Глава 1.
Резиденция Наньань Хоу, ночь, в комнате для новобрачных горят свечи.
Две служанки новобрачной закончили все необходимые приготовления и вывели слуг резиденции Хоу из внутренней комнаты. Они даже не успели выйти за дверь, как уже нетерпеливо сплетничали шепотом.
«Я уже прожила большую часть своей жизни и никогда не видела такого красивого мужчину».
«Жаль, что его выдали замуж за больного человека».
«Что значит «жаль»? Он замужем за молодым мастером Хоу. Если бы его гороскоп из 8 знаков не подошел бы так идеально для Чун Си молодому мастеру Хоу, соизволили бы мастер Хоу и мадам Хоу даже рассмотреть сына Юань Пана из Императорской лечебницы пятого ранга?»
«Твои слова разумны. Будет ли это благословением или проклятием, покажет только время».
……
В середине их разговора в наружную комнату вошла служанка новобрачной. Прежде чем закрыть обе двери, она заглянула внутрь. Среди праздничных ярко-красных украшений на свадебном ложе тихо сидел молодой человек, только что вступивший в брак в резиденцию Хоу. Покрывало невесты закрывало лицо, вся фигура была словно вырезана из нефрита.
Дверь медленно закрылась, оставив в комнате для новобрачных только молодоженов.
Вокруг стало тихо, и Линь Цинюй наконец расслабил напряженную спину, за весь день он не смог ни на мгновение расслабиться. Он слегка пошевелился, и кисточки на покрывале невесты закачались.
В покрывале невесты было действительно неудобно. Когда невеста-женщина выходит замуж, ее муж должен снять покрывало с ее головы. По-видимому, так было и с невестой-мужчиной.
Однако он боялся, что его муж не сможет этого сделать.
Его… Муж.
Линь Цинюй поднял руку, чтобы снять покрывало невесты. Наконец он может осмотреться вокруг. Он оглядел легкие тюлевые занавески, красный балдахин и теплые стеганые одеяла. Наконец, он обратил внимание на спящего на кровати мужчину – молодого мастера Хоу из резиденции Наньань Хоу, Лу Ваньчэна.
При свете свечей Линь Цинюй бесстрастно оглядел своего мужа.
На Лу Ваньчэне было красное свадебное одеяние. Его брови были похожи на далекие горы. Его ресницы были длинными и густыми, но щеки – впалыми, а губы – бледными словно лист бумаги. Хотя его глаза были плотно закрыты, а тело измучено болезнью, все еще было видно, что тот одарен исключительно красивыми чертами лица.
С сегодняшнего дня этот человек был его мужем.
Хотя он был мужчиной, он стал супругой другого мужчины – первым супругой-мужчиной, «официально и законно состоящим в браке» в династии Даюй.
Что за абсурдная нелепость.
В течение трех лет он готовился к экзамену в Императорскую медицинскую канцелярию. Если бы он сдал экзамен, то стал бы придворным лекарем, как отец. Даже если бы он не вошел во дворец, то мог бы открыть аптеку в столице и быть обычным лекарем.
Но как раз в тот момент, когда он изо всех сил готовился для этого важного мероприятия… Отца вызвала императрица и сказала: «Я слышала, что у тебя есть сын, родившийся 11 марта, в год Гуйвэя, в чэнь-ши. Это правда?»
Получив утвердительный ответ отца Линь Цинюя, императрица попросила императора даровать брак семье Линь и обручить Линь Цинюй со старшим сыном Наньань Хоу, Лу Ваньчэном.
Все чиновники и знать в столице знали, что Лу Ваньчэн родился больным и в течение многих лет был прикован к постели. Когда он родился, Наньань Хоу специально пригласил императорского лекаря навестить его. Императорский лекарь заявил, что молодой господин Лу не доживет до двадцати лет.
В этом году Лу Ваньчэну исполнилось девятнадцать, и с каждым днем его состояние ухудшалось. Видя, что дни его жизни идут на убыль, и что приближается конец, у Наньань Хоу не было другого выбора, кроме как обратиться за помощью к учителю нации династии Даюй, который, как говорили, имел связь с Небесами и знал пути призраков и богов. В ответном письме учителя нации содержалась только одна строчка – гороскоп из восьми знаков: 11 марта в год Гуйвэя, в чэнь-ши.
Неповиновение приказу Императора каралось смертью. Линь Цинюй считал, что это не большая потеря, если его смерть станет единственной, но он должен был защитить своих пожилых родителей и младшего брата. Таким образом, он стал супругой Лу Ваньчэна в Чун Си.
Более десяти лет упорной учебы – все превратилось в шутку.
В этот момент хай-ши уже миновал. Служанка за дверью, которая дежурила всю ночь, сказала: «Молодой господин, час настал. Пожалуйста, уложите молодого мастера Хоу в постель».
Линь Цинюй посмотрел на своего спящего мужа и сжал пальцы – она хотела, чтобы он служил Лу Ваньчэну в постели? Что за шутка.
Правила и обычаи, которые необходимо соблюдать после вступления в брак в богатой семье, всегда сложны и обременительны. Несмотря на то, что это был поспешный Чун Си, резиденция Наньань Хоу все еще посылал тетю-наставницу в резиденцию Линь, чтобы научить Линь Цинюя так называемому «Пути супруги-мужчины». Перед свадьбой ему тщательно вымыли все тело, изнутри и снаружи. Было даже нанесено что-то вроде смазки.
Линь Цинюй не был геем. Он никогда не испытывал такого унижения. Если бы не необходимость защитить людей семьи Линь, он бы с удовольствием забрал Лу Ваньчэна с собой в могилу.
Видя, что в комнате для новобрачных нет никакого движения, служанка еще раз повторила: «Молодой господин, пора ложиться спать».
Линь Цинюй закрыл глаза, подавляя нахлынувшую злобу. Он задул свечи, оставив только одну красную свечу перед кроватью. Лу Ваньчэн лежал под одеялом в расшитом золотом свадебном одеянии. Спать таким образом может быть довольно неудобно.
Но какое ему дело? Он мечтал о том дне, когда Лу Ваньчэн уснет навсегда.
Линь Цинюй подошел к кровати, и его взгляд упал на скрещенные на груди руки Лу Ваньчэна.
Семья Линь была семьей медиков. Линь Цинюй с детства изучал медицину со своим отцом. Когда он был подростком, то ушел из дома, чтобы учиться и следовать за известным учителем. Просто взглянув на цвет лица Лу Ваньчэна, он понял, что Лу Ваньчэн неизлечимо болен и, должно быть, страдает тяжелой и хронической болезнью.
Чтобы подтвердить это, Линь Цинюй снизошел до того, чтобы пощупать пульс этого болезного. Запястье Лу Ваньчэна было пугающе холодным, как будто его выловили из холодной воды.
Как он и подозревал, жизненные силы Лу Ваньчэна были истощены. Его пульс показывал признаки приближающейся смерти. Если только какой-нибудь гениальный лекарь не перевоплотится, Лу Ваньчэн продержится самое большее полгода.
Ему нужно было продержаться всего лишь полгода. Когда Лу Ваньчэн скончается от болезни, он будет свободен.
Линь Цинюй бессознательно приложил силу к его руке, оставив две неглубокие отметины на запястье Лу Ваньчэна.
Внезапно бледные кончики пальцев шевельнулись.
Линь Цинюй инстинктивно отпустил руку Лу Ваньчэна, позволив ей упасть обратно на кровать. Он увидел, как его глазные яблоки задвигались под веками, а длинные ресницы слегка задрожали.
Лу Ваньчэн собирался проснуться?
Выражение лица Линь Цинюя было серьезным, когда он, не мигая, уставился на Лу Ваньчэна. Под его взглядом, похожим на меч, Лу Ваньчэн медленно открыл глаза.
Глаза Лу Ваньчэна, казалось, были затянуты туманом, как будто он ничего не видел. Когда туман в его глазах рассеялся, появился след недоумения.
«Хм..? Откуда взялся этот красавчик из Классики..?»
Хех, этот развратник. Он уже на грани смерти и все еще не забывал про лесть.
Линь Цинюй холодно сказал: «Ты проснулся».
Лу Ваньчэн на мгновение был ошеломлен. Он спросил хриплым голосом: «Кто ты?»
В глазах Линь Цинюя промелькнуло удивление.
«Разве ты не знаешь, кто я?»
Это была их первая встреча, но пока у Лу Ваньчэна есть мозги, он должен понять, просто увидев на нем свадебный наряд.
Лу Ваньчэн покачал головой, приглушенно закашлялся и сказал: «Хотя это прозвучало бы очень банально, я все же хочу спросить. Где я? И почему я здесь?»
Линь Цинюй: «...» Может быть, болезнь сделала его глупым? Или Лу Ваньчэн даже не знал об этом браке?
Перед Чун Си он слышал, как его отец упоминал о состоянии Лу Ваньчэна. Говорят, что Лу Ваньчэн спал и бредил почти месяц. Если это была правда, то вполне вероятно, что он ничего не знал об этом браке.
Выражение лица Линь Цинюй немного смягчилось.
«Моя фамилия Линь, и меня зовут Цинюй».
«Линь Цинюй? Линь... Цин... Юй». Лу Ваньчэн проговорил его имя.
Как будто о чем-то задумавшись, он сказал: «Прекрасный императорский лекарь, который умер в Восточном дворце?»
Линь Цинюй нахмурился.
«Что?»
Через мгновение Лу Ваньчэн посмотрел на него, его лицо было полно удивления, затем он внезапно попытался сесть.
По привычке Линь Цинюй прижал беспокойного пациента к кровати.
«Что ты хочешь сделать?»
«Зеркало. – Лу Ваньчэн прикрыл грудь одной рукой, а другой указал на бронзовое зеркало на шкафу. Его длинные волосы разметались по подушке. – Кхе, кхе. Дай мне зеркало».
Зеркало?
Линь Цинюй передал бронзовое зеркало Лу Ваньчэну и спросил: «Что не так с этим зеркалом?»
Когда Лу Ваньчэн увидел себя в зеркале, то его глаза внезапно расширились, словно он увидел привидение. Выражение его лица выглядело так, словно он хотел сказать тысячу слов. Он долго сдерживался, пока почти не перестал дышать. В конце концов он сказал только одно слово: «...Че-ерт».
Служанка, несшая ночную вахту, услышала движение в комнате новобрачных. Она постучала в дверь и спросила: «Шаоцзюнь, что-то случилось?»
Линь Цинюй посмотрел на ошеломленного Лу Ваньчэна, в которого будто ударила молния, и спокойно сказал: «Скажите своему мастеру Хоу и мадам, что молодой мастер Хоу проснулся».
Служанка немедленно послала кого-то доложить Наньань Хоу и госпоже Хоу. Затем они пригласили лекаря. Через некоторое время комната для новобрачных была полна людей. Лишь Линь Цинюй стоял во внешней комнате, выглядя как посторонний.
Лекарь Чжан, который исследовал пульс Лу Ваньчэна, не был императорским лекарем, но был известным в столице лекарем. Лекарь Чжан погладил бороду и недоверчиво сказал: «За многие десятилетия своей медицинской практики этот старик впервые столкнулся с подобной ситуацией».
Мадам Хоу нетерпеливо спросила: «Лекарь Чжан, неужели Ваньчэн?..»
«Мадам, не будьте нетерпеливы. То, что молодой мастер Хоу проснулся, – это хорошо. Только его пульс… Вчера этот старик также диагностировал пульс молодого мастера Хоу. В то время его жизненные силы были явно истощены, и он был недалеко от пяти предвестников скорой кончины. Но теперь он как совершенно другой человек. – Лекарь Чжан удивленно прищелкнул языком. – Как будто боги оказали свою помощь, вливая жизненную силу в его тело».
Линь Цинюй спокойно размышлял. Лу Ваньчэну внезапно стало лучше, и это было не последнее сияние заходящего солнца. Это было немного странно. Он никогда не видел подобного случая ни в одной медицинской книге.
Мадам Хоу была застигнута врасплох и спросила: «Значит, его болезнь скоро пройдет?»
Лекарь не осмелился утверждать, он подумал и сказал: «По крайней мере, есть проблеск надежды».
Мадам Хоу разрыдалась от волнения: «Хорошо, хорошо... Ваньчэн, ты это слышал? Твое состояние улучшилось».
У Лу Ваньчэна не было особой реакции. Он только сказал: «Я слышал».
Лекарь добавил: «Мадам, молодой мастер Хоу только что проснулся, и ему все еще нужно отдохнуть».
Госпожа Хоу вытерла слезы и сказала: «Тогда мама не будет прерывать твой отдых… Где Цинюй? Где шаоцзюнь?»
Все посмотрели друг на друга. Линь Цинюй выступил вперед и сказал: «Мадам».
Мадам Хоу взяла его за руку и сказала с улыбкой: «Цинюй, как только ты вышел замуж в резиденцию Хоу, болезнь Ваньчэна изменилась к лучшему. Как и ожидалось, учитель нации действительно просветлен. Ты – спаситель Ваньчэна. Мы оставим нашего Ваньчэна на твое попечение».
Лу Ваньчэн поднял голову и посмотрел на Линь Цинюй.
Линь Цинюй сказал с улыбкой: «Не волнуйтесь, мадам. Я сделаю все возможное, чтобы позаботиться о молодом мастере Хоу».
Момо рядом с мадам Хоу поддразнила: «Ай, шаоцзюнь не должен называть молодого мастера Хоу так же, как мы. Вам следует называть его «мужем»...»
[Примечание: Пожилая дама, кормилица, молочная мать. Вы можете думать о ней как о старшей служанке; может быть кто-то, кто раньше заботился о детях. Назвать ее мамкой/нянькой, как в сказках, слишком неблагозвучно.]
Все засмеялись, и никто не заметил, что руки Линь Цинюй, спрятанные в рукавах свадебного одеяния, крепко сжались.
Все разошлись, и мир в комнате для новобрачных снова был восстановлен. Красная свеча почти догорела до конца.
Лу Ваньчэн молча лежал на кровати. Его брови иногда хмурились, а иногда разглаживались. Это выглядело так, как будто он пытался что-то вспомнить.
Линь Цинюй был слишком ленив, чтобы обращать на него внимание. Он стоял у окна, глядя на странно яркую луну в небе, его тело казалось залитым лунным светом.
Спустя неизвестное время Лу Ваньчэн вздохнул. Он сказал: «Братишка... О, это неправильно… Красавчик, иди сюда».
Линь Цинюй холодно сказал: «К кому ты обращаешься?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Здесь есть кто-нибудь еще?»
Линь Цинюй обернулся. Колеблющийся свет свечи окрасил его щеки алым румянцем. Родинка в виде слезинки в углу его глаза стала яркой словно пион.
Он был красив, но, похоже, имел скверный характер.
Лу Ваньчэн пару раз кашлянул и кивнул Линь Цинюй, чтобы тот сел. Линь Цинюй остался стоять у кровати, держась на расстоянии вытянутой руки от Лу Ваньчэна.
«Только что я пытался разобраться в этом хаосе», – тон Лу Ваньчэна был спокойным, без волнения, когда он впервые проснулся.
Линь Цинюй беспечно сказал: «И какое это имеет отношение ко мне?»
«Это имеет некоторое отношение к тебе. Потому что то, о чем я думал, включает и твое положение, – сказав только эти несколько слов, Лу Ваньчэн уже был немного измучен и бледен. – Если бы я пришел на несколько дней раньше, я бы определенно не согласился на этот брак, в котором ты неизбежно останешься вдовой на всю жизнь».
Лицо Линь Цинюя застыло.
«Какой смысл говорить это сейчас?»
«Действительно. Теперь мы женаты, мы связали себя узами брака, мы провели свадебный ритуал, и вся столица знает, что мы муж и жена».
Линь Цинюй усмехнулся: «Нет».
«Хм?»
Линь Цинюй сказал: «Мы не проводили брачный ритуал. Ты все это время спал. Я провел ритуал с большим петухом».
Лу Ваньчэн усмехнулся: «Хорошо. Хорошо. Если мы не выполнили ритуал, это тоже хорошо. Тебе не нужно воспринимать этот брак всерьез. Я не проживу и полугода, так что тебе просто придется полгода терпеть обиды. Когда я умру, ты сможешь уйти с моим наследством и вернуться в резиденцию Линь. Таким образом, ты не понесешь слишком больших потерь».
Линь Цинюй был поражен и подозрительно спросил: «Разве это не слишком хорошо, чтобы быть правдой?»
«Это правда. Но сколько наследства ты сможешь принести домой, зависит от твоих личных способностей. – Лу Ваньчэн откинулся на мягкую подушку и лениво сказал: – С этим сломанным телом я не буду участвовать ни в каких домашних разборках. В резиденции Наньань Хоу глубокие воды. Я не разбираюсь в этом. Я просто хочу плыть по течению, есть и ждать смерти. Я хочу быть соленой рыбой».
Автору есть что сказать:
Эта книга – история непревзойденно красивого юноши, на которого напал попавший в книгу соленая рыба (но ему пришлось сделать все возможное ради его жены). Надеюсь, вам понравится.
Итак, возникает вопрос. Основываясь на вашем многолетнем опыте чтения, до того, как соленая рыба попал в книгу, он был...?
А. Президент
Б. Звезда
В. Ученик старшей школы
Г. Игрок киберспорта
Глава 2.
Хотя Линь Цинюй не совсем понял слова Лу Ваньчэна, он думал, что примерно понял их смысл. Лу Ваньчэн мог так легко говорить о своей скорой смерти, неужели он действительно не боится смерти?
В конце концов, Лу Ваньчэн был болен. Способность продержаться до сих пор уже была его пределом. Он лег на кровать и сказал: «Красавчик, ты...»
Линь Цинюй строго сказал: «Прекрати это бесцеремонное обзывательство».
Из-за его внешности, когда Линь Цинюй путешествовал с учителем, его часто преследовали развратники. Рты этих людей, которые на каждом шагу называли его «красавицей» или «баобэй», он безумно хотел заткнуть ядовитым зельем, которое лично приготовил.
Однако, хотя Лу Ваньчэн назвал его красавцем, он не стал глупо пялиться на него как распутник. Он не был полностью безнадежен.
«Как жестоко. Разве ты не рад, что тебя хвалят за твою красивую внешность? – Лу Ваньчэн закрыл глаза и сказал: – Как бы то ни было, я собираюсь отдохнуть. Просто делай все, что захочешь».
После всей этой пустой траты времени цзы-ши уже прошел. Ничего другого не оставалось, кроме как лечь спать.
Служанка только что помогла Лу Ваньчэну раздеться, также она вытерла ему руки и лицо. В то же время Линь Цинюй все еще был в свадебном одеянии и головном уборе, которые он использовал на свадьбе. Между бровями у него был нарисован хуадянь, и он до сих пор не смыл макияж с лица.
Да, сегодня он был накрашен. Из-за его четко сформулированной просьбы служанка новобрачной накрасила ему только брови и губы. Однако из-за холодной и отчужденной красоты его лица, после этих небольших изменений его губы казались алыми как пламя, а брови – нарисованными с картины. Этот взгляд заставлял других без устали восхвалять его, но в его сердце была лишь тревога, заставляющая тело дрожать. То, что он сжимал между губами, казалось не бумагой для румян, но кандалами, которые держали его в заточении. И теми, кто надел на него эти кандалы, была вся резиденция Наньань Хоу, а также... императорская семья.
Он запомнит эту ненависть.
Была еще та служанка, которая заставила его использовать мазь в этом месте, отчего он чувствовал себя крайне неудобно. Он запомнит и ее.
Что касается его невежественного «мужа»… Если то, что сказал Лу Ваньчэн, правда, они действительно могли провести следующие шесть месяцев в мире. Муж и жена по имени, но не по правде. Он едва мог заставить себя не питать никакой ненависти к Лу Ваньчэну. Тот – просто умирающий человек, так зачем вообще беспокоиться о нем.
Естественно, в комнате для новобрачных не могло быть двух кроватей. Единственная кровать была занята Лу Ваньчэном. Линь Цинюй решил провести ночь на луохане.
Прошло немного времени после Фестиваля фонарей. Дни еще не успели потеплеть. Спя на голом луохане, легко простудиться. Линь Цинюй увидел на брачной кровати дополнительное одеяло. Слуги резиденции Хоу, должно быть, намеренно приготовили его, боясь, что их драгоценный молодой господин не привык делить одеяло с кем-то другим.
В этом случае, Линь Цинюй тоже не хотел быть вежливым.
Даже во сне Лу Ваньчэн не мог избавиться от мук и боли болезни, и его брови были слегка нахмурены. Движения Линь Цинюй, когда он брал одеяло, были очень осторожными, но Лу Ваньчэн все равно проснулся.
Когда Лу Ваньчэн открыл глаза, Линь Цинюй как раз наклонялся над ним. Его волосы упали вперед и касались щеки другого, вызывая легкий зуд.
Эти двое встретились взглядами друг с другом. Не дожидаясь, пока Лу Ваньчэн заговорит, Линь Цинюй сказал первым: «Я беру одеяло».
Лу Ваньчэн улыбнулся.
«Бери».
Линь Цинюй отнес одеяло к луоханю и расстелил его. Как раз, когда он собирался лечь, Лу Ваньчэн сказал: «Разве ты не раздеваешься, когда спишь?»
Хотя свадебное одеяние для супруги-мужчины было не таким сложным и громоздким, как у женщины, в нем все еще было трудно двигаться. Три слоя внутри и три слоя снаружи – было очень неудобно и не так комфортно, как в обычной одежде. Просто глядя на это, Лу Ваньчэн почувствовал, что устал за него.
Линь Цинюй спокойно сказал: «Естественно, я собираюсь раздеться».
Повернувшись спиной к Лу Ваньчэну, он поднял руку, чтобы развязать крайнюю пряжку. Верхний слой наряда соскользнул с его плеч и упал к лодыжкам. Часть за частью слои одежды снимались, и через некоторое время он остался одетым только в облегающую ночную одежду, как Лу Ваньчэн.
Сняв одежду, он повернулся и взглянул на брачное ложе. Очень хорошо. Лу Ваньчэн снова заснул.
***
На следующее утро, рано.
Линь Цинюй всегда спал чутко, и тихого кашля Лу Ваньчэна было достаточно, чтобы разбудить его. На кровати Лу Ваньчэн лежал на боку, лицо закрывали разбросанные пряди волос. Его поза во сне была небрежной, без малейшего достоинства.
Как только Линь Цинюй встал с луоханя, раздался стук в дверь. «Молодой господин, шаоцзюнь, пора вставать. Согласно обычаям, вы должны пойти и подать чай мастеру Хоу и мадам Хоу».
Лу Ваньчэн не подавал никаких признаков пробуждения. Линь Цинюй открыл дверь и впустил служанок. Впереди шла Фэн Цинь, которая была личной служанкой Лу Ваньчэна. Она вошла в комнату, неся горячую воду. Когда она увидела мягкое одеяло на луохане, на ее лице на мгновение появилось странное выражение.
Половина служанок помогали Линь Цинюй привести себя в порядок. Оставшаяся половина будила Лу Ваньчэна. Линь Цинюй переоделся в бело-голубое одеяние. Его длинные волосы были просто стянуты нефритовой короной. На нем эта обычная одежда казалась изящной и полной элегантности. Однако по сравнению со вчерашним свадебным нарядом он был менее ярким и более достойным.
Фэн Цинь хотела накрасить Линь Цинюй, но тот сказал: «Не нужно».
Фэн Цинь: «Но я видела, что вчера шаоцзюнь был накрашен».
«И, как ты сказала, это было вчера. – Линь Цинюй взглянул на принадлежности для макияжа на столе и раздраженно сказал: – Убери это».
Линь Цинюй закончил одеваться, но Лу Ваньчэн все еще спал. Несколько служанок собрались вокруг кровати, тихо зовя его.
«Молодой господин, вам с шаоцзюнь пора подавать чай господину и мадам».
«Молодой господин...»
Лу Ваньчэн оставался неподвижным, выражение его лица было безмятежным, руки сложены на груди, он был похож на статую Будды.
Фэн Цинь встревоженно спросила: «Не может быть, чтобы молодой мастер Хоу снова потерял сознание?»
Линь Цинюй шагнул вперед и внимательно посмотрел на Лу Ваньчэна.
«Нет, он просто крепко спит. Вы можете заставить его проснуться».
Фэн Цинь спросила, не в силах понять: «Шаоцзюнь, как мы должны заставить его?»
Линь Цинюй сказал: «Кричите громче или снимите с него одеяло. Но не забывайте: он болен. Так что, если вы не хотите, чтобы его состояние ухудшилось, не мешайте ему отдыхать».
Фэн Цинь: «Но мастер Хоу и госпожа...»
Линь Цинюй прервал ее: «Он уже так болен, и ты хочешь, чтобы он подал чай? Неужели правила важнее его жизни?»
В Даюй новобрачные вместе подают чай родителям на следующий день после их свадьбы. Если Лу Ваньчэн не пойдет, то ему, вероятно, тоже не нужно идти.
Первоначально, еще до того, как императрица распорядилась об этом браке, жена Наньань Хоу, Лян Ши, послала кого-то посетить дом Линь Цинюй и сделать предложение о браке. Когда он решительно отказался, она обратилась к императрице, тем самым поставив семью Линь перед выбором: либо брак, либо смерть. Не говоря уже о том, что он не относился к паре Наньань как к «родственникам», он не хотел тратить на них ни минуты.
Фэн Цинь не решилась принять решение по этому вопросу. Она послала служанку доложить Лян Ши. Вскоре после этого момо, близкая к Лян Ши, пришла, чтобы передать ответ: «Мадам говорит, что, поскольку молодой мастер редко может так спокойно спать, мы не должны будить его. Она и мастер Хоу будут пить чай, поданный шаоцзюнем».
Линь Цинюй усмехнулся: «Конечно же, мадам любит своего сына больше жизни».
Живя в резиденции Хоу, у него не было другого выбора, кроме как следовать их правилам. Как бы ни хотелось, Линь Цинюй мог только надеть белоснежную накидку и последовать за момо в зал для приемов.
По пути момо безостановочно говорила о внутренних правилах резиденции Хоу. Линь Цинюй решил, что она говорит чушь, автоматически игнорируя ее голос. Вчера на нем было покрывало невесты, и он мог видеть только несколько ступенек под ногами. Сегодня он смог увидеть истинный облик резиденции Наньань Хоу. Хотя он никогда не был во дворце, но сопровождал своего отца в резиденцию принца для медицинских консультаций. Великолепие резиденции Наньань Хоу не уступало великолепию резиденции принца. С его резными балками и расписными зданиями, великолепными и благородными, дом показывал исключительный статус Наньань Хоу при дворе.
В парадном зале Наньань Хоу и Лян Ши сидели на почетном месте. Наньань Хоу приближался к бухуо, молчаливый, с решительным и непоколебимым лицом. В свои годы Лян Ши все еще сохранила элегантность и очарование молодости, у нее было приветливое лицо. Она выглядела как добродушная леди из высшего общества.
Линь Цинюй взял чай, протянутый ему момо. Он не мог отделаться от мысли подсыпать туда яд.
Какой яд может дать им почувствовать вкус потери свободы?
Они вдвоем пили чай Линь Цинюй. Лян Ши сказала с улыбкой на лице: «Цинюй, ты хорошо спал прошлой ночью?»
Линь Цинюй пришел в себя и сказал: «Это было удовлетворительно».
«Отныне резиденция Хоу будет твоим домом. Если есть что-то, к чему ты не привык, просто скажи маме».
«Спасибо, мадам».
Момо недовольно сказала: «Почему шаоцзюнь все еще использует «мадам»? Вы должны называть госпожу «мама», как молодой мастер Хоу».
Эта момо была действительно одержима вопросом изменения обращения. Он просто собирался назвать ее «Измени-свое-обращение-момо». Если она так хотела, чтобы Лян Ши так называли, то почему бы ей самой не называть Лян Ши так?
Линь Цинюй опустил глаза и сказал: «Это сила привычки. Мне может потребоваться некоторое время, чтобы изменить обращения к вам. Я надеюсь, мадам Хоу простит меня».
Наньань Хоу выглядел недовольным, но Лян Ши великодушно сказала: «Ничего страшного не случилось. На это будет еще много времени. Первые несколько месяцев после того, как я вышла замуж в резиденцию Хоу, то также часто забывала поправлять себя».
Наньань Хоу сказал: «Несмотря на это, ты должен привыкнуть к этому как можно скорее, чтобы не смешить людей».
Линь Цинюй подумал о своих родителях и молча терпел.
«Да».
Лян Ши сделала еще один глоток чая и сказала: «Ваши с Ваньчэном гороскопы восьми знаков идеально совпадают – это брак, заключенный на небесах. Мастеру Хоу и мне понравился этот момент, поэтому мы попросили Императора даровать этот брак. Цинюй, в будущем ты должен ставить своего мужа на первое место во всех вопросах. Прислуживай у постели больного, и пусть твоя удача передастся Ваньчэну».
Линь Цинюй ошеломленно кивнул.
Наньань Хоу сказал: «Кстати говоря, ты – сын Юань Пана из Императорской больницы и учился у известного учителя. Твои медицинские навыки определенно неплохи».
В груди Линь Цинюй сдавило.
Да, его медицинские навыки неплохи. До всего этого он мог бы заниматься медициной или фармацевтикой, чтобы помогать людям; он мог бы помогать умирающим и исцелять раненых. Теперь он был заперт во внутреннем дворе, вынужден быть смиренной супругой-мужчиной. И у главного виновника даже хватило наглости сказать: «Хотя за состояние Ваньчэна отвечает лекарь Чжан, ты также можешь позаботиться о нем. Не трать впустую свои медицинские навыки».
Наньань Хоу занимал должность министра доходов. У него было много обязанностей, и, сказав эти слова, он ушел. Лян Ши подарила Линь Цинюй нефритовый браслет. Она сказала: «Это была часть приданого, которое я привезла из своей родной семьи. Я хотела подарить его старшему сыну Ваньчэна. Но теперь... – Лян Ши сделала паузу и снова улыбнулась. – Неважно, оставь его себе».
Линь Цинюй мог понять намерения Лян Ши. Она приложила столько усилий, чтобы женить Лу Ваньчэна на мужчине, но не забывала выражать неприязнь супруге-мужчине за то, что он не может рожать детей.
Все они были достойны того, чтобы быть членами резиденции Наньань Хоу. Каждый был хуже другого. Только Лу Ваньчэна он едва может терпеть.
Линь Цинюй вернулся в Павильон Голубого Ветра, где жил Лу Ваньчэн. Он бросил парчовую шкатулку с нефритовым браслетом Фэн Цинь. Служанка сказала: «Шаоцзюнь, с возвращением. Молодой мастер Хоу еще не проснулся. Он так долго спал, действительно ли все хорошо?..»
Линь Цинюй остановился на полпути к кабинету.
«Я посмотрю».
Он хотел увидеть не Лу Ваньчэна, а пульс Лу Ваньчэна, который бывает раз в столетие. Лекарь Чжан, который вчера вечером диагностировал пульс Лу Ваньчэна, как он знал, действительно известный лекарь с настоящими талантами и практическими знаниями. Было бы жаль не исследовать пульс, которого никогда не видел даже лекарь Чжан.
Когда Линь Цинюй вошел во внутреннюю комнату, Лу Ваньчэн все еще спал. Он даже был все в той же позе, что и перед его уходом. Цинюй стоял у кровати, глядя сверху вниз на Лу Ваньчэна. Он должен был сказать, что молодой мастер Хоу не очень похож на своих родителей. Его внешность была гораздо более изысканной, чем у Наньань Хоу и его первой жены.
Линь Цинюй закатал рукава и вытянул кончики пальцев. Он еще не успел коснуться пульса Лу Ваньчэна, когда его руку без предупреждения схватили. Тихий, бессвязный голос произнес: «Подкрадываясь вот так, что ты собирался делать, Линь Цинюй?»
Рука Линь Цинюй напряглась.
«Отпусти».
Учитывая тело Лу Ваньчэна, он боялся, что Лу Ваньчэн упадет в обморок, если он приложит хоть немного сил, чтобы освободиться.
Лу Ваньчэн отпустил ее. Его глаза были закрыты, но уголки губ приподнялись.
«Не волнуйся, я не люблю мужчин. Тебе не нужно так настороженно относиться ко мне».
Глаза Линь Цинюй расширились.
«Тебе не нравятся мужчины?»
«Верно. Насколько я помню, даже несмотря на то, что мужской гомосексуализм был широко распространен во времена династии Даюй, не все были обрезанными рукавами. – Лу Ваньчэн открыл глаза и сказал: – Что насчет тебя? Кого предпочитаешь ты?»
Линь Цинюй поперхнулся.
Прошел месяц с тех пор, как его принудили к этому браку, и никто никогда не задавал ему этого вопроса. В любом случае, он собирался замуж за мужчину. Какая разница, нравятся ему мужчины или женщины?
«Я… Естественно, я тоже не из таких».
Лу Ваньчэн прикрыл губы и несколько раз кашлянул. Затем он сочувственно сказал: «Тогда ты, должно быть, до смерти обижен из-за того, что вышел за меня замуж в Чун Си?»
Брови Линь Цинюй были мрачны.
«Что за чушь. Если бы тебя отдали мне в Чун Си, разве ты не почувствовал бы себя обиженным?»
«Вот почему я сказал, что заглажу свою вину перед тобой».
«Сказать легко. Что именно ты сделаешь, чтобы компенсировать мне это?»
«Мое наследство».
Линь Цинюй усмехнулся.
«Твое наследство, за которое я должен бороться».
Лу Ваньчэн спросил: «Тогда какую компенсацию ты хочешь? Если это не будет хлопотно и напряженно, я могу отдать это тебе».
Он хотел сдать экзамен в Императорскую медицинскую канцелярию. Он хотел покинуть резиденцию Наньань Хоу. Он хотел делать то, что хотел. Но он знал, что это почти невозможно. Брак между ним и Лу Ваньчэном был дарован Императором. Даже если Лу Ваньчэн согласится на развод, ему все равно потребуется одобрение Императора.
Линь Цинюй долго молчал, затем сказал: «Дай мне свою руку».
Лу Ваньчэн взял запястье другой рукой и настороженно спросил: «А? Что ты делаешь?»
Линь Цинюй нетерпеливо сказал: «Я собираюсь проверить твой пульс».
«Тебе следовало сказать об этом раньше. – Лу Ваньчэн поднял руку и показал свое запястье. – Лекарь Линь, пожалуйста».
В комнате горела угольная жаровня, и все тело Лу Ваньчэна было укрыто одеялом. Его запястье, однако, оставалось холодным. Почувствовав биение его пульса, Линь Цинюй нахмурился.
Здоровье Лу Ваньчэна улучшается, но болезнь не была искоренена. Он мог чувствовать «внезапную жизненную силу», как сказал лекарь Чжан, но тело Лу Ваньчэна было похоже на бездонную яму, постепенно поглощающую эту жизненную силу. Если не устранить первопричину болезни, Лу Ваньчэн не проживет и полугода после того, как его жизненные силы иссякнут.
От болезни Лу Ваньчэна не было лекарства.
Увидев мрачное лицо Линь Цинюй, Лу Ваньчэн спросил: «Я спасен?»
Линь Цинюй спросил: «Почему ты так думаешь?»
«Потому что ты не выглядишь счастливым. – Лу Ваньчэн выглядел так, будто это не имело к нему отношения. – Будь я на твоем месте, то думаю, надеялся бы, что нежеланный муж умрет раньше».
Линь Цинюй не удержался и спросил: «Тебе действительно наплевать на свою жизнь или смерть?»
«Здесь не о чем беспокоиться. – Улыбнулся Лу Ваньчэн. – Моя судьба не в моих руках, а в руках Небес. Не волнуйся, моя вдова, ты обязательно овдовеешь».
Линь Цинюй: «...»
Автору есть что сказать:
Соленая рыба Лу: Моя судьба не в моих руках, она в руках автора. Я мертв. [Лежу, не шевелясь.jpg]
Глава 3.
Линь Цинюй встал и ушел. Сам пациент потерял желание жить, так почему он должен беспокоиться? Чем скорее Лу Ваньчэн умрет, тем скорее он сможет вернуться в резиденцию Линь.
Линь Цинюй пошел в кабинет. Он пришел в резиденцию Наньань Хоу всего с двумя сундуками вещей. В одном была одежда, а в другом – медицинские книги. Согласно правилам резиденции Хоу, он мог привести с собой двух служанок с приданым. Но он не привык, чтобы его обслуживала женщина. Когда он жил в резиденции Линь, у него был один слуга, который вырос вместе с ним и присоединился к нему в учебе и чтении.
Быть супругой-мужчиной – не было чем-то достойным. Он не хотел, чтобы его маленький слуга вошел в резиденцию Хоу в качестве «приданого». Поэтому он приехал один и, вероятно, в будущем компанию ему мог составить только сундук с медицинскими книгами.
Среди медицинских книг было много древних, которые ему еще предстояло прочитать. Он не знал, есть ли в этих древних книгах записи о случаях, подобных Лу Ваньчэну. Линь Цинюй погрузился в чтение и, наконец, успокоился.
Когда он учился, его одноклассники считали медицинские книги скучными и сложными. Прочтения всего трех страниц было достаточно, чтобы они уснули. Но для Линь Цинюй те романы, по которым тосковали его одноклассники, были даже в десятой степени не так интересны, как медицинские книги. Как и его отец, он обладает способностью никогда не забывать. То, что его одноклассники запоминали за день, ему нужно было прочитать только один раз, чтобы иметь возможность запомнить и повторить наизусть.
Его отец когда-то хотел, чтобы он сдал императорский экзамен, но он просто хотел быть императорским медиком. Ему нравилось чувствовать, как пациенту становится лучше после его лечения. Он хотел попасть в Императорскую лечебницу, где собирались знаменитые лекари со всего мира. Он хотел отточить свои медицинские навыки вместе с ними, найти лекарства от всех видов трудноизлечимых болезней и помочь людям.
Он смог бы. Он почти смог это сделать.
«Шаоцзюнь».
Этот голос не был похож на голос служанки. Линь Цинюй поднял глаза. Конечно же, это была момо, которая продолжала приставать к нему, чтобы он изменил способ обращения. Говорили, что ее фамилия Лю.
Линь Цинюй холодно спросил: «Что?»
Лю-момо расплылась в улыбке.
«Шаоцзюнь, пора есть».
У Линь Цинюй совсем не было аппетита, но эти собаки в резиденции Наньань Хоу не стоили того, чтобы он вредил своему телу.
«Принеси еду, я поем в кабинете».
Лю-момо снова и снова махала руками.
«Этого невозможно, шаоцзюнь».
Линь Цинюй нахмурился.
«Почему этого невозможно? Разве в правилах резиденции Хоу сказано «не есть в кабинете»?»
«Это не тот случай. Это приказ мадам. Именно из-за Чун Си наш молодой хозяин вернул себе жизнь. Шаоцзюнь – счастливая звезда молодого мастера. Вы должны держаться вместе, чтобы болезнь молодого мастера могла быстрее излечиться».
Опровержение таких замечаний только выставляет его дураком. Если бы Чун Си действительно мог лечить болезни, была бы нужда в лекарях? Зачем суд прилагал столько усилий для их подготовки? Если вы заболеете, то просто женитесь; тогда все будет хорошо, и счастье прибудет с вами.
Линь Цинюй посмотрел на Лю-момо и спросил: «Момо, сколько тебе будет лет в этом году?»
Лю-момо не знала, что имел в виду Линь Цинюй, задавая этот вопрос. Тем не менее она все равно улыбнулась и сказала: «Этой старой служанке пятьдесят два года».
«Пятидесяти двухлетний человек, который выглядит на сорок два. Возможно, я необязательно доживу до пятидесяти двух. Момо очень повезло. Ты должна быть той, кто позаботится о молодом мастере, тогда он выздоровеет еще быстрее».
Улыбка Лю-момо застыла.
«Шаоцзюнь шутит».
Лицо Линь Цинюй стало холодным.
«Неужели я выгляжу так, будто шучу? Иди».
Лицо Лю-момо стало чрезвычайно уродливым. Она была доверенным лицом Лян Ши, госпожи Хоу. Кто в резиденции Хоу, кроме хозяев, осмеливался не относиться к ней с уважением? Даже молодые мастера обычно придавали ей большое значение. Кем был Линь Цинюй? Красиво сформулировав, он был шаоцзюнем, но, другими словами, он был просто супругой-мужчиной, «купленной» резиденцией Хоу, чтобы продлить жизнь молодого мастера. Это был только его первый день в браке, и он уже хмуро смотрел на нее?
Видя, что Лю-момо не сделала ни малейшего движения, чтобы уйти, Линь Цинюй усмехнулся: «Ты не знаешь, как соблюдать иерархический порядок. Слуга осмеливается оставаться глух к приказу шаоцзюня… Разве это не одно из правил резиденции Хоу?»
Лю-момо опустила глаза.
«Эта служанка не посмеет. Дело только в том, что мадам лично приказала этой служанке принести куриный суп с женьшенем, который она заказала. Если шаоцзюнь и молодой мастер не попробуют его вкуса, это будет предательством добрых намерений мадам».
Куриный суп с женьшенем?
Глупцы. Разве они не знали, что человек с плохим здоровьем не может есть тонизирующую пищу? Неужели Лян Ши думала, что ее сын недостаточно болен?
«Она просто приказала кому-то сделать суп, а не готовила самостоятельно. – Линь Цинюй больше не смотрел на нее. Он перевернул страницу своей медицинской книги. – Отнеси его молодому мастеру».
Лю-момо стиснула зубы. Она украдкой бросила на Линь Цинюй неприязненный взгляд, взяла куриный суп и ушла.
В кабинете вновь стало спокойно, но Линь Цинюй стал немного рассеянным.
Желудок и кишечник Лу Ваньчэна повреждены, введение в организм тонизирующего лекарства только ухудшит состояние и без того слабого тела. Лу Ваньчэн болен с детства, и длительная болезнь превращает пациентов в лекарей. Как Лян Ши, его мать, могла не знать об этом?
Один или два раза все было в порядке, но, если делать это постоянно, тело Лу Ваньчэна определенно станет все слабее и слабее.
Ладно, он просто будет считать, что совершает добрые дела и накапливает заслуги. Ситуация Лу Ваньчэна была действительно редкой, и ему нужно больше времени, чтобы изучить ее.
Линь Цинюй вышел из кабинета и направился в обеденный зал, но не увидел Лу Ваньчэна. Он спросил проходившую мимо служанку: «Где молодой хозяин?»
Служанка: «Молодой хозяин сказал, что ему лень вставать, и он хочет поесть в постели».
Это было единственно правильным для лежачих пациентов – больше лежать.
Линь Цинюй снова направился в спальню. Еще до того, как вошел в комнату, он уже говорил: «Куриный суп с женьшенем, который прислала твоя мать, не...»
Сидя в постели, Лу Ваньчэн ел рисовую кашу с какими-то гарнирами.
«Хм?»
Перед кроватью Лу Ваньчэна стоял квадратный стол. Большинство блюд на столе были легкими, за исключением большого горшка жирного куриного бульона с плавающими в нем ломтиками женьшеня. Линь Цинюй увидел нетронутую ложку для супа рядом с горшком. Лу Ваньчэн не притронулся к куриному супу.
Лу Ваньчэн медленно прожевал, проглотив все содержимое во рту, прежде чем сказать: «Лекарь Линь, какой неожиданный визит от такого нечастого посетителя. Ты уже поел?»
Линь Цинюй спросил: «Это куриный бульон с женьшенем, который твоя мама лично приказала приготовить. Почему ты не выпил его?»
Лу Ваньчэн вытер рот платком и небрежно сказал: «Я не могу есть то, что она присылает».
Линь Цинюй с любопытством спросил: «Почему?»
«Они говорят, что мне осталось жить полгода. В любой момент этот срок может уменьшиться. Если они захотят проводить меня пораньше, тогда мне придется устроить неприятности».
Линь Цинюй все больше и больше удивлялся: «С чего им хотеть проводить тебя пораньше?»
Лу Ваньчэн подмигнул.
«Хочешь угадать?»
Линь Цинюй на мгновение потерял дар речи.
«Ты думаешь, что смешной?»
Лу Ваньчэн громко рассмеялся. Он так сильно смеялся, что случайно подавился, кашляя снова и снова, его красивое бледное лицо покраснело от кашля.
Линь Цинюй понятия не имел, над чем смеялся Лу Ваньчэн. Но нетрудно было понять, что отношения между Лу Ваньчэном и Лян Ши не были отношениями «сострадательной матери и сыновнего сына», как это казалось на первый взгляд.
Увидев, что служанка рядом с ним поспешно похлопывает Лу Ваньчэна по спине, Линь Цинюй убрал свою наполовину протянутую руку.
«Что тут смешного?»
Лу Ваньчэн перестал кашлять и с улыбкой на лице сказал: «Я всего лишь немного смешной, но все еще полон восторженного интереса».
Линь Цинюй презрительно сказал: «С твоим сломанным телом, боюсь, ты не сможешь ничего сделать, независимо от того, насколько велик твой интерес».
Лу Ваньчэн вздохнул.
«Ты прав. Это тело действительно сдерживает меня. Если бы только я был в своем собственном...»
«Что ты имеешь в виду?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и уклонился от ответа: «Ну, теперь я здесь. Лекарь Линь, садитесь и поешьте. Я не могу пить этот куриный суп, но ты можешь».
Линь Цинюй сказал: «Где ты хочешь, чтобы я сел?»
Лу Ваньчэн огляделся.
«Почему бы тебе тоже не присесть на кровать?»
Линь Цинюй не чувствовал ни малейшей благодарности.
«Нет. Просто ешь в одиночестве. Я ухожу».
«Подожди, – остановил его Лу Ваньчэн. – У меня есть кое-что, что я хочу тебе отдать. Я как раз читал список полученных от гостей подарков и нашел прекрасно подходящий тебе подарок».
Линь Цинюй даже не взглянул на него.
«Не нужно».
Лу Ваньчэн выдал «тц».
«По крайней мере, взгляни на подарок. Один взгляд тебе ничего не будет стоить. Хуа Лу».
Хуа Лу была еще одной служанкой, кроме Фэн Цинь, которая должна была прислуживать в комнате. Она была довольно сообразительной и милой. Она передала подарок и сказала с улыбкой: «Если бы молодой мастер не сказал, я бы не знала, что это».
Линь Цинюй снисходительно взглянул на подарок и был поражен.
То, что передала ему Хуа Лу, было чем-то похожим на сумку из ткани, но было сделано из кожи и легко сворачивалось. В разложенном виде это был всего лишь тонкий слой, который ничего не мог вместить.
Обычные люди, возможно, не смогли бы сказать, что это было, но лекари с первого взгляда поняли бы, что это была сумка для иглоукалывания. Во внутренний двойной слой вставлялись иглы.
Линь Цинюй не удержался и протянул руку, поглаживая эту первоклассную кожаную сумку, которая была такой приятной на ощупь. Его длинные ресницы слегка дрогнули, а глаза потемнели.
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Тебе нравится?»
В резиденции Наньань Хоу отпраздновали свадьбу, и большинство тех, кто прислал подарки, были высокопоставленными сановниками столицы. Линь Цинюй взял со стола список подарков и посмотрел на него. Большинство из них были золотом, серебром и нефритом, старинной каллиграфией и картинами. Маленькая сумка для иглоукалывания бледнела по сравнению с ними.
Но Лу Ваньчэн решил передать ему ее.
Линь Цинюй посмотрел на иероглифы, вышитые золотой нитью на внешней стороне сумки.
«Свадьба Лу – Линь
Навсегда с одним сердцем»
Уголки его губ изогнулись в самоуничижительной улыбке.
«Спасибо тебе, молодой мастер Хоу, за твою доброту, но какой смысл дарить мне это?»
Лу Ваньчэн приложил кулак к губам и закашлялся.
«Почему это бессмысленно? Ты можешь использовать это в будущем».
«О? Ты имеешь в виду использовать только для тебя?»
Улыбка Лу Ваньчэна исчезла, он долго молчал и сказал: «Прости, я не это имел в виду. Я просто... – На полпути он потерял всякую серьезность: – Если ты не хочешь это, значит, не хочешь. Не сердись. Хотя сердитый лекарь Линь также очень красив, слишком много гнева вредно для твоего здоровья. Как говорится: «Если вы вспомните, то обнаружите, что незачем терять самообладание по пустякам». Если ты умрешь от гнева, кто будет удовлетворен. Более того, это вредит душе и утомительно».
Линь Цинюй спокойно сказал: «Я не сержусь».
Лу Ваньчэн поманил Хуа Лу. Та приблизила к нему ухо.
«В чем дело, молодой господин?»
Лу Ваньчэн сказал: «Кто-то сердится, но я не скажу тебе, кто это».
Линь Цинюй: «...»
«Ш-ш-ш. – Лу Ваньчэн поднес указательный палец к губам и посмотрел в окно. – Моя мать здесь».
Линь Цинюй усмехнулся: «На кого ты шикаешь? Это ты продолжаешь говорить. Что касается твоей матери, то она, вероятно, здесь для того, чтобы яростно критиковать меня».
Лу Ваньчэн погладил подбородок и сказал: «Дай угадаю, она просила тебя держаться поближе ко мне, но ты не обратил внимания на ее слова?»
От удивления Линь Цинюй забыл разозлиться: «Как ты узнал?»
Лу Ваньчэн многозначительно улыбнулся.
«Я много чего знаю».
Линь Цинюй на мгновение задумался, затем улыбнулся. Он засучил рукава и взял чашу Лу Ваньчэна с недоеденной кашей.
«Молодой мастер Хоу, я накормлю тебя рисовой кашей».
Лу Ваньчэн: «...А?»
Снаружи Лян Ши вместе с момо Лю, протянувшей руку для поддержки, вошла во двор. Фэн Цинь поздоровалась с ней и сказала: «Приветствую вас, мадам».
Лян Ши спросила ее: «Где молодой мастер?»
«Отвечая мадам, молодой хозяин ест в спальне».
«Шаоцзюнь с ним?»
Фэн Цинь покачала головой.
«Шаоцзюнь один в кабинете».
Лю-момо прошептала: «Мадам, вы сами это слышали. Я передала вам все слова, что сказал шаоцзюнь».
Лян Ши поправила украшение для волос на висках и спокойно сказала: «Я тебе верю. Пойдем. Мы войдем и посмотрим».
Лю-момо быстро шла, открывая дорогу своей госпоже. «Старший молодой мастер проснулся только прошлой ночью. Именно в это время ему нужно, чтобы кто-то прислуживал ему. Хотя в комнате есть служанка, в конце концов, шаоцзюнь – это шаоцзюнь. Когда муж лежит в постели, какая может быть причина для того, чтобы его жена не заботилась о нем? Это только первый день, а шаоцзюнь уже так пренебрегает им. Как это достойно брака нашей семьи Лу..?»
Все знали, что госпожа резиденции Наньань Хоу обладала мягким темпераментом, и все же в этот момент она посерьёзнела и ускорила шаг.
