Фан Чэна к себе, обнимая.
Нежность Хэ Ци была неуловимая, как тихий весенний дождь. Он так относился ко всем: к уборщице, приходящей в дом, к секретарю, отчитывающемуся о работе, даже к акционерам, которые на заседаниях яростно спорили с ним о будущем направлении развития компании...
Иногда Фан Чэн чувствовал, что не занимает особого места среди остальных, но в следующий момент снова тонул в глазах Хэ Ци – глубоких и чистых, как озеро под солнцем.
Мать Фан Чэна была госпитализирована в частную клинику, где ей предоставлялось самое современное медицинское обслуживание, что только было доступно как в стране, так и за рубежом. Когда он был с Хэ Ци, Фан Чэн часто забывал, как тяжела когда-то была его жизнь.
Он полюбил эту жизнь.
Его благодетель был нежен и внимателен, никогда не изменял ему. Целыми днями Фан Чэн рисовал комиксы, которые так долго мечтал создавать. Хотя гонорары за них были меньше, чем цена букета, который дарил ему благодетель, Фан Чэн чувствовал себя абсолютно счастливым.
Хэ Ци баловал его как ребенка, вызывая непреодолимое желание отплатить ему.
Фан Чэн хотел помочь ему стать более похожим на обычного человека, поэтому начал придумывать способы, как избавить Хэ Ци от странных привычек.
Ему понадобилось полгода, чтобы помочь Хэ Ци преодолеть страх перед длинными тонкими предметами. Каждый раз, выходя навестить мать, он стоял у входа, ожидая, пока его покровитель завяжет ему шнурки.
Поначалу, Хэ Ци даже не разрешал Фан Чэну носить обувь со шнуровкой. Теперь же, чистыми, тонкими пальцами, он мог спокойно завязать на ботинке идеальный бант.
Фан Чэн был действительно доволен собой. Хотя они не спали вместе, он действительно помог президенту Хэ.
Пока однажды к нему не пришел секретарь Хэ Ци. Немного колеблясь, он показал запись с домашней камеры наблюдения.
После ухода Фан Чэна Хэ Ци падал на пол, дрожал, корчился и стонал от боли. Его холодный пот пропитывал светлый деревянный пол, оставляя темные пятна. Руки и ноги покрывались синяками от ударов о края мебели в прихожей. В особенно плохие дни он, шатаясь, добирался до ванной, и там его рвало, пока было чем...
Но когда приближалось время возвращения Фан Чэна, он заставлял себя подняться, прибирался и снова надевал на лицо неизменную улыбку, как будто ничего не произошло.
Секретарь сказал:
– Вы можете помочь ему преодолеть его страхи, но я надеюсь, что вы проявите немного больше терпения.
С того момента Фан Чэн не пытался изменить Хэ Ци – он больше не смел.
Он только погружался в свои чувства еще глубже.
* * *
Когда год их соглашения практически подошел к концу, Хэ Ци начал проявлять почти навязчивое чувство собственничества к Фан Чэну.
Он запретил ему навещать мать, запретил видеться с посторонними. Даже когда приходил секретарь, Фан Чэн должен был оставаться в отдельной комнате, — действительно как канарейке в клетке. Каждую ночь Хэ Цин крепко обнимал его, не позволяя между их телами оставаться ни малейшему зазору, как будто боялся, что Фан Чэн может ускользнуть...
Как только Фан Чэн начал верить, что Хэ Ци может испытывать к нему какие-то чувства, он набрался смелости и сделал осторожное предложение, думая, что это может стать поворотным моментом в их отношениях.
Но Хэ Ци просто погладил его по голове, не изменив выражения лица:
— Когда договор закончится, найди кого-нибудь, кто будет любить тебя больше.
Хэ Ци отказался прикоснуться к нему.
Надежды этих шести месяцев обернулись для Фан Чэна жестокой шуткой.
В последний день действия соглашения Хэ Ци привел Фан Чэна обратно в тот самый офис, где они впервые встретились. Они сели на те же самые места почти в тех же позах, что и год назад.
Хэ Ци сказал:
— Все закончилось. Теперь ты можешь уйти.
Фан Чэн долго молчал, а потом хриплым голосом ответил:
— Ладно.
В тот момент, когда это слово сорвалось с его губ, плечи Хэ Ци почти незаметно опустились. Но Фан Чэн смотрел себе под ноги, поэтому не заметил.
Секретарь ожидал поблизости. Видя, что им, похоже, нечего больше сказать друг другу, он подошел и положил перед Фан Чэном подготовленный документ:
— Это ваша компенсация за прошедший год. С завтрашнего дня вы можете вернуться в свой прежний отдел. Ваша мать также будет продолжать лечение в частной больнице, пока вы не решите прекратить. На этом всё.
Фан Чэн взял папку, встал и бросил последний глубокий взгляд на Хэ Ци. Он чувствовал себя так, как будто тонул в бездонной пропасти, сражаясь за каждый вдох.
Секретарь проводил Фан Чэна вниз по лестнице. Пока они ждали лифт, его профессиональная маска слегка треснула, проявив намек на нечто невысказанное:
— Господин Фан, если возможно, я надеюсь, что вы останетесь.
— Вы надеетесь?
— Президент Хэ тоже на это надеется.
Фан Чэн тихо рассмеялся:
— Я был здесь только ради денег.
Секретарь сжал губы:
— Хорошо. Как пожелаете.
* * *
Выживаемость при раке пищевода низкая, но мать Фан Чэна, Чжао Цзинхуа, восстанавливалась на удивление хорошо.