Двое ворвались во внутреннюю комнату, как будто огонь гнался за ними по пятам. Свадебные украшения еще предстояло снять. Лу Ваньчэн полулежал на брачном ложе. Линь Цинюй сидел рядом с ним, держа чашу с кашей в одной руке, а другой поднося ложку каши ко рту Лу Ваньчэна. Он окликнул его: «Молодой мастер Хоу».
Лу Ваньчэн рассмеялся и сказал: «Немного горячо. Сначала подуй на нее».
Линь Цинюй прищурил глаза, выглядя так, словно собирался проделать дыру в улыбающемся лице Лу Ваньчэна.
В любом случае, мужья, один – красивый и роскошный, другой – яркий и достойный, выглядели не иначе как радостными и гармоничными. Казалось, что время, проведенное ими вместе, будет хорошим и мирным.
Лян Ши и Лю-момо ошеломленно замерли, пока Лу Ваньчэн не посмотрел на них.
«Почему мама здесь?»
Лян Ши нахмурилась, но быстро смягчила выражение своего лица. Она тихо сказала: «Мама пришла посмотреть, как у тебя аппетит», – с этими словами она бросила почти незаметный взгляд на Лю-момо.
Лю-момо понизила голос и зло спросила: «Разве ты не говорила, что шаоцзюнь в кабинете!»
Фэн Цинь потрясенно сказала: «Он... он только что был в кабинете».
Линь Цинюй поставил чашу с кашей, встал и сказал: «Мадам только недавно прислала сюда Лю-момо. Зачем ей приходить лично? Вы здесь для того, чтобы убедиться, хорошо ли поел молодой мастер Хоу?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «На улице так холодно, а моя мама все равно пришла посмотреть, как я ем. Я тронут».
Лян Ши заставила себя улыбнуться и сказала: «Как мать может не беспокоиться о своем ребенке? Ваньчэн, ты выпил куриный суп, который тебе прислала мама?»
«Я хотел выпить его, – Лу Ваньчэн посмотрел на Линь Цинюй, – но он мне не позволил».
Линь Цинюй спокойно сказал: «В книге написано: только после того, как злые духи будут изгнаны, пациент может принимать тонизирующие средства. Молодой мастер Хоу сейчас физически слаб. Слишком сильное тонизирующее средство будет только бременем для его тела. Это всего лишь общие знания. Конечно, мадам знает об этом?»
Выражение лица Лян Ши стало еще более уродливым. Она открыла рот: «Я...»
Лу Ваньчэн с улыбкой сказал: «Естественно, мама знает. Должно быть, это из-за небрежности ее подчиненных, забывших напомнить об этом. Не так ли, Лю-момо?»
Лю-момо спокойно посмотрела на Лян Ши. Увидев, что Лян Ши не смотрит на нее, она поняла. Собравшись с духом, она опустилась на колени: «Да, это вина этой служанки. Эта служанка должна быть наказана».
Не дожидаясь, пока Лян Ши заговорит, Лу Ваньчэн сказал: «Цинюй, как ты думаешь, как ее следует наказать?»
Линь Цинюй сказал: «Этот вопрос касается здоровья молодого мастера Хоу. У нас нет другого выбора, кроме как назначить лёгкое наказание в качестве предостережения для других. Согласно правилам резиденции Хоу, она должна быть оштрафована на три месяца пособия и отправлена выполнять тяжелую работу в течение месяца».
Лу Ваньчэн кивнул.
«Я думаю, что этого будет достаточно. Но то, что я думаю, не имеет значения. Что думает мама?»
Лян Ши заставила себя улыбнуться и сказала: «Все будет сделано так, как сказал Цинюй».
После этого Лян Ши была явно рассеянной и, посидев некоторое время, взяла с собой Лю-момо и ушла. Когда в комнате осталось всего два человека, Лу Ваньчэн спросил: «Как Лю-момо спровоцировала тебя?»
Линь Цинюй сказал: «Она дважды поправляла меня в обращениях к другим».
«Поправила обращения? Она просила тебя называть меня «мужем»?
Лицо Линь Цинюй выглядело холодным как нефрит.
«…Хм».
Лу Ваньчэн рассмеялся: «Лекарь Линь, вы действительно знаете, как лелеять обиду».
Линь Цинюй прищурился, глядя на него.
«Это смешно?»
Лу Ваньчэн сдержал улыбку.
«Нет-нет, я не буду смеяться. Но как ты узнал правила резиденции Хоу?»
Линь Цинюй безразлично сказал: «Лю-момо не терпелось рассказать их мне. Я изо всех сил старался не слушать, но ничего не могу поделать, моя память слишком хороша».
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Возмутительно. Этим она сыграла тебе на руку».
Автору есть что сказать:
Гун-соленая-рыба: Моя жена так красива, даже если он – Bking.
[Примечание: Bking – это еще один интернет-термин для «король принуждения» в насмешливом тоне. Термин bking впервые был использован в телесериале "Молодежь с тобой". Часто используется для описания кого-то, кто притворяется, что его принуждают. Для высмеивания жестов, слов и поступков этого человека.
Первоначально это был уничижительный термин для высмеивания других, но постепенно превратился в смешной комплимент.
Многие фанаты называют так своих кумиров. Сейчас это означает: красивый и классный, с аурой короля, это почти ослепляет поклонников. Это очень лестное слово.
Вы задаетесь вопросом, кто же такой «король принуждения»? Это означает притворщик; показушник; выпендривается.]
Глава 4.
Слишком много всего произошло сегодня, так что только когда он собрался ложиться спать, Линь Цинюй понял, что просчитался: он забыл попросить кого-нибудь поставить кровать в кабинете. Первоначально он планировал спать, сгорбившись над столом в кабинете, но Лу Ваньчэн попросил Хуа Лу прийти и пригласить спать в его комнате.
Линь Цинюй вошел в комнату со спокойным выражением лица. Лу Ваньчэн допил лекарство и собирался ложиться спать. Увидев его, он улыбнулся.
«Ты здесь».
Линь Цинюй прямо спросил: «Что ты имеешь в виду под этим?»
Лу Ваньчэн не понял: «Что я имею в виду?»
«Разве ты не говорил, что мы не должны воспринимать этот брак всерьез?»
«Верно».
«Тогда почему ты хочешь, чтобы я вернулся сюда спать?»
Лу Ваньчэн понял и сказал с улыбкой: «Ты неправильно понял. Я просил тебя вернуться сюда не для того, чтобы переспать с тобой...»
От этих простых и прямых слов лицо Линь Цинюй вспыхнуло.
«Как бы то ни было, ты все еще молодой хозяин благородного дома. Неужели ты не можешь говорить с большим достоинством?»
Лу Ваньчэн сказал очень достойным тоном: «Я не просил тебя возвращаться сюда, чтобы я переспал с тобой. В конце концов, как бы ты ни был хорош собой, ты все равно мужчина, а я не обрезанный рукав».
Линь Цинюй глубоко вздохнул и решил не препираться с Лу Ваньчэном: «Если тебе есть что сказать, просто скажи это».
Лу Ваньчэн выглядел задумчивым, когда сказал: «Я хочу, чтобы часть твоей удачи передалась мне. Я чувствую, что рядом с тобой мое тело расслабляется».
Линь Цинюй сделал паузу: «Ты серьезно?»
Лу Ваньчэн кивнул.
«Очень серьезно».
Уголки рта Линь Цинюй слегка шевельнулись, и он усмехнулся подобной глупости: «Я не ожидал, что ты тоже поверишь в это».
Он думал, что Лу Ваньчэн отличался от других людей в резиденции Наньань Хоу. Он переоценил его.
Лу Ваньчэн медленно сказал: «Раньше я верил в это еще меньше, чем ты, но теперь немного верю. Лекарь Линь, вы верите, что у людей есть три бессмертные души и шесть смертных душ, и что мы переселяемся из одной жизни в другую через смерть?»
Линь Цинюй решительно сказал: «Я в это не верю».
«Почему?»
«Потому что я этого не видел».
«Но я видел».
«Тогда ты, должно быть, ошибся».
Лу Ваньчэн тихо сказал: «О, я знал, что никто в это не поверит».
Линь Цинюй нахмурил брови.
«Значит, ты тоже веришь в чушь национального учителя?»
Если бы не национальный учитель, вышедший с этим гороскопом восьми знаков, последующего Чун Си никогда бы не случилось. Естественно, великое имя Национального учителя также было в его Великом списке обид.
Лу Ваньчэн пробормотал себе под нос: «Национальный учитель... Ты напомнил мне, что я должен найти время, чтобы встретиться с этим национальным учителем Даюй, который «имеет доступ к Небесам и знает пути призраков и богов».
Линь Цинюй прямо сказал: «Сначала тебе нужно будет встать с постели».
Хотя национальный учитель никогда не был запятнан политическими делами, он, тем не менее, обладал выдающимся статусом, сравнимым с потомками императорской семьи. Император часто вызывает его во дворец, чтобы сопровождать себя. Если Лу Ваньчэн хотел его видеть, он мог только умолять об аудиенции.
Лу Ваньчэн пришел в себя и сказал: «Давай пока не будем об этом говорить. Лекарь Линь, посмотрите на кровать «луохань», которую Хуа Лу приготовила для вас».
«...Какой луохань?»
Только тогда Линь Цинюй заметил, что луохань, на котором он спал прошлой ночью, теперь покрыт толстым матрасом и одеялом. Была даже мягкая подушка. Теперь он ничем не отличался от маленькой кровати.
Линь Цинюй на мгновение потерял контроль над выражением своего лица. Он не знал, хвалить его или ругать.
Лу Ваньчэн великодушно сказал: «Хотя я не против спать в одной кровати с другим мужчиной, боюсь, ты возражаешь».
Когда Линь Цинюй ушел из дома учиться, то путешествовал со своим учителем и иногда спал на одной кровати со своими товарищами-соучениками. Для двух натуралов не было ничего особенного в совместном сне, но Лу Ваньчэн… все еще был его мужем по имени. Он просто не мог общаться с Лу Ваньчэном так же, как с любым другим мужчиной.
В любом случае, спать на луохане было удобнее, чем за письменным столом. И это избавит его от шума, поднятого Лян Ши, если та обнаружит, что они спали в разных комнатах.
Линь Цинюй заметил это и сказал: «Сначала я пойду умоюсь».
По мере того, как ночь становилась все глубже, огни в резиденции Хоу гасли один за другим. Двое молодоженов, один спит на кровати, другой лежит на луохане, разделенные ширмой с вышитым изображением уток-мандаринок, играющих в воде.
Лу Ваньчэн слишком много спал днем, и сейчас ему не очень хотелось спать. Он сложил руки за головой и болтал с Линь Цинюй: «Лекарь Линь, сколько вам лет в этом году?»
Линь Цинюй закрыл глаза. Ничуть не заинтересовавшись, он сказал: «Восемнадцать».
«С обычной точки зрения, ты, вероятно, на несколько месяцев старше меня. Как насчет того, чтобы с этого момента я называл тебя «Юй гэ (старший брат)»?
Линь Цинюй спросил: «У тебя болит голова?»
Лу Ваньчэн сделал паузу, чтобы проверить наличие боли: «Нет, не болит».
«Просто я подумал, что болезнь затуманила твой мозг, и ты забыл свой возраст».
«А? А сколько мне лет?»
Этот человек глуп или просто притворяется глупым?
Ради здоровья не рекомендуется ложиться спать с раздражением. Линь Цинюй изо всех сил старался успокоиться.
«Девятнадцать».
Лу Ваньчэн улыбнулся.
«Какая удача! Тогда ты можешь называть меня Ваньчэн гэгэ».
Линь Цинюй перевернулся, оставив Лу Ваньчэну только затылок.
«Спи, молодой господин Хоу. В своих снах ты можешь получить все, что угодно».
Лу Ваньчэн тихо рассмеялся и подумал про себя: «Такой очаровательный тип персонажа, как злой красавчик, неожиданно не является главным героем...»
Стояла глубокая ночь, и Линь Цинюй был измотан как физически, так и морально. Он позволил себе погрузиться в сон.
Даюй придавал большое значение медицине. В дополнение к Императорской лечебнице и Императорской аптеке во дворце, он также создал Императорскую медицинскую канцелярию за его пределами для обучения и отбора медицинских талантов. Подобно императорскому экзамену, Императорская медицинская канцелярия будет проводить экзамен каждые три года. Независимо от социального статуса человека, независимо от того, кто был его учителем, до тех пор, пока он мог сдать экзамен, он мог поступить в Императорскую медицинскую канцелярию. Там они могли читать самые замечательные книги со всего мира, получать в награду ценные и редкие материалы, работать вместе с известными лекарями как внутри Даюй, так и за ее пределами. Возможно, они войдут во дворец, или напишут книгу, или отправятся в другие страны, чтобы учиться и проводить исследования.
Императорская медицинская канцелярия – святая земля для лекарей. Сколько людей уже разбили себе головы, пытаясь попасть внутрь? Оценка и отбор были чрезвычайно строгими. Не будет преувеличением сказать, что это был один случай из десяти тысяч. Линь Цинюй был необычайно талантлив и обладал несравненными способностями. Его учитель однажды заявил, что он сдаст экзамен с первого раза. Но он все равно не решался расслабиться и готовился к этому экзамену целых три года.
Наконец-то настал день экзамена. Он и несколько соучеников ждали у места проведения экзамена. Молодой человек был полон энергии. Заранее подготовившись, он весело болтал и смеялся. В нем не было ни малейшей нервозности или опасения, замеченных в других.
Алая дверь экзаменационного зала медленно открылась, и глаза Линь Цинюй загорелись. Он шаг за шагом поднимался по лестнице, направляясь к своей совершенной святой земле. Через мгновение он уже собирался коснуться этого луча света, когда странный голос остановил его. Это был человек в одеянии евнуха. Линь Цинюй не мог ясно видеть его лицо, только ярко-желтый императорский указ, который он держал в руках.
«Императорский указ здесь. Линь Цинюй, пожалуйста, примите указ...»
Линь Цинюй опустился на колени и выслушал указ. Другие кандидаты, казалось, совсем не обращали внимания на это внезапное событие, и один за другим они входили в место проведения экзамена, образуя пустые тени позади Линь Цинюй.
«Милостью богов император дарует свадьбу Лу Ваньчэну, сыну Наньань Хоу, обладающему драгоценными моральными качествами, необыкновенной внешностью и вскоре достигшему возраста 20 лет, и сыну Линь Чжаосина, Юань Паня из Императорской лечебницы, достойного поведения и сыновнего благочестия, а также достойной внешности. Выберите благоприятный день для большой свадьбы. Так повелевает сам император».
Линь Цинюй в ужасе поднял голову, и яркий желтый свет был таким ослепительным, что он едва мог открыть глаза.
Двери Императорской медицинской канцелярии захлопнулись.
...
Линь Цинюй резко очнулся от своего сна. В тишине был слышен только звук его судорожного дыхания.
Его быстро бьющееся сердце постепенно успокоилось. Но сдерживаемое разочарование и нежелание были подобны толстым чернильным камням; их нельзя было ни рассеять, ни изгнать из его сердца.
Сон и реальность различаются. На самом деле евнух, принявший указ, отправился прямо в резиденцию Линь, после чего его квалификация для сдачи экзамена была отменена. Задолго до дня экзамена он стал супругой-мужчиной резиденции Наньань Хоу.
До рассвета оставался еще час, но Линь Цинюй больше не мог спать. Он встал с кровати и хотел налить себе чашку чая, когда услышал намеренно приглушенный стон.
Это был голос Лу Ваньчэна.
Линь Цинюй зажег лампу и быстро подошел к кровати.
«Молодой мастер Хоу?»
Лу Ваньчэн свернулся калачиком на кровати, его тело слегка выгнулось, а глаза были плотно закрыты. Его лицо было несколько перекошено, а длинные волосы прилипли к лицу от холодного пота.
Линь Цинюй снова позвал: «Лу Ваньчэн?»
Лу Ваньчэн открыл глаза, и его зрение затуманилось.
«Лекарь Линь?»
«Это я».
«Лекарь Линь, я чувствую себя немного неудобно».
Линь Цинюй пощупал пульс Лу Ваньчэна и определил, что он страдает от учащенного сердцебиения.
«Я знаю, – сказал Линь Цинюй редко слышимым мягким тоном. – Тебе неудобно в груди, не так ли?»
Лу Ваньчэн кивнул.
«Потерпи немного. Я скоро вернусь».
Лу Ваньчэн слабо спросил: «Ты собираешься достать нож?»
Линь Цинюй был озадачен: «Зачем мне нож?»
«Добить раненого?»
Тон Линь Цинюй вернулся к своему обычному безразличию: «...Я не заинтересован в убийстве людей».
Но перед свадьбой он действительно лелеял мысль накачать Лу Ваньчэна чем-нибудь таким, что сделало бы его импотентом. Если бы не хорошее выступление Лу Ваньчэна в их первую брачную ночь, когда он предложил не воспринимать этот брак всерьез, то сейчас тот уже был бы на полпути к становлению евнухом.
Линь Цинюй достал из сундука с одеждой деревянный ящик с лекарствами. Внутри было много его любимых творений, большинство из которых были ядами. Конечно, были и хорошие лекарства для исцеления и спасения людей.
Линь Цинюй вернулся к своей кровати с фарфоровой бутылочкой и сумкой для иглоукалывания в руке.
«Это таблетка Чжэньсин, которая может успокоить твое сердцебиение. Примешь?»
Лу Ваньчэн сказал: «Ешь и живи, я говорю».
Линь Цинюй подавил желание развернуться и уйти. Он помог Лу Ваньчэну подняться и положил таблетку Чжэньсин ему в рот.
«На всякий случай, я также поставлю тебе две иглы».
Лу Ваньчэн, казалось, вспомнил какую-то тень из своего детства. Он схватил его за руку и попытался встать.
«Ты собираешься вонзить в меня иглу?»
«Это иглоукалывание!»
«О. – Лу Ваньчэн снова лег. – Тогда, пожалуйста, будь нежен».
Линь Цинюй: «Я собираюсь применить силу».
Лу Ваньчэн: «...»
Линь Цинюй глубоко вздохнул. Акупунктура была кропотливой работой, и ему нужно было сосредоточить на ней все свое внимание.
«Лекарь Линь, неужели я уже снова умру? Спаси мне жизнь, если сможешь, но не заставляй себя, если не сможешь. – Лу Ваньчэн вздохнул. – Я проспал всего несколько дней и проснулся естественным образом...»
«Заткнись. – Пот стекал со лба Линь Цинюй. Его глаза заблестели, и он сосредоточился на первой игле. – Я не позволю тебе умереть, по крайней мере, не сегодня вечером».
После приема лекарств и иглоукалывания симптомы Лу Ваньчэна прошли, и вскоре он снова заснул. Линь Цинюй вздохнул с облегчением. Он поднял глаза и посмотрел в окно. Небо уже было окрашено ранним рассветом.
На следующий день солнце стояло уже на высоте трех шестов, но Лу Ваньчэн все еще не проснулся. Хуа Лу постоянно волновалась. Она не удержалась и подошла, чтобы проверить дыхание господина. Линь Цинюй увидел это и сказал: «Если тебе нечем заняться, иди и подмети двор».
Хуа Лу сказала: «Шаоцзюнь, молодой мастер проспал двенадцать часов. Это действительно нормально?»
Линь Цинюй было все равно.
«Пациенты должны больше спать. – Но прежде чем Хуа Лу смогла вздохнуть с облегчением, он добавил: – Но он действительно много спит. Ему раньше не хватало сна?»
Хуа Лу покачала головой.
«Нет, тело молодого мастера слабое. Обычно он лежит в постели и всегда засыпает, когда ему хочется спать».
Услышав это, Линь Цинюй задумался.
Только после вэй-ши Лу Ваньчэн медленно проснулся. Он подозвал Линь Цинюй к своей постели и заставил принять его благодарность: «Лекарь Линь, мне очень повезло, что вы были здесь прошлой ночью. Иначе я бы даже не знал, отчего умер».
Видя, что у него хороший цвет лица, Линь Цинюй не потрудился проявить милосердие: «Естественно, ты бы умер от болезни».
«Это большая услуга, которую я должен, услуга, за которую я, возможно, не смогу отплатить. Я принял решение. Для тебя я сделаю одну трудную и хлопотную вещь».
Линь Цинюй был равнодушен: «В этом нет необходимости. Просто поменьше говори перед сном».
«Хм? – Лу Ваньчэн улыбнулся. – Ты хочешь сказать, что я слишком много говорю?»
Пока они разговаривали, вошла Фэн Цинь и доложила: «Молодой господин, шаоцзюнь, здесь вторая молодая леди».
«Второй юной леди» в устах Фэн Цинь была младшая сестра Лу Ваньчэна, которую Линь Цинюй еще не видел.
Лу Ваньчэн пробормотал себе под нос, размышляя: «Вторая молодая леди… что она здесь делает?»
Линь Цинюй сказал: «Естественно, она здесь, чтобы навестить больного. Я не буду прерывать общение брата и сестры».
Лу Ваньчэн схватил его за рукава и сказал: «Посмотри, какой ты нетерпеливый. Я не говорил, что собираюсь ее увидеть».
Фэн Цинь была удивлена: «Молодой господин не собирается встретиться со второй молодой леди? У вас всегда были самые лучшие отношения. Я думаю, что вторая молодая леди даже принесла наколенники, которые сама сделала. Она должна быть здесь, чтобы отдать их молодому хозяину. Она уже приходила вчера, только узнав, что молодой хозяин спит, она вернулась к себе».
Линь Цинюй не испытывал никакой привязанности к людям в резиденции Наньань Хоу. Но Лу Ваньчэн не он. Его сестра неоднократно приходила к нему в гости. Как брат, как он мог закрывать на это глаза?
Линь Цинюй сказал: «Если ты не увидишь ее в этот раз, она просто снова придет. Она – твоя сестра, зачем ты прячешься?»
«Я не прячусь. Мне просто не хочется притворяться, что они мне нравятся. Я не хочу утруждать себя притворной вежливостью. – Лу Ваньчэн немного подумал и сказал: – А давай сделаем так? Фэн Цинь, передай ей мой ответ. Скажи ей, чтобы она относилась ко мне как к мертвому», – сказав это, Лу Ваньчэн перевернулся, оставив их смотреть на его одинокую и упрямую спину.
Автору есть что сказать:
Основываясь на вашем многолетнем опыте чтения романов о переселении душ, если Сердитый Красавчик не главный герой оригинальной истории, то он..?
А. Главный злодей
Б. Пушечное мясо-гун
В. Пушечное мясо-шу
Г. Великий, почетный и достойный член команды главного героя
Глава 5.
После нескольких дней тщательного ухода, независимо от его реального состояния внутри, внешне состояние Лу Ваньчэна значительно улучшилось. Линь Цинюй подумал, что он мог бы попробовать встать с кровати и сделать пару шагов. Лу Ваньчэн послушался его совета, встал и сделал два трудных шага. Он почувствовал слабость в конечностях, и все его тело обмякло. Он откинулся на кровать и с чистой совестью сказал: «В этом мире нет ничего трудного, пока ты готов сдаться. Я решаю сдаться».
Линь Цинюй спросил его: «Может, ты планируешь пролежать в постели до конца своих оставшихся дней?»
Лу Ваньчэн: «С этим что-то не так?»
Линь Цинюй: «...Нет. Просто оставайся лежать».
Линь Цинюй верил в тяжелую работу и упорный труд, но не мог вынести вида полумертвого Лу Ваньчэна. За весь день он ни ногой не ступил в их комнату – с глаз долой, из сердца вон.
Это был день первого возвращения невесты в родительский дом.
Линь Цинюй не хотел признаваться, что он был «невестой», но он действительно скучал по своей семье. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он покинул дом, но ему казалось, что прошли годы.
Рано утром Лян Ши отправила управляющего в Павильон Голубого Ветра. Под присмотром управляющего слуги внесли две коробки с подарками, сказав, что мадам разрешила шаоцзюню вернуть их родителям.
Хуа Лу была еще совсем юной и просто сказала то, что было у нее на уме: «Что это? Только две коробки? Мадам приготовила больше подарков, когда замуж вышла служанка».
Управляющий улыбнулся и сказал: «Девушка Хуа Лу не понимает. Количество подарков, которые невеста приносит своим родителям, зависит от того, сколько приданого она принесет, когда выйдет замуж. Шаоцзюнь привез в резиденцию небольшое приданое, поэтому подарки к его возвращению родителям, естественно, тоже невелики».
Это правда. Когда его родители готовили приданое Линь Цинюй, он решительно потребовал, чтобы его было как можно меньше. Было бы лучше, если бы он вообще ничего не принес. Он не взял ни одного из редких антикварных изделий или драгоценного фарфора, приготовленных его отцом, золотых и серебряных украшений или документов на плодородную землю, приготовленных его матерью. Если принести их в резиденцию Наньань Хоу, это только испачкает вещи резиденции Линь.
Линь Цинюй знал, что его родителям было наплевать на эти простые мирские блага. Они желали только его безопасности и спокойствия. Он сказал: «Нет необходимости даже в этих двух коробках».
Управляющий опешил, подумав, что ослышался: «Слова шаоцзюнь означают...»
«Прибереги их. Пусть мадам использует их на свое усмотрение».
Хотя Хуа Лу еще не вышла замуж, даже она знала, что первое возвращение невесты в родительский дом – это вопрос лица. Она попыталась убедить Линь Цинюй: «Шаоцзюнь, возьмите с собой хоть что-то. Если невеста действительно вернется в родительский дом с пустыми руками, соседи обязательно будут показывать пальцем и сплетничать».
«Разве резиденция Линь уже не является предметом многих сплетен? – Линь Цинюй беспечно сказал: – Пусть сплетничают».
В нынешней династии мужской гомосексуализм был широко распространен. Почти во всех домах высокопоставленных чиновников и знати содержалось несколько наложников. Даже в гареме императора был один или два императорских наложника. Но мужчина оставался мужчиной, неспособным иметь детей, поэтому он не может быть настоящей женой.
Закон Даюй гласит, что мужчина может жениться только на женщине; один муж, одна жена, несколько наложниц. Если бы не спасение жизни Лу Ваньчэна и слова национального учителя, император не пошел бы против установившейся традиции и не даровал брак двум мужчинам.
Линь Цинюй был первым мужчиной, которого император выдал замуж за другого мужчину. Одного этого было достаточно, чтобы вся столица узнала, и маленькая резиденция Линь стала темой праздных разговоров за чашкой чая всех богатых и влиятельных людей столицы.
Внутренне управляющий забеспокоился, но тут Линь Цинюй спросил его: «Карета готова?»
Управляющий откашлялся и сказал: «Все готово. Мадам поручила этому слуге передать шаоцзюню ее слова. Мадам сказала, что молодой хозяин не совсем здоров, а на улице холодно. Она боится, что молодой хозяин может не выдержать подобного. Поэтому молодому хозяину не нужно будет сопровождать шаоцзюня в возвращении в родительский дом».
Линь Цинюй спокойно сказал: «Не волнуйся. Я и не планировал брать его с собой».
Линь Цинюй сел в карету один. Резиденция Наньань Хоу и резиденция Линь были разделены более чем половиной столицы. Поездка туда и обратно заняла бы полдня.
Проезжая улицу Юнсин, Линь Цинюй остановил слугу и сказал: «Подожди здесь».
Улица Юнсин – самая процветающая улица в столице. По обе стороны улицы полно магазинов: лавки шелковых тканей, фарфоровые лавки, винные лавки, чайные домики и т. д. Линь Цинюй зашел в винный магазин и заказал два горшка их вина лучшего качества Нуэр Хун. Затем он отправился в соседний магазин десертов, чтобы купить несколько цзинь засахаренных фруктов. Домой достаточно принести только это.
В резиденции Линь знали, что сегодня Линь Цинюй отправится домой, и их двери были открыты с раннего утра. Когда приблизился час, у ворот дома Линь Цинюй ждали мать Линь, ее маленький сын и юный слуга, следовавший за Цинюй с детства.
Видя, что он скоро приедет домой, Линь Цинюй распахнул окно кареты. Издали он мог видеть маленького ребенка, подпрыгивающего вверх-вниз, размахивающего руками и спешащего к экипажу.
Это был его шестилетний брат Линь Цинхэ.
Впервые за многие дни он смог немного расслабиться.
Линь Цинюй вышел из кареты, и младший брат прыгнул в его объятия.
«Гэгэ!» – Линь Цинхэ был в том возрасте, когда у него выпадали молочные зубы. У него не хватало двух передних зубов, и, когда он говорил, раздавался свистящий звук.
«Молодой господин!» – Его слуга, Хуань Тун, не мог сдержать волнения, как будто его хозяин возвращался не из резиденции Наньань Хоу, а с поля боя.
Линь Цинюй погладил брата по голове и посмотрел на милую даму, стоявшую рядом.
«Мама».
Матушка Линь сказала со слезами на глазах: «Хорошо, что ты вернулся. – Она довольно нервно взглянула на карету. – Молодой мастер Хоу все еще в экипаже?»
Линь Цинюй сказал: «Молодой мастер Хоу лежит в постели, и ему не рекомендуется выходить на улицу. Он сказал, что мы должны считать его мертвым».
Матушка Линь выглядела потрясенной.
«Это...»
Линь Цинюй успокаивающе улыбнулся.
«Давай не будем упоминать других дома. Где отец?»
«Сегодня к нам в гости пришел ученик твоего отца. Он принимает гостя в главном зале».
Линь Цинюй спросил: «Какой ученик?»
Мать Линь сказала: «Тань Цичжи».
Линь Цинюй слегка улыбнулся.
«Он точно знает, как выбрать день».
Как нарочно, выбрал день, когда он должен был вернуться домой.
Семья Тань владела крупнейшей аптекой в столице. Тань Цичжи был одним из внешних учеников отца Линь. Можно сказать, что у них приятельские отношения. Дружба дружбой, но, если говорить о предпочтениях, Линь Цинюй не желал слишком много общаться с этим человеком. Этот человек всегда принимает желаемое за действительное, чтобы односторонне конкурировать и сравнивать их достижения. Это происходило так часто, что начало действительно раздражать и надоедать. По сравнению с Тань Цичжи даже Лу Ваньчэн показался бы милым.
В любом случае, отсутствие Лу Ваньчэна заставило мать Линь вздохнуть с облегчением. Они с мужем скучали только по своему сыну. Если бы их зять тоже приехал, вся их семья чувствовала бы себя скованно.
«Давай не будем стоять у двери, заходи. Мама приготовила твое любимое пирожное „цветущая слива“».
Линь Цинюй спросил: «Мама сделала его сама?»
Матушка Линь улыбнулась.
«Естественно, как ты можешь есть что-то, приготовленное не мной».
Линь Цинюй слегка улыбнулся. Пронизывающий холод, окружавший его тело, казалось, превратился в порыв весеннего ветерка. Кучер резиденции Хоу был ошеломлен. Неужели это их шаоцзюнь, который игнорировал всех и весь день сохранял ледяной вид?
Как только Линь Цинюй вошел в дверь, то увидел приближающегося Тань Цичжи.
«Цинюй-сюн, наконец-то ты здесь!»
Тань Цичжи обладал приятной внешностью с темпераментом ученого. На первый взгляд, он выглядел талантливым молодым человеком.
Линь Цинюй небрежно кивнул Тань Цичжи, а затем поклонился в семейном приветствии мужчине, сидевшему на главном сиденье.
«Отец».
Отец Линь был сдержаннее матери Линь, которая открыто показывала счастье на лице. Тень его чувств мелькнула только в его глазах.
«Ты вернулся».
Тань Цичжи выглянул за дверь и спросил: «Почему ты один? Где молодой мастер Хоу?»
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Он не пришел».
Тань Цичжи был удивлен: «Я никогда не видел, чтобы невеста возвращалась в родительский дом без мужа».
«Да? Ну, теперь ты это видел».
Отец Линь вдумчиво сказал: «Я думаю, что молодой мастер Хоу еще не оправился от болезни. Ему не рекомендуется выходить на улицу».
Даже если он все еще болен и ему не следует выходить на улицу, почему нет даже письма вежливости?
Тань Цичжи беззастенчиво смерил взглядом Линь Цинюй. Сегодня тот был одет в простую белую одежду. Линь Цинюй уже был от природы худым, с легким ветерком, струящимся в рукавах, и тонкой талией, как будто стянутой ремнем. Красота есть красота, но его внешность была слишком ослепительной. Супруга-мужчина, поставленная так высоко, как его муж мог благосклонно относиться к нему?
Он почти понял, почему Линь «Потрясающе красивый» Цинюй не смог завоевать благосклонность мужа и его семьи.
Тань Цичжи сказал с улыбкой: «Цинюй-сюн, по-прежнему великолепен, как и всегда. Его красота не уступит ни одной женщине. Однако теперь ты принадлежишь молодому господину резиденции Хоу. Почему ты все еще так просто одеваешься?»
Линь Цинюй окинул взглядом Тань Цичжи.
«Естественно, я не могу сравниться с Тань-сюн. На Тань-сюн ярко-фиолетовая одежда и даже дорогое украшение на талии. Кто может больше походить на супругу-мужчину из богатой семьи, чем ты?»
Лицо Тань Цичжи исказилось, но он быстро пришел в себя.
«Цинюй-сюн шутит. Но, говоря о богатых семьях… Что насчет подарков Цинюй-сюн к его возвращению? Быстрее доставай их и покажи своему брату богатство благородного дома».
Линь Цинюй поднял два горшка Нуэр Хуна.
«Вот».
Когда отец Линь увидел это, то улыбнулся сыну.
Тань Цичжи уставился на него.
«Это… только это?»
Даже если Линь Цинюй впал в немилость, он все еще был законной супругой-мужчиной резиденции Хоу. Как подарки в первый визит родителям новобрачной могут быть такими убогими?
«Еще есть несколько цзинь засахаренных фруктов, – легкомысленно сказал Линь Цинюй. – Тань-сюн, не хочешь попробовать?»
Линь Цинхэ услышал о засахаренных фруктах и взволнованно сказал: «Я хочу засахаренные фрукты. Спасибо, гэгэ».
Тань Цичжи шутливым тоном сказал: «Может быть, Цинюй-сюн спрятал все хорошее и не хочет отдавать это Учителю и его жене?»
Отец Линь сказал: «Я думаю, что эти подарки уже очень хороши. Мадам, пожалуйста, возьмите вино и подогрейте его. Цинюй, Цичжи и я выпьем немного позже».
Тань Цичжи смущенно сказал: «Учитель, я боюсь, что это не соответствует обычаям».
Отец Линь спросил: «Каким обычаям?»
Тань Цичжи, казалось, не хотел этого говорить: «Цинюй-сюн – супруга-мужчина. Как он может пить за одним столом со мной, посторонним мужчиной?»
Лицо отца Линь помрачнело. Несмотря на то, что у его старшего сына было поразительно красивое лицо, и он стал супругой-мужчиной в благородной семье, отец Линь все еще считал его благородным достойным мужчиной. Но другие могут думать иначе. В резиденции Наньань Хоу были строгие правила. Могла ли супруга-мужчина видеть постороннего мужчину – уже спорный вопрос, не говоря уже о том, чтобы пить за одним столом.
«Это, безусловно, не соответствует обычаям. – Линь Цинюй казался спокойным и невозмутимым, но он уже думал о том, какой яд был бы достоин рта Тань Цичжи: – Тогда Тань-сюн, почему ты все еще здесь? Будь осторожен, мы не будем провожать тебя».
Тань Цичжи был слишком удивлен, чтобы вымолвить хоть слово. Он еще не видел хорошего шоу и пока не хотел уходить. Он сухо улыбнулся и сказал: «По правде говоря, помимо выражения почтения Учителю у меня есть еще одна просьба...»
Прежде чем он успел договорить, внезапно появившийся управляющий поспешно доложил: «Господин, мадам, ваш достопочтенный зять здесь!»
Линь Цинюй холодно сказал: «Какой достопочтенный зять? Что за чушь?»
«Это молодой мастер Хоу! – сказал следующий за управляющим Хуань Тун. – Молодой мастер Хоу из резиденции Наньань Хоу здесь!»
В такой час Лу Ваньчэн встал с постели? Зачем он пришел в резиденцию Линь?
Линь Цинюй чуть успокоился.
«Я пойду посмотрю».
Отец Линь торжественно сказал: «Мы тоже пойдем».
В конце концов, Лу Ваньчэн – человек благородного статуса из знатной семьи. Если они не выйдут поприветствовать его и оскорбят этим, а новость об этом будет передана в резиденцию Наньань Хоу злонамеренными сплетниками, то ситуация Линь Цинюя станет еще более сложной.
Тань Цичжи закатил глаза и последовал за ними.
Как только Линь Цинюй вошел во двор, то увидел Лу Ваньчэна, сидящего в инвалидном кресле, которое толкал слуга-мужчина.
Эти двое встретились взглядами.
Лу Ваньчэн изогнул губы и улыбнулся. Конечно же, он выглядел как скромный джентльмен, сделанный из орхидей и нефритовых деревьев.
«Цинюй, ты вернулся в резиденцию Линь, но не взял меня с собой».
Увидев выражение лица Линь Цинюй, он понизил голос и сказал: «В чем дело? Почему ты снова злишься… Как ты можешь все еще злиться в своем собственном доме?»
За последние несколько дней лицо Лу Ваньчэна немного порозовело. Но цвет его лица все еще был бледнее, чем у обычных людей. В руках он держал изящный обогреватель для рук. На нем были тёмно-красная одежда и подбитый мехом плащ, а на коленях лежала накидка из белоснежного лисьего меха. И все же он не выглядел неповоротливым и раздутым. Напротив, он казался красивым и роскошным. Его безупречная внешность и благородный характер стали еще более очевидными.
Когда Лу Ваньчэн лежал парализованный на кровати, то выглядел точь-в-точь как соленая рыба. Встав с постели... он стал человеком, ведущим себя, как собака.
Линь Цинюй не успел ничего сказать, вышли его родители. Лу Ваньчэн взглянул на слугу позади него, и сообразительный юноша понял намек. Он взял обогреватель и лисий мех в одну руку, а другой помог господину подняться. Как только Лу Ваньчэн твердо встал на ноги, он поклонился отцу и матери Линь, сказав: «Приветствую тестя и тещу. Ваш зять опоздал».
Достойная осанка и изящные манеры, подобающие ситуации, – он держался именно так, как и подобает благородному сыну.
Линь Цинхэ спрятался за спину брата, уставившись на Лу Ваньчэна широко раскрытыми глазами.
«Гэгэ, этот человек очень хорош собой».
Линь Цинюй холодно смотрел на Лу Ваньчэна.
«Это обманчивое впечатление».
Отец Линь сказал: «Нет необходимости быть вежливым, молодой мастер Хоу. Вы нездоровы, пожалуйста, сядьте».
Лу Ваньчэн вернулся в инвалидное кресло, его взгляд упал на Тань Цичжи.
«А это?»
«Приветствую вас, молодой мастер Хоу. – Тань Цичжи выступил вперед и почтительно сказал: – Я Тань Цичжи, ученик Линь Юань Пана. Моя семья управляет аптекой „Неизменно блестящих и гармоничных лекарств“ в столице».
Губы Лу Ваньчэна изогнулись в легкой улыбке.
«А? Неизменно гармоничных и каких?»
Тань Цичжи поспешно сказал: «Неизменно блестящих и гармоничных».
Лу Ваньчэн снова спросил: «Каких блестящих и гармоничных?»
У Тань Цичжи было смутное ощущение, что с ним играют. Однако личность его собеседника необычна, поэтому как бы он с ним ни играли, он мог только широко улыбаться и снова отвечать: «Неизменно блестящих и гармоничных».
«Неизменно блестящих и каких?»
...Эти «что и каких» все повторялись.
Линь Цинюй прервал их обоих: «Ветер здесь холодный. Отец, мать, идите в дом. Вы можете оставить молодого мастера Хоу мне».
Матушка Линь протянула руку к Линь Цинхэ.
«Цинхэ, хватит хвостом ходить за старшим братом. Иди к маме».
Когда его родители ушли, Линь Цинюй тихо спросил Лу Ваньчэна: «Ты принял не то лекарство?»
Разговаривая с Линь Цинюй наедине, Лу Ваньчэн перестал притворяться. Его брови медленно опустились, и на лице появилось усталое выражение.
«Я здесь, чтобы поддержать вас, лекарь Линь».
«Мне это не нужно. – Когда происходит что-то необычное, это означает, что должно происходить что-то подозрительное. Линь Цинюй нахмурился. – Обычно ты не встаешь в это время».
Лу Ваньчэн улыбнулся: «Это верно. Мне пришлось сильно постараться, прежде чем я смог успешно встать с постели. Я сделал это, чтобы отплатить за лечение и иглоукалывание. Как тебе? Ты растроган?»
Линь Цинюй сказал холодным тоном: «Нет».
Лу Ваньчэн поднял брови.
«Тогда мне уйти?»
Линь Цинюй на мгновение задумался и сказал: «Ну, ты должен найти предлог, чтобы вернуться в резиденцию Хоу».
Лу Ваньчэн поперхнулся и внезапно почувствовал, что попытки стать популярным в этом мире – это пустая трата времени.
«Бро... Это уже слишком».
Автору есть что сказать:
Гун соленая рыба: О Небеса, я вообще-то рано встал для него...
Переводчику есть что сказать:
ессо: «Сделан из орхидей и нефритовых деревьев» звучит просто восхитительно! Обожаю образность китайского языка.
Глава 6.
Лицо Лу Ваньчэна выражало огромную обиду, как будто он поднялся на гору мечей, спустился в море огня, прошел через неисчислимые опасности и трудности, чтобы попасть в резиденцию Линь.
Увидевшему это Линь Цинюй захотелось рассмеяться. Лу Ваньчэн просто встал на час раньше обычного, вышел из дома и сел в экипаж. Затем он вылез из кареты и сел в инвалидное кресло – из-за чего тут было обижаться?
Присутствие Тань Цичжи было уже достаточно плохо. Как раз, когда он собирался избавиться от одной помехи, к веселью присоединился Лу Ваньчэн. Он просто хотел хорошо поужинать со своей семьей. Почему это было так сложно?
Видя, что Линь Цинюй остался невозмутимым, Лу Ваньчэн почувствовал облегчение. Лу Ваньчэн пришел с подарками и добросовестно притворился серьезным, что не позволило Линь Цинюй потерять лицо. Он, вероятно, уже отплатил Линь Цинюй за лекарства и лечение иглоукалыванием. Возвращение домой и сон тоже звучали хорошо. Кроме того, на улице было очень холодно, и было утомительно притворяться хорошим.
Лу Ваньчэн пожал плечами.
«Хорошо, тогда я скажу, что дома произошло что-то срочное».
Прежде чем Линь Цинюй успел ответить, из внутренней комнаты высунулась маленькая головка.
«Гэгэ, почему ты еще не заходишь?» – спросил Линь Цинхэ, бросив любопытный взгляд на юношу в инвалидном кресле. Лу Ваньчэн улыбнулся ему в ответ.
«Мы идем, – ответил Линь Цинюй, а затем сказал Лу Ваньчэну: – Тогда ты...»
Лу Ваньчэн сказал: «Согласно этикету, разве я не должен попрощаться с твоими родителями?»
Линь Цинюй холодно фыркнул: «Ты не настолько хорошо разбираешься в этикете, почему ты все еще спрашиваешь меня?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Слыша похвалу от лекаря Линь, кажется, моя игра была довольно хороша».
Линь Цинюй втолкнул Лу Ваньчэна в дом. Семья Линь уже приготовила место для него.
В зале горит угольная жаровня, и было намного теплее, чем снаружи, но людям не было душно. В воздухе витал аромат вина, а по углам были расставлены два зимних бамбуковых бонсай, добавляющих ощущение элегантности и свежести. У семьи Линь легкий вкус, и блюда на столе, в основном, легкие. Также была тарелка с белыми пирожными с вкраплениями светло-красного цвета; это выглядело как восторженно цветущие ярко-красные и белые сливы. Лу Ваньчэн взглянул на них несколько раз.
Отец Линь сказал: «Молодой мастер Хоу, пожалуйста, подойдите сюда».
Лу Ваньчэн сделал паузу и сказал с улыбкой: «Я не присоединюсь к вам за этой трапезой. Я здесь, чтобы попрощаться с тестем и тещей».
«О? – Тань Цичжи взглянул на Линь Цинюй, его глаза были полны глубокого смысла. – Почему молодой мастер Хоу уезжает сразу после прибытия? Даже не съев ни кусочка еды».
Лу Ваньчэн пару раз приглушенно кашлянул и сказал: «Боюсь, я не смогу долго продержаться. Я должен вернуться и лечь… боюсь показаться смешным».
Мать Линь сказала: «Отсюда до резиденции Наньань Хоу на дорогу потребуется пара часов. Карета будет подпрыгивать и трястись на дороге. Для молодого мастера Хоу было бы лучше отдохнуть здесь, а затем отправиться в путь, как только вы почувствуете себя лучше».
Лу Ваньчэн сказал смущенно: «Хм... Цинюй, что ты думаешь?»
Линь Цинюй посмотрел на него с легкой насмешкой в глазах.
Лу Ваньчэн не использовал внезапную чрезвычайную ситуацию в качестве оправдания. Он сказал, что плохо себя чувствует и хочет вернуться отдохнуть. Любой, у кого есть мозги, мог понять его намерения.
Это резиденция Линь. Его отец – Юань Пань из Императорской лечебницы. Хотя должность была невысокой, он все еще входил во внутренний круг министров императора. Он отвечал за заботу о Сыне Неба, Императрице и императорских наложницах во дворце. Естественно, нет сомнений в его медицинских навыках. Не было бы преувеличением сказать, что он был лучшим лекарем в Даюй. Сказать, что вы нездоровы в его присутствии, уже даже не намек.
Линь Цинюй разгадал его план, но не раскрыл его: «Решай сам».
Только тогда Лу Ваньчэн сказал: «Тогда я принимаю приглашение, повиновение – лучшее проявление уважения».
Прежде чем занять свое место, Линь Цинюй толкнул коляску Лу Ваньчэна в сторону, чтобы вымыть руки. Он сказал: «После ужина позволь моему отцу проверить твой пульс».
Лу Ваньчэну было безразлично: «Не нужно. Я смертельно болен, от этого нет лекарства».
Линь Цинюй усмехнулся: «Не притворяйся. Разве не для этого ты остался?»
Лу Ваньчэн медленно вымыл руки и спокойно сказал: «Нет, я просто хочу попробовать пирожные „цветущая слива“. Выглядят восхитительно, и я немного проголодался».
Будь это кто-нибудь другой, Линь Цинюй никогда бы не поверил в подобную чушь. Но он верил, когда это сказал Лу Ваньчэн. Для лентяя, за исключением сна, следующей самой важной вещью, естественно, была еда.
Линь Цинюй обернулся и увидел, что Тань Цичжи все еще не ушел. Он больше не стал ходить вокруг да около и прямо сказал: «Ты не можешь пить со мной за одним столом, верно? Тогда почему ты до сих пор не ушел?»
Тань Цичжи, казалось, уже давно был готов к этому вопросу и сказал с улыбкой: «Сегодня я имел честь своими глазами наблюдать за грациозным поведением молодого мастера. Я думаю, что благородный и доброжелательный характер молодого мастера Хоу и его широкий кругозор отличают его от некоторых более педантичных людей, и он не был бы так строг с Цинюй-сюн. Я просто хочу предложить несколько чаш вина, чтобы уважить Учителя. Молодой мастер Хоу, конечно, не будет возражать?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Конечно. Мы все здесь – мужчины. Нет необходимости ставить такие ограничения».
Линь Цинюй бросил холодный взгляд на Лу Ваньчэна, сожалея, что не воткнул в него еще несколько игл, когда делал ему иглоукалывание той ночью. Этот человек приносит не столько пользы, сколько вреда. Лу Ваньчэн был очень искусен в создании неприятностей для него.
Прежде чем Тань Цичжи смог занять свое место, Лу Ваньчэн внезапно спросил: «Возможно, Тань-сюн уже женат?»
Тань Цичжи сказал: «Отвечая молодому мастеру Хоу, я уже три года женат».
Лу Ваньчэн издал «Ах» и с сожалением сказал: «Тогда разве ваша жена не рассердится, если узнает, что вы пили за одним столом с нами?»
Все сидевшие за столом растерянно переглянулись. Тань Цичжи озадаченно спросил: «Почему моя жена должна сердиться?»
Лу Ваньчэн сказал: «Вы пили за одним столом с супругой-мужчиной и мужчиной, который женился на супруге-мужчине. Кажется, это противоречит правилам этикета».
Линь Цинюй взглянул на него и почувствовал, что в глазах этого человека бродят злые мысли.
Тань Цичжи с трудом удержал сползающую с лица улыбку.
«Молодой мастер Хоу шутит. Как моя жена могла рассердиться из-за этого?»
Лу Ваньчэн мягко улыбнулся.
«Мы не можем быть в этом уверены. Для гармонии дома Тань-сюн, на мой взгляд, лучше всего сегодня вам не пить с нами. В следующий раз, в следующий раз обязательно».
Отказ Лу Ваньчэна от гостя был настолько очевиден, что даже шестилетний Линь Цинхэ мог это услышать, не говоря уже о взрослых. Линь Цинхэ поднял голову и спросил мать Линь: «Мама, этот человек уходит?»
Мать Линь неловко сказала: «Это...»
Тань Цичжи гордился тем, что он – ученый. С учетом того, насколько неловкой стала эта сцена, то каким бы толстокожим он ни был, у него не осталось выбора, кроме как найти изящный выход для себя: «Сегодня Цинюй-сюн впервые посещает свою семью после свадьбы. Это действительно немного неприлично для такого постороннего, как я, находиться здесь. Я прощаюсь и в другой раз приеду навестить Учителя и молодого мастера Хоу».
Отец Линь тоже не стал задерживать его и приказал Хуань Туну проводить гостя.
Тань Цичжи подошел к двери и услышал голос Лу Ваньчэна, доносившийся сзади: «Я чуть не забыл. Цинюй уехал сегодня в такой спешке, что забыл взять с собой пять экипажей с подарками. К счастью, я вовремя обнаружил это и приказал кому-то взять их с собой. Сейчас экипажи оставлены у ворот резиденции Линь».
Тань Цичжи стиснул зубы и сорвал с пояса нефритовый кулон.
Согласно старшинству, отец Линь сидел во главе стола. Матушка Линь села рядом с ним. Линь Цинюй и Лу Ваньчэн сидели вместе. Они были похожи на счастливых молодоженов, вели себя как неразлучная молодая супружеская пара. Они придвинулись близко друг к другу, один тихо шептал, а другой доверчиво слушал что-то, недоступное посторонним. Увидев это, мать и отец Линь обменялись сложными взглядами.
Другие, однако, вряд ли могли себе представить, что их диалог будет выглядеть так:
Линь Цинюй: «Кто просил тебя привозить эти вещи сюда? Забери их позже».
Лу Ваньчэн: «Я знаю, ты думаешь, что вещи из резиденции Наньань Хоу грязные, но эти вещи можно продать за деньги. Зачем отказываться от денег? Разве не было бы забавно увидеть, как они плачут и причитают над моей могилой, когда я умру, а ты возьмешь деньги семьи Лу, чтобы есть вкусную еду, пить крепкие напитки и жить в роскошном доме со своей наложницей?»
Линь Цинюй на мгновение представил себе эту сцену. Он прищурил глаза, повернул голову и приказал слуге: «Скажи кому-нибудь, чтобы перенес вещи в дом».
Лу Ваньчэн радостно протянул руку, чтобы схватить пирожное, о котором так долго мечтал.
«Правильно».
После трапезы отец Линь сказал: «Я немного слышал о состоянии молодого мастера Хоу. Если молодой мастер Хоу сочтет меня заслуживающим доверия, вы позволите мне взглянуть?»
Лу Ваньчэн изобразил на лице приятное удивление.
«С удовольствием».
Отец Линь кивнул и сказал: «Тогда молодой мастер Хоу, пожалуйста, следуйте со мной».
Линь Цинюй подтолкнул Лу Ваньчэна в кабинет отца. Вымыв руки, отец Линь достал подушечку для запястья, сделанную из теплого нефрита, и положил ее под запястье Лу Ваньчэна. Он закрыл глаза, чтобы прощупать пульс.
На некоторое время в комнате воцарилась тишина. По выражению лица отца Линь ничего нельзя было понять. Исследовав его пульс, отец Линь задал несколько вопросов, и Лу Ваньчэн правдиво ответил на них.
Отец Линь сказал: «Корень болезни молодого мастера Хоу – врожденный. Симптомы легко лечить, но трудно вылечить первопричину. Вы должны тщательно восстанавливать силы. Избегайте любого умственного или физического напряжения».
Слова отца Линь были двусмысленными, но они были не более чем прописными истинами. Лу Ваньчэн, неожиданно, не стал много спрашивать. Он просто устало улыбнулся и сказал: «Извините, что побеспокоил тестя».
Отец Линь сказал: «Комната для гостей подготовлена. Молодой мастер Хоу может пойти вздремнуть. Цинюй, останься ненадолго».
Линь Цинюй кивнул и позволил слуге вытолкнуть кресло Лу Ваньчэна.
Как только Лу Ваньчэн ушел, отец Линь спросил: «Ты обследовал болезнь молодого мастера Хоу?»
«Да».
«И что ты думаешь?»
Линь Цинюй сказал: «Лу Ваньчэну уже повезло, что ему исполнилось девятнадцать лет. Теперь он держится на одном дыхании. Как только это дыхание рассеется, это будет его конец».
Отец Линь кивнул в знак согласия и спросил: «Как ты думаешь, сколько времени у него еще есть?»
«Полгода».
Отец Линь долго размышлял и сказал: «У меня есть метод, который может продлить ему жизнь до года. Но побочные эффекты настолько велики, что это может усугубить боль пациента».
Линь Цинюй сказал, не тратя времени на обдумывание: «Какой метод?»
«Я напишу рецепт позже. – Отец Линь посмотрел в глаза Линь Цинюй. – Вопрос в том, хочешь ли ты, чтобы он прожил еще полгода».
Была ли необходимость спрашивать? Чем скорее Лу Ваньчэн умрет, тем скорее он будет свободен. Полгода – долгий срок. У него не хватило терпения ждать полгода.
Так что, естественно, он... не хотел.
Поглощённый своими мыслями Линь Цинюй вышел из кабинета. Он столкнулся лицом к лицу с матерью, которая несла отцу послеобеденный чай и пирожные. Матушка Линь сказала, что Лу Ваньчэн уже отдыхает в комнате для гостей.
«Ты собираешься увидеться с ним?» – спросила она.
Линь Цинюй сказал: «Нет, пусть отдохнет».
Матушка Линь поколебалась и спросила: «Цинюй, молодой мастер Хоу… Он хорошо к тебе относится?»
«Не имеет значения, хороший он или плохой, – легкомысленно сказал Линь Цинюй. – В конце концов, это не более чем злополучные отношения продолжительностью в полгода».
Воспользовавшись возвращением домой, Линь Цинюй планировал забрать в резиденцию Наньань Хоу еще одну коробку медицинских книг. Когда он пришел в свой кабинет, то увидел, что Тань Цичжи и Хуань Тун осматриваются у ворот. Нахмурившись, он спросил: «Почему ты до сих пор не ушел?»
Хуань Тун объяснил: «Мастер Тань сказал, что потерял свой нефритовый кулон в нашей резиденции. Мы ищем его».
«Вам следует поискать в зале приемов. То, что ты пришел именно к моему кабинету, должно означать, что тебе есть что сказать».
Тань Цичжи не стал возражать: «Конечно, от Цинюй-сюн ничего не скрыть. По правде говоря, я внезапно вспомнил об одном важном деле. Поскольку мне не следовало возвращаться и беспокоить вас, я воспользовался потерей нефритового кулона, чтобы остаться в резиденции и подождать».
Линь Цинюй ненавидел необходимость много говорить с такими людьми.
«Говори».
На лице Тань Цичжи появилось горькое выражение. «Цинюй-сюн знает, что экзамен в Императорскую медицинскую канцелярию становится все ближе и ближе, и я не уверен, что пройду его».
Линь Цинюй знал, что Тань Цичжи хотел затронуть его больное место и пронзить ножом его сердце. Он должен был признать, что этот был блестящий ход. Экзамен в Императорскую медицинскую канцелярию всегда был занозой в его сердце, и одно лишь напоминание о нем угнетало его.
Но это не означало, что кто-то может использовать это дело, чтобы покрасоваться перед ним.
«Ты уже провалил экзамен один раз три года назад. Это правильно, что ты не питаешь лишней надежды».
Тань Цичжи ткнули в его больное место. Он стиснул зубы и выдавил улыбку.
«Для этого экзамена я усердно учусь день и ночь».
Линь Цинюй похвалил: «Усердный труд компенсирует недостаток таланта, а глупость можно компенсировать старанием. Ты делаешь хорошую работу».
Тань Цичжи наконец не выдержал. Его лицо почернело как дно горшка.
Каждая похвала Линь Цинюй казалась насмешкой. Такой человек, как Линь Цинюй, избранный богами, с выдающимися способностями, никогда не мог понять, сколько обычным людям приходится платить, чтобы догнать его.
«По крайней мере, я могу снова сдать экзамен в этом году. – Тань Цичжи пристально посмотрел в лицо Линь Цинюй. – Я знаю, что у Цинюй-сюн обширная коллекция медицинских книг. Поскольку ты больше не можешь ими пользоваться, почему бы не одолжить мне несколько штук? Если я смогу сдать экзамен в будущем, я буду очень благодарен».
Линь Цинюй поднял глаза и спросил: «Ты вообще можешь понять, что написано в моих книгах? – сказав это, он недовольно обернулся и приказал: – Хуань Тун, проводи нашего гостя».
В мгновение ока небо потемнело. Кучер из резиденции Хоу пришел сообщить им, что пришло время возвращаться.
Мать Линь положила в коробку с едой приготовленные закуски и попросила Линь Цинюй забрать ее.
«Во время еды, я видела, что молодому мастеру Хоу тоже нравятся твои любимые пирожные, поэтому я упаковала несколько. Если погода останется такой же холодной, как сегодня, пирожные не испортятся даже спустя долгое время».
Линь Цинюй сказал: «Наверное, нет ничего, что он не любил бы есть».
Мать Линь мягко улыбнулась.
«Молодой мастер Хоу еще не встал. Иди и позови его».
Линь Цинюй пошел в гостевую комнату и увидел, что Лу Ваньчэн проснулся, в оцепенении лежа на кровати. Он спросил: «Когда ты проснулся?»
«Полчаса назад».
«Тогда что ты все еще здесь делаешь?»
Лу Ваньчэн завернулся в одеяло, показывая только глаза, чтобы посмотреть на Линь Цинюй. Приглушенным голосом он сказал: «Я лежу в постели. На улице так холодно, что я не хочу вставать. Не хочу выбираться из одеяла».
Линь Цинюй надоели эти глупости. Он схватил уголок одеяла и с силой отшвырнул его. Холодным тоном он сказал: «Я не твоя личная горничная, этот трюк со мной не сработает».
Лу Ваньчэн очень медленно встал. Он не злился из-за того, что с него сняли одеяло.
«Какой трюк? Я не использовал на тебе никаких уловок... – Он увидел, что с выражением лица Линь Цинюй что-то не так, и спросил: – Разве Тань Цичжи уже не ушел? Кто снова тебя спровоцировал?»
«Никто».
Лу Ваньчэн моргнул.
«О».
Линь Цинюй долго молчал. Наконец, он не смог сдержаться: «Тань Цичжи готовится к экзамену в Императорскую медицинскую канцелярию и пытался позаимствовать мои книги».
Лу Ваньчэн рассмеялся.
«И это все?»
Глаза Линь Цинюй были подобны ножам и лезвиям.
Лу Ваньчэн попытался уговорить Линь Цинюй: «Тань Цичжи не может сравниться даже с одной прядью твоих волос. Если ты отнесешься к нему серьезно, то опустишься до его уровня. Просто относись к нему как к шуту, дразни его и смейся над ним».
«Как я могу этого не знать? – Линь Цинюй посмеялся над собой. – Несколько лет назад Тань Цичжи, этот посредственный человек, даже не мог отличить мускусный корень от высушенных клубней сыти круглой, но сейчас он может пройти экзамен в Императорскую медицинскую канцелярию, в то время как я не могу… Это просто смешно».
Лу Ваньчэн беспомощно сказал: «Да, да, во всем виновата резиденция Наньань Хоу. Я постараюсь умереть пораньше и позволю тебе стать вдовой до экзамена, хорошо?»
Линь Цинюй закрыл глаза и ничего не сказал, его длинные и густые ресницы слегка дрожали.
Некоторое время Лу Ваньчэн посидел в молчании с Линь Цинюй. Затем он вдруг сказал с улыбкой: «Хорошо, не сердись. Возможность вернуться домой – это редкое событие. Взбодрись и больше улыбайся, хорошо?»
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Я от рождения неулыбчивый».
«Ох, почему ты злишься все больше и больше? У меня есть мантра из восьми слов, которая служит моим девизом. Может, она поможет и тебе. Хочешь услышать ее?»
«Нет».
«Просто послушай, это тебе ничего не будет стоить».
Линь Цинюй сдвинул брови.
«Если ты собираешься сказать, несмотря ни на что, тогда просто скажи. Зачем эта пустая болтовня в качестве предыстории?»
Глаза Лу Ваньчэна были полны искренности.
«Будь мужчиной, старайся меньше сравнивать себя с другими».
Линь Цинюй: «...»
Автору есть что сказать:
Линь «Потрясающе красивый» Цинюй: Каждый день я хочу стать вдовой.
Глава 7.
Как только все было упаковано, Линь Цинюй и Лу Ваньчэн попрощались с отцом и матерью Линь и вернулись в резиденцию Наньань Хоу.
Все в резиденции Линь провожали их у ворот. Лу Ваньчэн первым сел в карету, чтобы Линь Цинюй мог попрощаться с семьей.
Хотя резиденции Линь и Наньань Хоу находились в столице, шаоцзюню из благородной семьи было нелегко вернуться в родную семью. Согласно правилам, он должен получить разрешение матери мужа. Сколько раз в год он мог навестить родителей, можно было пересчитать по пальцам.
Глаза матери Линь покраснели из-за нежелания отпускать его. Линь Цинхэ держал брата за руку и не отпускал. Однако самым эмоциональным был Хуань Тун, с детства следующий за Линь Цинюй.
Когда Линь Цинюй вышел замуж, Хуань Тун хотел последовать за ним в резиденцию Наньань Хоу. Но ради его будущих перспектив Линь Цинюй заставил его остаться в резиденции Линь. У Хуань Туна не было ни отца, ни матери. К тому времени, когда он мог вспомнить себя, его уже продали в резиденцию Линь. Он вырос, зная только, что нужно следовать за молодым хозяином и служить молодому хозяину. Без Линь Цинюй в доме он не знал, что ему делать. Он проводил свои дни в растерянности и, казалось, потерял смысл жизни.
С большим трудом он справился, с нетерпением ожидая возвращения Линь Цинюй в резиденцию. Теперь, когда он уходил, из его глаз потекли слезы, а из носа – сопли. Ему так сильно хотелось последовать за Линь Цинюем в резиденцию Хоу. Он даже попросил матушку Линь говорить за него: «Сейчас у тебя нет никого, кому ты можешь доверять в резиденции Хоу, тебе лучше взять с собой Хуань Туна. Нам с твоим отцом будет немного спокойнее».
Линь Цинюй снова и снова обдумывал этот вопрос. Наконец, он кивнул.
«Хуань Тун, собирайся и садись в экипаж».
Заплаканный Хуань Тун расплылся в улыбке.
Линь Цинюй сел в карету и коротко рассказал о Хуань Туне. Лу Ваньчэн беззаботно улыбнулся.
«Это счастливое событие. Павильон Голубого Ветра полон девушек. Аура инь слишком тяжелая».
Линь Цинюй вздохнул.
«Я просто не хотел, чтобы он оказался запертым во внутреннем дворе, как я».
Лу Ваньчэн не согласился: «Что плохого в том, чтобы оказаться запертым во внутреннем дворе? Для человека с большими амбициями, как у тебя, „в ловушке“ может быть правильным словом; но для меня – это „Пожалуйста, позвольте мне остаться во внутреннем доме на всю жизнь, спасибо“».
Линь Цинюй повернул голову.
«Люди, идущие разными путями, не могут строить планы вместе».
Карета тронулась, и Линь Цинюй через окно наблюдал, как фигуры его семьи постепенно исчезают.
«До свидания, гэгэ. – Линь Цинхэ махнул своей маленькой ручкой. Увидев Лу Ваньчэна, он набрался храбрости и сказал: – До свидания, Ваньчэн-гэгэ».
Лу Ваньчэн улыбнулся.
«Прощай, Сяо (ласк. «маленький») Цинхэ. – Закрыв окно кареты, он сказал Линь Цинюй: – Кажется, я очень нравлюсь твоему брату».
Линь Цинюй кивнул.
«У Цинхэ всегда была дурная привычка судить о людях по их внешности. Я думал о многих способах исправить это, к сожалению, ему по-прежнему нравятся только люди с выдающейся внешностью».
Уголки губ Лу Ваньчэна приподнялись.
«Кажется, я слышал, как кто-то похвалил мою красивую внешность».
Линь Цинюй взглянул на него и сказал: «Ты... довольно сносный». – Хотя он не мог согласиться с возмутительно ленивым поведением Лу Ваньчэна, его лицо он неохотно мог признать приятным для глаз.
Лу Ваньчэн был поражен, как будто не ожидал, что Линь Цинюй похвалит его. Даже если сам Линь Цинюй не думал, что это похвала; он просто говорил правду. Неожиданно, в это время Лу Ваньчэн смиренно сказал: «Я потрясен, о, Красавчик номер один».
Линь Цинюй спросил: «Кто Красавчик номер один?»
«Ты».
Линь Цинюй нахмурился.
«Такое утверждение сомнительно. Мир так велик и полон необыкновенных вещей. Кто может гарантировать, что видел всех людей в мире? Поскольку никто этого не сделал, как можно сравнивать?»
Лу Ваньчэн слегка улыбнулся и сказал: «О, но есть кое-кто, кто видел всех в мире, и она рассказала мне».
Линь Цинюй, естественно, не поверил в такую чушь: «Глупости».
Улыбка Лу Ваньчэна не померкла. Он погладил подбородок и сказал: «Она также сказала мне, что это мое лицо во всей книге… Я имею в виду, во всем Даюй… В числе пяти лучших? Хотя я думаю, что оно довольно посредственное, намного хуже, чем мое прежнее лицо...» – он снова принялся за свою многословную чушь.
Линь Цинюй закрыл глаза, чтобы отдохнуть, отключив голос Лу Ваньчэна от своих ушей.
Если не было непредвиденных инцидентов, Лян Ши уже должна знать о поездке Лу Ваньчэна в резиденцию Линь с пятью повозками подарков. Неизвестно, что она думает по этому поводу и воспользуется ли этим случаем, как возможностью затеять ссору.
Теоретически это дело не имело к нему никакого отношения, и, если Лян Ши хотела с кем-то поругаться, ей следовало найти своего сына. На первый взгляд, Лян Ши всегда баловала Лу Ваньчэна. Линь Цинюй предположил, что она не станет выяснять отношения с сыном. Завтра, когда Линь Цинюй пойдет приветствовать Лян Ши, ему, вероятно, сделают «дружеское предупреждение» с помощью косвенных намеков.
Думая об этом, Линь Цинюй почувствовал раздражение.
Как только они прибыли в резиденцию Наньань Хоу, сонного Лу Ваньчэна вынесли из экипажа. Хуань Тун толкал кресло с Лу Ваньчэном, следуя за Линь Цинюй. Он с любопытством оглядывался. Когда они приблизились к Павильону Голубого Ветра, Лу Ваньчэн уже почти проснулся. Зевая, он сказал: «Кажется, мы идем не в ту сторону?»
Это явно обратный путь в Павильон Голубого Ветра. Линь Цинюй сказал Хуань Туну: «Не обращай на него внимания, идем».
Лу Ваньчэн положил локоть на подлокотник инвалидного кресла, подперев лоб рукой.
«Согласно правилам, теперь, когда мы вернулись из резиденции Линь, не должны ли мы пойти и засвидетельствовать свое почтение матушке, прежде чем вернуться в нашу комнату?»
Линь Цинюй остановился и оглянулся на него.
«Согласно правилам, ты должен каждый день вставать рано и выражать ей свое почтение, но ты когда-нибудь ходил?»
«Нет, – сказал Лу Ваньчэн и, собрав всю свою силу воли, добавил: – Тем больше причин, почему я должен пойти сейчас, когда уже проснулся».
Линь Цинюй был подозрителен. Обычно, всякий раз, когда Лян Ши приходила в Павильон Голубого Ветра, Лу Ваньчэн либо обменивался с ней несколькими небрежными словами, либо говорил, что ему нездоровится и неудобно принимать гостей. Он ни разу не пришел засвидетельствовать ей свое почтение. Можно очень хорошо представить себе, как складываются отношения между этими матерью и сыном. Лу Ваньчэн был болен, и сегодня его весь день не было дома. Он долго сидел в карете и явно очень устал. И все же он предложил засвидетельствовать свое почтение Лян Ши. Может быть…
У Линь Цинюй была смутная догадка. Он сказал: «Молодой мастер Хоу очень почтителен. Тогда давайте отправимся туда».
Они вдвоем прибыли во двор Лян Ши. Та только что закончила поздний ужин. Когда она поняла, что они пришли поприветствовать ее, то попросила приготовить угощения.
Линь Цинюй подтолкнул Лу Ваньчэна, чтобы поприветствовать ее. Видя нехороший цвет лица Лу Ваньчэна, даже в уголках его бровей и глаз виднелась усталость, она огорченно сказала: «Хотя для мужа естественно сопровождать свою жену во время возвращения в родительский дом, Ваньчэн болен. Даже если он не поедет, резиденция Линь наверняка поймет».
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Цинюй сказал то же самое. Он даже отправился в путь, не сказав мне, чтобы я не ходил. Мама, как ты думаешь, его следует наказать?»
Линь Цинюй поднял брови.
Лу Ваньчэн… Действительно пришел по этому поводу.
Лян Ши посмотрела на Линь Цинюй, но его лицо ничего не выражало. Она сделала паузу и тихо сказала: «Цинюй думал о твоем здоровье. За что тут наказывать?»
Лу Ваньчэн усмехнулся и сказал: «Раз мама так сказала, значит, он не будет наказан. Но впредь это не должно повториться. Цинюй, ты можешь дать мне побыть наедине с мамой?»
Чувства Линь Цинюй были сложными.
«Угу».
Лу Ваньчэн поговорил еще немного с Лян Ши. Затем он, по-видимому, нечаянно упомянул об ответных подарках: «Ответные подарки Цинюй были взяты из приданого моей биологической матери, поэтому я не сказал маме заранее. Мама, конечно, не должна возражать».
Лян Ши улыбнулась. Она сделала глоток чая и сказала: «Это тебе оставила твоя биологическая мать. Естественно, они в твоем полном распоряжении».
Лян Ши не была биологической матерью Лу Ваньчэна. Линь Цинюй слышал об этом раньше. Биологической матерью Лу Ваньчэна была первоначальная супруга Наньань Хоу, дочь главной жены самого влиятельного чиновника столицы Вэнь Гогуна. У Вэнь Гогуна две дочери, одна вышла замуж за резиденцию Наньань Хоу, а другая стала нынешней императрицей.
Лу Ваньчэн родился в резиденции Хоу, и по материнской линии у него были выдающиеся родственники. У него было многообещающее будущее. Жаль, что его биологическая мать умерла из-за сильного кровотечения во время трудных родов. Из-за преждевременных родов он родился слабым и болезненным. Осмотревший новорожденного лекарь сказал, что он не доживет до двадцати лет.
Наньань Хоу нежно любил своего старшего сына и приложил все усилия, чтобы вылечить его. Он не осмеливался воспитывать его также строго, как нормального законного наследника. Позже, чтобы кто-то мог управлять делами резиденции, он женился на Лян Ши – второй супруге, и у них родились сын и дочь.
Лу Ваньчэн с детства рос рядом с Лян Ши, и Лян Ши во всем ставила его на первое место. Хотя она и не была его биологической матерью, она была даже лучше, чем биологическая мать. По крайней мере, так Линь Цинюю сказала сваха перед свадьбой.
Вернувшись от Лян Ши, Лу Ваньчэн был почти на пределе своих возможностей. Приняв лекарство, он лег на кровать. Линь Цинюй также отдыхал на луохане. Эти двое все еще были разделены экраном с утками-мандаринами, играющими в воде.
Линь Цинюй вспомнил все, что произошло сегодня, и не смог удержаться от вопроса: «Молодой мастер Хоу, ты спишь?»
Из-за ширмы донесся голос Лу Ваньчэна: «Еще нет. А что, ты хочешь поговорить со мной при свечах?»
Линь Цинюй медленно сказал: «На самом деле, ты не дурак».
«Конечно, нет, – со смехом сказал Лу Ваньчэн. – О чем ты только думал? Когда я учился, то всегда занимал первое место».
Линь Цинюй не поверил в это: «Может ли такой лентяй, как ты, занять первое место?»
Голос Лу Ваньчэна стал тише: «Хм... Усталость от учебы и получение первого места не противоречат друг другу».
«Как ты это себе представляешь?»
«Есть вещи, которые я ненавижу делать, но я знаю, что это принесет пользу. Поэтому я заставляю себя их делать. Так было и с учебой, и с выражением моего почтения Лян Ши сегодня».
Линь Цинюй немного подумал, а затем спросил: «Но ты с самого рождения восстанавливаешься, лежа в постели, так как ты мог учиться с другими?»
Линь Цинюй подождал некоторое время, но, когда не услышал ответа от Лу Ваньчэна, то понял, что тот заснул.
Прошел первый месяц, дни становились теплее; зима, самое трудное время для пациента, наконец-то закончилась. С наступлением теплых дней здоровье Лу Ваньчэна значительно улучшилось, и ему не нужно было полагаться на инвалидное кресло для передвижений. Помимо сна, ему также нравилось гулять со своими любимыми птицами, ему нравилось смотреть на цветы, смотреть как играют в тоуху, смотреть спектакли… Короче говоря, ему нравилось все веселое, что не требовало от него движения.
***
В этот день Линь Цинюй находился в кабинете, изучал лекарства в рецепте. Рецепт был выписан его отцом в день возвращения невесты в родной дом. Он хотел выяснить назначение компонентов лекарства. Что касается использования его для Лу Ваньчэна, он еще не решил. В этом рецепте некоторые ингредиенты были токсичными и могли причинить дополнительную боль пациенту. Он задавался вопросом, есть ли другие, относительно более мягкие лекарства, которые могли бы их заменить…
Резкий птичий крик прервал мысли Линь Цинюй. Этот звук был мягким и приятным на слух. Было бы приятно послушать пение в свободное время. Но слушать его, когда он пытался сосредоточиться, было раздражающе.
Линь Цинюй не хотел обращать внимания, он закрыл глаза и попытался погрузиться в работу. Но птичье пение не прекращалось. В довершение всего раздались взрывы смеха, и Линь Цинюй больше не мог этого выносить. Он встал, открыл окно и холодно сказал некоему человеку, который выводил свою любимую птицу на прогулку: «Молодой мастер Хоу, пожалуйста, контролируйте свою птицу».
Услышав его голос, Лу Ваньчэн оглянулся. В руке у него была золотая птичья клетка. Кроме Хуань Туна, его окружала группа красивых девушек, это были все маленькие служанки Павильона Голубого Ветра, привлеченные пением хвамей в птичьей клетке. Позади него росло цветущее золотистое персиковое дерево, которое рано расцвело.
«Это лекарь Линь, – сказал ему Лу Ваньчэн через окно. Дул весенний ветерок, и в его голосе была улыбка: – Не хочешь поиграть с моей птичкой?»
Лицо Лу Ваньчэна все еще было болезненно-бледным, изможденным и худым. Его поза была ленива и небрежна, как у чуть пьяного красивого и достойного ученого. Однако Линь Цинюй почувствовал другую ауру.
У него было необъяснимое чувство, что у Лу Ваньчэна не должно быть такого слабого тела, не способного противостоять даже ветру. Скорее, он должен быть молодым человеком, едущим верхом на лошади по мосту, а из окон и с балконов сверху ему машут красавицы, ошеломленные его героической статью.
Линь Цинюй: «Я занят. Ты можешь быть потише?»
Лу Ваньчэн сказал: «Мне очень жаль. Но ты уже провел большую часть дня взаперти в кабинете. Тебе следует сделать перерыв».
Хуань Тун согласился: «Совершенно верно, молодой мастер. Сегодня так хорошо на солнце. Вы можете послушать пение птиц вместе с нами».
«Погоня за мелкими удовольствиями мешает достижению высоких целей. Простите, но не могу составить вам компанию», – Линь Цинюй закончил говорить и с грохотом закрыл окно.
Лу Ваньчэн с сожалением сказал: «Твой молодой мастер иногда может быть действительно скучным».
Хуань Тун и Лу Ваньчэн играли вместе, но в глубине сердца он по-прежнему был предан молодому хозяину его семьи.
«Это потому, что мы находимся в резиденции Хоу. Когда он был в резиденции Линь, молодой мастер был не таким».
Лу Ваньчэн подумал о том, как Линь Цинюй в течение многих лет следовал за своим учителем, чтобы учиться вдали от дома, и сказал: «Ты прав. – После этого он снова улыбнулся. – Но даже если он скучный и занудный, я думаю...»
Прежде чем он успел закончить свои слова, из кабинета внезапно донесся сильный грохот. Все поспешно толкнули дверь и вошли, только чтобы увидеть Линь Цинюй, прислонившегося к книжной полке, с несколькими медицинскими книгами, разбросанными вокруг, и упавшим деревянным табуретом.
Хуань Тун встревоженно спросил: «Молодой мастер, с вами все в порядке?»
Линь Цинюй спокойно сказал: «Я в порядке. Я просто случайно оступился, когда откладывал книгу. – Он выглядел очень неловко, когда увидел так много людей, столпившихся у двери. – Вам всем нечем заняться?»
Лу Ваньчэн поддержал его за руку и сказал с улыбкой: «Не стесняйся. Падающий красавец по-прежнему прекрасен».
«Я не падал. Я просто вывихнул лодыжку. – Линь Цинюй не смог сдержать низкий стон, когда почувствовал острую боль. – Помоги мне добраться до спальни. Там есть лекарство».
Лу Ваньчэн сказал: «Как ты можешь так ходить? Я отнесу тебя на руках».
Линь Цинюй удивленно сказал: «Ты...»
Что нашло на Лу Ваньчэна? Неужели он вдруг забыл о своем слабом теле?
Лу Ваньчэн положил руку ему на талию и поднял на руки.
От этого движения лицо Лу Ваньчэна слегка изменилось, а тело резко покачнулось. Он едва не упал вместе с человеком, которого держал на руках. К счастью, Хуань Тун был рядом, чтобы поддержать его.
Линь Цинюй побледнел от боли.
«Я умоляю тебя. Не роняй меня снова».
Лу Ваньчэн никогда еще не был так взволнован, как сейчас: «Я не...»
«Я сделаю это, молодой мастер Хоу! Я сильный!»
Лу Ваньчэн наблюдал, как Хуань Тун легко взвалил Линь Цинюя на спину и быстро побежал в спальню. Он вдруг тихо рассмеялся и сказал: «Черт возьми».
Автору есть что сказать:
Он все еще мужчина, если не в состоянии поднять свою жену на руки? [Громкий смех.jpg]
Глава 8.
Хуань Тун отнес Линь Цинюй в комнату и положил его на луохань. Затем Линь Цинюй попросил его достать из шкафа коробочку для лекарств и поискать лекарство от ушибов и растяжений. Линь Цинюй испытывал такую сильную боль, что его прошиб холодный пот. Хуа Лу с тревогой спросила: «Может, мне пойти поискать лекаря для шаоцзюня?»
Хуань Тун снял туфлю Линь Цинюй, и сказал: «Что за чушь ты несешь? Молодой хозяин моей семьи лучший лекарь из всех».
Линь Цинюй вылил зелье на ладонь и потер ею растянутую часть. Легкий лекарственный аромат поплыл по комнате.
Хуа Лу сказала: «Шаоцзюнь, мне помочь вам растереть больное место? Я умею делать массаж».
Терпя боль, Линь Цинюй сказал: «Не нужно. Иди и принеси таз с колодезной водой. Затем смочи в нем носовой платок. После лекарства мне нужно приложить холодный компресс на полчаса».
Линь Цинюй потер поврежденную часть. Затем он вдруг почувствовал, что в комнате стало слишком тихо. Где человек, который говорил больше всех?
Линь Цинюй поднял голову и увидел сидящего за столом Лу Ваньчэна; выражение его лица было мрачным и несчастным.
Думая о том, как Лу Ваньчэн чуть не упал, Линь Цинюй спросил его: «У тебя есть какие-нибудь травмы?»
Лу Ваньчэн покачал головой и сказал: «С твоей травмой все в порядке?»
«Ничего серьезного. Все будет хорошо после трехдневного отдыха».
Лу Ваньчэн улыбнулся.
«Это хорошо».
Линь Цинюй глухо сказал: «Первоначально мне нужно было всего два дня отдыха после растяжения. Но потом ты чуть не уронил меня...»
Лу Ваньчэн спрятал лицо, чувствуя боль.
«Не говори этого. Это моя вина».
Чтобы загладить свою вину, Лу Ваньчэн великодушно уступил Линь Цинюй свое инвалидное кресло. Однако Линь Цинюй не оценил этого жеста. Он просто попросил Хуань Туна всегда быть рядом. Все, что ему было нужно, мог принести Хуань Тун. Когда он не мог избежать прогулок, то просил Хуань Туна поддержать его во время ходьбы.
Хуа Лу ждала, пока Лу Ваньчэн выпьет лекарство, когда заметила Линь Цинюя. Тот медленно шел, положив одну руку на стол, а Хуань Тун поддерживал его с другой стороны. На нем был простой белый халат, длинные волосы падали на плечи, а брови слегка нахмурены. Его образ вызвал жалость в сердце маленькой девочки Хуа Лу.
Лу Ваньчэн спросил, растягивая слова: «Хорошо выглядит?»
Честная Хуа Лу кивнула.
«Хорошо! Раненый шаоцзюнь выглядит не так, как обычно».
Лу Ваньчэн посмотрел на Линь Цинюя и одним глотком выпил ужасно горькое лекарство.
«Это называется „красивый человек, пострадавший в сражении“».
Как только наступила ночь, Линь Цинюй лежал на луохане и, как обычно, читал. Время от времени на большой кровати за ширмой слышались звуки переворачивающегося тела. Из-за шума Линь Цинюй не мог спокойно читать. Обычно в это время Лу Ваньчэн уже спал бы мертвым сном. Он не знал, что с ним случилось сегодня.
Услышав еще один вздох, Линь Цинюй спросил: «Молодой мастер Хоу, равнодушный к славе и богатству, не принимающий во внимание успех или неудачи, что могло заставить вас хмуриться от беспокойства и так долго вздыхать поздно ночью?»
После некоторого молчания на экране появилась фигура медленно садящегося Лу Ваньчэна. Несчастным и опустошенным тоном он сказал: «Твою мать, я даже не могу... нести тебя на руках?»
Линь Цинюй: «...» Лу Ваньчэн потерял сон из-за таких вещей?
Лу Ваньчэн тихо сказал: «Это страшнее, чем история о привидениях».
Эти слова пробудили любопытство Линь Цинюй.
«Откуда у тебя такая уверенность, что ты можешь удержать меня?»
Лу Ваньчэн не мог понять: «У тебя такая тонкая талия. Ты определенно не так много весишь. Как я мог не удержать тебя?»
Линь Цинюй не желал беспокоиться о необъяснимом эго Лу Ваньчэна. Он откровенно сказал: «С твоим телом даже просто слишком долгая ходьба заставляет тебя задыхаться. Хуа Лу сильнее тебя. Молодой мастер Хоу, люди должны знать свои пределы».
«Это приводит в бешенство. – Лу Ваньчэн несколько раз ударил по кровати. – Даже Хуань Тун может это сделать, но я не могу?»
«Хуань Тун много лет выполнял тяжелую работу. Как ты думаешь, в каком аспекте ты можешь сравниться с ним?»
Лу Ваньчэн сердито встал с кровати, накинул на плечи мантию из лисьего меха и вышел из-за ширмы.
«Я выше его».
Линь Цинюй отложил книгу и посмотрел на него.
«Молодой мастер Хоу».
«Что?»
Линь Цинюй прекрасно подражал тону Лу Ваньчэна: «Будь мужчиной, старайся меньше сравнивать себя с другими».
Лу Ваньчэн на мгновение растерялся, не находя слов, он замолчал. При виде его побежденного выражения лица губы Линь Цинюй невольно изогнулись.
На самом деле Линь Цинюй много улыбался, но большую часть времени это была горькая улыбка или насмешка. Это был первый раз, когда Лу Ваньчэн увидел его с такой улыбкой.
При тусклом свете Линь Цинюй полулежал на луохане, держа книгу в руке. Длинные пряди волос, лежали у него на груди, стряхнув всю настороженность и безразличие, Линь Цинюй улыбался, спокойно наблюдая за ним.
Лу Ваньчэн внезапно понял, что подразумевалось под словами «красота в костях, а не в коже». Он понизил голос, боясь потревожить Линь Цинюй: «Тебе все еще больно?»
Линь Цинюй снова переключил свое внимание на книгу.
«Все в порядке».
Лу Ваньчэн сел на край луоханя и сказал: «Теперь ты тоже пациент. Ложись на кровать и спи».
Линь Цинюй подумал, что Лу Ваньчэн собирается поменяться с ним; он получит кровать, а Лу Ваньчэн будет спать на луохане.
«Нет, твоя болезнь серьезнее моей».
Лу Ваньчэн совершенно естественно сказал: «Тогда я тоже буду спать на кровати».
Кончик пальца Линь Цинюй остановился. Он решительно отказался: «Нет».
«Никто из нас не гей, чего ты боишься?»
Линь Цинюй спокойно перевернул страницу.
«Я боюсь, что ты придавишь мои волосы».
Лу Ваньчэн никогда не ожидал, что Линь Цинюй воспользуется этим предлогом, чтобы отвергнуть его. Он не мог сдержать улыбки, когда сказал: «Но ты никогда не делил со мной постель. Почему ты думаешь, что я придавлю твои волосы?»
«Потому что твоя поза во сне ужасна».
«Тогда все равно попробуй спать со мной. Ты узнаешь, только если попробуешь».
«Я не хочу».
Лу Ваньчэн обвинил: «Ты слишком далеко зашел. Ты не можешь смешивать воображаемого меня с реальным мной...»
Линь Цинюй поднял глаза, чтобы посмотреть на него, притворяясь холодным и строгим, он сказал: «Молодой мастер Хоу, если ты продолжишь говорить глупости, я могу лишить тебя возможности сказать хоть слово в течение трех дней. Ты веришь в это или нет?»
«Я верю тебе, я верю тебе. Почему бы мне не верить тебе? – Лу Ваньчэн вернулся, чтобы лечь в постель, но продолжал тихо ругаться: – Ты жестокий красавчик, осмелившийся напасть даже на наследного принца. Что есть такого, чего ты не можешь сделать?»
Новость о травме Линь Цинюй достигла ушей Лян Ши. Для видимости заботы она послала служанку узнать о его состоянии. Также в Павильон Голубого Ветра пришла незнакомая служанка, которая передала Линь Цинюй несколько лекарственных пластырей. Она сказала, что это был секретный рецепт, передающийся в семье их Иньян, и что он чудесно действовал на растяжения.
Линь Цинюй спросил: «Твоя Иньян?»
«Это Пань Иньян из Павильона Спящей Луны, – сказала служанка с улыбкой. – Шаоцзюнь ее еще не видел».
Среди богатых семей столицы внутренний двор Наньань Хоу считался довольно скромным. Кроме жены, у Наньань Хоу было всего две-три наложницы. Лян Ши управляла ими должным образом, и наложницы знали свое место. Хотя Линь Цинюй был шаоцзюнем, он все же был мужчиной. Существуют различия между полами, и, кроме как во время празднования Нового года, он обычно не встречается с этими наложницами.
Линь Цинюй понюхал целебную мазь. Это действительно был хороший лекарственный пластырь, но он и Пань Иньян были совершенно незнакомы, и он не хотел быть обязанным за эту услугу.
Линь Цинюй уже собирался отказаться, когда Лу Ваньчэн вышел из внутреннего зала и сказал за него: «Ты можешь оставить лекарство. Поблагодари Пань Иньян за нас».
Поскольку вокруг были посторонние, Линь Цинюй ничего не сказал. Когда служанка ушла, не дожидаясь вопроса Линь Цинюй, Лу Ваньчэн сказал: «У Пань Иньян нет дурных намерений. Она робкая и честная. Ты можешь дать ей сохранить лицо – и, возможно, в будущем она присоединится к твоему лагерю».
Линь Цинюй спросил: «Молодой мастер Хоу никогда раньше не интересовался делами внутреннего двора. Как ты можешь знать, кто хороший, а кто плохой?»
В своем ответе Лу Ваньчэн смешал правду и ложь: «Потому что я, как учитель нации Даюй, могу читать по звездам и предсказывать будущее».
«...»
Линь Цинюй уже некоторое время был женат и знал, что, хотя Лу Ваньчэн выглядел ненадежным, он не желал ему зла. Среди сотен людей в резиденции Наньань Хоу только Лу Ваньчэн едва ли был достоин доверия. Как он мог не хотеть мирно поладить с Лу Ваньчэном? Но… Лу Ваньчэн мог оставаться серьезным только в течение трех минут, прежде чем его необъяснимая дурная привычка делать безответственные замечания подняла голову!
«Тогда иди и почитай звезды, – равнодушно сказал Линь Цинюй, – и перестань меня раздражать».
Лу Ваньчэн просто притворился, что не слышал, как Линь Цинюй указал ему на дверь. Он возился с пластырем, присланным Пань Иньян, и сказал: «Ты помнишь сумку для иглоукалывания, которую я хотел отдать тебе, но был безжалостно отвергнут? Это свадебный подарок от Пань Иньян, и она сама ее сшила».
Линь Цинюй был немного удивлен.
«Действительно?»
Были ли неоднократные выражения доброй воли Пань Ши просто выражением ее добрых намерений, или у нее были скрытые мотивы?
Линь Цинюй размышлял над этим вопросом, когда кто-то внезапно схватил его за лодыжку и приподнял ее. Он встретился взглядом с Лу Ваньчэном, и растерянно спросил: «Что ты делаешь?»
«Помогаю тебе наклеить пластырь».
Линь Цинюй слабо сопротивлялся: «Не нужно, отпусти».
Лу Ваньчэн придержал его за лодыжку, чтобы тот не двигался, и с улыбкой сказал: «Не нужно быть вежливым. У меня отличные навыки наклеивания пластырей, и я гарантирую, что красиво наклею его».
«Отстань от меня».
Линь Цинюй использовал только семьдесят процентов своей силы и легко вырвался из хватки Лу Ваньчэна. При поддержке Хуань Туна он зашагал прочь.
Лу Ваньчэн посмотрел на свою руку, обида заполнила глаза, а на его лице появилось выражение, как будто он вот-вот задохнется.
Растяжение связок Линь Цинюй зажило после трех дней восстановления. Лу Ваньчэн устал слушать пение птиц и неизвестно откуда достал майну. Бесконечная болтовня, когда он брался за бессмысленную задачу научить птицу говорить, очень раздражала. Линь Цинюй вывел Хуань Туна из Павильона Голубого Ветра и, воспользовавшись хорошей весенней погодой, нашел открытое место в саду и начал раскладывать лекарственные травы для просушки.
Хуань Тун разложил лекарственные травы одну за другой и спросил: «Молодой мастер, внутренний двор Павильона Голубого Ветра такой большой, и там тоже достаточно солнца, почему бы нам не высушить травы там?»
Линь Цинюй сказал: «Слишком шумно, слишком много птиц».
Хуань Тун ухмыльнулся.
«Я думаю, это весело. Молодой мастер Хоу учил эту майну говорить „Лекарь Линь“».
Раньше, когда молодой мастер отказывался пускать его в резиденцию Хоу, он думал, насколько трудная там жизнь. Придя, он обнаружил, что все было довольно приятно.
Молодой мастер Хоу имел благородный статус и всегда болел. Любая хорошая вещь, которая приходит в резиденцию, сначала отправляется в их двор. Слуги двора тоже могут купаться в этой славе. Сам молодой мастер Хоу тоже был хитрым и интересным. Хотя у него не очень хорошее здоровье, он всегда мог найти веселое занятие, и он хорошо относится к молодому хозяину его семьи. Это уже было благословением среди несчастья.
Они вдвоем сушили травы, когда Хуань Тун увидел девушку в розовой рубашке с длинными рукавами и юбке, идущую к ним издалека. Он спросил: «Молодой господин, кто это?»
***
Линь Цинюй поднял глаза. За девушкой стояли момо и служанка. Она должна быть хозяйкой дома. В резиденции Наньань Хоу примерно в этом возрасте была только одна хозяйка – вторая юная леди резиденции Хоу, сводная сестра Лу Ваньчэна, Лу Няньтао.
Лу Няньтао родилась с яркими глазами и жемчужными зубами. Каждое ее движение и поступок отражали ее манеры незамужней девушки из высокопоставленной и богатой семьи. Она неторопливо и грациозно приблизилась к Линь Цинюй. Слегка поклонившись, она сказала: «Приветствую, невестка».
У него не было желания спорить с дочерью Лян Ши. В конце концов, Лу Няньтао была девушкой. С таким же успехом он мог позволить ей сохранить лицо перед слугами.
Линь Цинюй слегка кивнул и спокойно сказал: «Вторая юная леди Лу».
Лу Няньтао улыбнулась и сказала: «Невестка, вы можете называть меня просто Няньтао. Мне неловко, я собиралась навестить старшего брата и невестку в Павильоне Голубого Ветра. Жаль, что старший брат все еще болен и, похоже, не желает, чтобы его беспокоили другие. Сегодня у нас наконец-то появилась возможность встретиться. Как говорится, невестка действительно „Бесподобно великолепен и не имеет себе равных в мире“».
«Вторая юная леди Лу не должна называть меня невесткой».
«Но… вы – моя невестка. – Лу Няньтао на некоторое время задумалась. – Или мне следует называть вас Линь гэгэ?»
Линь Цинюй нашел оба обращения отвратительными. Линь Цинюй на мгновение заколебался и решил выбрать меньшее из двух зол: «Тогда ты должна называть меня невесткой».
Лу Няньтао мягко сказала: «Да. – Она увидела лекарственные материалы позади Линь Цинюй и спросила: – Невестка, вы сушите лекарства?»
«Угу».
Сердце Лу Няньтао дрогнуло.
«Может быть, это для старшего брата?»
Все эти травы были лекарственными ингредиентами, перечисленными в рецепте его отца. Выписывать рецепты было чрезвычайно сложно, и к каждому лекарственному материалу предъявлялись свои строгие требования. Чтобы закончить составление лекарства, с момента выдачи потребуется по меньшей мере больше месяца. Он потратил так много времени и энергии на приготовление этого лекарства, но делал это просто ради практики. Конечно, если Лу Ваньчэн захочет попробовать это лекарство, как только оно будет готово, это не было невозможно.
Линь Цинюй не ответил, и Лу Няньтао восприняла его молчание как подтверждение.
«С самого детства за здоровье старшего брата отвечает лекарь Чжан. Именно лекарь Чжан имеет решающее слово в том, какое лекарство он принимает».
Терпение Линь Цинюй уже иссякло: «Что ты хочешь сказать?»
«Невестка, не поймите меня неправильно! – Лу Няньтао казалась немного встревоженной. – Я знаю, что невестка заботится о старшем брате и хочет, чтобы ему поскорее стало лучше. Просто тело старшего брата очень ценно, нельзя допускать ни капли небрежности. Даже если невестка родилась в известной семье медицинских экспертов, если вы хотите, чтобы старший брат принимал это лекарство, было бы лучше сначала поговорить с лекарем Чжаном».
Хуань Тун с несчастным видом сказал: «Вторая юная леди, молодой мастер моей семьи не только уже получил наставления Мастера, но и стал учеником гениального лекаря. С точки зрения медицинских навыков, этот лекарь Чжан, возможно, не так хорош, как...»
Линь Цинюй почувствовал, что что-то не так, и перебил: «Хуань Тун».
Хуань Тун обиженно закрыл рот.
Линь Цинюй сказал: «Это лекарство не для молодого мастера Хоу, вторая леди зря тревожится».
«Не для старшего брата? Это...»
«Уже поздно. – Линь Цинюй пропустил ее слова мимо ушей. – Хуань Тун, собирайся, мы возвращаемся в Павильон Голубого Ветра».
Когда Линь Цинюй вернулся в Павильон Голубого Ветра, новая любимица Лу Ваньчэна, майна, уже научилась приветствовать людей. Лу Ваньчэн кружил вокруг Линь Цинюй с птицей в клетке. И человек, и птица продолжали кричать «Лекарь Линь, лекарь Линь». Линь Цинюй хотел отравить их обоих.
Линь Цинюй пригрозил: «Если ты снова будешь беспокоить меня своей птицей, я убью ее и сварю в супе».
«Жестокий лекарь Линь. – Лу Ваньчэн передал птичью клетку Хуа Лу, жестом приказав ей вынести птицу. – Ты такой свирепый, какая девушка выйдет за тебя замуж, когда меня не станет?»
Линь Цинюй холодно сказал: «Молодому мастеру Хоу не нужно беспокоиться об этом. Я обязательно женюсь на хорошем человеке, и во время фестиваля Цинминь приведу свою жену на могилу молодого мастера Хоу».
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Тогда ты должен помнить, что нужно сжечь много бумажных денег. Боюсь, внизу мне будет не хватать денег».
«Конечно».
После того как они договорились сжечь бумажные деньги на его могиле, Линь Цинюй перешел к обсуждению реальных дел и рассказал Лу Ваньчэну о встрече с Лу Няньтао в саду.
«Лу Няньтао неоднократно приходила к тебе, но ты каждый раз избегал ее, используя разные причины. Что тебе известно?»
«Разве я тебе не говорил? Я много чего знаю».
На столе лежали только высушенные лекарственные материалы Линь Цинюй. Увидев что-то новое, Лу Ваньчэн, как невежественный человек любивший прикасаться к вещам, к которым прикасаться не следует, схватил пучок трав. Линь Цинюй шлепнул его по руке.
«Это тоже то, что тебе сказали „звезды“?»
«Да. – Лу Ваньчэн подул на тыльную сторону своей покрасневшей руки. – Звезды говорят, что она нехороший человек, так что просто игнорируй ее».
Линь Цинюй задумчиво сказал: «Я понимаю».
Автору есть что сказать:
Однажды Линь Цинюй посмотрел на заснувшего на его подушке мужчину и вздохнул.
«Как и ожидалось, он придавил мои волосы».
Глава 9
Не говоря о богатых и влиятельных семьях, даже в бедных скромных семьях, желать свекрови доброго утра и спокойной ночи – это ежедневная обязанность невестки. Линь Цинюй почти ненавидел это, но, чтобы не давать Лян Ши повод для придирок, ему приходилось каждый день появляться перед Лян Ши и для видимости выполнять все необходимые действия.
В прошлом Лян Ши нечего было ему сказать. Он никогда не отвечал на темы, возникающие между замужними женщинами, и Лян Ши не могла понять его. Поэтому она просто немного расспросит его о состоянии Лу Ваньчэна, а затем позволит вернуться в Павильон Голубого Ветра.
Сегодня рано утром Линь Цинюй вошел в главный зал. Он увидел сидящую на месте хозяина Лян Ши и понял, что та хочет что-то сказать.
Конечно же, Лян Ши попросила служанку подать две чашки свежезаваренного чая, а затем сказала, наслаждаясь вкусом: «Цинюй, ты уже некоторое время замужем в резиденции Хоу».
Линь Цинюй не ответил. Лян Ши немного подождала, а затем продолжила: «Знаешь ли ты, что самое важное для жены?»
Линь Цинюй спокойно сказал: «Не знаю».
«Главным приоритетом, конечно, является рождение детей для мужа. Однако...» – Лян Ши вздохнула, выглядя полной сожаления.
Линь Цинюй внутренне усмехнулся: «Я не могу этого сделать. Мадам, вы можете попросить молодого мастера Хоу развестись со мной и жениться на хорошей женщине, которая сможет родить».
Вероятно, Лян Ши уже привыкла к его саркастическим замечаниям и не раздражалась, когда ей противоречили. Вместо этого она улыбнулась и сказала: «Что за глупости ты говоришь? Ты – счастливая звезда Ваньчэна. Ваньчэн никогда не расстанется с тобой. – Когда Лян Ши закончила говорить, то оценила выражение лица Линь Цинюй. Видя, что тот остается невозмутимым, она вернула своему лицу серьезное выражение. Она строго сказала: – Самое важное – „заботиться о муже и учить своих детей“. На данный момент часть с детьми для тебя невозможна, так что тебе остается только научиться „заботиться о своем муже“. Ты – шаоцзюнь из резиденции Хоу. Тебе следует научиться управлять делами резиденции, чтобы ты мог разделить бремя Ваньчэна».
«Разделить бремя молодого мастера Хоу? – Линь Цинюй засмеялся. – Осмелюсь спросить, мадам, в чем именно заключается бремя молодого мастера Хоу? Дело в том, что хвамэй не поет, или что майна не научилась говорить? Или... это его болезнь?»
Как и предполагал Линь Цинюй, при слове «болезнь» губы Лян Ши неестественно поджались.
«О состоянии Ваньчэна позаботится лекарь Чжан».
«Если я правильно помню, мастер Хоу попросил меня позаботиться о теле молодого мастера Хоу. В то время мадам тоже была там».