В частной больнице была приятная обстановка, а медсестры были добрыми. Каждый раз, когда он приходил навестить мать, несколько медсестер подходили поболтать.
Фан Чэн никогда не говорил матери, что он гей, и его друзья тоже молча хранили эту тайну. Чжао Цзинхуа уже начала выбирать потенциальных невест среди медсестер.
В таком ее состоянии он не смел открыться матери, поэтому каждый раз только улыбался в ответ.
Хэ Ци пополнил его карту на огромную сумму — достаточно, чтобы покрыть расходы на пожизненное пребывание его матери в этой больнице. На работе его ждало повышение, и теперь Фан Чэн курировал трех новых художников. После обучения он мог бы даже претендовать на должность арт-директора.
Хотя он не стремился стать чьим-либо боссом.
Все шло благоприятно, за исключением его разлуки с Хэ Ци.
* * *
И тут, внезапно, на пятидесятый день после окончания их соглашения, Хэ Ци покончил с собой.
Все его состояние было пожертвовано приюту, его акции распределены между другими акционерами компании, а "Stickman" продолжил работать как обычно.
"Как известно, президент Хэ, основатель компании "Stickman", вырос в приюте. После закрытия приюта Шуюнь он был усыновлен местными жителями. Приемный отец имел склонность к насилию, и трагическое детство оставило у президента Хэ глубокие психологические шрамы, что, в конечном итоге, привело к тому, что он покончил с собой".
"Полиция исключила насильственную смерть. Покойный оставил ясное предсмертное письмо и четкие указания по распределению имущества, что указывает на давнее намерение уйти из жизни".
"Он создал для нас уникальную игру "Падающее перо". Смерть — это не конец жизни. У нас есть основания полагать, что он просто ушел в мир "Падающего пера", где у него будет беззаботное детство и кто-то, кто будет любить его вечно".
Чжао Цзинхуа сидела на кровати, просматривая короткие видеоролики и вздыхая:
— Такой прекрасный молодой человек, почему он совершил с собой такое? Он был примерно твоего возраста, такая жалость. И такой красивый...
Фан Чэн не слышал ни слова из того, что она говорила. Он застыл на месте, нейроны его мозга внезапно дали сбой, и разум отказывался работать. Но сердце уже раскололось и, словно отделившись от тела, устремилось на одинокие арктические просторы, где его хлестал ледяной ветер.
Его кадык подпрыгнул. Прежде чем поток эмоций захлестнул его, Фан Чэн заставил себя встать:
— Мама, у меня есть срочное дело. Я должен уйти.
Он быстрыми шагами вышел из палаты, слегка споткнувшись, проходя через дверь.
Все его тело бесконтрольно дрожало. Когда мозг наконец обработал внезапную, ошеломляющую новость, он почувствовал себя так, как будто падал в самые глубины океана, где вода была ледяной, а давление сминало и корежило тело.
Яркий солнечный свет почти ослепил его, возвращая к реальности. Фан Чэн прислонился к стене у входа в больницу и уперся ладонями в колени, задыхаясь. Воздух казался отравленным, при каждом вдохе жгло легкие.
Невозможно... Это не может быть...
Он вытащил телефон и нашел контакты секретаря. Только пытаясь дозвониться ему, Фан Чэн понял, как сильно дрожит — он несколько раз набрал неверный номер.
Как это могло случиться... Он всегда был таким мягким, всегда улыбался. Он любил гладить его по волосам... Как это могло случиться? Должно быть, это какое-то недоразумение...
Голос секретаря оставался таким же спокойным, как всегда, словно у безэмоционального робота. Однако Фан Чэн, ранее общавшийся с ним достаточно часто, уловил едва заметный намек на всхлип за механическим тоном:
— Господин Фан, я как раз собирался связаться с вами.
— Хэ Ци...
— Господин Хэ оставил для вас кое-что. Не могли бы вы заехать в офис?
Фан Чэн прибыл в компанию в оцепенении, ноги его подкашивались. Секретарь уже некоторое время ждал его. На столе лежал документ о передаче акций.
— Господин Хэ оставил вам часть акций компании. Пожалуйста, подпишите здесь.
Его голос был хриплым, сухим и скрипучим, словно из старой, покрытой ржавчиной трубы. Будто когда открыли кран, вместо воды из него потек грубый песок, а не вода.
— Он оставил для меня сообщение?
— Да: "Спасибо".
Фан Чэн медленно опустился на корточки, уткнувшись лицом в колени. Сдерживаемые слезы вырвались наружу, его плечи сильно дрожали, а рыдания наполнили комнату.
Сердце просто разрывалось...
Когда всхлипы, наконец, утихли, секретарь добавил:
— Кто-то сказал господину Хэ: "Любовь обладает силой как разрушить, так и спасти человека". Я посоветовал ему не верить в это. Он сказал, что если не поверит, то, возможно, не доживет до завтрашнего дня. Отсюда и эта фальшивая игра в отношения с вами.
Фальшивая?
Все знали, что это была игра, но только он один искренне верил в это?
— Он не испытывал интереса ни к чему, ни радости, ни печали, ни удовлетворения, ни разочарования. Его поведение было неизменно мягким – и не только по отношению к вам.
— Вы сумели продлить его жизнь на год. Его кончина была предопределена. Я тоже... Я тоже был давно готов к этому.
Эта так называемая романтическая связь была последней попыткой Хэ Ци спасти себя. Его нежность по отношению к Фан Чэну была просто смирением – безразличием человека, который давно отказался от мира.
— Он никогда не был влюблен в вас. Так что не нужно горевать.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/15142/1337904