«Да... такое действительно было».
Линь Цинюй слегка кивнул.
«Тогда все будет так, как сказала мадам».
Пальцы Лян Ши сжались в кулаки, но на ее губах появилась улыбка.
«Задолго до того твоего замужества я слышала, как сваха сказала, что сын Пань Юаня из Императорской лечебницы родился не только с несравненной внешностью, но и с выдающимся талантом и умом, со способностью запоминать с первого взгляда. Со способного человека больше спрашивается. Ты такой умный, забота как о делах резиденции, так и о здоровье Ваньчэна не должна быть для тебя тяжёлой задачей. Эй, кто-нибудь, сюда!»
Вошла пожилая женщина. Это была Лю-момо, которую месяц назад в наказание отправили на тяжелую работу. Она подала несколько толстых бухгалтерских книг и сказала: «Прошу шаоцзюня взглянуть на это».
Линь Цинюй небрежно взял верхнюю и равнодушно сказал: «Я не видел тебя уже месяц. Лю-момо явно постарела. Кажется, тебе было нелегко выполнять тяжелую работу».
Лю-момо заставила себя улыбнуться и сказала: «Эта служанка совершила ошибку, она заслужила наказание».
Лян Ши сказала: «Это бухгалтерские книги только за этот месяц. Попробуй сначала разобраться в них. Если есть что-то, чего ты не понимаешь, ты можешь спросить маму в любое время. Их довольно много, но, учитывая твои способности… Как насчет трех дней? В течение трех дней приведи в порядок бухгалтерскую книгу и верни ее маме, хорошо?»
Прежде чем Линь Цинюй успел заговорить, Лю-момо поспешила сказать: «Шаоцзюнь, мадам очень высоко ценит вас».
Лян Ши с улыбкой сказала: «Вот именно. Я стара и хочу наслаждаться счастливой и комфортной жизнью. В будущем эта огромная резиденция Хоу будет полагаться на руководство Цинюя».
Хотя устроенный госпожой и служанкой спектакль был неуклюжим, это было разумно. Хозяйка доверила ведение домашнего хозяйства шаоцзюню. Как бы на это ни смотрели, хозяйка была великодушна и доверяла шаоцзюню. Если бы шаоцзюнь уклонился от этой ответственности, его заклеймили бы как неблагодарного и недостойную жену.
Но искренне ли Лян Ши позволяла ему вести домашнее хозяйство?
Как это возможно? В отличие от биологической матери Лу Ваньчэна, Лян Ши родилась в обычной семье. Ее отец был всего лишь помощником министра ниже четвертого класса. Она все еще должна съеживаться от страха перед Наньань Хоу. Был старший сын, оставленный первой женой, а ее собственный биологический сын – ничтожество. Единственное, что Лян Ши могла взять с собой в резиденцию Хоу – это способность управлять хозяйством.
У него не было ни малейшего интереса к управлению резиденцией Хоу. Однако ему было интересно увидеть, как Лян Ши сожалеет о своих действиях, как она стыдится и укоряет себя.
«Я буду хранить в своем сердце доброту мадам. – Линь Цинюй бросил бухгалтерскую книгу, которую держал в руке, обратно на поднос. – Я принимаю эти бухгалтерские книги».
Лян Ши удовлетворенно кивнула.
«Цинюй, не подведи маму».
Как только Линь Цинюй ушел, нежность покинула лицо Лян Ши. Она пробормотала: «Он действительно так охотно согласился...»
Лю-момо искоса посмотрела в сторону двери.
«Не смотрите на то, что шаоцзюнь выглядит как бессмертный, отстраненный от политики и материальных интересов. В глубине души он все же жаждет богатства резиденции Хоу».
Лян Ши покачала головой.
«В его сердце есть только Императорская медицинская канцелярия. Само собой разумеется, он не такой человек».
«Почему бы ему не быть корыстным? Мадам, по внешности трудно судить о человеке. Вы должны быть настороже. Вы не должны позволить шаоцзюню на самом деле захватить власть управления резиденцией».
Лян Ши легкомысленно сказала: «В этом ты можешь быть уверена. Я послала кое-кого, чтобы узнать об этом. Он никогда не спрашивал о бухгалтерских книгах резиденции Линь. Каким бы талантливым он ни был, невозможно заниматься двумя делами одновременно. Посмотрим, от какой из них он захочет отказаться. Что касается власти в резиденции... В конце концов, она может принадлежать только мне».
Лю-момо заботливо сказала: «Мадам мудра».
Лян Ши медленно поднялась при поддержке Лю-момо.
«Предупреди слуг, которые разбираются в счетах. Не позволяй им помогать людям, которым они не должны».
Лю-момо поспешно сказала: «Эта служанка сейчас же уйдет».
В Павильоне Голубого Ветра Лу Ваньчэн, как обычно, проспал до полудня. Видя, что цвет его лица после пробуждения не очень хорош, Хуа Лу спросила, не болит ли у него что-то. Лу Ваньчэн потер лоб и сказал: «У меня болит голова».
Хуа Лу нервно сказала: «Вы в отличном состоянии. Как у вас может болеть голова?»
Лу Ваньчэн предположил: «Вероятно, это из-за недостатка сна».
Хуа Лу: «...»
Хотя у Лу Ваньчэна были частые головные боли и легкая лихорадка, Хуа Лу не осмелилась пренебречь здоровьем господина. Она пошла в кабинет и пригласила шаоцзюня.
Линь Цинюй проверил пульс, пощупал лоб и сказал: «Ты слишком много спишь».
Лу Ваньчэн был потрясен.
«Это невозможно».
«Почему невозможно? – Линь Цинюй сказал: – Ты думаешь, что ты – ребенок? Ты спишь по шестнадцать часов в сутки. Если у кого и будет болеть голова, так это у тебя».
Лу Ваньчэн вздохнул.
«Тогда что мне делать?»
Линь Цинюй сидел на краю кровати, массируя виски Лу Ваньчэна, сила его рук не была ни легкой, ни тяжелой.
«Спи меньше. В будущем, даже если ты захочешь проснуться, ты можешь не...» – его голос резко оборвался.
Лу Ваньчэн лежал на коленях Линь Цинюй, вдыхая слабый запах книг, исходивший от него. Внезапно он почувствовал легкое беспокойство и на мгновение застыл. Сказав себе, что Линь Цинюй тоже был мужчиной, он расслабился, закрыв глаза, чтобы насладиться этим мгновением покоя.
Он недолго наслаждался, прежде чем Линь Цинюй безжалостно остановился и встал, позволив Хуа Лу занять его место.
Лу Ваньчэн тихо сказал: «И все?»
«Я очень занят».
«Хм? Что ты делаешь?»
Легко и невесомо ступая, Линь Цинюй произнес одну фразу: «У тебя хорошая мачеха».
После недолгих расспросов Лу Ваньчэн узнал, что произошло в то утро. Он не смог удержаться от смешка и сказал: «Она немного торопится, не так ли? Не может подождать даже несколько месяцев… Неплохо».
Не знающая истинного положения вещей Хуа Лу сказала: «Если в будущем шаоцзюнь станет управлять хозяйством резиденции, разве наша жизнь не станет лучше?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «И о чем ты только думаешь?»
Во второй половине дня Линь Цинюй вышел из кабинета с лекарством в руках. В Павильоне Голубого Ветра была элегантная беседка, больше всего подходящая для наслаждения весенними пейзажами. Жаль, что Линь Цинюй опоздал на шаг, а павильон уже был занят.
Лу Ваньчэн полулежал в кресле-качалке. Медленно покачиваясь, он грелся на солнце. Одетый в красное, с томным выражением лица, небрежно собранные длинные волосы – все вместе придавало ему романтический и безудержный вид.
Услышав шаги Линь Цинюй, Лу Ваньчэн открыл глаза и сказал: «Почему лекарь Линь здесь? Я думал, что ты останешься в своем кабинете на весь день».
Линь Цинюй сказал: «Я здесь, чтобы растереть лекарства».
Лу Ваньчэн спросил: «О? Разве ты не разбираешься с бухгалтерскими книгами?»
Линь Цинюй сказал: «Я займусь ими позже».
«Значит, ты хочешь не только готовить лекарства, сверяясь с медицинскими книгами, но и проверять счета? Ты хочешь все и сразу?»
Линь Цинюй спросил в ответ: «Как будто у меня есть выбор?»
«Ты сможешь сделать все это одновременно?»
«Я постараюсь».
«О... Лекарь Линь, какое лекарство вы сейчас составляете?»
«Хорошее лекарство от слабости почек у мужчин».
Лу Ваньчэн: «?»
В беседке у воды, окруженной пышными цветами и деревьями, один грелся на солнце, другой толок лекарственные травы, они делили на двоих этот безграничный весенний пейзаж.
Когда Линь Цинюй закончил работу с лекарством, было уже поздно. Он зажег лампу в кабинете и начал просматривать бухгалтерские книги. Хотя это правда, что он никогда не вмешивался в дела управления резиденцией, но в детстве он постоянно находился рядом с матерью. Его мать часто работала со счетами, в этой среде он незаметно получил общее представление о бухгалтерии.
Если приход и расход ежедневно и аккуратно заполняется, счета нетрудно понять. Но записи в бухгалтерских книгах, которые дала ему Лян Ши, были мелкими и размытыми. Всего через полчаса разглядывания у него уже болели глаза. Кроме того, даты записей были запутанными, формулировки неясны, а содержимое, отсутствующее в одной книге, появлялось в другой… Неудивительно, что Лян Ши хотела, чтобы он закончил за три дня.
Но даже в этом случае он мог справиться.
В глухую ночь мерцал свет свечей. Услышав тихие звуки за дверью, Хуань Тун, который ждал Линь Цинюй у стола, побежал открывать дверь.
«Молодой мастер Хоу? Почему вы еще не спите?»
Лу Ваньчэн вошел в кабинет с помощью Хуа Лу.
«Ночь длинная, и я не в настроении спать. Кроме того, твой молодой мастер не дает мне больше спать».
Опустив голову и глядя в бухгалтерскую книгу, Линь Цинюй сказал: «Я говорил тебе меньше спать днем. Я не говорил тебе засиживаться допоздна».
С утра до ночи Линь Цинюй не останавливался ни на мгновение. К этому времени он уже не мог скрыть свою усталость. При виде усталого лица Линь Цинюя у Лу Ваньчэна немного сдавило грудь. Он сказал: «Уже цзы-ши. Почему бы тебе не закончить с работой? Оставь сегодняшние дела на завтра, хорошо?»
Линь Цинюй не поднял глаз.
«Завтрашний я предпочел бы отдать эту работу сегодняшнему молодому мастеру Хоу».
«......А?»
«Поскольку у молодого мастера Хоу впереди долгая ночь, и он не хочет спать, почему бы не прийти и не помочь мне..?»
Лу Ваньчэн поперхнулся. Он прижал руки к вискам и начал пятиться назад.
«У меня снова начинает болеть голова. Дай мне прилечь. Я должен прилечь...»
Лу Ваньчэн ускользнул так быстро, что Хуань Тун задумался, не исцелилась ли его болезнь.
Хуань Тун подал Линь Цинюй свежую чашку чая и прошептал: «Этот молодой мастер Хоу! В самом деле! Он так не любит даже самую маленькую работу».
Линь Цинюй привык к этому.
«Он – просто ленивый бездельник. Тебе было бы лучше воскурять благовония и молиться Будде, чем рассчитывать на него», – произнеся эти слова, он обнаружил, что Лу Ваньчэн неожиданно вернулся. Не говоря ни слова, он подошел к Линь Цинюй. С внушительным выражением лица он посмотрел на книги, разложенные на столе.
Линь Цинюй был сбит с толку: «Что?»
Лу Ваньчэн наклонился вперед и задул настольную лампу.
Линь Цинюй: «...»
В темноте он почувствовал прохладное прикосновение к своему запястью. Лу Ваньчэн неожиданно схватил его за запястье.
«Идем спать, а бухгалтерские книги… предоставь мне».
Линь Цинюй вырвался из его хватки.
«Оставить их тебе? Ты же не собираешься просто оставить их незаконченными?»
Лу Ваньчэн не мог подобрать слов, и не смог возразить.
«Кроме того, если Лян Ши узнает о твоей помощи, разве она не обвинит меня в неуважении к мужу? Я хочу сделать это хорошо, потому что...»
«Я знаю, ты хочешь воспользоваться этой возможностью, чтобы дать ей пощечину. Но не нужно усложнять себе жизнь. Тебе не нравится управлять домашними делами, так зачем заставлять себя?»
Лу Ваньчэн сказал: «Хуань Тун, спрячь лампу. Не позволяй своему молодому хозяину зажечь ее».
Линь Цинюй холодно сказал: «Молодой мастер Хоу, не лезь в чужие дела. Не вмешивайся в мои дела. Хуань Тун, зажги лампу».
Хуань Тун не посмел ослушаться слов молодого мастера и снова зажег лампу. Линь Цинюй увидел, что выражение лица Лу Ваньчэна больше не было таким ленивым и небрежным, как раньше. Он поднял брови и спросил: «Твои дела?»
Такой Лу Ваньчэн показался Линь Цинюй немного незнакомым.
Лу Ваньчэн снова сказал: «С каких это пор проблемы, созданные моей мачехой, стали твоими делами? Разве это не мои дела?»
Голос Линь Цинюй был немного холодным: «Не нужно утруждать себя. Молодой мастер Хоу должен просто отдохнуть и восстановить силы».
Лу Ваньчэн на мгновение замолчал. Затем он внезапно улыбнулся, снова возвращаясь к нормальному состоянию: «Но без лекаря Линь в комнате я не могу спать по ночам».
«Тогда ты можешь не спать, – Линь Цинюй совсем не жалел его. – Если ты иногда не будешь спать всю ночь, ты не умрешь».
Лу Ваньчэн: «...»
В ту ночь ни один из них не спал хорошо. Линь Цинюй лег спать в предрассветные часы и все равно встал рано, чтобы с головой уйти в бухгалтерские книги.
«Молодой господин, – донесся снаружи голос Хуань Туна. – Там дядя, который хочет вас видеть. Он сказал, что его вызвал сюда молодой мастер Хоу».
Что задумал Лу Ваньчэн?
Линь Цинюй нахмурился.
«Впусти его».
Вскоре после этого вошел мужчина средних лет с приличной внешностью и сказал: «Выражаю свое почтение шаоцзюню. Этот незначительный человек – бухгалтер из резиденции Вэнь Гогуна. Моя фамилия Чжан, и меня зовут Чжан Шицюань».
Линь Цинюй был немного удивлен, но примерно понял, что происходит.
«Молодой мастер Хоу попросил вас прийти?..»
«Прошлой ночью молодой мастер Хоу написал мастеру Гогуну. В письме говорилось, что у шаоцзюня было несколько неприятных счетов, о которых ему нужно позаботиться, и при всём желании для шаоцзюня это немного трудно. После тщательного выбора мастер Гогун послал этого простого человека на помощь. – Чжан Шицюань почтительно сказал: – Не волнуйтесь, шаоцзюнь. Я занимаюсь бухгалтерией с детства. Независимо от того, насколько плохи счета, я могу разобраться в них за один раз».
Линь Цинюй пришел в себя и передал бухгалтерскую книгу Чжан Шицюаню.
«Управляющий Чжан, пожалуйста, взгляните».
Чжан Шицюань перевернул несколько страниц, а затем сказал: «Эта книга, очевидно, была намеренно запутана. Если шаоцзюнь доверит это дело мне, пожалуйста, позвольте мне потратить день, чтобы исправить это. Ваш цвет лица выглядит не слишком хорошо. Вам следует вернуться и отдохнуть».
В каждой отрасли существует своя специализация. Если так можно достичь цели, Линь Цинюй не хотел тратить на это время.
Выйдя из кабинета, Линь Цинюй остановил служанку и спросил: «Где молодой господин Хоу?»
Служанка сказала: «Молодой господин Хоу закончил трапезу. Он уже ушел в сад».
Линь Цинюй прибыл в сад. Лу Ваньчэн играл в тоуху с несколькими служанками и слугами. Хуань Тун потерял половину своего ежемесячного пособия и плакал от горя. Лу Ваньчэн сидел в стороне, уголки его губ приподнялись в улыбке. Он был удивительно похож на никчемного молодого человека из богатой семьи.
Линь Цинюй долго смотрел на него и вдруг почувствовал… кажется, он может понять Лу Ваньчэна.
Автору есть что сказать:
Молодой мастер Хоу: Ради жены он постепенно начал шевелиться.
_(:з」∠)_
Переводчику есть что сказать:
ессо: А Линь Цинюй начинает понимать прелести жизни «соленой рыбы»…
Глава 10
Естественно, для своего внука Вэнь Гогун лично выбрал очень способного человека. Чжан Шицюань был настолько опытным и дотошным, что ему потребовался всего один день, чтобы закончить работу.
«Я уже разобрался со всеми бухгалтерскими книгами. – Чжан Шицюань был в полной готовности. – Если молодой мастер Хоу и шаоцзюнь не уверены, вы можете просмотреть их еще раз. Однако, не хочу хвастаться, но я свожу счета уже более 30 лет и не допустил ни одной ошибки».
Линь Цинюй кивнул.
«Вы хорошо поработали».
«Управляющий Чжан потрясающий».
Лу Ваньчэн поднял глаза и сделал знак Хуа Лу, та немедленно выступила вперед и вручила Чжан Шицюаню заранее приготовленную награду – тяжелый мешочек серебра.
«Я предполагаю, что этот вопрос еще не закрыт. Пожалуйста, останьтесь на время в резиденции Наньань Хоу».
Чжан Шицюань поклонился и сказал: «Как прикажет молодой мастер Хоу».
Как только Чжан Шицюань ушел, прямая спина Лу Ваньчэна немедленно сгорбилась. Он лежал на столе, глядя на Линь Цинюй. Он хотел было что-то сказать, но остановился.
Линь Цинюй пролистал законченную бухгалтерскую книгу и спокойно сказал: «Если есть что сказать, просто скажи».
«Я сказал оставить книги мне, но ты все равно мне не поверил», – его голос звучал немного обвиняюще. К сожалению, такие методы бесполезны против Линь Цинюя.
«Это правда, но ты не справился с ними сам. Ты передал работу другому».
«В чем разница?»
«Ты не можешь всегда и во всем полагаться на других».
«Почему нет? Я дал ему денег. Это беспроигрышная ситуация».
«Тогда, когда тебе будет лень есть, спать или жениться и заводить детей, ты тоже попросишь кого-то сделать это за тебя?»
«Завести детей, говоришь? – Лу Ваньчэн сделал вид, что глубоко задумался. – Хм... Было бы здорово, если бы мне не пришлось двигаться самому».
Линь Цинюй не понял, о чем говорит Лу Ваньчэн. Но когда понял, то внезапно вскочил, его лицо горело.
«Я не это имел в виду!»
Лу Ваньчэн улыбнулся и поднял глаза.
«Тогда что ты имел в виду?»
Он просто хотел сказать, что есть вещи, которые нужно делать самому. Только развратник мог бы связать это с чем-то другим.
Линь Цинюй опустил глаза, посмотрел на разлегшегося на столе распутника и сказал: «Ты безнадежен».
В мгновение ока настал день, когда Лян Ши должна была проверить бухгалтерские книги. Она встала рано. Как и прежде, Лян Ши села перед зеркалом, чтобы одеться и накраситься. Позади нее Лю-момо собирала волосы в пучок.
Внезапная тянущая боль в коже головы заставила Лян Ши вскрикнуть: «Что с тобой? После месяца тяжелой работы в саду ты больше не можешь расчесывать волосы?»
«Мадам, простите меня. Простите меня, мадам. – Лю-момо кивнула и поклонилась, она опустила голову и вытерла слезы. Краем глаза она посмотрела на Лян Ши, пытаясь оценить выражение ее лица. – По правде говоря, мадам, этой служанке уже под шестьдесят, и ей пришлось пережить такие трудности. Эти руки держали метлу целый месяц, и теперь им поручено держать нефритовую расческу мадам. Эта служанка боится испачкать вещи мадам».
Лян Ши пригладила волосы у висков и глубоким голосом сказала: «Ты – мой доверенный помощник. Наказать тебя значило лишить меня лица. С тобой поступили несправедливо. Сегодня... – Уголки губ Лян Ши приподнялись. – Давай посмотрим».
Лу Няньтао пришла пораньше, чтобы пожелать доброго утра матери. После приветствия она не ушла, оставшись составлять компанию Лян Ши. Однако они ждали, пока чай не остыл, но Линь Цинюй так и не появился.
Лю-момо вытянула шею и выглянула наружу.
«Может быть, шаоцзюню не хватает уверенности в себе, и поэтому он даже не пришел выразить свое почтение мадам? Это слишком некрасиво. Супруга-мужчина из скромной семьи просто не понимает правил».
«Лю-момо, следи за своими словами, – без спешки сказала Лу Няньтао. – Мы подождем. Если пройдет слишком много времени, то просто отправим слугу в павильон к брату».
Она еще не успела договорить, как снаружи донеслось объявление о его прибытии: «Молодой мастер и шаоцзюнь здесь».
Лу Няньтао удивленно спросила: «Старший брат тоже здесь?»
Лю-момо презрительно скривила губы.
«Он, должно быть, пришел, чтобы просить от имени шаоцзюня».
Внезапно Лян Ши почувствовала легкое беспокойство и вину. Раньше Лу Ваньчэн был всего лишь больным ребенком. Она уговаривала его и льстила, а затем использовала Чун Си, чтобы найти ему супругу-мужчину. Лишив его возможности оставить потомков семьи Хоу, она, наконец, терпеливо ожидала его смерти. Но, с тех пор как Линь Цинюй вступил в семью через брак, больное тело Лу Ваньчэна день ото дня становилось все лучше. Теперь он мог даже вставать с постели, и его темперамент очень сильно изменился. Это должно быть как-то связано с лекарством, которое готовил Линь Цинюй.
Думая о том, как Лу Ваньчэн, иносказательно «предупредил ее» в прошлый раз, даже упомянув о своей биологической матери, Лян Ши была так подавлена, что плохо спала в течение нескольких дней. В прошлом, что бы она ни говорила, Лу Ваньчэн просто соглашался. Кто мог ожидать, что он защитит этого супругу-мужчину, который даже не может родить. Она прожила большую часть своей жизни и никогда не видела ни одного Чун Си, который бы действительно прогнал болезнь, вернув мужу здоровье. Она не верила в подобные вещи, и именно поэтому могла ходить и умолять семью Линь о браке, выставляя перед мастером Хоу свою материнскую любовь. Если бы она знала об этом раньше, то ожесточила бы свое сердце и «проводила» Лу Ваньчэна пораньше.
Увидев уродливое выражение лица Лян Ши, Лу Няньтао позвала: «Мама?»
Лян Ши нахмурилась.
«Возможно, я не смогу справиться с нынешним Лу Ваньчэном».
Лу Няньтао улыбнулась и сказала: «Не волнуйся, мама. Отец – разумный человек. Пока «разум» на твоей стороне, тебе нечего бояться».
Лю-момо хлопнула в ладоши.
«Слова второй юной леди в сердце этой служанки. Вы доброжелательно обучаете шаоцзюня. Сам шаоцзюнь не имеет способностей и не может разобраться с бухгалтерскими книгами. Разумно ли это?!»
Лян Ши взяла себя в руки.
«Ты права. Мне нечего бояться».
Пока они разговаривали, Линь Цинюй втолкнул Лу Ваньчэна в кресле и вошел внутрь. Лян Ши улыбнулась.
«Вы здесь».
Лу Няньтао встала и поприветствовала их: «Старший брат, невестка».
Линь Цинюй кивнул и ничего не сказал, Лу Ваньчэн с очень низким давлением повторил за ним: «Хм».
Лян Ши и Лу Няньтао переглянулись, не понимая, почему злится Лу Ваньчэн. Только Линь Цинюй знал, что тот просто очень раздражительный по утрам. Лю-момо была не так внимательна, и намеренно двусмысленно сказала: «Молодой господин наконец-то здесь после того, как заставил мадам ждать».
«Это я ленился в постели и поздно встал. – Лу Ваньчэн поднял глаза и небрежно спросил: – Хочешь сказать что-то еще?»
Встретившись взглядом с Лу Ваньчэном, Лю-момо съёжилась от страха. Приняв скромный вид, как будто над ней издевались, она сказала: «Эта служанка не смеет».
Глубоко обеспокоенным голосом Лу Няньтао спросила: «Но ведь старший брат уже может ходить, верно? Почему он снова в инвалидном кресле?»
Линь Цинюй спокойно сказал: «Он слишком сонный и слишком ленивый, чтобы ходить».
Лу Ваньчэн возразил: «Это Павильон Голубого Ветра слишком далеко отсюда».
В конечном счете, это можно было бы резюмировать словом «ленивый».
Линь Цинюй не хотел тратить время на Лян Ши и других. Не дожидаясь, пока мадам заговорит, он сразу перешел к делу: «Хуань Тун».
Хуань Тун передал бухгалтерские книги Лян Ши и сказал: «Молодой хозяин нашей семьи уже разобрался со всеми бухгалтерскими книгами. Прошу, мадам, пожалуйста, просмотрите».
Хотя по лицу Лян Ши этого не было видно, но внутренне она была полна дурных предчувствий. Этот молодой человек вел себя так смело и уверенно; неужели Линь Цинюй действительно закончил месячный баланс за три дня? Слуги Павильона Голубого Ветра ясно сказали, что в эти три дня шаоцзюнь, как обычно, читал книги и готовил лекарства. Где он нашел время, чтобы разобраться в этих бухгалтерских книгах?
Лю-момо считала также, она прошептала: «Мадам, почему бы вам не взглянуть? Вы поймете, как только проверите книги».
Лян Ши листала бухгалтерскую книгу, и с каждой перевернутой страницей становилась все более подавленной. Просмотрев только половину книги, она почувствовала, как по ее сердцу пробежал холодок. Но она все равно заставляла себя улыбаться.
«Эти счета хорошо организованы и всеобъемлющи. Ты вник во все мелочи и ничего не упустил. Как и ожидалось от Цинюй».
Линь Цинюй сказал: «Мадам льстит мне».
Лицо Лю-момо изменилось. Она почти выпалила «Как это возможно?!»; к счастью, ее остановил взгляд Лян Ши, и она сказала: «Мадам, может, вам посмотреть внимательнее?»
Лян Ши хорошо разбиралась в счетах. Она управляет хозяйством резиденции уже почти 20 лет. Она с первого взгляда поняла, что эти муж и жена пришли подготовленными. Все сделано так аккуратно и четко, даже бухгалтер резиденции Хоу, возможно, не сможет так.
Как это случилось..? Никто в Павильоне Голубого Ветра не разбирался в счетах. Как они смогли это сделать?
Лян Ши была раздражена, и выражение ее лица уже не было таким приятным, когда она посмотрела на Лю-момо.
«Я не рассмотрела их достаточно внимательно. Почему бы тебе самой не посмотреть?»
Лу Няньтао долго размышляла и с улыбкой сказала: «Я слышала, что невестка впервые соприкасается с делами дома, и он неожиданно смог сделать это так идеально. Мама, в будущем ты сможешь уверенно передать обязанности по управлению домом невестке».
«Это звучит разумно. – Лу Ваньчэн тонко улыбнулся. – Передав обременительные обязанности, мама сможет наслаждаться счастливой и комфортной жизнью».
Лу Няньтао сказала: «Старший брат и невестка действительно почтительны. Кстати говоря, у невестки великолепная память. Он, должно быть, запомнил все, что было записано в этих бухгалтерских книгах?»
Глаза Лян Ши загорелись. Она с восхищением посмотрела на свою дочь, а затем сказала: «В таком случае, позвольте мне провести тест для Цинюй».
Лу Ваньчэн поднял брови. Он собирался встать, но Линь Цинюй удержал его за плечи.
«Цинюй?»
Линь Цинюй: «Пусть она проведет тест».
Лян Ши открыла бухгалтерскую книгу и спросила: «Сколько магазинов нашей резиденции Наньань Хоу в столице?»
«Двадцать шесть магазинов. Среди них: меняльная лавка, три ресторана, две чайные, две лавки шелковых тканей, две лавки фарфора...»
«В какой деревне в прошлом месяце был лучший урожай?»
«Деревня Шуян, в двадцати милях отсюда, в пригороде столицы».
Тон Лян Ши стал нетерпеливым: «В резиденции Хоу в Сюйчжоу есть...»
«В общей сложности пять магазинов шелковой ткани, с общей потерей 1300 таэлей в прошлом месяце, – небрежно сказал Линь Цинюй. – Если я правильно помню, дом предков Лян Ши находится в Сюйчжоу».
Лян Ши медленно отложила бухгалтерскую книгу. С огромным трудом ей удалось выдавить улыбку.
«Ты действительно все прекрасно запомнил».
Видя, что Лю-момо не издала ни звука, Хуань Тун хотел обменяться веселым взглядом с молодым мастером Хоу. Их молодой хозяин мог читать малоизвестные медицинские книги и цитировать их задом наперед. Что такое незначительная маленькая книга со счетами? Лян Ши действительно толстокожая!
Но молодой мастер Хоу не смотрел в его сторону. Он спокойно смотрел на молодого хозяина его семьи. В его глазах была улыбка, и они почти светились от гордости.
Линь Цинюй сказал: «У госпожи есть еще вопросы?»
Лян Ши постаралась собраться с силами: «Нет, больше нет».
Лу Ваньчэн сказал Линь Цинюй: «Ты возвращайся первым. Мне нужно кое-что сказать маме».
Линь Цинюй взглянул на Лян Ши, затем отвернулся и ушел вместе с Хуань Туном.
Лу Няньтао тоже встала и с улыбкой сказала: «Я провожу невестку».
Кроме слуг, которые прислуживали в зале, остались только Лу Ваньчэн и Лян Ши. Чтобы скрыть свое беспокойство, Лян Ши подняла чашку с чаем.
«Что хочет сказать Ваньчэн?»
Лу Ваньчэн поднял руку.
«Я бы хотел стоять, когда разговариваю с мамой. Может ли мама помочь мне?»
Лян Ши замерла, а затем сказала: «Как я могу не помочь? Ты рос на руках матери, с тех пор как был ребенком». – Она шагнула вперед и помогла Лу Ваньчэну подняться. Они стояли лицом к лицу, и она доставала ему только до плеч, это создавало иллюзию подавления.
Лу Ваньчэн медленно сказал: «Маме не о чем беспокоиться. Я смертельно болен. Даже если бы Хуа То вернулся к жизни, его лекарства не подействовали бы. И Цинюй изучает медицинские книги не для меня; лекарство, которое он делает, тоже не для меня – даже если бы это было так, он не смог бы вылечить меня».
Взгляд Лян Ши нервно метался по сторонам.
«Этот ребенок, о чем ты говоришь?»
Уголки губ Лу Ваньчэна изогнулись в легкой улыбке.
«У меня не так много времени, осталось меньше полугода. Я просто хочу есть, пить и смотреть на красивых женщин. – Он медленно приблизился к лицу Лян Ши. – Можно мне, мама?»
Лян Ши была вынуждена шаг за шагом отступать, пока ей не стало некуда идти. Она бессильно опустилась в кресло, и крепко вцепилась в угол стола. Ее прикрытые пальцами губы были бледными. Дрожащим голосом она сказала: «Я...»
«Молодой мастер Хоу, что вы делаете! – Лю-момо хотела шагнуть вперед, чтобы остановить его. – Мадам – хозяйка семьи. Как может молодой мастер Хоу быть таким невежливым!»
Лу Ваньчэн бросил на нее хмурый взгляд, его брови враждебно нахмурились.
«Я позволял тебе говорить?»
Нога, которую Лю-момо протянула, чтобы сделать первый шаг, внезапно ослабла. Ей казалось, что ее прибили гвоздями к месту. Как будто что-то сжимало ей горло, она не осмеливалась даже дышать. Кроме нее, все остальные слуги тихо стояли в стороне. Никто не осмеливался шагнуть вперед, чтобы помочь хозяйке дома.
В зале воцарилась гробовая тишина.
Спустя долгое время Лу Ваньчэн снова повернулся к Лян Ши и с улыбкой сказал: «Мама, ты мне еще не ответила».
Выражение лица Лян Ши было паническим, и из ее горла вырвался невнятный шепот: «Ты можешь... можешь».
Лу Ваньчэн изогнул губы в улыбке.
«Спасибо, мама».
Вскоре после того, как Линь Цинюй вернулся в Павильон Голубого Ветра, вернулся и Лу Ваньчэн. Выглядя измученным, он несколько раз кашлянул.
Погода потеплела, и молодой мастер Хоу стал меньше кашлять. Почему кашель снова вернулся? Сам юноша не обратил на это внимания: «Может быть, только что я притворился слишком претенциозным».
Линь Цинюй спросил: «Что ты сказал Лян Ши?»
«Ничего, я просто сказал ей вести себя прилично, больше ничего».
Линь Цинюй больше не спрашивал: «Дай мне руку, я проверю твой пульс».
Лу Ванчэнь протянул руку и зевнул.
«Лекарь Линь...»
«Что?»
Лу Ваньчэн потер глаза тыльной стороной другой руки и капризно сказал: «Я хочу спать».
Линь Цинюй на мгновение потерял дар речи.
«Сколько тебе лет, чтобы все еще использовать детский лепет!»
«Хорошо».
Лу Ваньчэн сменил мелодию и неторопливо сказал:
«Весенний ветерок приносит тепло,
Одолевает сонливость.
Мгновения отдыха в постели,
Ваш муж мечтает о том».
Автору есть что сказать:
Равнодушный потрясающий красавец: Просто убирайся к черту, если тебе лень ходить.
Молодого мастер Хоу рвет кровью: Я шевелюсь! Я двигаюсь! Ты все еще не доволен?!
Глава 11
Линь Цинюй услышал тихий кашель и понял, что ситуация не из лучших. И действительно, ночью у Лу Ваньчэна поднялась температура.
Слуги Павильона Голубого Ветра уже привыкли к этому. У молодого хозяина всегда были хорошие и плохие периоды. В хорошее время он едва мог встать с постели и ходить; в плохое – он мог проспать больше полумесяца, просыпаясь только время от времени, как за месяц до Чун Си.
После Чун Си здоровье Лу Ваньчэна улучшилось. Но корень его болезни был неизменен, вот и теперь болезнь обрушилась как рушащаяся гора. Рано утром на следующий день он не проснулся, и на бледном красивом лице появился нездоровый румянец.
Хуа Лу положила смоченное холодной водой полотенце на лоб Лу Ваньчэна и с тревогой спросила: «Шаоцзюнь, с молодым мастером все будет в порядке?»
Линь Цинюй проверил пульс и сунул руку Лу Ваньчэна под одеяло: «Это просто обычная простуда».
Хуа Лу вздохнула с облегчением.
«Значит, с ним все будет в порядке после того, как жар спадет?»
Линь Цинюй не пожелал ничего комментировать. Нормальным здоровым людям даже не нужно принимать лекарства от простуды – всего через пару дней им станет лучше. Но тело Лу Ваньчэна истощено годами болезни. Малейшая неосторожность и простая простуда могли бы убить его.
Вскоре после этого Фэн Цинь привела в Павильон Голубого Ветра лекаря Чжана. В этот визит лекарь Чжан взял с собой ученика. Этим учеником был не кто иной, как Тань Цичжи, которого он встретил в резиденции Линь.
Тань Цичжи улыбнулся Линь Цинюй и сказал: «Прошло много времени с тех пор, как я видел тебя, брат Цинюй. Я надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь с нашей последней встречи».
Линь Цинюй посмотрел в сторону лекаря Чжана. Лекарь Чжан объяснил: «Цичжи совсем недавно поступил ко мне в ученики. Услышав, что молодой мастер Хоу болен, он не мог успокоиться и настоял на посещении резиденции Хоу».
«Не стоило беспокоиться. – Линь Цинюй улыбнулся. – Я не знал, что Тань-сюн и молодой мастер Хоу хорошо знают друг друга».
Отбросив стыд, Тань Цичжи сказал: «В тот день в резиденции Линь мы с молодым мастером Хоу с первого взгляда нашли общий язык...»
Линь Цинюй громко перебил его: «Молодой мастер Хоу болен и слаб. Было бы лучше, если бы случайные знакомые, которым нечего здесь делать, не создавали больше проблем. Хуа Лу, проводи лекаря Чжана. Что касается Тань-сюн, он может стоять здесь и ждать».
Фэн Цинь поколебалась и переспросила: «Шаоцзюнь, вы хотите, чтобы гость... стоял?»
Линь Цинюй спросил: «Какой гость?»
Полуденное солнце палило нестерпимо. Стоять в дверях, пока на него смотрели приходящие и уходящие люди; не было бы преувеличением сказать, что это создавало унизительную сцену.
Лекарь Чжан беспомощно посмотрел на Тань Цичжи и последовал за Хуа Лу в дом. Тань Цичжи стиснул зубы от ненависти. С усилием понизив голос, он сказал: «Линь Цинюй, ты зашел слишком далеко в своих издевательствах!»
Линь Цинюй подумал, что это забавно: «Разве я мог бы издеваться над тобой, если бы ты сам не явился в мой дом?»
Тань Цичжи пристально посмотрел на Линь Цинюй, его глаза, казалось, наполнились ядом.
Линь Цинюй не мог припомнить, чтобы когда-нибудь сам провоцировал Тань Цичжи, и не понимал истоков его ненависти. Возможно, таков был мир. Есть беспричинная радость, естественно, есть и беспричинное зло. Как сказал Лу Ваньчэн, принимать всерьез такого человека значило бы только унизить себя.
Тань Цичжи сделал шаг ближе и сказал: «Осталось всего сто дней до экзамена в Императорскую медицинскую канцелярию. Пока Лу Ваньчэн жив, ты можешь только оставаться в резиденции Хоу, чтобы заботиться о нем, подавать чай и воду, давать лекарства и вытирать его тело. Быть хорошей женой».
Уловив, что лицо Линь Цинюй стало немного жестче, Тань Цичжи расплылся в счастливой улыбке.
«Хех, ну и что с того, что ты гений? Ну и что, если ты превосходишь меня во всем? В конце концов, разве это не...»
Линь Цинюй внезапно сказал: «Так вот как это бывает».
Свет в глазах Тань Цичжи погас.
«Над чем ты смеешься?»
Уголки губ Линь Цинюй слегка приподнялись, почти с жалостью он сказал: «Ты такой жалкий». – После этого он больше не смотрел на Тань Цичжи.
В течение многих лет лекарь Чжан лечил Лу Ваньчэна, он очень хорошо осведомлен о состоянии своего пациента. Линь Цинюй наблюдал, как тот проверил пульс и пришел к тому же выводу – это была простуда.
Лекарь Чжан выписал рецепт и после нескольких рекомендаций поспешно ушел.
Лекарство лекаря было широко используемым лекарством для лечения простудных заболеваний. Можно сказать, что оно не оказывает никакого особого эффекта, но тело Лу Ваньчэна отличалось от других. Если бы обычный человек использовал рецепт, выписанный специально для улучшения его здоровья, он смог бы достичь вдвое больших результатов с половиной усилий.
Хуа Лу хотела пойти варить лекарство, но все еще ждала, когда Линь Цинюй отдаст рецепт. Она спросила: «Шаоцзюнь, с этим рецептом что-то не так?»
Линь Цинюй мгновение поколебался, но протянул рецепт Хуа Лу.
«Нет, иди».
Когда Лу Ваньчэн заболел, весь Павильон Голубого Ветра был занят. Линь Цинюю не нужно было беспокоиться о приготовлении и доставке лекарства или об уходе у постели больного. Для этого были слуги. Как обычно, он читал и составлял лекарства в кабинете. Однако во дворе было непривычно тихо. И хвамеи, и майна закрыли клювы. Может быть, они тоже беспокоились о своем владельце?
Но что толку беспокоиться? Даже если на этот раз Лу Ваньчэн выздоровеет, всегда будет случай, когда он не выживет. Если ты морально не подготовлен к концу смертельно больного человека, то когда придет время, только ты будешь застигнут врасплох.
Он почти закончил составлять свой рецепт. Следующим шагом было вскипятить лекарство и превратить его в таблетки, которые было легко носить с собой и хранить. Он впервые готовил таблетку такой сложности и хотел сам пройти каждый шаг.
Линь Цинюй прибыл в аптеку, специально предназначенную для приготовления лекарств для Лу Ваньчэна. Внутри было несколько маленьких служанок, готовивших отвары из лекарственных трав. Несмотря на суету, они не забывали поболтать о закулисных историях резиденции .
«В прошлом, всякий раз, когда молодой хозяин чувствовал себя плохо, мадам всегда приходила первой. Были даже времена, когда она лично заботилась о лекарственном отваре молодого мастера. Что происходит? Почему она до сих пор не пришла?»
«Я слышала от сестры Шу, служащей во дворе мадам, что старший молодой хозяин и мадам сильно поссорились. Старший молодой хозяин так сильно отругал мадам, что та даже не смогла устоять на ногах».
«Ты уверена, что правильно поняла? Разве это не старший молодой мастер нетвердо держится на ногах? Кроме того, мадам всегда заботлива, а старший молодой мастер сыновний. Зачем им вообще ссориться?»
«Конечно, это из-за шаоцзюня. Отношения между свекровью и невесткой были проблемой на протяжении веков. У моей невестки и матери каждые три дня случаются небольшие ссоры, а каждые пять – большие. Они так сильно ссорятся, что моему брату кажется, что его голова вот-вот взорвется...»
Линь Цинюй толкнул дверь аптеки – и голоса внутри резко оборвались, оставив только булькающие звуки кипящего отвара.
Линь Цинюй проигнорировал страх и трепет на лицах маленьких служанок. Он направился прямо к плите, как будто ничего не слышал.
Вернувшись, Линь Цинюй позвал Хуань Туна и проинструктировал: «Иди во двор Лян Ши и возьми бухгалтерскую книгу за этот месяц».
Хуань Тун растерянно спросил: «Молодой господин, для чего вам нужна бухгалтерская книга?»
«Чтобы разделить ее заботы».
Когда известие о болезни Лу Ваньчэна дошло до Лян Ши, она почувствовала, как после нескольких дней меланхолии и тоски узел в груди наконец ослаб. Лю-момо, злорадствуя над чужим несчастьем, сказала: «Это возмездие, мадам. Это Небеса не могут стоять в стороне и смотреть, как молодой мастер обращался с вами в тот день. Они наказывают этого невоспитанного ребенка!»
Лян Ши вспомнила все, что произошло в тот день, и в ее сердце остался затаенный страх.
«Неважно, так как Линь Ши не может спасти его, тогда просто оставлю его в покое».
В этот момент вошла служанка и сказала, что прибыл Хуань Тун из Павильона Голубого Ветра.
«Слуга из приданого Линь Ши? – Брови Лян Ши нахмурились. – Зачем он здесь?»
«Он пришел за бухгалтерской книгой за этот месяц. Он говорит, что шаоцзюнь хочет разделить заботы мадам».
При этих словах грудь Лян Ши поднялась и опустилась.
«Он действительно так сказал?»
«Мадам, вы это слышали? – Зубы Лю-момо заскрипели от ненависти. – Теперь вы больше не можете оставить все как есть. Шаоцзюнь явно хочет отобрать у вас власть. Вы не можете просто сидеть сложа руки и ждать смерти!»
Лян Ши раздраженно сказала: «Но что я могу сделать! В самом начале я действительно сказала, что хочу, чтобы Линь Ши взял на себя ответственность за домашнее хозяйство. Кто бы мог подумать, что Линь Ши окажется таким способным?»
Лю-момо огляделась по сторонам и взмахом отослала слуг чуть дальше. Она наклонилась к уху Лян Ши и сказала: «Почему бы не сделать так...»
«Нет, – сказала Лян Ши глубоким голосом. – Лу Ваньчэн уже предупредил меня, я беспокоюсь, что он узнает...»
«Разве молодой мастер Хоу сейчас не болен? Трудно сказать, сможет ли он пережить это. Кроме того, вы забыли, что сказала вторая молодая леди? Если ваши действия разумны, мастер Хоу будет на вашей стороне. Вам нечего бояться».
Видя, что Лян Ши все еще колеблется, Лю-момо добавила: «Даже если вы не заботитесь о себе, вы должны подумать о второй молодой леди и третьем молодом мастере. Неужели вы действительно хотите, чтобы резиденцией Хоу управляла вдова?»
«Няньтао, Цяосун... – Лян Ши молча произнесла имена своих двоих детей и взяла себя в руки. – Лю-момо, ты можешь отправить бухгалтерскую книгу в Павильон Голубого Ветра».
Лю-момо радостно улыбнулась.
«Эта служанка сейчас же уйдет».
Получив бухгалтерскую книгу, Линь Цинюй позвал Чжан Шицюаня и попросил внимательно проверить, нет ли проблем. Просмотрев книгу, Чжан Шицюань сказал: «Имея счета всего за два месяца, я не осмеливаюсь делать поспешные выводы. Но изучив бухгалтерские книги за три-четыре месяца, я смогу увидеть некоторые подсказки».
Линь Цинюй попросил Хуань Туна вернуть книгу за этот месяц, а затем попросил бухгалтерские книги за предыдущие несколько месяцев.
На третий день летаргического сна у Лу Ваньчэна наконец появились признаки понижения температуры, хотя сам человек еще не проснулся. Жизненные силы, которые ему с большим трудом удалось накопить, были полностью израсходованы. Лу Ваньчэн тихо лежал на кровати, крепко зажмурив глаза. Он выглядел изможденным, и его кости торчали наружу. Он был похож на огарок свечи на ветру, это заставляло людей… людей, заботившихся о нем, волноваться.
Хуа Лу кормила Лу Ваньчэна лекарственным отваром. Брови Лу Ваньчэна нахмурились, как будто даже во сне он не мог забыть горечь лекарства. Он даже немного выплюнул. Хуа Лу поспешно попытался схватить платок, чтобы вытереть его. Линь Цинюй взял у нее чашу с лекарством.
«Я сделаю это».
Он взял ложку, поднес к губам и осторожно подул на нее. Прежде чем он успел поднести ее ко рту Лу Ваньчэна, снаружи раздался голос Фэн Цинь: «Шаоцзюнь, мадам просит вас прийти к ней».
Остановившись на мгновение, Линь Цинюй вернул чашу с лекарством Хуа Лу.
«Продолжай кормить его».
Линь Цинюй зашел в главный зал. Лян Ши все еще сидела на своем месте хозяйки. Лю-момо стояла сбоку. Также в зале стоял незнакомый мужчина средних лет с озабоченным выражением лица.
Лян Ши неискренне вежливо спросила: «Ваньчэну стало лучше?»
Линь Цинюй сказал: «Мадам, просто скажите мне, если вам есть что сказать».
Лян Ши немного потеряла контроль над своими чувствами, но сказала: «Это бухгалтер резиденции Хоу, управляющий Ван».
Управляющий Ван склонился в почтительном поклоне.
«Приветствую вас, шаоцзюнь».
«Вот в чем дело. Управляющий Ван обнаружил, что в книге, присланной из Павильона Голубого Ветра, не хватает одной страницы. – Лян Ши сделала паузу. – К тому же, это страница о доходах и расходах самых важных ресторанов столицы».
Управляющий Ван сказал, задыхаясь от эмоций: «Такое неосторожное упущение произошло с такой важной бухгалтерской книгой. Я могу извиниться за это только своей смертью!»
…...Так шумно.
Эти люди действительно не остановятся. Вместо этих обременительных игр, лучше просто использовать яд и заставить их вести себя хорошо. Линь Цинюй сказал: «Я советую вам подумать дважды».
Управляющий Ван недоуменно спросил: «Подумать дважды?»
«Извинение смертью, – сказал Линь Цинюй. – Конечно, если вы настаиваете на смерти, я не буду вас останавливать».
Управляющий Ван был ошеломлен. Это только слова, как он мог действительно умереть за недостающую страницу в книге? Управляющий Ван посмотрел на Лян Ши и Лю-момо в поисках помощи.
Лю-момо великодушно утешила: «Управляющий Ван, пожалуйста, не говорите так. Это не имеет к вам никакого отношения. Когда вы отправили бухгалтерскую книгу, она была цела. Мадам может засвидетельствовать это за вас. Когда Хуань Тун принес книгу обратно, там не хватало одной страницы».
Линь Цинюй спокойно наблюдал за их игрой.
Под его взглядом Лян Ши почувствовала тревогу. Она улыбнулась и сказала: «Цинюй, ты управляешь домашними делами. Неизбежно будут некоторые упущения. В следующий раз будь внимателен. Просто эту недостающую страницу необходимо восстановить, иначе книга будет испорчена. Почему бы тебе не вернуться в Павильон Голубого Ветра, чтобы поискать ее?»
Линь Цинюй кивнул.
«Хорошо».
Вернувшись в Павильон Голубого Ветра, Линь Цинюй услышал взрыв смеха за пределами дома, он не мог не усмехнуться, в то же время чувствуя облегчение.
Шутит и смеется со служанками, как только просыпается; кое-кто упрямо цепляется за жизнь.
Как только он вошел в комнату, то встретился взглядом с Лу Ваньчэном, как будто тот все это время смотрел на дверь.
Лу Ваньчэн пару раз кашлянул. Хриплым голосом он спросил: «Ты вернулся?»
«Угу. Как ты себя чувствуешь?»
«Такое чувство… Я болен, а потом снова прихожу в себя. Я снова болен и снова прихожу в себя...»
Лицо Линь Цинюй стало бесстрастным.
«В тебе так много энергии. Выпей свое лекарство сам. Перестань заставлять других кормить тебя».
Лу Ваньчэн засмеялся и сказал: «Я не просил тебя кормить меня. Почему ты снова такой злой?»
«Я...»
Линь Цинюй слегка прикрыл глаза и успокоился. За последние несколько дней было слишком много идиотов. Видимо, он был слишком раздражен, и ему было трудно сдерживать свой гнев.
«Я не хотел сердиться на тебя. Это просто привычка, извини».
Лу Ваньчэн помолчал и шутливо спросил: «Лекарь Линь разочарован тем, что я не умер?»
Линь Цинюй кивнул.
«Немного».
Лу Ваньчэн рассмеялся, пара сияющих глаз выделялась в его болезненном облике.
«Моя вина. Я тоже такого не предполагал».
Автору есть что сказать:
Смущенный Лекарь Линь: Должен ли я надеяться, что он умрет быстрее..?
Глава 12
Линь Цинюй не знал, за что Лу Ваньчэн извинялся перед ним.
Потому что не умер? Потому что не старался умереть до экзамена Императорской медицинской канцелярии?
До экзамена оставалось еще более трех месяцев. Если бы Лу Ваньчэн скончался в течение этого периода, у него была бы возможность сдать экзамен. Линь Цинюй должен надеяться, что Лу Ваньчэн быстрее умрет, как сразу после свадьбы. Но тот не знал о Чун Си, а он не собирался вредить невинным людям. Ему нужно просто набраться терпения и подождать, пока в его лампе закончится масло.
Но чем он занимался в эти дни? Получив рецепт от отца, он усердно работал, чтобы улучшить рецепт, распределял ингредиенты и готовил лекарство. Да, это было его хобби, но действительно ли он не собирался спасать Лу Ваньчэна?
Ха, это даже нельзя назвать «спасением». В лучшем случае, это позволит Лу Ваньчэну задержаться на пороге смерти еще на шесть месяцев. Поскольку больному было все равно, жив он или умер, какая разница, были у него эти шесть месяцев или нет?
«Если ты действительно так сильно хочешь умереть, тогда просто...» – горло Линь Цинюй слегка сжалось, и он не договорил.
Видимо Лу Ваньчэн догадался, о чем он думает, и сказал наполовину ложь, наполовину правду: «Ни в коем случае, лекарь Линь. Те, кто совершают самоубийство, попадут в ад. Ты не только никогда не сможешь перевоплотиться, но и будешь порабощен призраками, чтобы каждый день выполнять тяжелую работу. У тебя не будет ни минуты покоя. Ты же меня знаешь, я не боюсь смерти, но боюсь усталости».
Линь Цинюй холодно фыркнул: «Что за абсурдная чушь».
Лу Ваньчэн проснулся, но его тело все еще было очень слабым. Едва сказав несколько слов, он уже смертельно побледнел. Его рвало всем, что он ел, кроме жидкой пищи. Он каждый день питался легкой рисовой кашей и не мог съесть даже крошечного кусочка рыбы или мяса.
Не так давно Хуань Тун, следуя его инструкциям, купил много романов в книжном магазине на улице Юнсин. Всякий раз, когда он просыпался, то опирался на мягкую подушку, читая эти романы. Ночью перед сном он заставлял Линь Цинюй слушать, как он «читает историю», пока сам не замолкал и не засыпал.
В этот день Лу Ваньчэн читал роман, когда увидел, как слуги Павильона Голубого Ветра роются в шкафах в комнате. Он спросил: «Что они делают?»
Линь Цинюй сказал: «Ищут».
«Конечно, я знаю, что они ищут. Я не слепой. Что они ищут?»
Линь Цинюй сказал: «„Потерянную“ страницу бухгалтерской книги».
При выздоровлении нужно избегать обремененных мыслей. Линь Цинюй не планировал рассказывать Лу Ваньчэну о бухгалтерской книге. Но если подумать, молодой мастер Хоу не заботился даже о своей жизни или смерти, он, вероятно, даже не задумается о таком тривиальном вопросе.
Он не мог удержаться от небольшого эксперимента из любопытства. Было ли что-нибудь, что могло бы побудить Лу Ваньчэна проявить хоть немного беспокойства?
Линь Цинюй вкратце рассказал о том, что произошло позавчера. Реакция Лу Ваньчэна была гораздо серьезнее, чем он ожидал. В его глазах даже мелькнул холод равнодушия.
«Если ты не будешь добиваться смерти, то не умрешь. Почему некоторые люди не могут понять настолько простые вещи? – Лу Ваньчэн на мгновение задумался, а затем изогнул губы в легкой улыбке, сказав: – Лекарь Линь, для вас это хорошее время, чтобы бороться за наследство».
Линь Цинюй понял, что Лу Ваньчэна посетила та же идея, что и его.
«Я знаю, – сказал он, – иначе почему, по-твоему, я позволяю им искать здесь несуществующую страницу?»
Лу Ваньчэн вздохнул.
«Я не говорил этого раньше? Мы действительно хорошо ладим. Что ты думаешь о создании особой связи?.. Давай побратаемся? Будем названными братьями».
«...Нет».
Лу Ваньчэн закашлялся от шока: «Кха-кха. Но почему?!»
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Я уже создал с тобой одну связь и не собираюсь заводить другую. Кроме того, не думаю, что мы настолько хорошо ладим».
Шокированный сильным ударом Лу Ваньчэн прошептал: «Я просто хочу услышать, как ты называешь меня „Ваньчэн-гэгэ“. Почему это так сложно?»
Слуги обыскали все в Павильоне Голубого Ветра, но не нашли и следа страницы бухгалтерской книги. Линь Цинюй передал это Лян Ши. Управляющий Ван смотрел так, как будто рухнуло небо.
«О, что же мне делать! В этих бухгалтерских книгах секретная информация, и есть только одна версия записей. Не существует копии этой страницы. Если в будущем что-то случится...»
Лян Ши тоже озабоченно хмурилась. Она неоднократно спрашивала Линь Цинюй: «Ты уверен, что обыскали каждую часть Павильона Голубого Ветра? Может быть, слуги плохо искали?»
«Они обыскали все вокруг. Страница действительно не в Павильоне Голубого Ветра».
Лю-момо наконец смогла поднять брови и вздохнуть.
«Потеряв такую важную вещь, шаоцзюнь предал доверие госпожи. Согласно правилам резиденции Хоу, вам следует поразмыслить о ваших ошибках в зале предков!»
Линь Цинюй спросил: «Как мадам может быть уверена, что эта страница была потеряна в Павильоне Голубого Ветра?»
Лю-момо поспешила заговорить: «Книга была целой, когда ее отправили в Павильон Голубого Ветра, но не хватало страницы, когда ее забрали! Если страница потеряна не в Павильоне Голубого Ветра, то где же еще?»
Лян Ши подумала, что Линь Цинюй продолжит спорить, но он просто кивнул.
«Я понимаю».
Некоторое время Лян Ши не отвечала.
«Это...»
«В таком случае, – без колебаний сказал Линь Цинюй, – это проблема была вызвана моей небрежностью. Надеюсь, мадам простит меня».
Несколько человек переглянулись. Оправившись от удивления, они снова закопошились, стремясь создать проблемы. Лян Ши поджала губы, у нее было смутное ощущение, что что-то идет не так. Она сказала: «Цинюй уже очень старался найти пропавшую страницу. Ничего не поделаешь, если она пропала».
Она являла собой воплощение достойной, терпимой и великодушной хозяйки.
Лю-момо спросила: «Мадам, следует ли сообщить об этом хозяину?»
Линь Цинюй слегка поднял глаза.
Потеря страницы важной бухгалтерской книги может считаться важным событием во внутреннем дворе, но это не настолько важно, чтобы сообщать Наньань Хоу. Тот был министром выдающихся заслуг, приближенным императора. Его первая жена была родной сестрой самой императрицы. Наньань Хоу можно было считать первым из ста министров. Он редко вмешивался в дела внутреннего двора, и Линь Цинюй видел его всего несколько раз после свадьбы. Единственными вопросами, которые Лян Ши могла передать ему для вынесения решения – это действительно серьезные проблемы.
Один неосторожный промах шаоцзюня не был чем-то особенным. Если бы Лян Ши рассказала об этом Наньань Хоу, тот только подумал бы, что она поднимает шум. Но если бы Линь Цинюй совершал ошибки одну за другой, а Лян Ши упомянула об этом в присутствии мужа, источником неудовольствия был бы человек, допустивший ошибку.
Лян Ши немного подумала и сказала: «У мастера слишком много дел при императорском дворе. Его не следует беспокоить домашними делами».
Управляющий Ван покачал головой и вздохнул.
«В конце концов, это первый раз, когда шаоцзюнь участвует в общих делах резиденции. Это действительно доставляет беспокойство людям. Мадам как хозяйка дома решила, что мы можем...»
Чтобы не смущать Линь Цинюй, Лян Ши «деликатно» прервала управляющего Вана и сказала: «Цинюй – старшая невестка резиденции Хоу. Если он не поможет разделить мои заботы и тяготы, то на кого еще я могу рассчитывать? Если в будущем эта ошибка вызовет проблемы, я позабочусь об этом для Цинюя».
Линь Цинюй закрыл глаза и сказал: «Спасибо, мадам».
Лян Ши вздохнула и приказала служанке передать другую бухгалтерскую книгу.
«Это бухгалтерская книга резиденции Хоу за всю зиму. Цинюй, возьми ее с собой и разберись. Ты должен быть внимательнее и не потерять ни одной страницы».
На этот раз Линь Цинюй приказал Чжан Шицюаню внимательно следить за бухгалтерской книгой. Чжан Шицюань не посмел проявить ни малейшего пренебрежения. Бухгалтерская книга будет выниматься только в его присутствии, а когда он будет уходить, книга будет заперта в шкафу. В тот день, когда Линь Цинюй должен был отчитаться перед Лян Ши, Чжан Шицюань намеренно пересчитал и подтвердил, что все страницы на месте, прежде чем вернуть книгу.
Линь Цинюй принес бухгалтерскую книгу в главный зал. Лян Ши приказала слугам подать чай и попросила Линь Цинюй немного подождать. Затем она пролистала лежащую перед ней бухгалтерскую книгу.
«Это странно. Почему я не вижу прошлогодние выплаты на уголь? Управляющий Ван, может быть, ты этого не записывал?»
Управляющий Ван поспешно сказал: «Насколько я помню, об угле записано на странице 26».
Линь Цинюй также сказал: «Действительно, этот счет существует. Я видел его».
«Двадцать четыре, двадцать пять... Двадцать семь? – Глаза Лян Ши расширились. – Почему... не хватает еще одной страницы?»
Линь Цинюй нахмурился и сказал: «Это невозможно».
Лян Ши неоднократно подтверждала это: «Ее на самом деле нет».
«Пожалуйста, посмотрите внимательно, мадам».
Лицо Лян Ши помрачнело, когда она бросила бухгалтерскую книгу Лю-момо. Но любой проницательный человек мог видеть, что она хотела швырнуть эту книгу в Линь Цинюй.
Лян Ши больше не демонстрировала своей обычной щедрости и доброты, и холодно сказала: «Поскольку ты не доверяешь моим словам… Лю-момо, помоги шаоцзюню сосчитать страницы».
Лю-момо быстро пролистала бухгалтерскую книгу: «Двадцать шестая страница действительно отсутствует... Управляющий Ван, сколько страниц было в этой книге?»
Управляющий Ван сказал: «В общей сложности сто двадцать страниц».
Лю-момо снова пересчитала от начала до конца.
«В этой книге всего сто девятнадцать страниц. Еще одна потеряна!»
Обычно холодное лицо Линь Цинюй дрогнуло, наконец, показывая беспокойство, которое они хотели видеть.
«Как это возможно? Мадам, эта страница потеряна не в Павильоне Голубого Ветра».
«Ты снова сделал это, – многозначительно и проникновенно сказала Лян Ши. – Цинюй, я могу защитить тебя один раз, но я не могу защищать тебя снова и снова».
Линь Цинюй молчал, опустив глаза.
Уголки губ Лян Ши незаметно приподнялись, а Лю-момо с трудом сдержала появившуюся на ее лице улыбку. Управляющий Ван был так же встревожен, как и в прошлый раз.
«Мадам, это проблемы в ведении домашнего хозяйства, ради спокойствия резиденции Хоу, пожалуйста, передумайте! Мадам!»
Лян Ши потерла лоб, говоря: «Возможно, мне не следовало возлагать на тебя такие большие надежды. Ваньчэн так болен, ты должен просто оставаться рядом и заботиться о нем».
Линь Цинюй наконец склонил голову перед ними.
«У молодого мастера Хоу есть слуги, которые искренне заботятся о нем, и Цинюй все еще хочет управлять делами резиденции. Я прошу мадам... дать мне еще один шанс».
В глазах Лян Ши промелькнули разные мысли. Как и ожидалось, она оказалась права. Линь Цинюй хотел заполучить собственность резиденции Хоу. На вид такой чистый красивый ученый, но внутри неожиданно вульгарный и лицемерный. Что бы случилось, если бы она действительно передала ему управление домашним хозяйством.
Лян Ши долго размышляла и сказала, как бы идя на компромисс: «Больше не вмешивайся в счета. Мать наследного принца, Чэнь Гуйфэй, вот-вот отпразднует сорокалетие. Давай, ты займешься выбором подарка на ее день рождения? Как тебе идея?»
Придворные чиновники были очень щепетильны в дарении подарков друг другу. Взаимность была ключом, как и мирская мудрость. В последние годы все подарки, которые подарили резиденции Хоу, были тщательно записаны. Когда пришло время для ответного подарка, все должно быть тщательно взвешено, исходя из официального положения, а также дружбы, которую одариваемый разделял с Наньань Хоу. Небольшая неосторожность может вызвать подозрения и зависть, даже простые чиновники были такими, а императорская наложница – мать нынешнего Наследного принца.
Лян Ши так долго готовилась, и теперь пришло время сыграть по-крупному.
Линь Цинюй поколебался и сказал: «Я никогда не имел дел с Восточным дворцом. Я совершенно не осведомлен о предпочтениях Чэнь Гуйфэй».
Лян Ши сказала: «У меня есть книга, в ней записаны награды, которыми Его Высочество Наследный принц и Чэнь Гуйфэй награждали мастера Хоу на протяжении многих лет. Тебе нужно всего лишь подготовить соответствующий подарок. Помни, Его Величество не любит, когда императрица и наложницы ведут себя слишком экстравагантно. Еще меньше ему нравится, когда наследный принц общается с могущественными министрами. Ценность подарка, который ты готовишь для Чэнь Гуйфэй, должна быть равна полученному нами вознаграждению».
В Павильоне Голубого Ветра Лу Ваньчэн пил свое лекарство. Движения медленные и неторопливые, ему потребовалось так много времени, чтобы выпить половину чаши. Наблюдая за ним, Хуань Тун испытывал непреодолимое желание помочь в столь нелегком деле.
Услышав снаружи «Шаоцзюнь вернулся», Лу Ваньчэн посмотрел на дверь, подождал, пока Линь Цинюй войдет, и поспешно выпил оставшуюся половину лекарства.
Хуань Тун в замешательстве спросил: «Почему молодой мастер Хоу так охотно пьет свое лекарство, как только видит молодого мастера моей семьи?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Лекарство слишком горькое, так что его легче проглотить, смотря на что-то впечатляющее и красивое. Лекарь Линь, как все прошло?»
Линь Цинюй проигнорировал его: «Хуань Тун, попроси управляющего Чжана прийти сюда».
Когда Чжан Шицюань услышал, что в бухгалтерской книге не хватает еще одной страницы, он очень разволновался: «Как это возможно? Я проверял ее снова и снова!»
Линь Цинюй сказал: «Все очень просто, у Лян Ши есть люди в Павильоне Голубого Ветра, и они взяли книгу в последнюю минуту».
«Вероятно, это Фэн Цинь, – небрежно сказал Лу Ваньчэн. – Она очень предана Лян Ши».
Все взгляды быстро сосредоточились на Лу Ваньчэне.
Лу Ваньчэн рассмеялся и сказал: «Почему вы все смотрите на меня?»
Линь Цинюй спросил: «Откуда ты знаешь?»
«Просто заметил».
Хуань Тун закричал: «Как мог молодой мастер Хоу не рассказать нам о таком важном деле?!»
Лу Ваньчэн тоже был удивлен: «Лян Ши была у власти в резиденции Наньань Хоу в течение многих лет, и именно она лично отбирала слуг Павильона Голубого Ветра. За исключением Хуа Лу, служанки, присланной моими бабушкой и дедушкой по материнской линии, все остальные подчиняются Лян Ши. Не говорите мне, что вы не знали».
Лица собравшихся людей на некоторое время застыли. Линь Цинюй спокойно сказал: «Спасибо, молодой мастер Хоу, что напомнил нам. Теперь мы знаем».
Хуань Тун яростно сказал: «Я собираюсь пойти и вразумить ее!»
«Не нужно, – Линь Цинюй остановил Хуань Туна. – Оставь ее в покое».
Хуань Тун недоверчиво сказал: «Молодой господин? Но почему?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Я думаю, здесь есть кто-то, кто хочет сделать „что-то плохое“?»
Линь Цинюй не отрицал этого: «Она сделала первый шаг».
Лу Ваньчэн посмотрел на Линь Цинюй. Улыбку в его глазах было невозможно скрыть, когда он говорил: «Все хорошо. Лекарь Линь прекрасен, даже когда делает „что-то плохое“».
Хуань Тун серьезно сказал: «Молодой мастер Хоу, спать как попало - нормально, но вы не можете говорить глупости. У нашего молодого мастера доброе и теплое сердце, он никогда не делает плохих вещей!»
Линь Цинюй: «...»
Лу Ваньчэн улыбнулся.
«Раньше он не делал этого, но точно думал. В будущем он может это сделать. Я прав, лекарь Линь?»
Сердце Линь Цинюй незаметно сжалось.
Хуань Тун вырос вместе с ним, но не знал некоторых тайных мыслей в его голове. Слуга считал его хорошим человеком. Но знавший его всего несколько месяцев Лу Ваньчэн, казалось, мог видеть его насквозь.
Первоначально он думал, что, как только ступит в резиденцию Хоу, ему придется молча терпеть унижения и гнить в трясине. Он никогда не думал, что сможет встретить... близкого друга и доверенное лицо?
Линь Цинюй посмотрел вниз на некоего человека, лежащего на кровати, явно больного, но расслабленного и довольного. В глубине его глаз притаились мрак и туман. Вскоре после этого он мягко улыбнулся и сказал: «Ты не прав».
Симптомы кашля у Лу Ваньчэна возобновились. Он кашлял, когда бодрствовал, и кашлял, даже когда спал, просыпаясь от этого. Уже поздно ночью, когда он проснулся, то подсознательно посмотрел в сторону ширмы. Однако он не смог разглядеть никого за ней, поэтому заставил себя сесть, только тогда увидев стоявшего у окна Линь Цинюй. Тот стоял как будто заключенный в клетку света, его фигура выглядела одинокой и безжизненной.
Долгое время Лу Ваньчэн в оцепенении смотрел на него, но не удержался и позвал: «Цинюй?»
«Да».
Лу Ваньчэн спросил: «Почему ты еще не спишь?»
Линь Цинюй долго молчал, прежде чем сказал: «Ты сказал, что я выгляжу красиво, когда делаю „плохие вещи“».
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Эй, после таких слов я больше не смогу спать».
Линь Цинюй оглянулся на него и тихо спросил: «Если я… отравлю кого-то или даже... заберу чью-то жизнь, ты все еще будешь думать, что я выгляжу красиво?»
Лу Ваньчэн был немного удивлен. Его дыхание, казалось, скрывало слабое волнение и предвкушение. Его губы медленно изогнулись в улыбке.
«Конечно, ты был бы прекрасен. Отравляющий кого-то ты нравишься мне больше всего».
Автору есть что сказать:
Кто может отказать великолепному красавцу-отравителю!
Глава 13.
Нынешний наследный принц династии Даюй был старшим сыном императора. Прошло три года с тех пор, как он стал хозяином Восточного дворца. Его биологической матерью была Чэнь Гуйфэй, которая много лет управляла женской половиной императорского дворца, и чье положение было равносильно положению второй императрицы. На этот раз, в ее сорокалетие, все благородные дамы отправятся во дворец, чтобы отдать дань уважения и преподнести свои подарки.
Управляющий хранилищем принес книгу и сказал: «Все вещи в резиденции подробно перечислены здесь. Как и велела мадам, прошу шаоцзюня выбрать подходящий подарок на день рождения».
Линь Цинюй мельком взглянул на него и спросил: «В книге, которую дала мне мадам, говорится, что Восточный дворец наградил мастера Хоу парой белых жуйи из нефрита „ баранье сало“. Почему его нет в хранилище?»
Управляющий сказал: «Отвечая шаоцзюню, госпожа отправила эту пару нефритовых жуйи в резиденцию военного министра, чтобы поздравить его сына со свадьбой».
Линь Цинюй снова спросил: «А где тысячелетний женьшень, подаренный Чэнь Гуйфэй?»
Управляющий улыбнулся и сказал: «Естественно, он был использован, чтобы поправить здоровье молодого мастера».
Линь Цинюй кивнул и сказал: «Я понимаю. Теперь ты можешь уйти. Завтра мадам войдет во дворец, к этому времени я приготовлю для нее подарок».
Единственное требование Лян Ши к подарку – чтобы он был равной ценности. Резиденция Наньань Хоу не может выказать недостаточно уважения к Чэнь Гуйфэй, но это не должно рассматриваться как попытка снискать ее расположение. Тем более, что резиденция Наньань Хоу и императрица были связаны через брак. Подобные обстоятельства делали все более и более деликатным.
У императрицы действительно был сын, который родился умственно неполноценным. Он не мог унаследовать трон, и даже не мог добиться благосклонности императора. Все это время он находился во временной императорской резиденции. императрица всегда беспокоилась о своем сыне и, естественно, затаила обиду на эту пару матери и сына. Хотя императрица пользовалась гораздо меньшим расположением, чем Чэнь Гуйфэй, она все еще оставалась матерью страны. Делая подарок Чэнь Гуйфэй, резиденция Наньань Хоу должна помнить о чести дворца. Вся эта запутанная ситуация не поддавалась простому объяснению.
Линь Цинюй сначала выбрал партию подарков из списка и приказал слугам перенести их в Павильон Голубого Ветра, дабы он мог просмотреть и выбрать.
Лу Ваньчэн увидел, что комната была заполнена подарочными коробками всех размеров, и спросил: «Что это?»
Линь Цинюй сказал: «Кандидаты на подарок в день рождения Чэнь Гуйфэй».
«Чэнь Гуйфэй?»
У Лу Ваньчэна было редкое хмурое выражение лица, он спросил: «Императорская наложница – мать наследного принца?»
«Да, она».
Лицо Лу Ваньчэна слегка изменилось.
«Когда ты связался с Восточным дворцом?»
Линь Цинюй рассказал Лу Ваньчэну о том, как Лян Ши попросила его подготовить подарок. Лу Ваньчэн казался встревоженным и спросил: «Значит, ты не пойдешь во дворец и не увидишься с наследным принцем?»
«Нет, – подозрительно сказал Линь Цинюй. – Тебя никогда не волнуют другие вещи, но почему всякий раз, когда упоминается Восточный дворец, у тебя такая бурная реакция?»
Лу Ваньчэн на мгновение заколебался и улыбнулся.
«Это нынешний наследный принц, будущий император. Разве он не стоит моего не знающего меры внимания?»
Линь Цинюй сказал: «Императрица – твоя тетя и диму принца. Глядя с этой точки зрения, то наследный принц твой старший двоюродный брат».
Лу Ваньчэн фыркнул: «Я не желаю, чтобы этот самый изворотливый из самых грязных людей в мире был моим старшим двоюродным братом».
На этом тема о Восточном дворце закончилась. Лу Ваньчэн был немного озабочен, но все же не забыл напомнить Линь Цинюй: «Поскольку Лян Ши осмеливается использовать подарок Чэнь Гуйфэй для создания проблемы, видимо, она чувствует, что время пришло».
Линь Цинюй кивнул.
«Не волнуйтесь, молодой мастер Хоу. У меня есть чувство меры».
На следующий день Лян Ши встала на час раньше обычного. Лю-момо ждала, пока мадам переоденется в придворную одежду, когда ее спросили: «В каком дворе мастер Хоу останавливался прошлой ночью?»
Лю-момо сказала: «Двор Пань Иньян».
Лицо Лян Ши помрачнело.
«Это снова она».
Лю-момо убеждала: «Пань Ши скромного происхождения, и даже ее живот не оправдал ожиданий. Она не стоит гнева мадам. Слишком много чести для такой как она».
«И то верно».
Лян Ши посмотрела на женщину в зеркале, все еще привлекательную, хотя и стареющую с годами. Она сказала: «Мастер Хоу скоро должен прийти на завтрак. Иди в Павильон Голубого Ветра и пригласи его сюда».
Независимо от того, во дворе какой наложницы Наньань Хоу оставался на ночь, на следующий день он всегда завтракал с женой и слушал, как она рассказывает о некоторых делах резиденции. Он не хотел вмешиваться в домашние дела, но, по крайней мере, должен быть в курсе происходящего.
«Во время трапезы Лян Ши упомянула о подарке Чэнь Гуйфэй, – сказал Наньань Хоу. – Это может показаться мелочью, но он имеет большое значение. Где подарок на день рождения, который вы приготовили? Покажите мне».
В это время вошел слуга и объявил: «Господин, госпожа, шаоцзюнь здесь».
Лян Ши с улыбкой сказала: «Говоря откровенно мастеру Хоу, есть много вещей, которые необходимо сделать, когда управляешь резиденцией. Годы берут свое, и неизбежно, что при всём желании я не в силах сделать все, что хотела бы. Я поручила Цинюй позаботиться о некоторых вещах. На самом деле, некоторое время он заботился о счетах. Еще я поручила ему подготовить подарок на день рождения Чэнь Гуйфэй. Сейчас он здесь по этому поводу. До утреннего суда еще довольно много времени. Почему бы вам не остаться ненадолго и не посмотреть, что он приготовил?»
Наньань Хоу кивнул.
«Пусть он войдет».
Вошел Линь Цинюй, за ним следовали Фэн Цинь и Хуань Тун. Один держал книгу, а другая – изысканную подарочную коробку. Он поздоровался в соответствии с правилами. Наньань Хоу посмотрел на подарочную коробку и сказал: «Это подарок, который ты приготовил для Чэнь Гуйфэй?»
«Да. Прошу мадам и мастера Хоу, пожалуйста, взглянуть».
Линь Цинюй жестом показал, и Фэн Цинь подала подарочную коробку, ее руки слегка дрожали.
Глядя на форму подарочной коробки, могло показаться, что это что-то длинное. Наньань Хоу открыл коробку и взглянул. Это оказалась хорошо свернутая картина.
Наньань Хоу приказал кому-то развернуть картину. Его лицо внезапно изменилось, и он в гневе вскочил.
«Наглец!»
Лян Ши надавила на уголки губ. Она встала вместе с ним и недоверчиво сказала: «Эта картина была сделана мастером династии Шу пятьсот лет назад. Это фамильная реликвия, передающаяся в семье мастера Хоу. Как ты можешь взять ее в качестве подарка?!»
«Эта картина бесценна. Его величество очень любит эту картину. Он много раз приказывал мне принести эту картину во дворец, чтобы мы могли полюбоваться ею вместе. Именно из-за заботы, которую он проявляет к своим министрам, даже когда я предложил отдать картину в качестве дани, он никогда не принимал этого. А теперь ты собирался отнести его Чэнь Гуйфэй – императорской наложнице, матери наследного принца!»
Наньань Хоу ударил кулаком по столу. Вне себя от ярости он сказал: «Его величество ничего так не боится, как того, что министры слишком сблизятся с наследным принцем. Ты прекрасно знаешь, какую катастрофу чуть не вызвал!»
Линь Цинюй отвел взгляд и сказал: «Цинюй не посмел бы».
«Ты бы не посмел?» – Наньань Хоу уже был в ярости.
«Кто не знает, что сын Пань Юаня из Императорской лечебницы несравненно проницателен и исключительно умен? Я думаю, что ты сделал это намеренно, чтобы подвергнуть резиденцию Наньань Хоу опасности!»
Испугавшись того, что могло произойти, Лян Ши сказала: «К счастью, мастер Хоу посмотрел на подарок заранее. В противном случае, в будущем, если Его величество увидит эту картину у Чэнь Гуйфэй… Кто знает, какие у него возникнут подозрения относительно отношений мастера Хоу и наследного принца».
Лян Ши взглянула на Лю-момо, давая ей понять, что пришло время добавить масло и уксус, как она обычно делала. Неожиданно лицо Лю-момо стало обеспокоенным. Ее фигура и поза были крайне уродливы. Лян Ши тихо спросила: «Что с тобой?»
Лю-момо прошептала: «Мне кажется, меня укусило какое-то насекомое, и мое тело невыносимо чешется».
Как это могло сравниться с критическим моментом, с которым они столкнулись? Лян Ши недовольно сказала: «Мастер Хоу все еще здесь. Обрати внимание на правила приличия».
Лю-момо заставила себя терпеть.
«Да».
Линь Цинюй спокойно сказал: «Мастер Хоу, я уже вошел в резиденцию Хоу. Для меня нет возможности для отступления. Если с резиденцией Наньань Хоу случится несчастье, мне будет трудно избежать ответственности. Причина, по которой я выбрал эту картину, заключается в приказе мадам».
Глаза Лян Ши расширились, и она воскликнула: «О какой чепухе ты говоришь!»
«Именно мадам сказала, что подарок, который должен быть вручен Чэнь Гуйфэй, должен иметь равную ценность с наградами, которые она даровала».
Хотя Наньань Хоу и Лян Ши не были супругами в первом браке, они уже много лет делят одну постель. Линь Цинюй был просто супругой-мужчиной сына, с которым он редко виделся. В этот момент он, естественно, поверил Лян Ши.
«Ее слова правильны. Тебе действительно нужно только подготовить подарок равной ценности. Но что сделал ты?!»
Линь Цинюй сказал: «Наследный принц однажды подарил мастеру Хоу пару белых жуйи из нефрита „баранье сало“. Это реликвия предыдущей династии, и их можно считать бесценными. Их ценность равна этой картине».
«Какой белый нефрит „баранье сало“? – строго спросил Наньань Хоу. – Его высочество наследный принц никогда не дарил мне ничего подобного».
Лян Ши напряженно думала.
«Я тоже ничего такого не помню».
Линь Цинюй нахмурился.
«Он не делал этого? Но это было написано в книге, которую дала мне мадам».
«Хуань Тун».
Хуань Тун представил книгу. Наньань Хоу быстро просмотрел написанное, и его глаза стали холоднее. Он бросил книгу Линь Цинюй.
«Посмотри сам. Где тот белый нефрит „баранье сало“, о котором ты говорил!»
Линь Цинюй наклонил голову, чтобы уклониться. Он подобрал книгу и пролистал ее.
«Действительно... его здесь нет».
Наньань Хоу указал на Линь Цинюй и сказал: «Что еще ты можешь сказать?!»
Лю-момо все еще боролась с ненормальностью своего тела и не могла вымолвить ни слова. У Лян Ши не было другого выбора, кроме как самой сказать: «Цинюй, что с тобой происходит? Ты дважды терял страницы бухгалтерской книги, и сегодня... Ох».
Наньань Хоу сказал: «Бухгалтерская книга? Какая бухгалтерская книга?»
Лян Ши сказала: «Это не имеет большого значения. Мастеру Хоу нет необходимости беспокоиться».
«Скажи мне!»
У Лян Ши не было другого выбора. Она была вынуждена рассказать ему все, что касалось бухгалтерских книг.
Наньань Хоу пришел в еще большую ярость, когда услышал это. Он решил, что Линь Цинюй сделал все намеренно.
«Принесите мне орудие для наказания!»
Линь Цинюй обвел всех взглядом и медленно заговорил: «В книге нет белого жуйи из нефрита „баранье сало“, но я отчетливо помню, что он был. Как это случилось? Я также помню, что ни в одной из двух бухгалтерских книг не пропало ни одной страницы, но, когда их вернули мадам, в каждой из них не хватало по странице. Почему так?»
Лян Ши выпалила: «Естественно, это из-за твоего самодовольного и неправильного отношения».
«Мое самодовольное и неправильное отношение? – Линь Цинюй мягко улыбнулся и сказал: – Может быть, кто-то намеренно забрал эти страницы?»
«Цинюй, при таких обстоятельствах ты все еще хочешь впутать в это дело других? – Лян Ши покачала головой. – С таким плохим характером ты недостоин Ваньчэна, не говоря уже о статусе шаоцзюня из резиденции Хоу!»
Как только она закончила произносить эти слова, послышался глухой стук. Стоявшая в стороне Лю-момо внезапно упала. Обезумевшая женщина корчилась на земле, рвала на себе одежду, из ее рта вырывался бессознательное бормотание. Это было ужасно страшно.
Прежде чем кто-либо успел среагировать, Фэн Цинь позади Линь Цинюй тоже упала, подергиваясь. В конце концов, она была девушкой, и прикусила губу, изо всех сил стараясь удержаться от того, чтобы не разрывать одежду. Однако она продолжала ударяться головой о землю. Бум-бум-бум – как похоронный звон, торопящий ее к смерти.
Все присутствующие были ужасно напуганы. Несколько служанок закричали от страха. Лян Ши, которая была ближе всех к Лю-момо, замерла и даже не могла пошевелиться. Она протянула руку и в ужасе сказала: «Ма-мастер Хоу...»
Линь Цинюй сказал: «Страницы бухгалтерской книги и книги учета подарков пропали в Павильоне Голубого Ветра. Поэтому, естественно, это сделал кто-то из Павильона Голубого Ветра. Чтобы поймать этого человека, молодой мастер Хоу приказал мне нанести особый тип яда на страницу, на которой было написано о белых жуйи из нефрита „баранье сало“. Как только кожа соприкоснется с этим ядом, все тело будет зудеть и покроется язвами. Хотя это не представляет угрозы для жизни, но любой пожелает умереть, чем так мучиться. До этого я неоднократно предупреждал слуг, чтобы они не прикасались к присланной мадам книге. Следовало ожидать, что кто-то из Павильона Голубого Ветра был отравлен. – Линь Цинюй сделал паузу и быстро взглянул на Лян Ши. – Но я не ожидал, что Лю-момо, самая доверенная помощница мадам, также будет отравлена».
Наньань Хоу был мудрым человеком. Связывая воедино предыдущие «совпадения», он уже все понял. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Лян Ши.
Лян Ши ошеломленно сказала: «Мастер Хоу, я ничего не знаю. Я не знаю, что происходит...»
В отчаянии придумав план, она ответила встречным обвинением: «Линь Ши, должно быть, намеренно отравил их, чтобы подставить меня! Линь Ши, как ты мог меня подвести! Ты использовал подобные жестокости!»
Линь Цинюй усмехнулся. Он подошел к Фэн Цинь и, глядя на нее сверху вниз, спросил: «Это невыносимо, не так ли?»
Фэн Цинь до крови прокусила губы. Она изо всех сил пыталась сказать: «Шао-шаоцзюнь, пожалуйста...»
«Я могу дать вам обеим противоядие, но я хочу знать, где находятся эти пропавшие страницы, ты понимаешь?»
Лю-момо уже изодрала рукава в клочья, обнажив большую часть рук, покрытых язвами. Это было ужасное зрелище, и от него маленькую служанку, которая это увидела, стошнило. Когда она услышала слово «противоядие», она не могла сосредоточиться ни на чем другом.
«Мадам... Мадам велела мне сжечь их...»
Лян Ши покачала головой, все еще бормоча: «Нет, мастер Хоу! Я не… Линь Ши, это… Это признание под пыткой! Вы не можете им поверить, мастер Хоу!»
Линь Цинюй сказал: «Если мастер Хоу не убежден, вы можете задать вопрос управляющему Вану из бухгалтерии. Его еще не отравили, и он в здравом рассудке. С помощью честных и справедливых методов мастера Хоу вы, несомненно, сможете узнать правду».
Наньань Хоу закрыл глаза и сказал: «Утащите этих сумасшедших женщин».
Когда Фэн Цинь и Лю-момо увели, в комнате воцарилась тишина. Слуги боялись даже слишком громко дышать. Пока управляющий резиденцией Хоу не напомнил: «Мастер Хоу, вам следует отправиться в суд... И... Мадам тоже следует отправиться во дворец».
После такого переполоха узел волос Лян Ши рассыпался, а ее макияж тоже был испорчен. Хозяйка дома выглядела очень жалко, она потеряла лицо.
Наньань Хоу сказал тихим голосом: «Быстро иди и приведи себя в порядок. Выбери подарок для Чэнь Гуйфэй. Что касается остального, мы поговорим об этом, когда я вернусь домой», - сказав это, он ушел.
Вернувшись из дворца, Наньань Хоу лично и конфиденциально допросил управляющего Вана из бухгалтерии. Никто не знал всех фактов и того, что произошло на самом деле. Обитатели резиденции знали только, что мадам всю ночь стояла на коленях в зале предков, а на следующий день заболела. Чтобы позволить ей оправиться от болезни, мастер передал дела резиденции Линь Ши шаоцзюню и Пань Ши Иньянь.
Результаты не сильно отличались от того, что ожидал Линь Цинюй. Наньань Хоу придавал особое значение репутации, а Лян Ши была его женой. Очевидно, он ничего с ней не сделает. Но все знали, что власть в резиденции Хоу вот-вот перейдет в другие руки.
После этого инцидента тело Лу Ваньчэна постепенно восстановилось, вернувшись к тому состоянию, когда он мог вставать с постели. Лекарство, которое он пил каждый день, также изменилось. Хуа Лу подала отвар, понюхав его, Лу Ваньчэн понял, что это не его обычное лекарство.
«Лекарь Чжан изменил рецепт?»
Хуа Лу ответила: «Нет, это лекарство шаоцзюня».
Услышав эти слова, Лу Ваньчэн внезапно выплюнул лекарство, которое только что глотнул.
Пфф!
Линь Цинюй вошел в комнату как раз вовремя, чтобы увидеть эту сцену. Смеясь, он сказал: «Ты больше не можешь даже пить лекарства?»
У Лу Ваньчэна случился приступ кашля, а Хуа Лу снова была занята уборкой. Слова Линь Цинюй никогда не были милосердными, но он подошел к кровати и сел, успокаивающе поглаживая Лу Ваньчэна по спине.
От его тела Лу Ваньчэн снова почувствовал очень слабый запах чернил на рисовой бумаге, смешанный с ароматом лекарств. Он казался персонажем, вышедшим из книги о бессмертных, мастером лекарств.
Поскольку Лу Ваньчэн был слишком ленив. Слишком ленив, чтобы что-то делать. Слишком ленив так что, когда он что-то делает, то часто впадает в оцепенение и наблюдает за окружающими его людьми. Он овладел способностью взвешивать слова человека и наблюдать за выражением его лица. Например, сейчас он чувствовал, что Линь Цинюй в плохом настроении. Ощущение холода, окружающего все его тело, могло заставить людей держаться на почтительном расстоянии.
Он не осмеливался быть опрометчивым, так что осторожно спросил: «Цинюй, почему ты изменил мое лекарство?»
Линь Цинюй легко сказал: «Как ты думаешь, почему?»
Лу Ваньчэн махнул Хуа Лу, чтобы та удалилась. Затем с легкой улыбкой он спросил: «Ты думаешь, я не тороплюсь упасть замертво?»
Линь Цинюй усмехнулся и сказал: «Да».
Лу Ваньчэн издал «О!» и взял чашу с лекарством, выпив все лекарство, которое в ней было.
Брови Линь Цинюй слегка нахмурились.
«И зачем ты это сделал?»
Лу Ваньчэн облизнул уголки губ и сказал: «Если бы ты действительно хотел отравить меня, ты бы не стал так долго ждать, не говоря уже о том, чтобы сообщить Хуа Лу об изменении рецепта. Ты думаешь, что рецепт лекаря Чжана никуда не годится, поэтому изменил его на лучший».
Линь Цинюй внезапно встал, сказав: «Ты думаешь, что ты такой умный. Пей, если хочешь; не пей, если не хочешь».
Лу Ваньчэн схватил его за подол одежды, чтобы не дать ему уйти.
«Ты все сильнее и сильнее злишься?»
«Нет, когда я вижу тебя, у меня портится настроение, вот и все».
Лу Ваньчэн серьезно задумался о том, что он сделал недавно. Невинный и смущенный, он спросил: «Что я сделал не так?»
Линь Цинюй молчал, размышляя.
Лу Ваньчэн был прав. Он никогда не говорил, что хочет жить дольше. То, что в этом году он не сможет принять участие в экзамене Императорской медицинской канцелярии, лишь результат того, что на мгновение его охватил приступ мягкосердечия и глупости.
Но если он пропустит экзамен в этом году, то все равно сможет сдать его через три года. Но у Лу Ваньчэна оставалось совсем немного времени. Когда человек умирает, от него ничего не остается.
Голос Линь Цинюй немного смягчился: «Этот рецепт дал мой отец. Я внес улучшения в соответствии с твоей ситуацией. Это не может спасти твою жизнь, но может на полгода продлить жизнь и сделать твои последние дни менее болезненными. Когда придет время… Ты не будешь таким жалким».
Он встречал многих людей, оказавшихся на грани смерти из-за болезни. Независимо от того, сколько достоинства у них было раньше, когда приходило время конца, никто из них не был красив. Они не могли самостоятельно выполнять свою повседневную деятельность. Им приходилось во всем полагаться на других; одни кожа да кости; мрачные лица – и так вплоть до самой смерти.
Такие люди, как Лу Ваньчэн, не должны так мучительно, капля за каплей, терять свою жизненную силу.
Однако Лу Ваньчэну было все равно, умрет он в муках или нет.
«Ты сказал... Я проживу на полгода дольше?»
Линь Цинюй опустил глаза, не глядя на него.
«Да».
Глаза Лу Ваньчэна слегка дрогнули. Его кадык дернулся.
«Цинюй», – он позвал по имени и замолчал, это заставило Линь Цинюй почувствовать себя неловко.
Линь Цинюй сказал: «Не пойми меня неправильно. Человеческая жизнь – это самое важное. Добродетель спасения жизни стоит больше тысячи золотых». Поскольку я занимаюсь медициной, я не могу стоять в стороне и смотреть, как умирают невинные, не пытаясь их спасти».
Когда Лу Ваньчэн заговорил снова, его голос был немного приглушенным: «Но ты не можешь спасти меня».
«Я знаю. Но до тех пор, пока я буду стараться изо всех сил, в будущем у меня будет чистая совесть».
Лу Ваньчэн рассмеялся, его губы слегка изогнулись. Его глаза были яркими, даже красивыми, но слова, которые он произнес, все еще приводили в бешенство: «Ой-ой! Неужели жестокосердный и беспощадный красавчик изменил свой характер ради меня?»
Линь Цинюй не смог скрыть своего презрения и отказался уступить: «Молодой мастер Хоу действительно слишком высокого мнения о себе».
Лу Ваньчэн выпрямился, наклонился к уху Линь Цинюй и тихо сказал: «Цинюй, спасибо».
Линь Цинюй не привык, чтобы к нему так внезапно приближались. Выражение его лица, холодного, как сосульки под карнизом, едва удалось сохранить, когда он сказал: «Это лекарство, ты выпьешь его или нет?»
«Если я не выпью его, не предам ли я твои добрые намерения? Кстати, – Лу Ваньчэн, казалось, подумал о чем-то важном, – если я выпью это лекарство, то смогу носить тебя на руках?»
Линь Цинюй не понимал, почему Лу Ваньчэн так сильно волновал этот вопрос. Он слегка приподнял брови: «Ты действительно хочешь носить меня на руках?»
Лу Ваньчэн кивнул.
«Я действительно хочу».
Губы Линь Цинюй насмешливо изогнулись.
«Ты должен просто отказаться от этой идеи. В этой жизни для тебя это невозможно».
Лу Ваньчэн поднял чашу с лекарством, шепча тихим голосом: «...Тогда какого черта я вообще это пью?»
Автору есть что сказать:
Молодой мастер Хоу: В следующей жизни я буду не только обнимать тебя, но носить на руках, черт побери!
Глава 14
Линь Цинюй получил половину власти в доме, и каждый день непрерывным потоком к нему приходили самые разные люди.
История об отравлении слуг шаоцзюнем распространилась по всей резиденции. Все поняли, что такое «жестокая красавица», и с благоговением смотрели на шаоцзюня. От таких важных вопросов, как выплата ежемесячного пособия, до таких мелких, как выбор цветов для посадки во дворе, – никто в резиденции не осмеливался принимать самостоятельные решения.
Это безумно раздражало Линь Цинюя. Он никогда не интересовался общими делами резиденции. Такие мелочи, как то, какие цветы выращивать и какие блюда готовить в каждом дворе, он оставил на усмотрение Пань Ши. Важные же вопросы было бы лучше проконтролировать самому.
Линь Цинюй нашел некоего человека, лежащего в кресле-качалке с закрытыми глазами и слушающего дождь, и приказал: «Найди мне еще нескольких надежных управляющих, которые помогут вести домашнее хозяйство».
Лу Ваньчэн открыл глаза и поддразнил: «О? Я, кажется, припоминаю, что раньше ты испытывал отвращение к подобному подходу: „Ты не можешь всегда и во всем полагаться на других. Тогда, когда тебе будет лень есть, спать или жениться и заводить детей, ты тоже попросишь кого-то сделать это за тебя“?»
Линь Цинюй сделал паузу и спокойно сказал: «То была одна ситуация, а это совсем другая».
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «С этим делом легко справиться. Я просто напишу еще одно письмо своему дедушке».
Линь Цинюй кивнул.
«Хорошо, иди и напиши».
«Тогда помоги мне растереть чернила», – Лу Ваньчэн небрежно сказал, шутя и думая, что Линь Цинюй снова безжалостно отвергнет его.
Неожиданно тот просто на мгновение заколебался, а затем сказал: «Хорошо».
Лу Ваньчэн мгновенно застыл, потрясенный осознанием подобной милости.
В кабинете Лу Ваньчэн стоял перед окном, держа в руке кисть. Линь Цинюй спокойно стоял сбоку, лично растирая чернила для него.
У чернил богатый аромат, но Лу Ваньчэн все еще мог различить легкий лекарственный аромат тела Линь Цинюй. Он задался вопросом, когда его обоняние стало таким хорошим.
Весна была дождливая, дождь не прекращался уже несколько дней. За окном моросил весенний дождь, его струи естественно и завораживающе переплетались как любовники.
Лу Ваньчэн писал очень медленно. Казалось, что он редко писал, но его работа кистью была превосходной. Письма были личными вещами, и Линь Цинюй не читал их намеренно, но случайно заметил.
Говорят, что суть человека отражается в его каллиграфии. Мазки Лу Ваньчэна были стремительными как движущиеся облака и текущая вода; свободными, легкими и плавными. Трудно было представить, что подобные слова написаны руками смертельно больного юноши.
Написав несколько слов, Лу Ваньчэн был поражен приступом лени.
«Ах, у меня болят руки. Я так устал».
Линь Цинюй сказал: «Ты можешь сесть и писать».
«Нет. Писать сидя совсем не элегантно и некрасиво».
Линь Цинюй: «...»
Хуань Тун пришел, чтобы доставить закуски, и был встречен картиной пишущего молодого мастера Хоу, в то время как молодой мастер его семьи выступал в роли «красных рукавов, добавляющих аромат». Это так потрясло его, что в себя он пришел не скоро и долго вспоминал, зачем пришел.
«Молодой господин, с кухни принесли пирожные „Цветущая слива“».
Линь Цинюй сказал: «Ты можешь просто поставить их там».
Хуань Тун поставил на стол пирожные „Цветущая слива“. Когда он увидел почерк Лу Ваньчэна, то удивленно сказал: «Молодой мастер Хоу такой ленивый, но его почерк очень красивый!»
Лу Ваньчэн скромно сказал: «Ты мне льстишь, ты мне льстишь. В этом нет ничего исключительного».
Линь Цинюй медленно сказал: «Глядя на твой почерк, кажется, что ты долго практиковался».
«Это верно».
Практика каллиграфии – это не то, что делается за один день. Лу Ваньчэн должен был заниматься каллиграфией по меньшей мере несколько лет.
Линь Цинюй не мог удержаться от вопроса: «Если ты жалуешься на боль в руке после написания всего нескольких слов, у тебя действительно было свободное время для занятий каллиграфией?»
«О, очевидно, меня вынудили. В детстве я был слишком энергичным. Мама слышала, что занятия каллиграфией могут успокаивать, поэтому она щедро заплатила преподавателям каллиграфии, чтобы те научили меня писать и читать на древнекитайском. – Лу Ваньчэн опустил глаза, его лицо выражало смесь воспоминаний и боли. – Мама стремилась быть лучшей во всем. Ей было мало первого места, она требовала, чтобы я стал мастером четырех искусств. Я должен был занять первое место во всем. Это было безжалостное время: если это был не один класс, то совсем другой. Я даже не мог выспаться...»
Хуань Тун сочувственно сказал: «Молодой мастер Хоу, должно быть, был так несчастен! Вы уже так больны, но так мучительно учились. Даже у нас, слуг, была лучшая жизнь».
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Он говорит глупости».
Глаза Хуань Туна расширились.
«А?»
«Ты когда-нибудь слышал, чтобы он называл Лян Ши „мамой“?»
Хуань Тун почесал в затылке.
«Ах, это верно».
Лу Ваньчэн не стал опровергать его слов, а улыбнулся и сказал: «Ах, меня раскусили».
В середине письма было предложение, в написании которого Лу Ваньчэн не был уверен. И вот он перестал писать и задумался. Он погрузился в глубокие раздумья, пока мысли не начали уплывать, его глаза постепенно потускнели, и даже хватка кисти изменилась. Но, несмотря на то, как небрежно Лу Ваньчэн держал кисть, он лишь сильнее обхватил кисть пальцами и на одном дыхании закончил письмо.
В одно мгновение кисть и чернила бешено полетели. Пара хозяина и слуги, стоявшие рядом с ним, сильно пострадали. Линь Цинюй отделался относительно легко – лишь несколькими чернильными пятнами. Больше всех пострадал Хуань Тун, у которого половина лица была испачкана чернилами. Более того, поскольку его застигли врасплох, у него был открыт рот, и, к сожалению, он почувствовал вкус чернил. Как только он пришел в себя, то сразу же стал отплевываться.
Тьфу-тьфу-тьфу
Лу Ваньчэн понял свою ошибку и быстро отложил кисть, извинившись перед ними обоими: «Извините, на мгновение я забыл, что это кисть, смоченная в чернилах...»
Линь Цинюй без всякого выражения сказал: «Ты можешь вести себя как нормальный человек?»
Лу Ваньчэну захотелось рассмеяться. Но делать это в такое время было бы действительно слишком жестоко. Он сдержал улыбку и сказал: «Это действительно было не намеренно... Вот, позволь мне вытереть это для тебя», – сказал он, поднимая руку.
Эти несколько чернильных пятен случайно попали под глаза Линь Цинюй, смешавшись с его родинкой в форме слезы. Как только Лу Ваньчэн протянул руку, Линь Цинюй моргнул. Длинные ресницы, похожие на крылья бабочки, слегка коснулись кончиков пальцев Лу Ваньчэна.
Немного щекотно и мягко.
Рука Лу Ваньчэна замерла. Он действительно замер, и даже дышать перестал.
Линь Цинюй не заметил его странного состояния. Он оттолкнул протянутую руку, и холодным голосом сказал: «Ты хочешь стирать чернильные пятна рукой?»
«О, да».
Лу Ваньчэн пришел в себя. Он повернулся и приказал: «Хуань Тун, возьми платок и помоги своему молодому хозяину».
Хуань Тун возразил: «Я еще не избавился от чернил во рту!»
Хуа Лу принесла теплой воды, и Линь Цинюй вытер лицо мокрым носовым платком. В это время к Линь Цинюй пришла личная помощница Пань Ши, Хань Цяо, и сказала: «Шаоцзюнь, наша Иньян просит вас о встрече в главном зале».
Линь Цинюй сказал: «Понятно».
Пань Ши была женщиной, а он был мужчиной, различие между полами существовало всегда. Хотя они вместе вели домашнее хозяйство, они редко встречались друг с другом и просто позволяли слугам доставлять сообщения. Внезапное приглашение Пань Ши означало, что кое-что нужно было обсудить лично.
Линь Цинюй сказал Лу Ваньчэну: «Я ненадолго выйду. Тебе следует закончить это письмо и как можно скорее отправить кого-нибудь в резиденцию Гогуна».
Лу Ваньчэн рассеянно согласился. Вернувшись к окну, он посмотрел на идущего под дождем Линь Цинюй, укрытого зонтом. Он посмотрел на кончики своих пальцев, усмехнулся и сказал себе: «...Какого черта?»
Пань Ши также была дамой из семьи чиновника. Жаль, что ее семья обеднела, и чтобы жить, она должна была смириться со статусом наложницы. Ее родная семья не была влиятельной, и она не родила сыновей. То, что она смогла получить благосклонность Наньань Хоу, было заслугой не только ее внешности, но и, в большей степени, ее спокойного темперамента. Она не скандалила и не спорила, и никогда не говорила нескромно в присутствии Наньань Хоу. Дела в суде императора и без того достаточно тревожили ум и волновали душу. Когда Наньань Хоу возвращался в резиденцию, он просто хотел немного покоя, и двор Пань Ши, несомненно, был лучшим местом для отдыха.
Чтобы избежать подозрений, Линь Цинюй и Пань Ши всякий раз, когда встречались, приводили с собой много слуг, и на этот раз ничего не изменилось. Линь Цинюю никогда не нравились люди в резиденции Наньань Хоу, но из-за свадебного подарка Пань Ши ему и Лу Ваньчэну, а также из-за отправленных со служанкой лекарственных пластырей для его растяжения, он не испытывал отвращения к этому человеку. Просто был равнодушен.
Линь Цинюй терпеливо обменялся с ней несколькими вежливыми словами и сказал: «Если у Иньян есть что-то важное, вы можете просто сказать это прямо».
Пань Ши кивнула и сказала: «Через несколько дней будет Цинминь. Родной город семьи Лу находится в Линьане, и все подношения проходят в семье ветви клана Лу. Чтобы продемонстрировать сыновнее благочестие, мастер Хоу хранит две неугасимые лампады для своих родителей в храме Чаншэн на окраине столицы. В прошлом, в это время жена мастера Хоу ходила в храм Чаншэн, чтобы помолиться о благословении и защите предков. Однако мадам все еще не оправилась от своей болезни, и мастер Хоу...»
Пань Ши многозначительно замолчала и больше ничего не сказала.
Со дня рождения Чэнь Гуйфэй Лян Ши редко появлялась перед другими. Говорят, что она выздоравливает, но на самом деле ее держали взаперти. Наньань Хоу всегда занимал высокое положение. Он был горд и высокомерен, для него было слишком стыдно стать объектом обмана и интриг. Вину Лян Ши нельзя было назвать маленькой, но и большой она не была. Однако, поскольку женщина нарушила табу Наньань Хоу, ей, естественно, пришлось пережить много трудностей.
Линь Цинюй сказал: «В таком случае, мне придется побеспокоить Иньян, чтобы она помолилась о нашем благословении».
Пань Ши покачала головой и сказала: «Я – всего лишь наложница. Я не могу занять место мадам, чтобы зажечь благовония. Вы официально замужем, шаоцзюнь из резиденции Хоу. Кроме мадам, только вы можете пойти».
Линь Цинюй не сказал ни да, ни нет. Если бы они заставили его пойти и зажечь благовония для предков семьи Лу, он мог бы просто погасить неугасимые лампады Наньань Хоу, горевшие больше десяти лет.
Однако было бы неплохо, если бы он мог воспользоваться этой возможностью, чтобы посетить храм Чаншэн и помолиться за свою семью.
Линь Цинюй сказал: «Хорошо, я все устрою».
Пань Ши сказала: «Дорога стала скользкой из-за дождя. Молодой хозяин может подождать, пока дождь прекратится, прежде чем отправиться в путь».
Линь Цинюй кивнул и откланялся. Пань Ши смотрела, как он уходит, а затем внезапно сказала: «Шаоцзюнь, пожалуйста, подождите».
Линь Цинюй спросил: «Есть что-нибудь еще?»
Пань Ши вышла вперед и поклонилась Линь Цинюй, сказав: «Десять лет назад я еще не вошла в резиденцию и жила со своей матерью. Мы зарабатывали на жизнь стиркой и ткачеством. Та зима была очень холодной, и моя мать сильно простудилась. Она не лечилась в течение многих дней и умирала. Однако, имея в доме всего четыре голые стены, мы не могли позволить себе платить за лечение и лекарства. Я взяла несколько медных монет и умоляла дать лекарства в аптеке „Неизменно блестящих и гармоничных лекарств“, но ко мне пристал проходивший мимо распутник. В то время Линь Пань Юань был там, выбирая лекарственные травы. К счастью, он пришел мне на помощь. Линь Пань Юань не только последовал за мной, чтобы навестить маму дома, но и заплатил за лекарства для нас. Он... наш спаситель».
Пань Ши задыхалась от рыданий, когда закончила говорить.
Линь Цинюй слабо улыбнулся и сказал: «Это действительно похоже на моего отца».
Пань Ши отвернулась и вытерла слезы. Она смущенно сказала: «Я позволила шаоцзюню увидеть такое неловкое зрелище. Я просто хочу сказать, что, если шаоцзюнь будет нуждаться во мне в будущем, я сделаю все возможное, чтобы помочь в обмен на эту спасительную милость».
Холодный голос Линь Цинюй немного потеплел: «Иньян слишком вежлива».
Вернувшись в Павильон Голубого Ветра, Линь Цинюй приказал людям готовиться к поездке в храм на Цинминь. Но дождь не собирался прекращаться. Из-за того, что погода долгое время не прояснялась, в доме стало сыро. Выйдя на улицу, вы увидите мир, залитый дождем. Настроение людей также было необъяснимо подавленным.
Лу Ваньчэн уже несколько дней хандрил. Когда Линь Цинюй спросил его, в чем дело, тот ничего не сказал и просто продолжил вздыхать. Спросив один раз и не получив ответа, Линь Цинюй не стал спрашивать снова и просто позволил тому дальше страдать.
В этот день Лу Ваньчэн снова оцепенело лежал в постели. Хуа Лу принесла лекарство. Когда она попросила господина выпить, он не ответил, выглядя так, как будто ему больше не для чего было жить.
Хуа Лу обратилась за помощью к Линь Цинюй: «Шаоцзюнь...»
Линь Цинюй сказал: «Я сделаю это. Ты можешь идти».
Когда Хуа Лу ушла, Линь Цинюй подошел к кровати. Возвышаясь над Лу Ваньчэном, он спросил: «Что с тобой?»
Лу Ваньчэн: «...»
Недовольный Линь Цинюй пригрозил: «Если ты ничего не скажешь, я попрошу Хуань Туна каждый день на рассвете забирать твое одеяло».
Лу Ваньчэн, задыхаясь, воскликнул: «Я уже такой, неужели ты не можешь проявить немного сочувствия?»
«Что с тобой такое?»
Лу Ваньчэн закрыл лицо руками и с болью сказал: «Твою мать, я… Похоже, я больше ни на что не гожусь».
Линь Цинюй: «?»
«Что ты имеешь в виду под „ни на что не гожусь“?»
Казалось, Лу Ваньчэну было трудно говорить об этом.
«Он просто не работает. В прошлом, каждое утро, пока я просыпаюсь… Ну, ты знаешь».
Линь Цинюй: «...»
Лу Ваньчэн посмотрел ниже живота, испытывая несравненное огорчение.
«В последние несколько дней он просто не встает».
Линь Цинюй сказал: «О, это нормально».
Лу Ваньчэн внезапно поднял голову.
«Нормально?»
«Чтобы улучшить рецепт, я добавил в твое лекарство много клубня виноградной лозы кудзу, ложного женьшеня и других лекарственных материалов, – Линь Цинюй преуменьшил, словно говорил о сегодняшнем ужине. – Длительное употребление таких трав вызовет... некоторые последствия для мужчин. Ты все равно им не пользуешься. Тебе должно быть все равно».
«Не пользуешься»?
«Тебе должно быть все равно»??
Лу Ваньчэн чуть не закашлялся старой кровью. Какое-то время он не знал, как опровергнуть такие дерзкие и мятежные слова. Если он рассердится на Линь Цинюй, то может спровоцировать на гнев, и позже ему все равно придется умасливать его. Может быть, он мог бы все уладить, но, как всем известно, великолепный красавец никогда бы не стал улаживать дела с простым смертным.
Лу Ваньчэн некоторое время сдерживался, прежде чем сказал: «Да, я не пользуюсь им. Но использую я его или нет, это не то же самое, что и могу ли я его использовать или нет».
Неумолимый Линь Цинюй не согласился: «Это вопрос жизни и смерти. Ты можешь отбросить свое бесполезное эго? Прожить еще полгода важнее всего на свете».
Лу Ваньчэн сделал последнее отчаянное усилие: «Но...»
Линь Цинюй нетерпеливо сказал: «Никаких «Но». Молодой мастер Хоу, как пациент, единственное, что вам нужно делать, это следовать совету лекаря – пить свое лекарство».
Лу Ваньчэн посмотрел на темный отвар. Он хотел что-то сказать, но остановился, снова хотел что-то сказать, но вновь остановился. Наконец, он показал Линь Цинюй большой палец, и что-то, чего Линь Цинюй не мог понять, вырвалось у него изо рта: «...Такой обалденный».
Переводчику есть что сказать:
ессо: Что за изумительные побочные эффекты у нового лекарства! Кто-то «поник»…
Глава 15
В последнее время атмосфера в Павильоне Голубого Ветра отличалась от обычной. Хвамей больше не пели. Майна больше не кричала «Лекарь Линь», а молодой мастер Хоу... увял.
Его увядание было не только физическим, но и эмоциональным. Больше не было ни прогулок с птицами, ни созерцания цветов, ни игр в тоуху. Глаза закрыты, тело парализовано – он отрекся от всех мирских желаний.
Все остальные слуги Павильона Голубого Ветра очень любили своего хозяина. Молодой мастер Хоу был очарователен и великодушен. Он часто находил забавы, которые радовали и веселили его, а вместе с ним – и слуг. С его увяданием двор становился все более мрачным и унылым, и не было слышно ни радостных голосов, ни смеха.
Хуа Лу и Хуань Тун были ближе всех к хозяевам и острее всего ощущали перемены. Они согласились, что молодой мастер Хоу и шаоцзюнь, похоже, поссорились. И теперь супруги игнорировали друг друга.
Хуань Тун уверенно сказал: «Молодой мастер Хоу, должно быть, разозлил молодого хозяина нашей семьи».
Основываясь на его наблюдении, молодой мастер Хоу был не в состоянии контролировать свой язык в присутствии молодого хозяина его семьи, из-за чего его молодой мастер сердился. Затем он с улыбкой дергал Линь Цинюй за рукав и извинялся. Хуань Тун не мог понять, зачем тот это делал.
Хуа Лу вздохнула.
«Говорят, муж и жена ссорятся у изголовья кровати и мирятся в ногах. Я надеюсь, что они скоро помирятся».
Хуань Тун в одном предложении раскрыл всю правду: «Хотя они никогда не спали на одной кровати».
Линь Цинюй знал, что Лу Ваньчэн хандрил, но действительно не понимал, почему. То, что он не уведомил заранее Лу Ваньчэна о побочных эффектах лекарства, было его ошибкой, но, если бы он не использовал эти травы, а следовал изначальному рецепту отца, то после приема лекарства Лу Ваньчэну пришлось бы страдать от невыносимой боли. По сравнению с этим, что такое небольшая эректильная дисфункция? Самое важное, что даже если бы у Лу Ваньчэн вставало, он был не в состоянии воспользоваться этим, ведь он сам сказал, что ему лень двигаться.
Если бы только Лу Ваньчэн мог быстро осознать это и взбодриться…
Почти полмесяца шел дождь, и в кабинете появился затхлый запах, который портил настроение при чтении. Линь Цинюй приготовил немного благовоний, которые удаляли влагу. Он попросил слуг зажечь их в каждой комнате. Затем он приказал нескольким слугам вынуть заплесневелые книги из книжных шкафов и разложить их перед жаровней для просушки.
В кабинете кипела бурная деятельность. Линь Цинюй был не в настроении читать и помогал слугам с уборкой. Он небрежно открыл экземпляр «Путевых заметок Линьаня» и увидел комментарии, написанные чернилами на полях. Он спросил: «Это книга молодого мастера Хоу?»
Хуа Лу оглянулась и сказала: «Да, в прошлом году молодой мастер Хоу все время читал эту книгу. Он даже сказал мне, что хочет поехать в Линьань, чтобы посмотреть пейзажи к югу от реки Янцзы».
Линь Цинюй нахмурился.
«Это он написал эти заметки?»
«Совершенно верно».
Линь Цинюй повнимательнее присмотрелся к этой строке слов. Чем больше он смотрел, тем больше чувствовал, что что-то не так.
Иероглифы в предыдущем письме Лу Ваньчэна Вэнь Гогуну были похожи по форме и внешнему виду на его каллиграфию в прошлом году. Но по духу они сильно различались. Это выглядело так... как будто он намеренно подражал этому почерку. Конечно, форму иероглифов можно было скопировать, но очарование и изящество штрихов отражали настроение и характер человека. Независимо от того, насколько схожа «форма», всегда будет разница в «духе».
Линь Цинюй долго размышлял и спросил: «Молодой мастер Хоу уже встал?»
Хуа Лу сказала: «Он встал полчаса назад. Мастер Гогун распорядился, чтобы сюда прислали нескольких служанок и управляющих. Старший молодой хозяин разговаривает с ними в главной комнате».
Линь Цинюй подошел к двери и уже собирался войти, когда услышал голос Лу Ваньчэна: «Вы – люди, посланные моими бабушкой и дедушкой по материнской линии. Я могу доверять вам. Я думаю, что мне не нужно этого говорить. Вы должны знать, что делать».
Незнакомый голос сказал: «Молодому мастеру Хоу не нужно беспокоиться. Мы сделаем все возможное, чтобы разделить заботы и невзгоды молодого мастера Хоу».
Лу Ваньчэн беспечно сказал: «Неправильно. Это не мои заботы вы будете разделять, а заботы шаоцзюня. Я все равно не смогу продержаться до следующей зимы. Когда я уйду, шаоцзюнь вернется в резиденцию Линь. Я желаю, чтобы перед отъездом он смог забрать с собой большую часть семейного имущества резиденции Хоу, и чтобы хозяин и госпожа Хоу не усложняли ему жизнь… Вы понимаете, что я имею в виду?»
После короткого молчания несколько человек в унисон сказали: «Мы будем следовать за молодым мастером Хоу и шаоцзюнем».
Лу Ваньчэн был вполне удовлетворен их ответом.
«Когда все закончится, вы будете щедро вознаграждены».
Линь Цинюй почувствовал, как его сердце немного сжалось. Он не смог удержаться, закрыл глаза и вздохнул.
Лу Ваньчэн отослал людей. Он взял со стола чашку с чаем и только сделал глоток, как услышал «Приветствую шаоцзюня», доносящееся снаружи. Его рука замерла. Притворившись, что не слышит, он продолжал пить чай.
Линь Цинюй вошел и сказал: «Молодой мастер Хоу».
Лу Ваньчэн сдержанно произнес: «Хм».
После того как Линь Цинюй окликнул его, он больше ничего не сказал, как будто обдумывал свои слова.
В этом вопросе, касающемся его мужского достоинства, Лу Ваньчэн не собирался так быстро идти на компромисс. Было достаточно неловко, что он не смог взять на руки этого великолепного красавца, и теперь красавец так прямо лишил его мужского достоинства. Твою мать, как он мог стерпеть это?
Он не винил Линь Цинюя. Как Лу Ваньчэн мог не знать, что лекарь Линь сделал это, чтобы продлить его жизнь? Но разве он не мог предупредить о подобных эффектах? Это страшно, понимаете? Он признавал, что был ленив, но, в конце концов, он все еще был мужчиной. Как он мог быть равнодушен к такого рода вещам?
Хе-хе, теперь он – импотент. Зачем ему уговаривать какого-то великолепного красавца? Такую великую красоту должны уговаривать главные герои, которые могут сделать семь подходов за ночь. А он должен просто лечь и ждать смерти.
Лу Ваньчэн поставил чашку с чаем и сказал: «Если ты здесь, чтобы извиниться, то не нужно».
Линь Цинюй сказал: «Ты слишком много думаешь. Я здесь не для извинений».
Лу Ваньчэн: «...» Вау, так властно.
Линь Цинюй поразмыслил и сказал: «Давай станем назваными братьями?»
Лу Ваньчэн был поражен. Затем он рассмеялся от злости.
«Ты кастрировал меня, и теперь думаешь, что я все еще хочу быть твоим названым братом? Ты, должно быть, думаешь, что я – дешевка».
Линь Цинюй сказал, сдерживая свой гнев: «Я не кастрировал тебя. Твое бессилие вызвано лекарством. Несколько игл для иглоукалывания – и ты будешь в порядке».
Лу Ваньчэн немного успокоился, однако насмешка не сходила с его лица.
«Не нужно ничего менять. Я думаю, что этот рецепт хорош. Я все равно не могу им пользоваться, так что мне должно быть все равно».
«Перестань шуметь. – Линь Цинюй наклонился ближе, мягким голосом он сказал: – Разве ты не всегда хотел, чтобы мы называли друг друга „братьями“?»
Слово «сюн» заставило Лу Ваньчэна поднять глаза и посмотреть на стоящего перед ним красивого человека, похожего на цветок сливы, упорно бросающий вызов снегу.
Если бы он мог заставить Линь Цинюй называть его «гэгэ», то для него нормально быть дешевкой.
Лу Ваньчэн поднял брови.
«Ты это серьезно?»
Линь Цинюй кивнул.
«Даю слово джентльмена».
Лу Ваньчэн прикрыл губы и закашлялся, а затем сказал: «Тогда… давай заключим еще одну связь».
Ни один из них никогда не братался, поэтому Лу Ваньчэн просто сделал все так, как изображено в книгах, которые он читал. Он попросил Хуань Туна приготовить курильницу для благовоний, кинжал, абрикосовое вино и молитвенные коврики. Также он приказал поставить под карнизом небольшой столик, а все остальное было расставлено симметрично.
Хуа Лу никогда раньше не видела подобного, она с любопытством спросила: «Что делают молодой мастер и шаоцзюнь?»
Хуань Тун был в восторге.
«Разве ты не видишь? Они собираются стать назваными братьями».
Глаза Хуа Лу расширились, и она вдруг испуганно спросила: «Кем стать?»
«Стать назваными братьями, что-то вроде – „С этой чашей вина мы, братья, пойдем вместе“».
Большие глаза Хуа Лу были полны еще большего замешательства.
«Но они же уже женаты!»
Лу Ваньчэн взял кинжал и нерешительно сказал: «В книге говорится, что, когда приносишь клятву братства, нужно мазать углы рта кровью жертвенного животного в знак скрепления союза...»
Линь Цинюй решил думать, что играет в домик со своим младшим братом. Он сказал: «Тело, волосы и кожа человека – все это получено от его родителей. До тех пор, пока это делается искренне, мазать или не мазать губы кровью не имеет значения».
«Ты прав. – Лу Ваньчэн зажег три ароматические палочки и вставил их в курильницу. – Давай просто принесем клятву».
Они оба сжали в руках чашу с вином и опустились на колени на молитвенные коврики. Лу Ваньчэн торжественно произнес: «Боги Неба и Земли будут нам свидетелями. Сегодня мы, Лу Ваньчэн и Линь Цинюй, хотя и носим разные фамилии, решили стать братьями. Мы не стремимся родиться в один и тот же день, в один и тот же месяц и в один и тот же год, но... – Лу Ваньчэн сделал паузу, и с улыбкой изменил свои слова: – В далеком будущем мы будем делить одну лодку, и даже камни будут булочками на пару. Мы будем работать как один, не заботясь о богатстве, даже простая кипяченая вода будет приниматься с радостью».
Линь Цинюй: «...»
Они вдвоем выпили вино для ритуала, и Линь Цинюй позвал Хуань Туна, чтобы помочь молодому мастеру Хоу встать. Увидев улыбку Лу Ваньчэна, Линь Цинюй холодно спросил: «Теперь ты счастлив?»
Уголки губ Лу Ваньчэна приподнялись в ухмылке.
«Конечно счастлив, я только что обрел хорошего брата. А как насчет тебя, Цинюй-диди?» – сказав это, он выжидающе посмотрел на Линь Цинюй.
Линь Цинюй легко сказал: «Я в порядке, Ваньчэн-сюн».
Улыбка на лице Лу Ваньчэна застыла.
«Нет, нет, нет, я называл тебя „Цинюй-диди“, так что ты должен называть меня „Ваньчэн-гэгэ“. Это будет справедливо».
«„Называть друг друга братьями” – если не „сюн”, то что тогда?»
Лу Ваньчэн внезапно почувствовал себя так, словно его поразил гром среди ясного неба.
«...Линь Цинюй, у тебя нет сердца».
Линь Цинюй засмеялся и сказал: «Ты так долго поднимал шум по пустякам. Просто перестань уже. Давай вернемся. Ты должен выпить свое лекарство. После того как ты выпьешь его, я сделаю иглоукалывание и верну тебе мужское достоинство».
***
В середине апреля дождь наконец прекратился. Горизонт прояснился, на небе не было ни облачка, теплый ветерок трепал рукава. Это был хороший день для путешествия. Линь Цинюй больше не медлил и приготовился отправиться в храм Чаншэн.
Перед отъездом он зашел навестить Лу Ваньчэна. Тот уже проснулся, но все еще лежал на кровати, витая в мыслях. Кажется, он был в хорошем настроении и лениво поздоровался с ним.
Линь Цинюй сразу понял и с фальшивой улыбкой сказал: «Как говорится, „радость воодушевляет человека“. Похоже, лечение иглоукалыванием сработало».
Лу Ваньчэн: «...Угу».
«Идеальное время. Дай мне взглянуть».
Лу Ваньчэна охватила паника, и он плотно завернулся в одеяло.
«На что взглянуть?»
Линь Цинюй легко сказал: «Я хочу увидеть то, о чем ты говорил. Нет ничего такого, чего бы не видели изучающие медицину люди. Тебе не нужно стесняться».
Лу Ваньчэн тихо сказал: «Цинюй, я заметил, что ты становишься все хуже и хуже».
Губы Линь Цинюй изогнулись.
«Разве молодой мастер Хоу не говорил, что ему больше всего нравится, когда я делаю плохие вещи?»
Глаза Лу Ваньчэна потемнели, и он мягко усмехнулся.
«Действительно. Если лекарь Линь хочет увидеть его, конечно, я должен согласиться. Но мне лень двигаться, так что мне придется побеспокоить вас, чтобы вы сами взглянули».
Затем Линь Цинюй пошутил: «Тогда просто забудь об этом. Все равно там не на что смотреть».
Лу Ваньчэн все еще хотел возразить, но его прервал Хуань Тун: «Молодой господин, экипаж готов».
Линь Цинюй выглянул в окно. Весна была в полном расцвете, солнце грело в самый раз. Он спросил: «Молодой мастер Хоу, не хотите ли выйти, чтобы развеять свою скуку?»
«Куда?»
«Храм Чаншэн».
Лу Ваньчэн на некоторое время задумался, затем улыбнулся и сказал: «Хорошо».
Так уж вышло, что он хотел увидеть кое-кого в храме.
И вот, Линь Цинюй вместе с Лу Ваньчэном и Хуань Туном поехали в храм Чаншэн в пригороде столицы.
Храм Чаншэн был самым главным храмом в Даюй, все в нем было спокойным и торжественным, задумчивым и созерцательным. Бесконечный поток паломников стекался в храм. Обычные люди могли только зажигать благовония и совершать богослужения в переднем зале. Задний двор был отведен для приема высокопоставленных чиновников или членов влиятельных семей. Именно здесь жил и совершенствовался один из заклятых врагов Линь Цинюй – учитель нации Даюй, который написал тот гороскоп из 8 знаков для резиденции Наньань Хоу.
Линь Цинюй всегда хотел спросить, как учитель нации рассчитал, что его 8 знаков принесут удачу Лу Ваньчэну. Была ли на самом деле Воля Небес или это было сделано намеренно? Знал ли учитель нации, что эта строка слов, которую он написал, чуть не разрушила жизнь невинного человека?
Жаль, что учитель нации круглый год находится в уединении. Помимо императора, даже императрице или наследному принцу было нелегко увидеть его, не говоря уже о других. А он был всего лишь супругой-мужчиной резиденции Хоу.
Их приветствовал монах, узнал их личность и почтительно сказал: «Это молодой мастер Хоу и шаоцзюнь. Пожалуйста, пойдемте со мной. Неугасимые лампады мастера Хоу находятся в боковом зале».
Линь Цинюй сказал: «Достаточно будет только молодому мастеру Хоу увидеть неугасимые лампады. Я останусь здесь, чтобы воскурить благовония и помолиться о благословении».
Лу Ваньчэн равнодушно сказал: «Хорошо».
Болезнь Лу Ваньчэна была временно подавлена, но, в конце концов, он все еще был болезненным человеком и не мог остаться без сопровождения. Линь Цинюй попросил Хуань Туна пойти с ним.
Линь Цинюй подошел к статуе Будды и попросил у монаха три ароматические палочки, зажег благовония и опустился на колени на молитвенный коврик. Он закрыл глаза, очистился от всех мыслей и вспомнил о своей семье.
Вставив благовония в курильницу, он вдруг вспомнил тот фарс с превращением в названых братьев, который был несколько дней назад. По какой-то причине ему захотелось смеяться.
Похоже, Лу Ваньчэну потребуется много времени. В передний зал и из него входило и выходило много людей. Затем монах попросил его пройти на задний двор и подождать. Линь Цинюй последовал за маленьким монахом. По сравнению с передним залом, здесь было намного меньше людей. Извилистая тропинка ведет к тихому месту. Все было элегантно и утончённо, тихо и достойно.
Линь Цинюй всегда любил тишину. Сейчас он очень хотел прогуляться в одиночестве, чтобы успокоить свой разум. Он попросил маленького монаха идти вперед и один бесцельно пошел по узкой тропинке. Неожиданно в конце тропинки оказалась цветущая персиковая роща.
Среди благоуханья и пятнистых теней стоял каменный стол, и двое мужчин сидели друг напротив друга. Одним из них был красивый молодой человек, одетый в тёмно-красное – Лу Ваньчэн. Другой красивый мужчина был одет в голубое, с отрешенным от мирской суеты темпераментом, неподражаемый и незаурядный. У Линь Цинюй было ощущение, что этим человеком должен быть учитель нации Даюй, Сюй Цзюньюань.
Сюй Цзюньюань, по общему признанию, был редкостно красивым мужчиной, но Лу Ваньчэн не только ничуть не уступал ему, он даже в какой-то степени одерживал верх.
Видя его томную и беззаботную позу, сидящего под цветущим персиковым деревом с цветами, падающими за ним как дождь, он был воплощением выдающегося и грациозного сына благородной семьи. Яркий юноша с выдающимся талантом и внешностью.
А всего пару часов назад, лежа в постели, он был похож на выброшенную на берег соленую рыбу.
Этот человек слишком хорошо умел притворяться. В присутствии посторонних Лу Ваньчэн всегда казался ослепительным как сверкающий драгоценный камень, отражающий яркий солнечный свет.
Только перед ним он становился настоящим, отбрасывая благородные манеры.
Линь Цинюй не мог удержаться от мысли, что если бы только Лу Ваньчэн обычно имел хотя бы десятую часть своих манер сейчас, то какой груз можно было бы снять с его сердца?
Сюй Цзюньюань поднял рукав и лично помог Лу Ваньчэну заварить чашку чая.
«Что привело сюда молодого мастера Хоу, несмотря на плохое самочувствие?»
Лу Ваньчэн слегка кивнул. Он улыбнулся вежливо, но недовольно.
«У меня есть вопрос, по которому я хотел бы услышать мудрое мнение учителя нации».
Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: «Молодой мастер Хоу может спросить».
Лу Ваньчэн медленно произнес: «В этом мире есть воскрешение из мертвых, или… перенос души в другое тело?»
Автору есть что сказать:
Некоторые благородные сыновья выглядят красиво и роскошно, но на самом деле их жены прописали им «отбирающие мужскую силу» лекарства [собачья голова]
Глава 16.
Фигура Линь Цинюй была скрыта в персиковой роще. Здесь было мало людей, и чужой разговор доносился до его ушей более отчетливо.
Неудивительно, что на этот раз Лу Ваньчэн согласился на поездку. Должно быть, он приехал сюда из-за Сюй Цзюньюаня. Лу Ваньчэн всегда был из тех, кто не стоит, если может сесть, и не сидит, если может лечь. С тех пор как они поженились, Лу Ваньчэн выходил только дважды: один раз, чтобы приехать сюда, а другой – чтобы поехать в резиденцию Линь. То, что может заставить его двигаться, должно быть чем-то таким, что даже «соленая рыба» считает важным.
Он вспомнил, что Лу Ваньчэн когда-то проявлял большой интерес к историям о сверхъестественных существах. Он также упомянул о желании встретиться с учителем нации, который, по легенде, «имел доступ к Небесам и знал пути призраков и богов». Линь Цинюй не ожидал, что он действительно приедет и так легко встретится с Сюй Цзюньюанем, чтобы задать такой абсурдный вопрос.
«Воскрешение из мертвых, перенос души в другое тело». Если бы в мире существовало что-то такое, как могло бы существовать так много невежества и обиды? Лекарю не нужно было бы лечить болезни и спасать людей. Они просто научились бы воскрешать мертвых; нужно всего лишь подождать, пока пациенты умрут, а затем воскрешать их. Разве это не было бы проще и легче?
Сюй Цзюньюань казался немного удивленным. Был ли он удивлен вопросом Лу Ваньчэна или его прямотой, было неясно. Он немного поразмыслил и сказал: «С древних времен и до наших дней было много людей, которые стремились к бессмертию и воскрешению из мертвых. Среди них много императоров, которые оставили свой след в истории. Того, что Сын Неба не может сделать со всей силой мира, считайте, не существует. Как только человеческое тело исчезнет, оно исчезнет. Оно рассеивается и исчезает, и никто не может его восстановить. Что касается переноса души... – Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: – Прошу простить мое невежество, но я не знаю».
Лу Ваньчэн поднял брови.
«Оказывается, есть вещи, о которых не знает даже учитель нации».
Сюй Цзюньюань сказал: «Я не знаю, потому что мне еще предстоит увидеть это своими глазами. Но то, что я этого не видел, не значит, что этого не существует».
Лу Ваньчэн издал «О». Хотя он потерял интерес к разговору, но все равно вежливо сказал: «Как и следовало ожидать от единственного учителя нации Даюй. Слушать слова господина – все равно что слушать слова».
Это означало, что все, что сказал Сюй Цзюньюань, было ничего незначащей чепухой.
Сюй Цзюньюань все это время сохранял на лице прекрасную и пленительную улыбку.
«Если был случай переноса души, я бы очень хотел его увидеть. Однако, боюсь, что вовлеченный в это человек не стал бы говорить так охотно. Потому что...»
Лу Ваньчэн сказал: «…Потому что он знает, что ему никто не поверит. Даже если бы ему поверили, это доставило бы много неприятных хлопот».
Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: «Молодой мастер Хоу мудр».
«Молодой господин?»
Хуань Тун появился из ниоткуда, толкая инвалидное кресло Лу Ваньчэна. Должно быть, молодой мастер Хоу устал от ходьбы, и его послали к карете за инвалидным креслом.
На его голос Лу Ваньчэн и Сюй Цзюньюань оба оглянулись. Линь Цинюй спокойно вышел.
«Молодой мастер Хоу».
Лу Ваньчэн положил руку на лоб. Он посмотрел на него с улыбкой, но обратился к Сюй Цзюньюаню, сказав: «Учитель нации, это моя жена».
Линь Цинюй был поражен. Это был первый раз, когда он услышал, как Лу Ваньчэн обращается к нему подобным образом, и он почувствовал себя… очень неловко. Он не знал, как Лу Ваньчэн мог сказать это так естественно.
Хотя он жил в резиденции Хоу, и они с Лу Ваньчэном номинально были мужем и женой, ни один из них не воспринимал этот «предопределенный» брак всерьез. Теперь, когда его «свекрови», которая считала его таким неприятным для глаз, было запрещено покидать свои комнаты, он мог время от времени забывать об этом моменте – о том, что он был «женой» Лу Ваньчэна.
При виде Линь Цинюя улыбка в глазах Сюй Цзюньюаня стала еще выразительнее.
«Госпожа Лу».
Руки Линь Цинюй в рукавах слегка сжались, но он спокойно сказал: «Приветствую учителя нации».
«Госпожа Лу наделен красотой и изяществом. Молодому мастеру Хоу очень повезло».
Лу Ваньчэн тоже уставился на Линь Цинюй и улыбнулся.
«Да». – Он открыто восхищался Линь Цинюй, как будто любовался самым великолепным цветком персика в буйном расцвете.
Взгляд Лу Ваньчэна заставил Линь Цинюй немного насторожиться, но он мог сказать, что тот смотрел на него не так, как те развратники. Лу Ваньчэн действительно просто наслаждался видом.
Но Линь Цинюй все равно бросил на него острый как нож взгляд – хорош собой?
Лу Ваньчэн отвел взгляд, но уголки его губ все еще приподнимались в улыбке, как бы говоря: это не пустая болтовня, а правда.
«Прекрасный пейзаж и счастливая супружеская пара. Все, чего нам не хватает, – это хорошего вина. – Сюй Цзюньюань позвал маленького монаха и сказал: – Пойди и принеси вино, которое я закопал под персиковым деревом в прошлом году».
Линь Цинюй сказал: «Молодой мастер Хоу болен. Ему не рекомендуется пить вино».
«Я был небрежен. – Сюй Цзюньюань поднял чашку за них двоих. – Тогда я заменю вино чаем и произнесу тост за вас двоих».
Лу Ваньчэн собирался взять свою чашку чая, но, увидев, что Линь Цинюй не пошевелился, быстро убрал руку. Лицо его оставалось спокойным, но в глубине души он чувствовал себя злодеем.
Он знал, что Линь Цинюй был недоволен встречей с учителем нации. Позже, если Линь Цинюй будет несчастлив, он тоже не будет счастлив. О, какой он жалкий.
Улыбка Сюй Цзюньюаня оставалась невозмутимой.
«Похоже, госпожа Лу не хочет оказать мне такую любезность».
Линь Цинюй сказал: «11 марта в год Гуйвэя, в чэнь-ши (час чэнь)».
Сюй Цзюньюань кивнул и сказал: «Если я правильно помню, это должна быть дата рождения госпожи Лу».
Линь Цинюй холодно сказал: «У учителя нации хорошая память. Как и у молодого мастера Хоу, у меня тоже есть кое-что, что меня озадачивает, и по этому поводу я хотел бы попросить совета у учителя нации».
Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: «Я был бы рад дать совет. Я только прошу госпожу Лу высказать то, что у него на уме».
Линь Цинюй спокойно начал говорить: «Почему я?»
Сюй Цзюньюань, казалось, угадал вопрос Линь Цинюя и указал вверх.
«Такова Воля Небес».
«Воля Небес? Ха. – Линь Цинюй не мог скрыть насмешку в своих словах: – В юности я путешествовал по всему миру со своим наставником. Часто встречались суеверные люди, которые во время болезни не обращались к лекарю и не принимали лекарства. Они предпочли бы найти какую-нибудь „шаманку“, которая придет к ним домой и будет заклинать духов, мороча их. Если болезнь излечена, то все было хорошо; если болезнь не была излечена, то это была „Воля Небес“. Судьба пациента уже решена, и у смертных нет возможности повернуть вращение неба вспять. Это и есть та „Воля Небес“, о которой говорит учитель нации».
«Является ли это Волей Небес или нет, вы двое должны знать лучше, чем я, – спокойно сказал Сюй Цзюньюань. – После Чун Си состояние молодого мастера Хоу не улучшилось?»
Линь Цинюй возразил: «Это просто совпадение».
Сюй Цзюньюань беспомощно улыбнулся.
«Если госпожа Лу так думает, то мне нечего сказать».
Лу Ваньчэн немного подумал и сказал: «В таком случае, может ли учитель нации рассказать нам о процессе ваших вычислений? Или тайны Небес нельзя раскрывать?»
Сюй Цзюньюань выглядел задумчивым.
«Естественно, тайны Небес не должны быть раскрыты, но иногда не помешает раскрыть их немного. В тот день молодой мастер Хоу был при смерти. Мадам и мастер Хоу попросили императрицу обратиться ко мне за помощью. Я нарисовал схему гадания и понял, что молодому мастеру Хоу еще не суждено умереть. Если бы он смог заполучить драгоценного человека, возможно, у него был бы небольшой шанс выжить, вот и все».
Лу Ваньчэн улыбнулся.
«Но теперь у меня есть кто-то драгоценный, и все равно я недолго останусь в этом мире. Видно, что от Чун Си не было никакой пользы. В следующий раз, возможно, будет лучше, если учитель нации не будет наобум назначать пары, чтобы не навредить чьему-то будущему».
Линь Цинюй услышал эти слова и искоса взглянул на человека рядом с ним. Лу Ваньчэн сказал все, что хотел сказать.
Сюй Цзюньюань слегка вздохнул.
«Молодой мастер Хоу может быть так равнодушен к жизни и смерти. Мне стыдно за свою неполноценность. Жаль, что ваша судьба... – Сюй Цзюньюань сделал паузу в своих словах, и повернулся к Лу Ваньчэну с другим выражением в глазах. – Возможно, молодой мастер Хоу носит какое-то другое имя, кроме „Лу Ваньчэн“? Я могу использовать ваше другое имя, чтобы составить для вас другую схему гадания».
Лу Ваньчэн, не моргнув глазом, посмотрел прямо на Сюй Цзюньюаня. Его глаза были скрыты под длинными ресницами. Через мгновение он ответил: «Другого имени нет».
Линь Цинюй немного слышал об имени Лу Ваньчэна. Его выбрала его биологическая мать, которая преждевременно умерла во время родов. После смерти матери Лу Ваньчэна растила кормилица, а позже он был воспитан лично Лян Ши. Будь то кормилицы или его мачеха, Лу Ваньчэну никогда не давали прозвища. Если так, то почему он колебался, прежде чем ответить на этот вопрос?
Линь Цинюй вспомнил примечания в «Путевых заметках Линьаня». Он также вспомнил некоторые моменты из «бессвязного бреда» Лу Ваньчэна… Когда они только поженились, тот даже не знал своего возраста. Он никогда не принимал слова Лу Ваньчэна близко к сердцу, воспринимая это только как его притворное безумие, и он просто разыгрывает из себя дурака. Думая об этом сейчас, Линь Цинюй понял, что было много сомнительных вещей.
Воскрешение из мертвых, перенос души в другое тело… Действительно ли в мире существуют такие вещи? Как такое могло быть? Должны быть какие-то другие секреты. Лу Ваньчэн что-то от него скрывал.
Пока все трое разговаривали, небо постепенно темнело. Маленький монах напомнил им, чтобы они возвращались пораньше, иначе ночью по дороге будет тяжело двигаться, и сложно избежать тряски.
Сюй Цзюньюань встал и сказал: «Я желаю вам обоим счастливого пути. Я не буду вас провожать».
Линь Цинюй равнодушно кивнул. Сюй Цзюньюань говорил тактично. Он был образован и утончен. Он не полагался на свой особый статус, чтобы подавлять других. Он едва мог избежать того, чтобы его посчитали раздражающим. В будущем, когда он придет, чтобы отомстить ему, то мог бы подумать об использовании менее токсичного препарата.
Перед уходом Лу Ваньчэн небрежно отломил ветку цветущего персика. Карета была оставлена у главных ворот храма Чаншэн, довольно далеко от персиковой рощи. У хрупкого молодого мастера Хоу больше не было сил ходить. Он сел в инвалидное кресло, и Хуань Тун толкал его вперед. Лу Ваньчэн рассеянно играл с веткой цветущего персика, он был сонным. Линь Цинюй шел впереди. Они оба были погружены в свои мысли, и некоторое время не обменивались ни словом.
К этому времени уже почти стемнело, и из храма выходило много паломников.
Хуань Тун обнаружил, что многие паломники, идущие впереди них, оглядываются назад. Он печально сказал: «Молодой мастер Хоу, так много людей оглядываются на нашего молодого мастера».
Лу Ваньчэн издал рассеянное «О».
Хуань Тун смотрел прямо перед собой, спрашивая: «Вам совсем все равно?»
Он следил за молодым мастером с детства и знал, что молодому мастеру не нравилось, когда незнакомые люди слишком откровенно пялились на него. Ему также не нравилось, когда прохожие то и дело украдкой поглядывали на молодого мастера. Это заставляло его плохо себя чувствовать.
Лу Ваньчэн удивленно сказал: «Разве есть о чем беспокоиться? Всем нравится смотреть на красивых людей».
Хуань Тун колко сказал: «Эта супружеская пара, которая связала себя узами братства, действительно другая. Большинство людей хотели бы спрятать свою жену от чужих глаз. Но молодой мастер Хоу так великодушен, позволяя всем смотреть».
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Пусть смотрят, если хотят. Разве красота моей жены – не то, чем я должен гордиться? В любом случае, как бы ни смотрели другие, он им не будет принадлежать, и они могут взглянуть на него только один раз. – Лу Ваньчэн сказал, сочувственно качая головой: – Тц-тц-тц. Как ужасно».
Хуань Тун тихо пробормотал: «Вы говорите так, как будто господин принадлежит вам».
«Эм... – Улыбка на лице Лу Ваньчэна постепенно исчезла, но вскоре он почувствовал облегчение. – По крайней мере, я могу видеть его каждый день. Хотя это и не продлится долго».
Хуань Тун был немного опечален. Он хотел как можно скорее последовать за молодым мастером обратно в резиденцию Линь, но, живя вместе, за эти дни они хорошо поладили, и молодой мастер Хоу ему очень понравился. Если бы молодой мастер Хоу умер, он мог бы пролить несколько слез.
Хуань Тун сумбурно утешил: «Еще даже не май. До зимы нам еще далеко. У молодого мастера Хоу еще уйма времени».
«Зима, да... – Лу Ваньчэн посмотрел на спину Линь Цинюй, и его глаза сузились, когда он сказал: – Тогда я хочу увидеть молодого господина твоей семьи в накинутом на плечи ярко-красном плаще, подбитом мехом, стоящего с зонтиком под падающим снегом – его щеки покраснеют, а его длинные волосы будут похожи на чернила. Определенно, это будет услада для глаз».
Линь Цинюй резко остановился и медленно повернулся, глядя в сторону Лу Ваньчэна.
Хуань Тун тихо воскликнул: «Ой, вас услышал молодой мастер!»
Эти двое встретились взглядами. Линь Цинюй спокойно посмотрел на него. У Лу Ваньчэна внезапно возникла иллюзия, что Линь Цинюй видит не это лицо, а... его.
Голос Линь Цинюй слегка холоден: «Ты был правдив, когда сказал, что у тебя нет другого имени?»
Сердце Лу Ваньчэна сжалось. Он пошутил в своей обычной несерьезной манере: «Твой вопрос забавен. Если оно у меня есть, то почему я не знаю?»
Линь Цинюй больше ничего не спрашивал, он равнодушно сказал: «Надеюсь, ты доживешь до первого снегопада».
Автору есть что сказать:
В этом возрасте гун – «соленая рыба» – имеет привычку крутить ручку, недосыпает, занимает первое место на экзамене и может приклеить защитную пленку. Это уже довольно очевидная подсказка~
Опираясь на ваш многолетний опыт, предположите, какими должны быть настоящие имя и фамилия этой «соленой рыбы»…
Переводчику есть что сказать:
ессо: О, это явно вопрос для китайской аудитории… У него что, «говорящее» имя? «Солёная рыба» на китайском это 咸鱼 – xiányú – сянь юй (ленивый, вялый, инертный). Он – Сянь Юй? Ай, это даже на шутку не тянет, назвать героя соленой рыбой…
Глава 17.
Линь Цинюй не планировал выяснять отношения с Лу Ваньчэном. Было неизбежно, что у человека будут секреты, о которых нельзя было рассказать посторонним. Лу Ваньчэн не хотел говорить ему, и у него нет причин обязательно знать об этом. Точно так же, как порочные мысли, которые время от времени возникали в его собственном сердце. Это тоже были вещи, о которых никто не знал.
...За исключением Лу Ваньчэна. Тот знал все. И не только его – Лу Ваньчэн, казалось, видел всех насквозь. Он целыми днями вел себя как соленая рыба, ел и ждал смерти. На первый взгляд, он – простодушный и бесхитростный и держится в стороне от мирских дел. Но в критические моменты он всегда может безмолвно решить все проблемы. Это было трудно представить.
Но как он это делает?
Как Лу Ваньчэн узнал о нем все, в то время как то, что он сам знал о Лу Ваньчэне, было лишь верхушкой айсберга?
Линь Цинюй долго колебался. Наконец, под предлогом уборки в библиотеке он попросил Хуа Лу помочь ему найти всю каллиграфию и живопись Лу Ваньчэна, снова переставив их.
Он и сам не знал, откуда взялось это неуместное желание. Но поскольку у него были сомнения, поиск ответов был вполне нормальным действием. Никому не нравилось ощущение, что его держат в неведении.
Хуа Лу была служанкой, присланной из особняка Вэнь Гогуна. Госпожа Вэнь Гогун непрестанно думала о выздоровлении своего внука. Она боялась, что ему будет скучно, поэтому выбрала для него служанку с невинным и бесхитростным характером. Хуа Лу была не только ловкой и проворной, но и умела читать и писать. Она очень быстро рассортировала в хронологическом порядке вещи, которые хотел Линь Цинюй.
Почерк Лу Ваньчэна можно проследить с тех времен, когда он был невежественным новичком. В течение последующего десятилетия все изменения в его почерке имели следы, которые можно было проследить. К тому времени, когда Лу Ваньчэну исполнилось пятнадцать или шестнадцать, «форма» и «дух» его письма окончательно сформировался. Поворотным моментом стал момент, когда Лу Ваньчэн был при смерти. В то время он был без сознания, и не в состоянии поднять кисть для письма. В течение месяца он был в полузабытьи и полностью пришел в себя только в их первую брачную ночь.
С тех пор «дух» в написанных иероглифах Лу Ваньчэна изменился.
Линь Цинюй взял роман, который недавно прочитал Лу Ваньчэн. Листая его, он спросил: «Когда ты пришла в резиденцию Хоу?»
Хуа Лу сказала: «Отвечая шаоцзюню, я живу в особняке Хоу уже три года».
«Каким человеком был молодой мастер Хоу раньше?»
Хуа Лу подумала и сказала: «Молодой мастер Хоу раньше говорил намного меньше. Он мало смеялся и не проявлял никакого интереса к прогулкам с птицами или игре в тоуху. – Хуа Лу улыбнулась и продолжила: – После того, как шаоцзюнь перешел в дом мужа, тело молодого мастера Хоу не только улучшилось, но и его темперамент стал намного веселее. Шаоцзюнь – действительно счастливая звезда молодого мастера Хоу».
Линь Цинюй не хотел комментировать подобные измышления, поэтому спросил: «Что он обычно делал раньше?»
«Молодой мастер Хоу любил читать всевозможные путевые заметки. Его тело не слишком здорово, и он всегда был заперт в резиденции, поэтому ему особенно хочется выйти наружу. Он часто говорил, что если бы он мог хоть раз съездить в Линьань, то умер бы с миром… Тьфу-тьфу! – Хуа Лу ударила себя по губам и воскликнула: – О, этот мой рот. Говорить такие невезучие вещи».
Этот безнадёжный лентяй и соленая рыба? Жаждет выйти наружу?
Линь Цинюй усмехнулся в своем сердце и спросил: «У него, должно быть, были хорошие отношения с мадам и второй молодой леди в прошлом, верно?»
«Да, да. Верно. Молодой господин был очень почтителен с мадам и очень заботился о второй молодой леди. Всякий раз, когда резиденция Гогуна присылает что-нибудь хорошее, в первую очередь он всегда думает о них».
Большая перемена в характере может быть объяснена изменениями душевного состояния, вызванного переживанием жизни и смерти. Тогда как насчет Лян Ши и Лу Няньтао? Мог ли кто-то посетить его во сне и сказать, что эта пара матери и дочери – плохие люди?
Линь Цинюй листал детективный роман. Его очень впечатлило название книги. Эта книга когда-то была широко распространена среди простого народа. Когда он учился, его шисюн и шиди были одержимы ей. В итоге, они пренебрегли учебой и были отчитаны учителем.
Линь Цинюй прочитал две случайные страницы – и это было действительно интересно и увлекательно. Он перевернул третью страницу и увидел, что имя человека обведено кружком. Рядом с ним была небрежно, но броско написанная строчка: «Этот человек – убийца».
Линь Цинюй: «...»
Нетрудно было заметить, что слова Лу Ваньчэна были написаны небрежно, ничему намеренно не подражая. Даже лени было невозможно скрыть его тонкое мастерство и изящество; очень хорошо отражает суть самого человека.
«Молодой господин, – голос Хуань Туна прервал мысли Линь Цинюй. – Пора ужинать. Молодой мастер Хоу приглашает вас на ужин».
«Хорошо», – сказал Линь Цинюй, взяв кисть и обмакнув ее в чернила, он аккуратно написал слово «Заткнись!» рядом с комментарием Лу Ваньчэна.
…После весенних дождей май был хорошим временем года для блюд из пресноводной рыбы. Сегодняшний имбирный суп из карася был очень хорошо приготовлен. Рыба была мягкой и нежной, а рыбный суп – пикантным и сладким. У Линь Цинюй никогда не было особого аппетита, но даже он съел немного больше. Напротив, Лу Ваньчэн даже не прикоснулся к супу.
Линь Цинюй спросил: «Ты не любишь рыбу?»
«Люблю».
«Тогда почему я не видел, чтобы ты съел хоть кусочек?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «В карасе слишком много костей. Его слишком хлопотно есть. Забудь об этом, другие блюда тоже очень вкусные».
Линь Цинюй: «…»
Хуа Лу шагнула вперед и сказала: «Тогда я помогу молодому мастеру убрать рыбьи кости».
Линь Цинюй холодно сказал: «Не нужно. Не потакай ему».
Лу Ваньчэн прикрыл губы рукой и сказал Хуа Лу: «Так жестоко. Он такой свирепый».
Линь Цинюй холодно сказал: «Ты действительно думаешь, что шепчешь?»
Когда они оба почти закончили есть, молодой человек снаружи объявил: «Молодой мастер, шаоцзюнь, здесь управляющий Чжан».
Линь Цинюй отложил палочки для еды.
«Впусти его».
Чжан Шицюань доложил о доходах и расходах резиденции Наньань Хоу за апрель, особо упомянув одного мастера – третьего молодого господина особняка Хоу, Лу Цяосуна.
Лу Цяосуна родила Лян Ши. Он был законным сыном и настоящим наследником, а также самым молодым господином резиденции Хоу. Но самое главное, он был здоров, и все в резиденции знали, что титул Наньань Хоу рано или поздно перейдет к нему.
Линь Цинюй и Лу Цяосун несколько раз встречались в особняке, но он мало что знал о нем. Он только слышал, что Лу Цяосун был хорош в песнях и стихах, и что тот следовал пути «Школы Ваньюэ». Романтичный и необузданный, он привлек многих красавиц из публичных домов, которые тайно любили его. Несмотря на литературный талант, когда дело дошло до императорских экзаменов, он все еще отставал от Сунь Шаня, из-за чего Наньань Хоу ругал его и запретил общаться с женщинами из борделей. Внешне Лу Цяосун проявлял большую сдержанность, но что касается реальной ситуации, посторонние не смогли бы сказать, что происходит в тайне.
Чжан Шицюань сказал, что вчера маленький слуга Лу Цяосуна отправился в бухгалтерию, чтобы устроить скандал, заявив, что счетоводы присвоили их ежемесячное жалование слугам и серебро на текущие расходы. В прошлом Павильон Циндай Лу Цяосуна получал пятьсот таэлей в месяц, но теперь выдавалось только триста таэлей. В прошлом у Лу Цяосуна было пять блюд и один суп, но теперь было только четыре блюда и один суп.
«Мы следовали правилам резиденции Хоу для рассмотрения всех дел в различных дворах. Мы никогда их не обсчитывали. Я боюсь, что этот скандалящий служка из Павильона Циндай означает, что это не мы выдали меньше, но в прошлом они брали больше».
Линь Цинюй сказал: «Похоже, Лу Цяосун боится, что его мать будет слишком рано освобождена Наньань Хоу».
Лу Ваньчэн взял палочками кусочек карася, медленно выковыривая все рыбьи кости. Он испустил долгий протяжный вздох и сказал: «Как только я поймал несколько чудовищ, эх, спустилось еще больше демонов. О, почему существует так много чудищ лесов и гор?»
Линь Цинюй сказал, нахмурившись: «Ешь, не разговаривай».
«...Угу».
Чжан Шицюань сдержал улыбку и попросил инструкций Линь Цинюй: «По моему мнению, Павильон Циндай не оставит этот вопрос без внимания. Шаоцзюнь, как вы думаете, что следует сделать по этому поводу?»
Линь Цинюй сказал: «Естественно, мы будем решать вопросы в соответствии с правилами. Если они хотят создать проблемы, пусть создают проблемы. Чем больше проблем, тем лучше. Было бы лучше, если бы они доставили достаточно хлопот, чтобы потревожить Наньань Хоу».
Неудивительно, что несколько дней спустя кормилица Лу Цяосуна, Цю-момо, отправилась к счетоводам, чтобы устроить сцену. На этот раз она подняла большой шум. Цю-момо лежала на земле, каталась и плакала, причитая и обвиняя Пань Иньян и шаоцзюня в том, что они воспользовались болезнью госпожи, чтобы пренебречь правилами резиденции, использовали свою власть для личной выгоды и жестоко обращались с законным наследником. Она даже просила мастера Хоу выйти и судить по справедливости.
Когда Линь Цинюй прибыл в бухгалтерию, Пань Иньян тоже прибежала на шум. Она посмотрела на Цю-момо, которая вела себя как сумасшедшая на открытом рынке, и растерянно сказала: «Шаоцзюнь, это...»
Линь Цинюй подошел к Цю-момо, и ее вопли становились все более и более душераздирающими: «Я подвела мадам! Мадам больна, и теперь третий молодой господин тоже болен. Величественная резиденция Хоу даже не предоставляет лекаря для третьего молодого мастера! Вы видите, что тело третьего молодого мастера здоровее, чем у старшего молодого мастера, и хотите подорвать его здоровье!»
Линь Цинюй спросил: «Третий молодой господин болен?»
Чжан Шицянь: «Да, Цю-момо говорит, что у них во дворе нет денег, чтобы заплатить лекарю, поэтому они требуют, чтобы мы прислали двести таэлей серебра. Я сказал им, что мы вызовем для них лекаря, расходы на которого будут вычтены из общего счета дома. После этого она стала такой».
Линь Цинюй сказал: «Здоровье третьего молодого мастера лучше, чем у молодого мастера Хоу, как он мог внезапно заболеть? Должно быть, это его слуги плохо заботились о нем».
Цю-момо была ошеломлена. Свирепо посмотрев на Линь Цинюй, она сказала: «Разве это не потому, что счетоводы сократили наше денежное пособие! Третий молодой мастер не может хорошо есть и хорошо спать. Естественно, что он заболел!»
«О том, почему заболел третий молодой мастер, станет известно, как только его осмотрят. Если его пособия действительно недостаточно, о добавлении серебра не может быть и речи. Но если это по какой-то другой причине... – Линь Цинюй окинул взглядом Цю-момо. – Тогда это будет рассматриваться как другое дело. Идем, давайте отправимся в Павильон Циндай и посмотрим».
Цю-момо стиснула зубы и сказала: «Третьему молодому мастеру нужно отдохнуть из-за его болезни. У Павильона Циндай нет времени принимать шаоцзюня».
Чжан Шицюань улыбнулся и сказал: «Возможно ли, что Цю-момо забыла? Наш шаоцзюнь – лучший лекарь».
В Павильоне Циндай Лу Цяосун лежал на краю кровати. Его постоянно рвало, он сильно потел, его бил озноб, и он чувствовал слабость. Лу Няньтао поила его водой и похлопывала по спине. При виде Линь Цинюй и большой группы входящих людей, выражение его лица стало еще более уродливым. Принимая во внимание правила, он должен был крикнуть «Невестка».
Лу Цяосуна также можно было считать красивым и элегантным гунцзы. Иначе он не смог бы завладеть сердцами этих женщин из кварталов удовольствий.
Лу Няньтао встала и сказала: «Почему невестка здесь?»
Линь Цинюй сказал: «Я слышал, что третий молодой мастер нездоров, поэтому специально пришел навестить его».
Лу Цяосун, как и его отец, придавал большое значение сохранению лица. Когда так много людей видели его жалкий вид во время болезни, он был так зол, что выплюнул: «Невестка не должен был беспокоиться...»
«Не нужно быть вежливым, третий молодой господин, – сказал Линь Цинюй, хватая Лу Цяосуна за запястье. Быстрый осмотр дал ему общее представление. – Легкого прикосновения недостаточно, для этого нужно сильное нажатие. У третьего молодого мастера глубокий пульс, что является... признаком истощения почек».
Когда слова были произнесены, Лу Цяосун резко отдернул руку и закричал, его уши покраснели: «О какой чепухе ты говоришь!»
Он видел, что все смотрят друг на друга; некоторые слуги, казалось, даже сдерживали смех. Он крепко вцепился в одеяло и прокричал: «Вон, вон отсюда!»
Линь Цинюй безразлично сказал: «Третий молодой мастер чрезмерно потакает своим плотским желаниям, повреждая ци почек. Было бы лучше проявить некоторую умеренность».
Лу Цяосун пристально посмотрел в лицо Линь Цинюй и злобно сказал тихим голосом: «Мой болезненный старший брат, должно быть, не смог удовлетворить тебя, поэтому ты прибежал ко мне, чтобы трепать языком!»
Глаза Линь Цинюй потемнели, и он не мог остановить бешено поднимающиеся ядовитые мысли. Зачем позволять такому человеку жить?
В конце концов, Лу Няньтао была незамужней девушкой. Когда она услышала это, она не смогла удержаться и воскликнула: «Третий брат, замолчи».
Лу Цяосун был в припадке гнева; как он мог слушать свою сестру? Выражение его лица исказилось, и он сказал: «Тебе было недостаточно подставить мою мать. А теперь ты не планируешь отпустить даже меня!»
«Да. – Линь Цинюй слабо улыбнулся. – Теперь я... не планирую отпускать тебя».
В это время прибыл слуга с лекарем, которого они вызвали из-за пределов резиденции.
«Давайте оставим остальное этому лекарю. – Линь Цинюй усмехнулся: – Будем надеяться, что этот лекарь – эксперт в вопросах полового бессилия».
Когда Линь Цинюй выходил из комнаты, то случайно встретил лекаря.
Лекарь был примерно одного возраста с Линь Цинюй. Он обладал впечатляющей осанкой и был полон героического духа. Вместо лекаря он больше походил на молодого генерала, вышедшего из военного лагеря. Когда он увидел Линь Цинюй, его глаза загорелись, и он взволнованно крикнул: «Шисюн!»
Линь Цинюй был поражен, удивленно сказав: «Шиди?»
Этот человек был младшим, который учился у того же наставника, Чан Ян. Он закончил свое ученичество на год раньше Чан Яна, после чего вернулся в столицу, чтобы подготовиться к экзамену. Чан Ян продолжал путешествовать с наставником, странствуя по земле и ища знания. Линь Цинюй понятия не имел, когда он вернулся в столицу.
Чан Ян сказал: «Я слышал, что ты вышел замуж в резиденцию Наньань Хоу. Мне было интересно, столкнусь ли я с тобой сегодня...»
Линь Цинюй мог видеть краем глаза, как на них уставилась Лу Няньтао. Он громко перебил: «Намного важнее, чтобы ты осмотрел пациента. Быстрее заходи. Мы поговорим позже».
Чан Ян был немного разочарован, но сказал с улыбкой: «Я послушаю шисюна».
Линь Цинюй вернулся в Павильон Голубого Ветра. Лу Ваньчэн уже пообедал и собирался забраться в постель, чтобы вздремнуть. Он услышал новости от Хуа Лу и, зарываясь под одеяло, сказал: «Я слышал, что Лу Цяосун болен. Чем он болен?»
Линь Цинюй сказал, пока мыл руки: «Разве ты не всезнающий? Сделай предположение».
Лу Ваньчэн без раздумий сказал: «Судя по его характеру, на 80% уверен – это истощение почек».
Линь Цинюй: «…»
«Я все правильно понял? Эх, эти дураки просто не знают, как идти по пути устойчивого развития. Семь раз за ночь, сражаясь до рассвета. Лу Цяосун такой же, как наследный принц. – Лу Ваньчэн неодобрительно покачал головой. – Именно из-за таких людей, которые не уважают свое тело и насильственно вызывают злонамеренную конкуренцию, люди, которые не могут заниматься этим семь-восемь раз за ночь, считаются не достойными быть главными героями».
«Почему ты всегда упоминаешь наследного принца? И даже знаешь о таких секретах. – Линь Цинюй прищурил глаза. – Может быть, ты и наследный принц...»
«Остановись. – Лу Ваньчэн, казалось, испытывал глубокое отвращение. – Меня сейчас вырвет».
Линь Цинюй кивнул.
«Правильно, ты не гей».
Лу Ваньчэн на мгновение заколебался, но сказал: «Да».
Линь Цинюй не хотел больше говорить об этих неприятных вещах.
«Кстати, я только что видел шиди в резиденции».
«Шиди? – Уши Лу Ваньчэна дернулись. – Младший брат под руководством того же наставника?»
«Угу, – в тоне Линь Цинюй слышались ностальгия, – мы с ним путешествовали с нашим учителем в течение шести лет. Я не видел его уже два года. Он... очень вырос».
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «О, шиди нашего лекаря Линь снова стал выше. Нам лучше называть его Гао шиди».
Линь Цинюй не желал обращать внимания на его глупости. Он немного подумал и сказал: «Кстати говоря, дом предков моего шиди находится в Линьане. Вас двоих можно было бы рассматривать как земляков».
Лу Ваньчэн поднял брови.
«Почему?»
«Как только твое тело немного поправится, не хочешь ли ты поехать в Линьань?»
«Не хочу, – решительно ответил Лу Ваньчэн. – Долгие путешествия утомительны. Ты не можешь хорошо есть или хорошо спать в дороге. Я буду искать таких трудностей, только если сойду с ума».
Глаза Линь Цинюй слегка потемнели.
«Вот как».
Автору есть что сказать:
Гун соленая рыба: Можем ли мы прекратить круговую атаку и дать соленой рыбе возможность выжить!
Глава 18.
В Павильоне Циндай Чан Ян проверил пульс Лу Цяосуна, и его диагноз был точно таким же, как у Линь Цинюй. Однако он не был таким прямолинейным, как Линь Цинюй, только сказав: «Третий молодой мастер Лу переутомлен. Кроме того, за этот период он выпил много алкоголя, и это привело к расстройству желудка. К счастью, третий молодой мастер Лу молод и здоров. В течение следующих нескольких дней вовремя принимайте лекарства, соблюдайте легкую диету, очистите сердце и умерьте желания – и через несколько дней вы полностью восстановитесь».
Лу Няньтао улыбнулась и сказала: «Извините за беспокойство, лекарь Чан».
«Тогда я выпишу рецепт».
Лу Няньтао кивнула и как будто случайно спросила: «Я слышала, как лекарь Чан называл мою невестку „шисюн“?»
Чан Ян на мгновение заколебался и сказал: «То, что сказала вторая молодая леди, правда. Шаоцзюнь из вашего благородного дома и я учились у одного наставника. Но мы уже давно не общаемся».
Лу Няньтао улыбнулась и сказала: «Какое совпадение. Неудивительно, что лекарь Чан так обрадовался, когда увидел невестку».
Чан Ян: «…»
Он выписал рецепт и собрался уходить, но Лу Няньтао сказала: «Лекарь Чан – соученик невестки. Почему бы вам не сходить в Павильон Голубого Ветра, чтобы повидаться с невесткой перед уходом?»
Чан Ян вспомнил «Поговорим позже», которое только что сказал ему Линь Цинюй, и решил не отказываться: «Спасибо за вашу доброту, вторая юная леди».
Лу Няньтао приказала слуге отвести Чан Яна в Павильон Голубого Ветра. Затем она попросила разыскать другого лекаря, чтобы тот пришел и приготовил лекарство в соответствии с рецептом этого лекаря. После этого она собственноручно приготовила чашу супа из ласточкина гнезда и отнесла его Наньань Хоу, который все еще корпел над официальными документами, даже когда отдыхал и мылся. Пока Наньань Хоу был спокоен и доволен, она рассказывала о том, как Лу Цяосун лежал больной в постели. О том, как ее мать потеряла всякий аппетит от крайнего беспокойства; она уже сильно похудела. И как ее бедный третий брат в бреду во время болезни продолжал звать свою мать.
Услышав это, Наньань Хоу проникся состраданием. Два месяца прошло с момента инцидента с подарком на день рождение Чэнь Гуйфэй. Лян Ши размышляла о своих ошибках за закрытыми дверями, чтобы знать свое место. Но, в конце концов, она все еще оставалась главной женой резиденции Хоу, номинальной матерью его троих детей; поэтому он должен оставить ей немного лица.
«Твоя мать так долго восстанавливалась, ей наверняка уже должно быть лучше, – спокойно сказал Наньань Хоу, – но она все еще слаба, поэтому ей не нужно беспокоиться об управлении делами резиденции».
После того, как с Лян Ши сняли запрет покидать свои комнаты, она немедленно бросилась в Павильон Циндай. Узнав об истинной причине болезни Лу Цяосуна, она мгновенно пришла в ярость.
«Ты забыл, как тебя наставлял мастер Хоу после того, как ты провалил императорские экзамены? У тебя все еще хватает наглости отправиться на поиски приятного времяпрепровождения в „Цзяо Фан Си“! О чем ты думаешь, позволяя этим сомнительным потаскушкам высосать тебя досуха!»
[Примечание: Во времена династии Мин это было что-то вроде борделя, принадлежащего правительству. Он начинался как место для обучения женщин искусству, пению, танцам и т.д., чтобы стать артистами для чиновников. Но со временем некоторые из женщин пользовались благосклонностью чиновников и становились наложницами. Многие женщины затем научились бы служить этим чиновникам, стремясь выйти замуж в богатых семьях. То, что начиналось как приличное заведение, постепенно сошло на нет; по сути, оно превратилось в бордель. Не все женщины были там добровольно, некоторые были захвачены в плен во время войн, некоторые были бедными гражданскими лицами и т. д. Он также начинался как чисто для чиновников, но постепенно был открыт и для ученых.]
Когда его подобным образом тыкала носом и строго отчитала его родная мать, ученый в Лу Цяосуне был пристыжен и разгневан: «Во-первых, у меня никогда не было никаких серьезных проблем. Это Линь Цинюй добавил масла и сказал перед слугами, что я... Ученый предпочтет смерть унижению. Я клянусь, что эта ненависть будет отомщена, или мне не быть человеком и не жить в мире!»
«Не говори больше об этом, – спокойно сказала Лу Няньтао. – Маму освободили из заточения. Это хорошо».
«Какая польза от освобождения? – Лян Ши вздохнула. – Теперь твой отец мне не доверяет. Семья твоих бабушки и дедушки по материнской линии бесполезна. После прошлого раза твой отец больше никогда не был в моей комнате. Он, вероятно, проводит все свое время в Павильоне Спящей Луны».
Лу Няньтао беспомощно сказала: «Мама, сколько раз я вам говорила? Бездетная наложница не представляет для вас никакой угрозы. Это жена старшего брата… Теперь мелкие дела резиденции решает Пань Ши, но главные дела находятся в руках невестки. Мама. Если вы хотите вернуть себе право управлять резиденцией, ваше внимание должно быть сосредоточено на невестке».
Полный негодования Лу Цяосун сказал: «Я не понимаю, Линь Цинюй – супруга-мужчина Чун Си. Его отец – всего лишь Пань Юань пятого класса из Императорской лечебницы. Как он мог так обыграть вас всех?»
Лу Няньтао взглянула на Лян Ши и сказала: «Я тоже хочу спросить об этом. Мама, почему вы не сказали мне заранее, что вы делали с Лю-момо?»
Лян Ши знала, что ее дочь была чрезвычайно умна, и перед ней она могла только беспрекословно слушаться.
«Я... Конечно, я боялась побеспокоить тебя».
«Если бы вы сказали мне об этом заранее, я бы определенно остановила это. Я спросила лекаря Чжана, и он сказал, что старший брат не доживет до следующего года. Тогда нам просто нужно подождать. Почему вы так торопитесь? А теперь вы даже не можете как-то влиять на руководство резиденцией. И вы потеряли доверие отца. Даже после того, как старший брат уйдет, Пань Ши и его жена все еще будут здесь, как можно закрыть небо одной рукой?»
Оглядываясь назад, Лян Ши тоже подумала, что Лю-момо подтолкнула ее к тому, чтобы ее сердце покрылось салом.
Лу Цяосун сказал: «Что сделано, то сделано. Какой смысл тебе сейчас отчитывать маму? Лучше вложить все эти усилия в размышления о том, как вернуть себе власть над домашними делами. В этом месяце я получил всего триста таэлей. Как этого может быть достаточно?»
Лу Няньтао немного подумала и сказала: «Возможно, у меня есть способ. Может быть, я смогу попробовать».
Лян Ши поспешно спросила: «Каким образом?»
Лу Няньтао мягко сказала: «Продолжайте позволять этому лекарю Чану лечить болезнь третьего брата».
***
В спальне Павильона Голубого Ветра Линь Цинюй держал в руке кисть, выписывая рецепт. Лу Ваньчэн, который уже почти заснул, открыл глаза, желая перед сном снова взглянуть на красивого человека.
«Что ты пишешь?»
«Рецепт».
Лу Ваньчэн растерянно уставился на него.
«Хм? Ты снова собираешься дать мне новое лекарство? Что за лекарство на этот раз?»
Линь Цинюй прищурил глаза.
«Лекарство, чтобы оживить обстановку».
Лу Ваньчэн: ?
Линь Цинюй усмехнулся: «Твой третий брат сказал, что ты не можешь удовлетворить меня, поэтому я оклеветал его, сказав об истощении почек».
Лу Ваньчэн: ???
В это время вошла Хуа Лу, чтобы передать сообщение, прервав «вопросительные знаки» Лу Ваньчэна. Она сказала, что во дворе ждет лекарь Чан и просит о встрече с шаоцзюнем.
«Это мой шиди, – сказал Линь Цинюй, – я пойду к нему. Ты можешь вздремнуть».
Лу Ваньчэн сглотнул и сказал: «О, хорошо».
Он снова закрыл глаза, но почему-то ему больше не хотелось спать. Хуа Лу тихо и бесшумно подошла к кровати, думая о том, чтобы подоткнуть для него одеяло. Внезапно она услышала, как он позвал: «Хуа Лу».
Хуа Лу подпрыгнула от испуга и воскликнула: «Молодой господин? Вы еще не спите».
Обычно в этот час, по словам шаоцзюня, молодой мастер должен спать мертвым сном.
Лу Ваньчэн сел, обнял подушку и спросил: «Когда ты поменяла подушки на зеленые? Это создало у меня иллюзию зеленой макушки».
«Какого цвета подушки хотел бы молодой мастер? Я поменяю их для вас».
Лу Ваньчэн задумчиво посмотрел в окно.
«Я подумаю об этом».
Линь Цинюй принял Чан Яна в главном зале. Среди учеников их мастера Линь Цинюй и Чан Ян были приняты в один и тот же год, и их отношения были немного ближе, чем с другими соучениками. Спустя два года молодой человек перед ним стал явно выше и смуглее, но насколько сейчас изменилась его собственная жизнь… Думая об том, Линь Цинюй неизбежно почувствовал себя немного грустно.
«Шиди стал выше...» – Линь Цинюй сделал паузу. Он вспомнил, как кто-то называл его «Гао шиди». Внезапно он больше не мог говорить и даже хотел рассмеяться.
Лу Ваньчэн почти никогда не занимался серьезными делами, но его навыки промывания мозгов были на высоте.
Чан Ян не знал, что внимание Линь Цинюй уже было отвлечено чем-то другим. Он пристально посмотрел на Линь Цинюй, его грудь была полна волнующих переживаний.
Тот все еще оставался шисюном в его памяти, твердым и внушительным, его голос немного холоден; он – мужчина, но его лицо можно описать как «красивое, но холодное». Жаль, что, хотя человек не изменился, изменились обстоятельства. Всего за два коротких года его любимый шисюн стал супругой больного молодого мастера Хоу. Как он мог это принять?
Если бы он знал, что его шисюн когда-нибудь выйдет замуж за мужчину и станет чьей-то женой, он бы давным-давно сделал предложение. Зачем он все эти годы терпел?
По сравнению с ним Линь Цинюй казался намного спокойнее: «Когда шиди прибыл в столицу?»
Всевозможные чувства переполняли сердце Чан Яна. Он сказал: «В конце прошлого года я попрощался с мастером и вернулся в Линань, проведя Новый год с родителями, я, ни на минуту не останавливаясь, поспешил в столицу. Сначала я отправился в резиденцию Линь, но твой отец сказал, что ты уже...»
Линь Цинюй спросил: «Мастер, как он?»
«Мастер все еще силен и энергичен, несмотря на свой возраст. Просто, шисюн, ты... – Чан Ян понизил голос, его глаза не могли скрыть эмоций. – Шисюн, я знаю, что тебя вынудили к этому. Императорский указ не оставил тебе иного выбора, кроме как согласиться на брак».
Воссоединившись после столь долгого времени, Линь Цинюй не хотел говорить об этом со своим младшим: «Хватит говорить об этом».
Чан Ян пропустил его слова мимо ушей и сказал: «Никто не знает шисюна лучше, чем я. Я хорошо знаю амбиции шисюна. Видя, что шисюн попал в такую ужасную ситуацию, я не закрывал глаза целыми днями и ночами».
Нахмурившись, Линь Цинюй сказал: «Шиди».
«Я уже придумал способ. Я хочу забрать тебя из резиденции Хоу. Мы можем, как в прошлом, путешествовать вместе по всем уголкам мира...»
Линь Цинюй уже собирался прервать его, когда вмешался мужской голос: «О чем вы говорите? Не могли бы вы посвятить и меня в это? Я тоже хочу послушать».
Двое повернулись на звук. Они увидели Лу Ваньчэна, безукоризненно одетого, с роскошью и элегантностью, подобающими дворянину.
«Цинюй, ты не представишь меня?»
Линь Цинюй его появление показалось немного странным. Как Лу Ваньчэн поднялся с постели в такой час?
«Шиди, это молодой мастер Хоу; молодой мастер Хоу, это мой шиди».
Простое и понятное представление, ни единого слова больше, чем необходимо.
Чан Ян сложил руки в знак почтения и сказал: «Приветствую молодого мастера Хоу».
Лу Ваньчэн сразу же отбросил церемонии и со смехом сказал: «Привет, шиди».
Странное выражение вспыхнуло в глазах Чан Яна. Он улыбнулся и сказал: «Я молюсь, чтобы молодой мастер Хоу не понял меня неправильно. – Он посмотрел на профиль Линь Цинюй. – Шисюн и я выросли вместе. Мы разделяем братскую любовь друг к другу; наши отношения глубже, чем у обычных людей. Прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз, и мы потеряли счет времени разговаривая. Надеюсь, мы не побеспокоили молодого мастера Хоу?»
Братская любовь? Хех, ты думаешь, Лао-цзы прочитал недостаточно романов, чтобы знать, что быть шисюном – занятие с высоким риском?
Мы все здесь – тысячелетние лисы, не нужно вести себя так таинственно, разыгрывая «Повести о странном из кабинета Ляо».
Лу Ваньчэн сохранил улыбку на лице, спросив: «Неправильно понял? Что я могу неправильно понять? Я молюсь, чтобы шиди не понял меня неправильно, что я пойму тебя неправильно».
Теперь, когда Лу Ваньчэн был здесь, Чан Ян, естественно, не мог продолжать их разговор. Он сказал: «Кстати, шисюн, когда мастер путешествовал по Южно-Китайскому морю, он открыл лекарство, которое оказывает чудесное действие при лечении туберкулеза».
Лицо Линь Цинюй было расслабленным.
«Расскажи мне об этом».
Теперь, когда они говорили о медицине, у Лу Ваньчэна не было возможности прервать их. Ему было все равно. В любом случае, он остался сидеть на месте хозяина рядом с Линь Цинюй, держа в руках чашку чая и наслаждаясь его вкусом. Именно в таких ситуациях, как эти, нужно казаться как можно более терпимым.
После того как они закончили разговор, Лу Ваньчэн тепло пригласил Чан Яна остаться на ужин. Чан Ян видел, что его присутствие никак не повлияло на Лу Ваньчэна, вместо этого он сам стал чрезмерно напряженным и раздраженным. Как бы ему ни хотелось расставаться со своим шисюном, он все равно отклонил неоднократные приглашения Лу Ваньчэна остаться. Жаль, что он еще не объяснил свой план шисюну. Однако он не должен торопить события. Он будет продолжать искать другие возможности.
Перед уходом Чан Ян упомянул, что состояние Лу Цяосуна действительно было вызвано истощением почек, и что он прописал соответствующее лекарство.
Линь Цинюй легко сказал: «Лу Няньтао уже знает о наших отношениях как соучеников. Боюсь, что шиди зря выписал этот рецепт».
После ухода Чан Яна аура «благородного сына» Лу Ваньчэна бесследно исчезла. Он зевнул и сказал: «Я так хочу спать. Я собираюсь наверстать упущенный сон».
Линь Цинюй спросил: «Зачем ты пришел сюда и наговорил кучу чепухи вместо своего послеобеденного сна?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Разве не для того, чтобы оказать теплое гостеприимство твоему шиди?»
Линь Цинюй не мог понять причину его поступков: «Зачем?»
Лу Ваньчэн лукаво улыбнулся и сказал: «Ах, это великодушие императрицы, Цинюй. Разве ты не должен сказать, что он совершенно не похож на полевые цветы снаружи?»
Линь Цинюй: «...Нет».
Глава 19.
Чан Ян стал частым гостем резиденции Наньань Хоу. Каждые три дня он ходил в Павильон Циндай, чтобы проверить пульс Лу Цяосуна. После он отправлялся в Павильон Голубого Ветра, чтобы остаться на некоторое время, иногда принося небольшие подарки для Линь Цинюй.
Это была радость – так часто видеть шисюна. Просто каждый раз, когда они встречались, рядом с шисюном был молодой мастер Хоу. Молодой мастер Хоу выглядел так, как будто действительно поладил с ним; увидев его, Лу Ваньчэн выглядел более взволнованным, чем шисюн, как будто это он был его шисюном. Не говоря уже о рассказе Линь Цинюй о своем плане, он даже не мог получить возможность поговорить наедине.
В этот день, прежде чем Чан Ян приехал в резиденцию Наньань Хоу, он сначала зашел в самый популярный магазин сладостей в столице, простоял в очереди полчаса и купил две коробки пирожных «Цветущая слива», которые любил шисюн. Он только что вошел в дверь Павильона Голубого Ветра с коробкой еды в руке, когда услышал кудахтанье кур, смешанное с сердечным смехом Лу Ваньчэна.
«Маленький шиди снова здесь. Ты мог бы просто принести себя, нет необходимости приносить подарки. Входи, входи».
Прежде чем Чан Ян смог ясно разглядеть сцену во дворе, перед его лицом пролетела красочная фигура. Когда он пришел в себя, перо в воздухе плавно спланировало и приземлилось ему на голову. С куриным пером в волосах он был точной копией сыновнего сына на обочине дороги, продавшего себя в рабство, чтобы похоронить своего отца.
Чан Ян снова замер, сказав: «Молодой мастер Хоу, это...»
В уголках губ Лу Ваньчэна появилась улыбка.
«Петушиные бои».
Только тогда Чан Ян ясно увидел, что то, что только что промелькнуло перед его глазами, было петухом, который потерял половину своих перьев, выглядя оборванным и измученным. Этот полет должен был стать его последней попыткой победить. После этого полета петух упал на землю при смерти. А другой петух, виновник, гордо стоял у ног Лу Ваньчэна, уверенно покачивая своей маленькой петушиной головкой.
Глядя на куриные перья, усеивающие землю, Чан Ян волей-неволей почувствовал душевную боль. У Небес нет глаз; как они могли позволить его шисюну, этому бессмертному, подобному небожителю, выйти замуж за этого избалованного сына богача, чьи поступки были позором для его привлекательной внешности?
Безответственность Лу Ваньчэна укрепила его решимость спасти шисюна от этого унижения и страдания.
«Приветствую молодого мастера Хоу. Где мой шисюн?»
«Он считает меня слишком шумным, поэтому вышел развеяться. Он в любой момент должен вернуться. – Лу Ваньчэн посмотрел на дверь и улыбнулся. – О? Стоило упомянуть о Цао Цао, и он тут как тут».
Линь Цинюй повел Хуань Туна в сад, чтобы закопать под деревом несколько горшков с лекарствами. Когда он вернулся, чтобы посмотреть на оживленную сцену в Павильоне Голубого Ветра, у него на лбу вздулась вена.
Он винил лекарство, которое он разработал для Лу Ваньчэна, за то, что оно было слишком эффективным. С каждым днем погода становилась все теплее, и это придавало Лу Ваньчэну энергии, чтобы «искать удовольствий и веселиться» дома, отчего в Павильоне Голубого Ветра установилась нездоровая атмосфера и суматоха.
Лу Ваньчэн приветствовал Линь Цинюй. Встретив его ледяной взгляд, он с улыбкой сказал: «Цинюй вернулся как раз вовремя. Твой маленький шиди здесь».
Чан Ян: «...Шисюн».
Линь Цинюй посмотрел на голову Чан Яна и спросил: «Что ты делаешь с этим куриным пером в волосах?»
Лу Ваньчэн отвернулся и невежливо произнес: «Пф!»
Чан Ян был крайне смущен. Он быстро снял с головы куриное перо и смущенно сказал: «Шисюн, я купил тебе две коробки «Цветущей сливы». Попробуй их позже».
Линь Цинюй кивнул, сказав: «Большое спасибо».
«Цинюй, ты опоздал. – Лу Ваньчэн наклонился и поднял петуха, который принес ему много побед. – Ты не смог оценить героическую позу моего великого сокровища в бою».
«А у меня нет желания ценить это, – безразлично сказал Линь Цинюй. – Если ты достаточно повеселился, попроси кого-нибудь прибраться во дворе. Этот беспорядок невыносим, и ты даже не стесняешься показывать это посторонним».
Линь Цинюй краем глаза заметил петуха в руках Лу Ваньчэна. Тема разговора снова сменилась: «Только... этот петух выглядит немного знакомо».
Лу Ваньчэн: «А? Ты знаешь его?»
«Похоже, что да. – Линь Цинюй ненадолго задумался. – Похож на петуха, который занял твое место, когда мы поженились».
Лу Ваньчэн удивленно сказал: «Ты помнишь даже это?»
«Я никогда ничего не забываю».
«...»
Лу Ваньчэн посмотрел вниз на петуха в своих руках, выражение его лица было довольно сложным. Чан Ян тоже повернулся, чтобы посмотреть. В его глазах было что-то похожее на... зависть?
Лу Ваньчэн передал петуха Хуань Туну и проинструктировал: «Пойди и узнай, тот ли это петух, который поклонялся вместе с Цинюй».
Как и ожидал Чан Ян, сегодня они втроем снова собрались вместе, и он не смог найти возможности поговорить с Линь Цинюй наедине. Для шисюна он был посторонним мужчиной, и оставаться надолго в гостях было неудобно. Обменявшись несколькими словами, он должен уйти.
Время поджимало, он не мог обсудить свой план с шисюном, поэтому он был вынужден довольствоваться малым и рассказал интересные и забавные случаи об их путешествиях с мастером – например, когда они катались на лодке по водным путям Цзяннани; путешествовали по сельской местности Шу, пробуя настоящую крестьянскую еду. Однажды зимой они были вынуждены провести ночь в разрушенном храме, потому что в последнюю минуту спасли раненого охотника, что задержало их путешествие. В разгар зимы, когда дул пронизывающе холодный ветер, они – их учитель, еще один старший ученик и сопровождающий его слуга – сгрудились вокруг костра, чтобы согреться. У учителя болело сердце за них, он снял верхнюю одежду и накрыл их.
Чан Ян наблюдал за выражением лица Лу Ваньчэна, когда он все это говорил. Но что бы он ни сказал, тот всегда выглядел очень заинтересованным. Он спросил, подталкивая его: «А потом?»
«Серьезно?!»
«Ах, люди».
«Эх, такова жизнь».
…
Линь Цинюй не выдержал и перебил Чан Яна: «Как состояние Лу Цяосуна?»
Чан Ян сказал: «Болезнь третьего молодого мастера Лу почти излечена. Но вторая молодая леди желает, чтобы он был полностью здоров. Поэтому она просит меня приходить в резиденцию каждые три дня, как и раньше, чтобы проверить пульс третьего молодого мастера Лу».
Линь Цинюй и Лу Ваньчэн посмотрели друг на друга, понимая друг друга без слов. Затем он сказал: «Уже поздно, шиди должен вернуться».
Чан Ян не желал сдаваться и сказал: «Тогда я приду навестить шисюна в другой раз».
Когда Чан Ян ушел, Линь Цинюй сказал: «Лу Няньтао знает о моих отношениях с Чан Яном, и она все еще просит осматривать и лечить Лу Цяосуна. Здесь должен быть какой-то подвох».
Лу Ваньчэн открыл коробку с едой, которую дал Чан Ян.
«Она, вероятно, хочет использовать твоего шиди, чтобы устроить проблемы».
Линь Цинюй подумал о возможных действиях, которые могла бы предпринять Лу Няньтао. Он увидел некоего человека, который занимался своими делами и заваривал чай. Линь Цинюй прищурил глаза и сказал: «Тебе очень нравится есть пирожные, которые приносит мне шиди».
«Не будь таким скупым, Цинюй. – Лу Ваньчэн откусил небольшой кусочек «Цветущей сливы», добавив его к чаю. Уголки его губ дрогнули в улыбке. – Раньше угощениями, которые мне дарили все эти мужчины и женщины, я делился со своими братьями. Хороший сюнди делится своими благословениями».
Линь Цинюй спросил: «Что ты имеешь в виду под „всеми этими мужчинами и женщинами“?»
Лу Ваньчэн поднял брови. «Что? Тебе разрешено иметь одноклассников, а мне – нет?»
Линь Цинюй прямо сказал: «Ты рос во внутреннем дворе с тех пор, как был ребенком. Чтению и письму тебя учили частные учителя. Откуда бы у тебя были одноклассники? И даже если бы были, откуда одноклассницы-девушки?»
Лу Ваньчэн сдержал улыбку. Он немного помолчал, а затем медленно произнес: «У лекаря Линь, кажется, много вопросов ко мне».
Линь Цинюй спокойно сказал: «Я ничего не спрашивал. И я также не просил молодого мастера Хоу ничего мне рассказывать».
Лу Ваньчэн подпер щеку рукой. По его тону было трудно сказать, было ли то, что он говорил, правдой или нет: «Ты можешь спросить. Может быть, я честно отвечу тебе».
Линь Цинюй сделал паузу и сказал: «Забудь об этом, мне это не интересно».
Вместо того чтобы агрессивно требовать ответа, он надеялся, что Лу Ваньчэн сам все расскажет ему. И даже если бы он спросил, тот, возможно, не сможет сказать правду.
Лу Ваньчэн некоторое время смотрел на Линь Цинюй, затем с улыбкой сменил тему: «Цинюй, не поужинать ли нам сегодня вместе? Я попросил кухню потушить петуха».
Линь Цинюй последовал его примеру и небрежно спросил: «Которого из них?»
«Того, который проводил с тобой церемонию бракосочетания».
Линь Цинюй был сбит с толку: «Что он сделал, чтобы оскорбить тебя?»
Лу Ваньчэн подмигнул.
«Глядя на него, у меня портится настроение».
Линь Цинюй усмехнулся.
«Ты убиваешь осла, когда помол закончен. Если ты такой способный, то почему сам не встал и не провел со мной церемонию бракосочетания?»
Лу Ваньчэн: «...Ты обвиняешь меня?»
Три дня спустя Чан Ян, как обычно, пришел в резиденцию Наньань Хоу, чтобы проверить пульс Лу Цяосуна. Тот был крайне нетерпелив; Лу Цяосун не только все время уговаривал лекаря поторопиться, но и, когда осмотр был закончен, сразу же ушел, даже не спросив о результатах.
Лу Няньтао извиняющимся тоном сказала: «У третьего брата, должно быть, есть срочное дело, которым он должен заняться. Лекарь Чан, пожалуйста, простите его грубость».
Чан Ян: «Вторая юная леди ведет себя слишком вежливо. В теле третьего молодого мастера больше нет серьезных проблем. Он уже может возобновить свои обычные работу и отдых».
Лу Няньтао кивнула и с улыбкой сказала: «Спасибо вам за тяжелый труд. В таком случае, нам больше не нужно доставлять неудобства лекарю Чану визитами к нам каждые три дня».
У Чан Яна возникло чувство потери, он был ошеломлен и сказал: «Тогда я ухожу».
После ухода Чан Яна Лу Няньтао вызвала свою доверенную служанку и проинструктировала ее: «Следуй за лекарем Чаном и убедись, что тебя не обнаружили. Если он сделает что-нибудь необычное, немедленно доложи».
Попасть в поместье такой богатой семьи, как Наньань Хоу, было нелегким делом. Чан Ян прекрасно понимал, что сегодня, возможно, его последний шанс. Если он упустит эту возможность, то не знал, как долго придется ждать. Чан Ян обдумывал это снова и снова, а затем принял решение. Он написал записку кистью на бумаге, которые носил с собой. Когда он беспокоился о том, как передать записку Линь Цинюй, он увидел Хуань Туна, идущего со стороны сада с двумя баночками с лекарствами в руках. Он без колебаний преградил ему путь.
Линь Цинюй брал Хуань Туна с собой во время своих путешествий, так что Хуань Тун и Чан Ян были хорошо знакомы друг с другом. Хуань Тун принял записку и сказал: «Не волнуйтесь, Чан-гунцзы (молодой мастер), я обязательно доставлю ее».
Чан Ян предупредил: «Не позволяй никому узнать об этом, особенно молодому мастеру Хоу».
Хуань Тун поколебался, но согласился: «Это… ладно».
Когда Хуань Тун вернулся в Павильон Голубого Ветра, Линь Цинюй и Лу Ваньчэн играли в шахматы у окна. Лу Ваньчэн уже проиграл семь игр подряд, и Линь Цинюй относился к нему с презрением, говоря, что даже куры были лучше его. Лу Ваньчэн придавил шахматную фигуру и сказал: «Я совсем недолго учился в детстве. Возможность так играть уже довольно хороша, верно?»
Линь Цинюй усмехнулся: «Как скромно с твоей стороны».
Эти двое еще довольно долго не закончат, а Чан Ян, казалось, торопился. Хуань Тун наклонился к уху Линь Цинюй и тихо прошептал: «Хозяин, я должен вам кое-что сказать».
Линь Цинюй нахмурился и отодвинулся.
«Если тебе есть что сказать, то просто скажи это прямо».
Хуань Тун взглянул на Лу Ваньчэна и сказал, чувствуя себя неловко: «Но...»
«Говори».
Он и Лу Ваньчэн уже были привязаны к одной лодке. В резиденции Наньань Хоу не было ничего такого, что нельзя было бы сказать в присутствии Лу Ваньчэна.
Поскольку так сказал молодой мастер, Хуань Тун сказал вслух: «Чан-гунцзы попросил меня передать кое-что молодому мастеру, и он сказал, что молодой мастер Хоу не должен об этом узнать!»
Линь Цинюй: «...»
Лу Ваньчэн бросил шахматную фигуру на доску и медленно сказал: «Хорошо, теперь я немного зол».
Когда Чан Ян разыгрывал перед ним спектакль, он все еще мог считать, что смотрит какое-то шоу. Но заниматься мелкими трюками наедине и не обращать внимания на воинскую этику – это переходило все границы.
Линь Цинюй спросил: «Что это?»
Хуань Тун достал записку, и Линь Цинюй развернул ее перед Лу Ваньчэном. В ней было написано всего шесть слов: «Встретимся в саду за домом».
«Глядела луна из-за верхних ветвей разросшихся ив на весёлых людей. – Лу Ваньчэн процитировал эту строчку стихотворения, нарочито загадочно. – Примет ли лекарь Линь приглашение своего шиди? Это очень любопытно, я с нетерпением жду этого».
Линь Цинюй догадывался о цели личной встречи Чан Яна с ним. Вероятно, речь все еще шла о том, чтобы вывести его из резиденции Хоу. Он пробормотал: «Каждое слово и поступок шиди в резиденции должны находиться под контролем Лу Няньтао и других. Я думаю, что уже знаю ее намерения».
«Ты узнал об этом только сейчас? – Лу Ваньчэн рассмеялся и сказал: – Все могут видеть слепую привязанность твоего шиди к тебе. Ты не можешь винить их за то, что они пытаются использовать это для создания проблем».
Линь Цинюй недовольно спросил: «Ты не можешь говорить нормально?»
Лу Ваньчэн повысил голос, сказав: «Я не могу. Черт возьми, кто-то собирается увести мою жену, и ты думаешь, что я все еще могу нормально говорить?»
«Разве мы не заключили союз как названые братья? Разве мы не хорошие братья, разделяющие пищу? О каком „увести мою жену“ ты говоришь?»
Его ответ лишил Лу Ваньчэна дара речи. Успокоившись, он вдруг понял, что слова Линь Цинюй имеют смысл. Как мог хороший брат (лучший друг) надеть на тебя зеленую шляпу (речь о супружеской неверности)? Пока он относился к своей жене как к брату, зеленая шляпа никогда не украсит его голову.
Лу Ваньчэн откинулся на спинку стула и лениво сказал: «Ты прав. Забудь о том, что я говорил».
Линь Цинюй усмехнулся и сказал Хуань Туну: «Иди и ответь Чан Яну. Пусть покинет резиденцию Хоу, он больше не должен возвращаться».
«Подожди. – Глаза Лу Ваньчэна были темными и глубокими, как будто внутри зрели какие-то злые идеи. Линь Цинюй увидел, уголки его губ приподнялись в злобной улыбке, и он сказал: – Мой добрый брат, я думаю, тебе следует пойти и встретиться со своим шиди».
Линь Цинюй поднял брови и задал вопрос: «Что у тебя за идея?»
Переводчику есть что сказать:
Первая ночь весны
Вся ночь новогодняя в прошлом году
Светилась как день от цветных фонарей.
Глядела луна из-за верхних ветвей
Разросшихся ив на весёлых людей.
А в ночь новогоднюю в этом году
Всё та же луна и разгул фонарей.
Всё то же, но прежних не видно людей,
И слёзы на тонкой рубашке моей.
Вскоре после этого Хуань Тун и Хуа Лу один за другим покинули Павильон Голубого Ветра; один направился к давно ожидавшему Чан Яну, а другая – в Павильон Спящей Луны, где жила Пань Иньян.
Хуань Тун нашел Чан Яна и сказал ему, что молодой мастер прочитал его письмо. Днем в резиденции было много людей, что встречаться с ним было неудобно. Ему придется испытать неудобства и подождать пару часов в резиденции, а с наступлением темноты они встретятся.
Чан Ян не возражал. Хуань Тун отвел его в пустую комнату в боковом дворе резиденции. Он сказал: «Чан-гунцзы, пожалуйста, подождите здесь. Когда придет время, молодой мастер придет».
Это ожидание длилось от сумерек до темноты, и в это время Хуань Тун даже подавал ему еду.
Незадолго до летнего солнцестояния день ото дня становилось все жарче. С наступлением темноты затяжная летняя жара постепенно рассеивается, иногда даже становится немного прохладно. В этот момент, если бы рядом с мужчиной была красивая женщина, чтобы прогуляться при лунном свете, полюбоваться лотосом в саду и послушать пение лягушек, это, безусловно, было бы достойно этого прекрасного времени года и живописного пейзажа.
Жаль, что двум «красавцам» Павильона Голубого Ветра сегодня вечером не суждено быть столь неторопливыми.
Линь Цинюй выкатил Лу Ваньчэна из Павильона Голубого Ветра, а затем передал инвалидное кресло Хуа Лу, сказав: «Я ухожу».
Лу Ваньчэн кивнул: «Иди».
При лунном свете он наблюдал, как Линь Цинюй уходит. Глядя на силуэт покидающего его человека, он чувствовал себя немного неловко. Лу Ваньчэн приписал этот дискомфорт обычному для мужчин стремлению к исключительности, и при небольшом контроле все должно быть в порядке. Это было похоже на те моменты в детстве, когда кто-то одалживал его самую любимую и красивую игрушку и уходил с ней. Он все время будет беспокоиться, опасаясь, что игрушка будет испачкана другими.
...Подождите, этот безмозглый маленький шиди не был бы настолько импульсивен, чтобы страстно признаться в любви, а затем разыграть сцену, в которой он зажимает Линь Цинюй к углу, обнимает другого за талию и силой целует, верно?
Черт возьми.
Мысли Лу Ваньчэна путались. Затем он услышал, как Хуа Лу спросила его: «Молодой господин, куда мы сейчас идем?»
Это дело нельзя было отложить. Лу Ваньчэн успокоил свой разум и сказал: «Сад за домом».
Линь Цинюй воспользовался лунным светом и прошел через задний сад в комнату, где ждал Чан Ян. Он трижды постучал в дверь, и дверь открылась изнутри.
Чан Ян не мог скрыть своего волнения: «Шисюн!»
Линь Цинюй тихим голосом сказал: «Если тебе есть что сказать, давай поговорим об этом внутри».
Внутри единственным источником освещения была масляная лампа, которой пользовались слуги; она могла освещать только небольшое пространство вокруг них. Чан Ян пристально посмотрел на стоявшего перед ним человека. В слабом свете в глазах его шисюна вспыхнуло пламя. Он долго смотрел на него, и его дыхание стало обжигающим.
Прежде чем он смог налюбоваться, Линь Цинюй перешел прямо к делу: «Говори».
Чан Ян посмотрел на его слегка приоткрытые красные губы. На мгновение оцепенев, он выпалил все сразу: «Шисюн, пойдем со мной!»
Конечно.
Линь Цинюй незаметно вздохнул и спокойно спросил: «И куда ты хочешь отвести меня?»
«Куда угодно! Подальше от резиденции Хоу, подальше от столицы! – Глаза Чан Яна вспыхнули тоской: – Мы можем вернуться к мастеру. Мы будем жить в горах и лесах в уединении с ним, хорошо?»
Линь Цинюй надавил на пространство между бровями и сказал: «Мой брак с Лу Ваньчэном был дарован императором. Как только я уйду, что будет с резиденцией Линь?»
Чан Ян сказал: «Я тоже обдумывал этот вопрос. Шисюн, ты помнишь, что мастер пытался создать лекарство, которое может имитировать смерть?»
Линь Цинюй наконец проявил интерес. Когда он путешествовал со своим учителем, они случайно встретились с молодой женщиной, которая повесилась на ветке. После спасения молодая женщина плакала, рассказывая им о своем опыте. Ее отец-игрок продал ее в наложницы местному крупному сановнику. Каждый день ее избивали и оскорбляли; ей даже угрожали, что, если она убежит, в качестве компенсации он заберет жизни членов ее семьи. У молодой женщины не осталось иного выбора, кроме как искать смерти.
С тех пор у мастера появилась идея создать лекарство, которое могло бы имитировать смерть.
Линь Цинюй спросил: «Мастер преуспел?»
Чан Ян снова и снова кивал: «Да, мастер назвал его таблеткой Ваншен. Он также передал мне рецепт. К сожалению, мои навыки не очень хороши, и даже с рецептом я не могу ее приготовить. Но я знаю, что шисюн наверняка сможет».
«Итак, ты хочешь, чтобы я инсценировал свою смерть, чтобы сбежать?»
«Да, пока мир думает, что шисюн мертв, они точно не будут беспокоить резиденцию Линь».
Линь Цинюй легкомысленно сказал: «Это хорошая идея. Но какой смысл быть мертвецом?»
Чан Ян сказал без колебаний: «Пока шисюн обретает свободу, он может делать все, что захочет. Разве этого недостаточно?»
«То, что я хочу сделать... Хех. – Линь Цинюй улыбнулся, словно насмехаясь над наивностью Чан Яна. – Разве ты не сказал, что понимаешь меня? Как ты можешь даже не знать, чего я на самом деле хочу? Я не хочу быть обычным лекарем. Я хочу быть лучшим. Я должен прочитать все книги в мире и иметь неисчерпаемый запас редких лекарственных материалов. И это может дать мне только Императорская медицинская канцелярия. Я не отвергаю богатство и почести, власть и силу. Мне нравится видеть, как люди преклоняют колени передо мной, дрожа от страха. Ты меня понимаешь?»
Чан Ян оцепенело посмотрел на Линь Цинюй, как будто смотрел на незнакомца.
«Ты ничего не знаешь, и все же продолжаешь твердить о том, чтобы забрать меня. Это просто смешно. – Линь Цинюй встал. – Я попрошу Хуань Туна вывести тебя из резиденции».
Все это было слишком далеко от ожиданий Чан Яна. В его глазах шисюн был обладающим исключительными моральными качествами джентльменом, с открытым умом и искренним сердцем. Ассоциировать его с богатством и властью было просто слишком возмутительно, слишком неприлично. Какое-то время он действительно не мог смириться с этим. Однако, видя, что шисюн собирается толкнуть дверь, чтобы уйти, он выпалил свои мысли: «Тогда то, чего хочет шисюн, может ли молодой мастер Хоу дать это тебе?»
Линь Цинюй остановился как вкопанный.
«Молодой мастер Хоу недолго проживет в этом мире. Теперь он просто бездельничает и бессмысленно прожигает жизнь. Чем он отличается от избалованного богатого сынка, задирающего нос перед всем миром? Как может кто-то с таким постыдным поведением...»
Линь Цинюй прервал его холодным голосом: «Тогда что ты хочешь, чтобы он сделал?»
Чан Ян был ошеломлен.
«...Шисюн?»
«Даже ты знаешь, что Лу Ваньчэн смертельно болен, в нем есть только один вдох. Ты видишь, как он разговаривает и смеется с тобой, ничего не принимая всерьез. Но знаешь ли ты, сколько лекарств он принимает каждый день, сколько процедур иглоукалывания проходит? Он делает два шага – и у него перехватывает дыхание. Небольшая простуда может ввести его в кому, из которой он может и не очнуться. Когда у него начинается кашель, он не может хорошо спать всю ночь. Беспокоясь, что может разбудить меня, он заставит себя подавить кашель. Он уже такой, что ты хочешь, чтобы он сделал? Пойти и сдать императорские экзамены? Или пойти в армию и служить стране? У него осталось всего полгода. Почему он не может потратить то немногое время, что у него осталось, на то, чтобы быть избалованным богатым сынком, которому ни о чем не нужно беспокоиться?»
Линь Цинюй редко так много говорил с другими. Как он мог не знать, что Лу Ваньчэн был озорным, ленивым и странным? Он не мог понять, как Лу Ваньчэн мог ничего не принимать всерьез, как он мог ни о чем не заботиться. До этого он много раз в лицо издевался над Лу Ваньчэном. Но это не означало, что другие могли смотреть на него свысока.
После долгого молчания Чан Ян тихо спросил: «Шисюн, он тебе… нравится?»
Линь Цинюй не колеблясь ответил: «Я не люблю мужчин, и он тоже. Мои отношения с ним, если мне нужно сказать... – Линь Цинюй мягко улыбнулся. – Мы, вероятно, близкие друзья, насильственно связанные предопределенным браком».
«Не любишь мужчин. – Чан Ян криво улыбнулся. – Я вижу, я… побеспокоил шисюна».
Линь Цинюй хотел сказать, что он был недостаточно хорош, чтобы беспокоить его, но, увидев опустошенное выражение лица Чан Яна, решил придержать слова.
Чан Ян глубоко вздохнул и достал рецепт из аптечки. Он выдавил из себя улыбку.
«Это формула таблетки Ваншен. Пожалуйста, прими это, шисюн. Я... Я ухожу».
Линь Цинюй слегка кивнул.
«Хуань Тун, проводи гостя».
Чан Ян вышел из комнаты. Посмотрев на яркую луну на горизонте, он внезапно вздохнул. Он проделал весь путь до столицы ради своего шисюна. Но теперь стоявший перед ним человек больше не был тем, кто жил в его сердце. Может быть, ему стоит уйти.
Нет, шисюн никогда не был таким, каким он его себе представлял. Это он принимал желаемое за действительное, навязывая свои идеи шисюну. Шисюн был прав; его поведение было таким смешным и нелепым.
Чан Ян почувствовал себя подавленным, когда услышал, как Хуань Тун сказал: «Не грустите, Чан-гунцзы. Молодой мастер моей семьи точно не позволит себе оказаться в ловушке в этой жалкой резиденции Наньань Хоу».
Чан Ян посмеялся над собой: «Просто я считал себя непогрешимым».
Хуань Тун похлопал Чан Яна по плечу и сказал: «Пойдемте, Чан-гунцзы, или будет слишком поздно».
Чан Ян спросил: «Слишком поздно для чего?»
Хуань Тун улыбнулся и сказал: «Молодой мастер Хоу знал, что сегодня вечером Чан-гунцзы может грустить, поэтому он специально приглашает вас посмотреть хорошее шоу».
Ночь становилась все темнее, темное облако бесшумно заслонило лунный свет, и огни в резиденции гасли один за другим. В саду с множеством деревьев, если бы не зажженные фонари, было бы трудно разглядеть даже тропинку под ногами.
Лу Цяосун взял Цю-момо и спрятался за деревом, уставившись на две фигуры на берегу пруда. Он спросил: «Ты уверена, что это они?»
Цю-момо сказала: «Я не могу ошибиться. Лекарь Чан сегодня был одет в одежду этого цвета, а шаоцзюнь был одет в белое».
Лу Цяосун стиснул зубы и сказал: «Иди! Не дай им сбежать!»
Цю-момо тут же выскочила из-за дерева. Она почти ничего не могла сделать, но ее голос был громким. Ее вопли были слышны половине резиденции: «О, разве это не шаоцзюнь? Уже так поздно, но шаоцзюнь не ухаживает за больным молодым мастером у его постели, вместо этого он с кем-то тайком любуется луной!»
Этот вопль раздался как гром среди ясного неба, и человек в белом испугался, его ноги подкосились – и он чуть не упал в воду. К счастью, мужчина в синей одежде рядом с ним немедленно подхватил его и поставил на ноги.
Человек в синем резко крикнул: «Кто сказал такую чушь!»
Когда она услышала этот голос, колени Цю-момо мгновенно ослабли.
Как это мог быть голос мастера Хоу? Цю-момо пошатнулась и хотела убежать, но ее внезапно остановила появившаяся из ниоткуда Хуа Лу. Она громко сказала: «Почему Цю-момо так спешит? – Она повернулась, чтобы заглянуть за дерево. – А? Третий молодой мастер тоже здесь. Старший молодой мастер любуется луной с мастером. Разве вы не видели?»
Лу Цяосун был вынужден прекратить попытки к бегству и выругался про себя.
Голос Хуа Лу был не таким проникновенным, как у Цю-момо, но этого было достаточно, чтобы Наньань Хоу услышал. Сегодня он, как обычно, отдыхал в Павильоне Спящей Луны, Пань Ши ухаживала за ним, помогая переодеться в обычную одежду. Увидев яркий лунный свет снаружи, Пань Ши сказала, что цветы лотоса в пруду обильно цветут, и спросила, не хочет ли он прогуляться у пруда, чтобы насладиться луной.
Наньань Хоу тоже был ученым, и ему было невыносимо предавать красоту лунного света. И вот он повел Пань Ши в сад за домом, где случайно встретил своего старшего сына, который тоже наслаждался луной. Отец и сын получили редкую возможность поговорить, и Пань Ши, под видом приготовления пищи, предусмотрительно оставила это время для отца и сына.
Лу Ваньчэн спонтанно упомянул императрицу. Та всегда беспокоилась о единственном ребенке своей сестры и время от времени посылала старшего дворцового евнуха в резиденцию, чтобы справляться о здоровье, часто одаривая его укрепляющими средствами. Наньань Хоу попросил подождать, пока его тело станет чуть здоровее, после чего сын сможет лично отправиться во дворец, чтобы поблагодарить ее.
Они хорошо разговаривали, когда этот крик застал их врасплох. Это так напугало Лу Ваньчэна, что он чуть не упал в воду. Наньань Хоу знал, что его старший сын был хрупким и слабым. Увидев, как побледнело лицо Лу Ваньчэна, как побелели его губы, он, естественно, пришел в ярость: «Кто говорит? Иди сюда!»
Лу Цяосун и Цю-момо были «приглашены» Хуа Лу предстать перед Наньань Хоу. Наньань Хоу холодно спросил: «И что эта пара хозяин-слуга делает, поднимая такой шум в саду за домом посреди ночи?»
Лу Цяосун сделал смелое лицо и сказал: «Ваш сын тоже здесь, чтобы насладиться луной».
Лу Ваньчэн слабо улыбнулся: «Третий брат не приводит на любование луной певиц и актрис, которых он содержит во дворе, вместо этого он приводит Цю-момо. Какой утонченный и элегантный склад ума».
Лу Цяосун знал, что был неправ, поэтому мог только сдерживать свои эмоции.
Наньань Хоу посмотрел на Цю-момо: «Что ты только что кричала?»
Цю-момо поспешно сказала: «Отвечая господину Хоу, эта слуга сопровождала третьего молодого господина, чтобы полюбоваться луной. Увидев издали двух людей у пруда, я подумала, что это шаоцзюнь и лекарь Чан. Вы не должны винить эту слугу, все в резиденции знают, что шаоцзюнь и лекарь Чан – соученики и поддерживают близкие отношения, они часто встречаясь друг с другом. Поэтому эта слуга неправильно поняла».
Наньань Хоу тихим голосом сказал: «Может ли быть такое?»
«Отец, лекарь Чан приходил в Павильон Голубого Ветра не для того, чтобы увидеть Цинюй, а чтобы увидеть меня, – легкомысленно сказал Лу Ваньчэн. – Мы с лекарем Чаном нашли общий язык при первой же встрече и получаем удовольствие от наших бесед. Я попросил его часто бывать в Павильоне Голубого Ветра, чтобы составить мне компанию и развеять скуку разговором».
Хуа Лу повторила его слова: «Это правда. Всякий раз, когда лекарь Чан приходил в Павильон Голубого Ветра, он приходил, чтобы поговорить с молодым мастером. Были даже времена, когда шаоцзюня там не было».
Выражение лица Наньань Хоу расслабилось, и он спросил: «Кто этот лекарь Чан?»
Лу Ваньчэн спокойно сказал: «Он – лекарь, который лечит истощение почек третьего брата».
«Почек... – Наньань Хоу указал пальцем на нос Лу Цяосуна и, выйдя из себя, сказал: – Объяснись!»
Он знал только, что Лу Цяосун болен, но не знал, что это за болезнь. Лу Цяосун имел предыдущую провинность, и как только прозвучат слова «истощение почек», любой подумает в этом направлении.
Лицо Лу Цяосуна сразу же вспыхнуло, он не мог допустить приступа гнева перед Наньань Хоу.
«Отец неправильно понял, я просто простудился...»
Естественно, Наньань Хоу ему не поверил. Однако он не мог тщательно допросить его в присутствии слуг по такого рода безнравственному вопросу.
«Следуйте за мной в кабинет». – После этого, взмахнув рукавами, он яростно зашагал прочь.
«Отец!..»
Прежде чем прийти сюда, Лу Няньтао неоднократно повторяла Лу Цяосуну, что чтобы ни говорила другая сторона, ему нужно лишь указать на неподобающие отношения Линь Цинюй и Чан Яна; даже если это ложь, ему нужно было только вызвать подозрения. Но он никогда не ожидал, что вместо этого на него укажет Лу Ваньчэн. Он не собирался избегать этого сурового выговора, но и не собирался позволять Лу Ваньчэну чувствовать себя самодовольным из-за этого.
Лу Цяосун, пошатываясь, подошел к Лу Ваньчэну и с ухмылкой сказал: «Учитывая привлекательную внешность невестки, есть не только один-два человека, которые восхищаются им. Дагэ мог бы вынести это в этот раз, но сможешь ли ты вынести это в следующий раз? Каким бы великодушным ни был дагэ, я не думаю, что даже ты сможешь вынести, чтобы столько людей бросали на него жадные взгляды в темноте».
«Третий брат тоже знает, что он мой. Так как он мой, то я прошу тебя... – Лу Ваньчэн улыбнулся, и его взгляд прошелся по всем по очереди, и как бы рассеянно он посмотрел в сторону Чан Яна. Тон его голоса резко изменился, скрывая опасные лезвия: – Не двигайся, не прикасайся, не думай».
Автору есть что сказать:
Гун соленая рыба и самый красивый парень в школе: Мой добрый брат, в следующий раз, когда у нас будет церемония бракосочетания, я обязательно лично проведу ее с тобой.
Глава 20.
Расставшись с Чан Яном, Линь Цинюй сразу же вернулся в Павильон Голубого Ветра. О том, что произошло в саду за домом, ему должна была рассказать Хуа Лу. После этого появились новости из Павильона Спящей Луны; Наньань Хоу провел ночь, допрашивая Лу Цяосуна. Сначала тот категорически отрицал обвинения. Позже Наньань Хоу вызвал для допроса молодого слугу, который следовал за Лу Цяосуном в резиденции и за ее пределами. Только тогда Наньань Хоу узнал, что Лу Цяосун провел большую половину прошлого месяца, ночуя в царстве нежности и ласки снаружи.
Видя, что дело раскрыто, Лу Цяосун сказал, что он искал только цингуань – тех, кто зарабатывал на жизнь искусством, но не продавал свое тело. Он утверждал, что просто проводил с ними поэтические конкурсы, дегустировал вина и наслаждался музыкальными выступлениями; он никогда не нарушал правил.
Когда Наньань Хоу услышал слово «они», то пришел в еще большую ярость. Он дал Лу Цяосуну пощечину и наказал его целым днем размышлений о своих поступках в зале предков и заключением в резиденции на месяц. Наньань Хоу также перенес свой гнев на Лу Цяосуна на Лян Ши, сделав ей выговор за то, что она неправильно воспитала своего сына. Если она не могла контролировать поведение собственного сына, как она могла надеяться должным образом управлять такой огромной резиденцией Хоу?
Линь Цинюй услышал это и спросил: «Это все? Было что-нибудь еще?»
Хуань Тун покачал головой.
«Ничего».
Линь Цинюй холодно усмехнулся: «Если не считать размышлений, это просто заключение. Как скучно».
«Шаоцзюнь, шаоцзюнь. – Хуа Лу поспешно выбежала из спальни. – Молодой господин, кажется, снова болен!»
Была середина лета, и Лу Ваньчэн вчера страстно желал чего-нибудь холодного. Он съел две грозди красного винограда, охлаждённого колодезной водой. Через полдня у него поднялась температура. К счастью, это была всего лишь небольшая температура. У Лу Ваньчэна была ясная голова, но его лицо выглядело тревожно нездоровым.
Линь Цинюй проверил его пульс и спросил: «Красный виноград был восхитительным?»
Лу Ваньчэн уютно устроился в своем одеяле, его глаза наполнились горечью, когда он сказал: «Да, он был восхитителен, я не мог сдержаться».
Линь Цинюй прищурился, глядя на него.
«Не сердись. – Лу Ваньчэн приложил все свои силы, чтобы потянуть Линь Цинюй за рукав. – Я знаю, что был неправ… кха-кха».
Линь Цинюй посмотрел вниз на руку Лу Ваньчэна, такую тощую, что можно было разглядеть кости. Его первоначальный гнев исчез.
«В следующий раз, когда ты будешь есть так безрассудно, я больше не буду заботиться о тебе».
Лу Ваньчэн слабо улыбнулся.
«Твоя угроза слишком страшна. Мне так страшно».
Линь Цинюй не хотелось опускаться до уровня своего пациента. Он сел за стол, чтобы выписать рецепт для Лу Ваньчэна.
Лу Ваньчэн лег на кровать и вздохнул.
«Почему я заболеваю каждый раз, когда пытаюсь разыграть спектакль? Неужели это Небо говорит мне, что я гожусь только для того, чтобы лежать?»
«Нет, – безжалостно сказал Линь Цинюй, – Небеса говорят тебе есть меньше холодного».
С болезнью Лу Ваньчэна в Павильоне Голубого Ветра наступил период мира. В этот день Пань Ши отправилась в Павильон Голубого Ветра навестить больного. Лу Ваньчэн отдыхал после приема лекарства, и ему было неудобно встречаться с гостями. Линь Цинюй встретился с Пань Ши в главном зале за чаем, и они поговорили об общих делах резиденции.
Для своего досуга Лу Цяосун содержит в резиденции множество певцов и артистов. В это время он был ограничен и не мог выходить повеселиться на улицу, поэтому у него не было лучшего выбора, кроме как искать удовольствия с ними. Самое неловкое было то, что Павильон Циндай уже не мог сводить концы с концами; эти артисты пели и играли на своих инструментах, но совсем не получали денег. Несколько артистов услышали, что резиденция Хоу теперь находится в руках Пань Ши и шаоцзюня. И вот, они отправились в Павильон Спящей Луны к Пань Ши, прося свою ежемесячную зарплату.
Пань Ши беспомощно сказала: «В резиденции Хоу никогда не было правил, предусматривающих ежемесячно оплачиваемых артистов. Раньше они зарабатывали на жизнь, полагаясь на награды от третьего молодого господина. Теперь, когда третий молодой мастер сам еле сводит концы с концами, где он найдет лишние деньги, чтобы вознаградить их?»
Линь Цинюй небрежно сказал: «Почему они не пришли ко мне?»
Губы служанки Пань Ши дрогнули.
«Как бы они посмели? Только потому, что они увидели, что у Пань Иньян такой хороший характер, они осмелились поднять шум в Павильоне Спящей Луны».
Линь Цинюй замолчал и глубоко задумался, и Пань Ши больше ничего не говорила, боясь потревожить его. Через некоторое время Линь Цинюй спросил: «Если ты не дашь им денег, что с ними будет?»
«Павильон Циндай не может содержать так много людей, поэтому их можно только отослать прочь».
«Если ты отошлешь их, кто останется, чтобы угодить третьему брату? – Линь Цинюй слабо улыбнулся, это даже показалось немного сострадательным. – Поскольку они нравятся третьему брату, как я могу, как его старшая невестка, не помочь ему придерживаться его принципов?»
Пань Ши не была уверена в значении слов Линь Цинюй и осторожно сказала: «Шаоцзюнь имеет в виду...»
«Скажите им, что резиденция Наньань Хоу не содержит бесполезных людей. Ежемесячные расходы Павильона Циндай уже значительно превысили лимит. Мастер Хоу уже в ярости из-за истощения почек третьего молодого мастера. Резиденция Хоу больше не может продолжать содержать их всех, самое большее... только половина из них может остаться. Смогут ли они остаться или нет, решать им самим».
Пань Ши не осмеливалась много думать об этом и просто издала тихий звук согласия.
Артисты в Павильоне Циндай были, в основном, сиротами, без отцов и матерей. Они наконец-то нашли щедрого господина; они могли бы жить в резиденции Хоу, есть и пить досыта. Если бы их не вынудили, кто бы захотел уйти?
Несмотря на то, что Лу Цяосун был распущенным и распутным, на самом деле, он был довольно придирчивым. Хотя он содержал их во дворе, большую часть времени он только слушал, как они поют популярные мелодии, или приказывал выступать при гостях, чтобы повысить его престиж. Иногда он выбирал одного из артистов, чтобы одарить своей благосклонностью. Именно из-за этого Наньань Хоу и Лян Ши могли терпеть их пребывание в резиденции.
Как домашние проститутки, единственное, на что они могли положиться – это благосклонность господина. Теперь, когда половину из них собирались отослать, им приходилось бороться за благосклонность.
На следующий день Линь Цинюй попросил Хуань Туна вынести все закопанные под деревом банки с лекарствами. Он сушил их в течение трех дней, измельчил в порошок, поместил в посуду для благовоний и отдал Чжан Шицюаню.
Этот аромат был сильным, и как только вы подвергались его воздействию, он сохранялся на долгое время. Линь Цинюй закончил готовить лекарство и пошел принять ванну и переодеться, прежде чем вернуться в комнату.
Лу Ваньчэн лежал в постели и читал книгу. На этот раз его болезнь не была серьезной, она просто беспокоила. Его состояние не улучшилось и не ухудшилось. За эти короткие несколько дней все запасы здоровья его тела, накопленные за последние месяцы, были практически израсходованы. Его лицо и губы побледнели, весь он выглядел измученным. Только пара его улыбающихся глаз оставалась невозмутимой.
Линь Цинюй каждый день перед сном проверял пульс Лу Ваньчэна, и сегодняшний вечер не был исключением.
Лу Ваньчэн уловил исходивший от него едва заметный запах, и спросил: «Ты пользовался благовониями?»
Линь Цинюй убрал руку.
«Нет».
«Очевидно, да. – Лу Ваньчэн приблизился к Линь Цинюй, его нос слегка шевельнулся. – Что это за аромат? Так вкусно пахнет».
Линь Цинюй нахмурился и оттолкнул его.
«Это то, что ты не должен нюхать».
Лу Ваньчэн понял и с улыбкой сказал: «Я понимаю. Что-то ядовитое».
Линь Цинюй на мгновение заколебался, но не стал отрицать.
«Тогда вопрос в том, кого ты хочешь отравить? Должно быть, это кто-то, кто недавно обидел тебя. – Лу Ваньчэн пару раз кашлянул и спросил: – Это Лу Цяосун?»
Линь Цинюй молчал.
Лу Ваньчэн снова сказал: «Некоторое время назад ты составил рецепт. Я спросил, что это за лекарство, и ты сказал – лекарство для веселья. Так что ты мне не солгал. Я помню, что живущие в резиденции артисты не могут покидать дом без разрешения. Что бы они ни хотели купить, им придется обратиться за помощью к знакомым слугам».
«...»
«Подводя итог, ты хочешь, чтобы Лу Цяосун умер самым неподобающим образом, во время секса. Только потому, что он унизил тебя».
Кадык Линь Цинюй дернулся. Глядя прямо перед собой, он спокойно сказал: «Да. Что? Ты не думаешь, что он заслуживает смерти? Думаешь, что мои методы слишком жестоки?»
Лу Ваньчэн улыбнулся. Он сказал, намеренно разозлив его: «Кажется… немного?»
«О, думай, что хочешь. – Линь Цинюй выглядел совершенно спокойным и собранным. – Лу Цяосун использовал сексуальные вопросы, чтобы оскорбить меня. Он также оскорбил тебя. Он даже хотел использовать Чан Яна, чтобы разрушить мою репутацию. Даже если его преступление не заслуживает смерти, его смерть сделает меня счастливым. И я собираюсь это сделать – я хочу быть счастливым, это очень просто».
Перед другими он никогда не показывал, что его истинная натура отличается от его внешности. У его родителей был хороший темперамент, и они никогда не делали ничего, что могло бы навредить другим и принести пользу им самим. Прежде чем выйти замуж в резиденцию Хоу, он был либо со своими родителями, либо со своим мастером и другими учениками, читая книги добродетельных мудрецов. Это позволяло легко подавлять его темную сторону. Но как только он вошел в резиденцию Хоу, злоба, которую он не мог реализовать из-за других, вырвалась наружу, как из разбитого колодца. К счастью, он был в здравом уме и рассудке; он знал, что находится в ситуации, когда навлечет на себя гибель, если будет действовать опрометчиво.
Пока Лу Ваньчэн не сказал, что ему нравится, когда он делает плохие вещи, и даже поощрял и помогал ему делать плохие вещи.
Это Лу Ваньчэн сделал его таким. Какое право имеет Лу Ваньчэн обвинять его в излишней жестокости?
Молодой мастер Хоу ничего не сказал, просто спокойно смотрел на него.
Внутренне Линь Цинюй немного волновался. Он закрыл глаза и сказал: «Более того, пока он будет следовать указаниям лекаря и не прикоснется к этим певицам и артистам, он может не умереть».
Лу Ваньчэн наконец рассмеялся и тихо вздохнул: «Цинюй, ты действительно достоен быть… Цинюй».
Его голос казался восхищенным; он казался взволнованным; он казался очарованным. От его слегка низкого голоса узел в груди Линь Цинюй невольно расслабился.
Лу Ваньчэн добавил: «Но...»
Лицо Линь Цинюй снова медленно помрачнело – Лу Ваньчэн все еще осмеливается добавить «но»?
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Но в следующий раз, когда ты будешь делать плохие вещи, можешь взять меня с собой?»
Глаза Линь Цинюй расширились.
«Я же сказал, мне нравится это видеть».
«…»
Линь Цинюй опустил глаза; его длинные дрожащие ресницы, казалось, выдавали мысли их господина.
«Хорошо? Цинюй?»
Линь Цинюй медленно поднял голову, пристально посмотрел на Лу Ваньчэна и тихо сказал: «Хорошо».
Переводчику есть что сказать:
ессо: Вот что делает этот негодяй? Тихой сапой крадет сердечко красавчика-отравителя!
Глава 21
С тех пор Лу Ваньчэн уделял много внимания событиям в павильоне Циндай и каждый день интересовался новостями.
Хуань Тун вошел снаружи, и, прежде чем он успел заговорить, Лу Ваньчэн ущипнул себя за горло и сказал: «Молодой мастер, шаоцзюнь, в павильоне Циндай наконец-то произошел несчастный случай!»
Линь Цинюй: «...»
Хуань Тун выглядел совершенно растерянным, переспросив: «Что?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Я предполагаю, что когда-нибудь ты это скажешь, поэтому я подражал тому, как ты говоришь».
Линь Цинюй тут же испортил его представление: «Во-первых, Хуань Тун не назвал бы меня „шаоцзюнем“. Если ты собираешься подражать ему, то, по крайней мере, постарайся подражать хорошо. Во-вторых, для того чтобы лекарство основательно навредило чьему-то здоровью нужен отнюдь не один день. – Линь Цинюй подозрительно спросил: – Почему ты беспокоишься даже больше меня?»
«Ну, мне скучно ничего не делать, кроме как отдыхать? Я все время кашляю и не могу заснуть».
В последнее время Лу Ваньчэн плохо спал. У него даже были синевато-фиолетовые круги под глазами.
Линь Цинюй немного подумал и спросил Хуань Туна: «Тогда зачем ты пришел?»
«О. – Наблюдая за тем, как эти двое разговаривают, Хуань Тун почти забыл о цели своего прихода. – Управляющий Чжан здесь».
Линь Цинюй сказал: «Впусти его».
На этот раз Чжан Шицюань пришел, чтобы рассказать им о чем-то странном. Среди различных предприятий резиденции Хоу половину из них составляли рестораны и магазины в городе, а также деревни в сельской местности. Урожай деревень в сельской местности зависел от погоды. Засуха может привести к неурожаю, который будет длиться больше полугода. В начале года Сюйчжоу страдал от засухи. Как ни странно, доходы нескольких деревень в Сюйчжоу не уменьшились, а наоборот, выросли. В бухгалтерских книгах не было никаких проблем, и зерно действительно было отправлено на склад резиденции Хоу. Этот случай был довольно подозрителен.
Видя, что Чжан Шицюань так обеспокоен, Хуань Тун спросил: «Мы получили больше урожая, а не меньше. Разве это не счастливое событие?»
Чжан Шицюань сказал: «Поскольку мы не знаем, откуда взялось это богатство, если оно окажется добытым нечестным путем, вся резиденция Хоу может быть замешана».
Линь Цинюй бросил косой взгляд на Лу Ваньчэна, который лежал на луохане. Отдыхающий на луохане благородный сын был все так же расслаблен и доволен, несмотря на свою болезнь. Прикрыв глаза, он оставался в стороне от вопросов, которые не касались лично его.
Чжан Шицюань спросил: «Шаоцзюнь, могу я послать кого-нибудь расследовать это дело?»
Линь Цинюй был действительно обеспокоен, но, когда его мысли достигли губ, он изменил свои слова: «Не нужно. В любом случае, это не дефицит доходов. Мне не хочется беспокоиться об этом».
Глаза Лу Ваньчэна широко раскрылись, и Линь Цинюй показалось, что он даже видит, как его уши навострились. Он находил все это забавным.
Чжан Шицюань нерешительно сказал: «Шаоцзюнь, я думаю, что не следует относиться к этому вопросу небрежно. Было бы лучше расследовать это».
«Мы поговорим об этом в другой раз. – Линь Цинюй встал и сказал: – Я немного устал. Я возвращаюсь в комнату, чтобы отдохнуть. Поступайте, как вам заблагорассудится».
Как только Линь Цинюй ушел, обеспокоенный управляющий и соленая рыба посмотрели друг на друга.
Всем было известно, что молодой мастер Хоу всегда был безразличен ко всему, стоя выше всех мирских дел. Он никогда не спрашивал о домашних делах, какими бы большими или маленькими они ни были. Им нужно было только подчиняться приказам шаоцзюня. Теперь, когда шаоцзюнь сказал не расследовать, хотя он и не одобрял такой практики, он мог только выполнять приказы.
Чжан Шицюань вздохнул.
«Молодой мастер Хоу, я уйду первым».
«Подождите, – тоскливо сказал Лу Ваньчэн. – Сюйчжоу нуждается в расследовании, и вы должны сделать это сами. Я подозреваю... – Лу Ваньчэн сделал паузу. – Еще не слишком поздно. Вы должны уехать как можно скорее».
С тех пор как Чжан Шицюань вошел в резиденцию Хоу, молодой мастер Хоу отдал ему только один приказ – разделить заботы шаоцзюня, и ничего больше. Молодой мастер Хоу внезапно заинтересовался этим вопросом, и управляющий удивленно выпалил: «Но шаоцзюнь сказал...»
«Шаоцзюнь устал, и ошибки в суждениях неизбежны, – через силу сказал Лу Ваньчэн. – Мне неохотно придется побеспокоиться о его наследстве за него».
Чжан Шицюань не посмел медлить и на следующий же день отправился в Сюйчжоу. Когда Линь Цинюй узнал об этом, он стал еще внимательнее наблюдать за Лу Ваньчэном.
Что следует делать, чего делать не следует; что можно делать, а что нельзя – Лу Ваньчэн мог сказать яснее, чем кто-либо другой. Но ему просто лень работать, он хотел просто лежать пластом. Только когда никто не захотел помочь ему, он заставил себя сделать необходимое.
Лу Ваньчэн однажды сказал, что устал от учебы, но все же смог занять первое место. В то время он просто воспринял это как пустую болтовню Лу Ваньчэна. Сейчас… он действительно в это верил.
Стояло палящее лето, и сильная жара была невыносимой. Линь Цинюй уже давно был в ванной комнате. Его тонкая одежда давно промокла от пота, и ощущение, что она прилипает к коже, было крайне неприятным. Он протянул руку, чтобы проверить температуру воды, и, почувствовав, что это приемлемо, попросил Хуань Туна вкатить кресло с Лу Ваньчэном внутрь.
Несмотря на всю лень Лу Ваньчэна, он уделял большое внимание личной чистоте. Когда он был в добром здравии, то летом каждый день принимал ванну. Линь Цинюй беспокоился, что он простудится, поэтому попросил его мыться только через день. Лу Ваньчэн не хотел следовать его рекомендациям и хотел поднять шум. К счастью, резиденция Хоу была богатым домом, и слуги были очень внимательны. Когда Линь Цинюя разозлила эта суета, он просто оставил его слугам.
Линь Цинюй высыпал лекарственный порошок в ванну. Услышав движение со стороны дверного проема, он сказал, не поворачивая головы: «Все готово».
Лу Ваньчэн был немного удивлен: «Почему ты...»
«Прошло много времени, но твой кашель никак не проходит. Это мешает людям спать. Лечебная ванна перед сном может помочь тебе выздороветь».
Линь Цинюй обернулся. Он заправил прилипшие к щекам от пота волосы за уши.
В ванной комнате были зажжены свечи, и воздух наполнился туманом. Щеки Линь Цинюй порозовели от пара, и даже его губы казались блестящими от влаги.
Лу Ваньчэн издал «О» и молча отвернулся.
Линь Цинюй сказал: «Хуань Тун, помоги молодому мастеру Хоу раздеться».
Полный энергии Хуань Тун сказал: «Да, молодой господин».
Лу Ваньчэн позволил Хуань Туну раздеть его, и спросил: «Цинюй, ты собираешься остаться и посмотреть, как я принимаю ванну?»
«Нет. Температура воды в лечебной ванне очень важна. Чуть горячее или чуть холоднее – и это повлияет на эффективность, поэтому я хочу остаться и проследить».
Лу Ваньчэн моргнул и сказал: «Тогда ты будешь смотреть, как я принимаю ванну».
Голос Линь Цинюй стал громче: «Я же сказал, что нет».
Лу Ваньчэн улыбнулся.
«Эх. Что мне делать, если я немного застенчив?»
Линь Цинюй использовал всего девять слов, чтобы заставить Лу Ваньчэна отбросить свое бесстыдство: «Разве нас не связывает глубокая дружба, мой добрый брат?»
Лу Ваньчэн как будто очнулся ото сна: «...Добрый брат!»
Его раздевали, пока на нем не осталось только нижнее белье. Они вдвоем помогли ему забраться в ванну, и все это время мужчина ворчал: «Это тело слабое как курица. У него нет пресса. Это так уродливо».
Он оставался дома круглый год. Цвет лица Лу Ваньчэна был светлее, чем у некоторых женщин, а его конечности были стройными. Это было совсем не уродливо. Лу Ваньчэн не любил быть «уродливым», вероятно, потому что предпочитал сильное и крепкое тело.
Ванна была не очень глубокой, и Лу Ваньчэн погрузил в лечебную ванну только нижнюю половину груди. Линь Цинюй и Хуань Тун полили водой его плечи, чтобы отвар пропитал все его тело.
Ванная комната была наполнена лекарственным ароматом. Смешанный с горячим водяным паром, он заставлял дыхание немного учащаться.
Линь Цинюй внезапно сказал: «Молодой мастер Хоу».
Лу Ваньчэн поливал себя «жидким лекарством».
«Хм?»
Линь Цинюй протянул руку и приподнял подбородок Лу Ваньчэна, внимательно глядя на него при свете свечей.
Сердцебиение Лу Ваньчэна постепенно становилось нестабильным. Понизив голос, он спросил: «Почему ты на меня смотришь?»
Линь Цинюй отпустил его, и его губы изогнулись в улыбке.
«Наконец-то я тебя понял».
Когда Лу Ваньчэн увидел улыбку Линь Цинюй, он сам не смог удержаться от ответной улыбки.
«Почему ты так говоришь?»
«На первый взгляд ты кажешься ленивым, но в глубине души ты стремишься быть лучшим во всем. Как и мне, тебе не нравится подчиняться другим. Поэтому, даже если ты ненавидишь учебу, чтобы занять первое место, ты все равно заставлял себя усердно работать. Даже если твоя „мама“ взваливает на тебя такие тяжелые обязанности, что ты даже не можешь выспаться, ты все равно всему хорошо учишься. Даже если я не захочу пробираться через мутные воды резиденции Наньань Хоу, в конце концов, ты все равно примешь меры».
Он был ленив и не любил проигрывать; он сознательно плыл по течению, но несмотря на это, мог выиграть. Лу Ваньчэн был действительно странным человеком.
Улыбка в глазах Лу Ваньчэна стала еще шире.
«Ты прав, но и не совсем. В прошлом, когда я учился, некоторые люди соревновались со мной. Если я не хотел проигрывать, я мог только учиться. Но сейчас, в резиденции Наньань Хоу, я – тот, кто вот-вот умрет. К чему мне стремиться? – После этого сам Лу Ваньчэн казался ошеломленным. – Правильно, к чему, черт возьми, я стремлюсь?»
Линь Цинюй легкомысленно сказал: «Это то, о чем ты должен спросить себя».
Лу Ваньчэн на некоторое время задумался. Он поднял глаза, чтобы посмотреть на Линь Цинюй. Его брови были окутаны туманом; они, казалось, выражали теплые и нежные чувства.
«Конечно, это потому, что молодому мастеру Хоу достаточно пошевелить губами в резиденции – и кто-то другой поможет ему в этом. Это действительно экономит усилия».
Внезапно услышав голос Хуань Туна, Лу Ваньчэн был так потрясен, что нырнул в воду, оставив открытой только голову.
«Почему ты здесь?»
Хуань Тун почесал в затылке и ответил: «Я всегда был здесь».
Лу Ваньчэн: «...»
Отмокнув в лечебной ванне, Лу Ваньчэн спокойно проспал ту ночь. Когда он проснулся на следующий день, то стал значительно энергичнее, и кашель был не таким сильным, как раньше. Лу Ваньчэн сделал предположение: «Это легендарное „последнее сияние заходящего солнца“?»
Линь Цинюй кивнул.
«Да, мы можем начать готовиться к твоим похоронам».
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Тогда я должен подумать о том, какую одежду надеть перед смертью».
В прошлом Лу Ваньчэн также часто шутил по поводу своей смерти. Линь Цинюй много слышал это, поэтому, естественно, не должен был воспринимать это всерьез. Но теперь…
Линь Цинюй посмотрел на пышные деревья за окном и медленно сжал кулаки.
После обеда Лу Ваньчэн, как обычно, пошел вздремнуть. Но его потревожил звук бамбуковой флейты и струнных инструментов, из-за чего он не мог крепко спать. Линь Цинюй попросил Хуа Лу пойти посмотреть, что происходит. Оказалось, что это играли артисты, которых Лу Цяосун содержал в своем дворе.
Павильон Циндай Лу Цяосуна и Павильон Голубого Ветра находились далеко друг от друга. Обычно шум разгульной жизни Лу Цяосуна не достигал их двора. Но по какой-то причине сегодня тот установил пипу в павильоне, ближайшем к Павильону Голубого Ветра. Помимо звуков пипы, время от времени в их павильон доносилось пение птиц, а также шум разговоров и смех.
Не пытаясь скрыть своих слов, Линь Цинюй сказал: «Почему он еще не умер?»
Лу Ваньчэн сказал: «Возможно, твое лекарство не настолько эффективно?»
Линь Цинюй холодно сказал: «Как это возможно? Я думаю, он тоже знает, что его тело слабое, поэтому не осмеливается много пить и веселиться, как обычно. Я пойду и посмотрю».
Лу Ваньчэн вздохнул и с трудом встал.
«Тогда я тоже пойду».
Линь Цинюй покатил кресло с Лу Ваньчэном к павильону. Издалека они уже могли видеть, что внутри было много людей. Все эти молодые гунцзы были друзьями Лу Цяосуна по поэзии. Тот гордится своей романтичностью и утонченностью. Он часто встречался со своими друзьями-поэтами. Они клялись, что сочиняют стихи, наслаждаясь вином. И только они сами знали, делали ли они что-то другое, кроме этого.
Лу Цяосуну запрещено покидать резиденцию. Ему не разрешали выходить из дома, поэтому друзья-поэты пришли к нему. Но, глядя на сидящих в павильоне мужчин, можно увидеть, что каждый из них обнимал очаровательную женщину. Под павильоном было также несколько артистов, играющих на пипах.
Лу Цяосун держал в руке кисточку, обмакивая ее в чернила. Все друзья вокруг него аплодировали. Певица с улыбкой на лице прислонилась к нему, обмахиваясь шелковым газовым веером.
Первыми, кто увидел Линь Цинюй и Лу Ваньчэна, были девушки, игравшие на пипе. Все они жили в резиденции Хоу и, хотя никогда не видели Линь Цинюя, давно слышали от других, что с этим шаоцзюнем шутки плохи. Из двух человек, с которыми шаоцзюнь лично имел дело в прошлые разы, одного понизили до самого низкого класса слуг и заставили каждый день выполнять грязные и утомительные поручения, а другой сошел с ума и был выслан из резиденции Хоу – а ведь та момо была доверенной помощницей мадам.
Когда играющая на пипе девушка увидела Линь Цинюй, то поспешно остановилась. Музыка внезапно оборвалась, заставив остальных людей обернуться. Выражение лица Лу Цяосуна изменилось, и он бросил кисть, которую держал в руке, на картину; чернильные пятна медленно расплывались по бумаге.
По сравнению с ним, глаза его друзей-поэтов, когда они смотрели на двух людей, были заинтригованными. Все, кто знал Лу Цяосуна, знали, что у него был больной старший брат, которому недолго осталось жить. По всей вероятности, человек в инвалидном кресле должен быть им.
Единственное, что можно было сказать, – это то, что он достоин быть старшим сыном благородного дома. Даже сидя в инвалидном кресле, благородный вид молодого мастера Хоу было трудно скрыть. И тот, кто стоял за ним... Все они долгое время были завсегдатаями борделей, не было такой красавицы, которую они не видели раньше, но впервые увидев этого человека, они все равно были немного удивлены и обменялись выразительными взглядами.
Неожиданно изнурённому недугом молодому мастеру Хоу очень повезло в любви. Жаль, что каким бы прекрасным ни был этот мужчина, Лу Ваньчэн не сможет им насладиться.
«Это, должно быть, молодой мастер Хоу, – сказал молодой человек в парчовом одеянии королевско-синего цвета. – Меня зовут Цэн Тяньлэй. Приветствую молодого мастера Хоу».
Лу Ваньчэн подпер щеку рукой и с большим интересом сказал: «Почему вы все остановились? Продолжайте играть и веселиться».
Все беспомощно посмотрели друг на друга.
Цэн Тяньлэй был из тех, кто знал, как жить за счет других. Он сказал с улыбкой: «Возможно, наше веселье здесь обеспокоило молодого мастера Хоу?»
Линь Цинюй холодно спросил: «А вы как думаете?»
Теперь, когда он заговорил, остальные, наконец, могли прямо взглянуть на него. Мужчина рядом с Лу Цяосуном, казалось, выпил слишком много и даже не мог устоять на ногах. Он пристально посмотрел на Линь Цинюй и сказал: «Цяосун-сюн (уважительное «старший брат»), этот красавчик – наложница твоего старшего брата?»
Зрачки Линь Цинюй слегка сузились. Его руки, обхватившие ручки инвалидного кресла, внезапно напряглись.
Лу Цяосун засмеялся и сказал: «Кто может сравниться с Хуаном-сюн, когда дело доходит до проницательного взгляда? Давай, давай, давай. Скажи мне, почему ты думаешь, что он – наложница, а не настоящая жена?»
Пьяный мужчина нес чушь: «Если ты женишься... то должен жениться на идеальной супруге, честной и талантливой. Настоящая супруга была бы занята, помогая своему мужу и заботясь о детях, ведя домашнее хозяйство. Как она могла обладать такой соблазнительной внешностью?»
Цэн Тяньлэй прошептал: «Хуан-сюн, прекрати болтать».
«Почему он должен молчать? То, что он сказал, было хорошо! – Лу Цяосун поднял кубок с вином. – Я, твой младший брат, предлагаю тост за твои мудрые слова!»
Как раз в тот момент, когда Линь Цинюй собирался разозлиться, он вдруг почувствовал, как кто-то похлопал его по тыльной стороне руки. Он услышал, как Лу Ваньчэн с улыбкой сказал: «Моя супруга – великодушный и утонченный человек, у него элегантный темперамент. У него явно есть все признаки законной супруги. У этого брата проблемы со зрением?»
Цэн Тяньлэй сложил руки и отдал честь. Он сказал: «Хуан-сюн оскорбил шаоцзюня. Он слишком много выпил и сделал эти замечания под воздействием алкоголя. Я надеюсь, что шаоцзюнь не примет это близко к сердцу».
«Так не пойдет. Пьян он или нет, но он сказал такие оскорбительные вещи. Но раз вы все пришли сюда, значит, вы все – гости, и я должен позволить вам сохранить лицо. – Лу Ваньчэн постучал по подлокотнику кончиками пальцев. – Как насчет такого решения? Этот Хуан-сюн будет наказан десятью чашками напитка. Если он согласится, то я забуду о его ошибке. Как вам?»
Цэн Тяньлэй сказал: «Десять чашек? Хуан-сюн уже так пьян, как он может выпить еще десять чашек?»
Линь Цинюй холодно сказал: «Раз вам его так жаль, вы хотите выпить за него?»
«Это...»
Сегодня, чтобы угостить своих друзей, Лу Цяосун принес отличное выдержанное вино. Три чашки – и это ударило бы вам в голову; пять чашек – и вы были бы пьяны; десять чашек – и от опьянения вы бы упали замертво, потребовалось бы два-три дня, чтобы прийти в себя.
«Разве это не просто выпивка? Я выпью за него, – вызвался Лу Цяосун. – Эй, подай мне вина».
Цэн Тяньлэй остановил его: «Цяосун, ты не можешь. Лекарь сказал, что твое тело...»
«Это просто вино. Кого мне, Лу Цяосуну, бояться?»
Цэн Тяньлэй не мог остановить его и беспомощно наблюдал, как Лу Цяосун пил одну чашку за другой. Когда он допил последнюю чашку, то был на удивление трезв. Выпив последнюю чашку, Лу Цяосун перевернул чашку на столе, вытер жидкость с уголка рта и посмотрел на Лу Ваньчэна, как будто пытаясь спровоцировать.
«Итак, теперь ты доволен?»
Лу Ваньчэн хлопнул в ладоши и рассмеялся.
«Третий брат умеет пить».
Лу Цяосун холодно фыркнул: «Я закончил твое наказание. Если больше ничего нет, то прости меня за то, что я тебя не провожаю».
Лу Ваньчэн слегка улыбнулся сказал: «Жена, давай вернемся».
Линь Цинюй взглянул на Лу Цяосуна – его глаза, казалось, смотрели на мертвеца.
В ту ночь женский крик нарушил обычное спокойствие резиденции Хоу. Шум суматохи постепенно нарастал. Звук хаотичных шагов, смешанных с приглушенным шепотом, постепенно распространился от павильона Циндай до Павильона Голубого Ветра. Вскоре после этого Хуань Тун, ворвавшись в спешке, наконец произнес эти слова: «Молодой мастер, молодой мастер Хоу, в павильоне Циндай наконец-то произошел несчастный случай!»
Стоя у окна, Линь Цинюй повернулся к Лу Ваньчэну и улыбнулся.
«Ваньчэн, не хочешь выйти и посмотреть?»
«Пойдем, пойдем», – сказав это, немного ошеломленный Лу Ваньчэн чувствовал, что что-то не так. Прошло некоторое время, прежде чем он понял, в чем дело, и невольно усмехнулся.
Оказалось, что, если вы хотели, чтобы прекрасный злодей изменил обращение к вам, вам нужно было только позволить ему успешно «творить зло». Если он был счастлив, то мог называть вас как угодно.
Это было очень хорошо, хотя и немного мучительно для почек. Но в любом случае, это не его почки пострадали.
Лу Ваньчэн посмотрел вниз – туда, где должно было быть его сердце, и внезапно ему в голову пришла идея.
Если бы... Если бы Линь Цинюй обратился к нему, используя его собственное имя, что бы он тогда почувствовал?
Автору есть что сказать:
Другие переселенцы в книги: Нужно повлиять на злодея!
Переселённая в книгу соленая рыба: Твори зло и танцуй!
Глава 22
Когда они вдвоем поспешили в павильон Циндай, внутри уже было много людей. Однако все они были странно спокойны. Слышались только жалобные рыдания женщины. Линь Цинюй втолкнул кресло с Лу Ваньчэном во двор. Несколько человек крикнули: «Молодой мастер, шаоцзюнь». Но после этого они снова испуганно замолчали. Что бы они ни думали в душе, выражения их лиц были такими же, как у участников похоронной процессии.
Две момо вытолкнули из внутренней комнаты женщину в неприлично распахнутой одежде и с растрепанными волосами. Линь Цинюй узнал в ней одну из женщин, игравших в этот день на пипе. Она машинально придерживала свой тонкий халат. Большое темное пятно испачкало ее нижнее белье с вышивкой в виде утки-мандаринки. Видимо, это была еще не высохшая кровь.
Во внутренней комнате Лян Ши, Лу Няньтао и лекарь Чжан собрались у кровати. Лян Ши потеряла голос от слез. Линь Цинюй был счастлив, видя ее убитой горем, по ее лицу обильно текли слезы и сопли. Сравнительно более умная Лу Няньтао умудрялась оставаться довольно сдержанной. Ее глаза просто покраснели, когда она вытерла кровь с уголка рта младшего брата.
«Цяосун, сын мой… Цяосун..!»
Увидев это, Хуа Лу не смогла сдержать ворчания в своем сердце. В прошлом, когда молодой хозяин был при смерти, мадам также сидела у его кровати, плача так, что это делало ее воплощением плачущей красавицы, в полном соответствии с этикетом. Кто бы мог подумать, что она может так плакать и выть, когда ее собственный сын вот-вот умрет? Она могла даже посоревноваться с Цю-момо.
Пань Ши составляла компанию Наньань Хоу во внешней комнате. В конце концов, с его родным сыном произошел несчастный случай, и вдобавок ко всему, это было нечто настолько постыдное. Выражение лица Наньань Хоу было серьезным, и он казался еще более измученным. Его обычные напористость и энергичность исчезли.
Увидев двоих вошедших, Пань Ши сказала: «Молодой господин и шаоцзюнь здесь».
Наньань Хоу медленно поднял голову. Он увидел своего сидящего в инвалидном кресле старшего сына в одежде для сна и с накинутым на плечи плащом. Его сердце заболело еще сильнее. У него было всего два сына. Никто не мог сказать, как долго проживет старший, а теперь, может быть, младшего сына тоже не станет?
Видя, что Наньань Хоу ничего не сказал, Пань Ши покачала головой, жестом приглашая их в боковую комнату, чтобы они могли поговорить. Когда их осталось трое, Лу Ваньчэн спросил, уже зная ответ: «Что происходит? Третий брат и та женщина, которую только что вытолкнули..?»
Пань Ши посмотрела на Линь Цинюй, и на ее лице отразились благоговейный трепет и почтение.
Количество артистов в павильоне Циндай должно было сократиться вдвое. Для того чтобы остаться в резиденции, эти домашние проститутки придумали все возможные способы выслужиться. Была певица, которой в прошлом Лу Цяосун иногда позволял прислуживать ему между простынями. Недавно хозяин перестал звать ее. Она думала, что Лу Цяосун устал от нее и захочет выгнать из резиденции. Чтобы вернуть расположение хозяина, она должна была принять меры.
Мужчины любят новизну и свежесть. Она доверила деньги, которые копила годами, молодому слуге, чтобы тот принес ей извне что-нибудь, что могло бы помочь повысить интерес господина. Это что-то было чем-то вроде благовоний; после зажигания аромат был сладким, но не приторным. Пахло очень приятно. Она не осмеливалась использовать слишком много средства. Она просто окурила свою одежду благовониями, прежде чем отправиться прислуживать Лу Цяосуну. Конечно же, тот был привлечен ароматом ее тела и прямо на месте перенес ее на стол.
После этого Лу Цяосун снова души в ней не чаял. Она надеялась родить детей Лу Цяосуна, предпочтительно больше сыновей, чем дочерей, что позволит ей в будущем оставаться в резиденции в качестве наложницы. Но Лу Цяосун только что получил выговор от Наньань Хоу, и в его сердце все еще оставался страх. Он также испытывал опасения по поводу своего здоровья и не осмеливался быть таким же несдержанным, как в прошлом. Сегодня он и его друзья-поэты собрались повеселиться в резиденции. Может быть, из-за того, что им было слишком весело, он не следил за тем, сколько пьет, и выпил слишком много чаш. К тому времени, когда он вернулся в павильон Циндай, то был готов потерять сознание от опьянения.
Любимая певица осталась в комнате Лу Цяосуна, чтобы присмотреть за ним. Посреди ночи Лу Цяосун проснулся, чувствуя жажду. Он выпил чай и уже собирался снова заснуть, когда его необъяснимо возбудил вид красивой женщины рядом с ним и едва различимый запах ее тела. Говорят, что пьяные люди не могли хорошо показать себя в постели, но он не мог сдержаться. Он почувствовал прилив мужественности и поклялся вернуть себе былую славу. До тех пор… пока сцена перед ним не начала расплываться, в носу потеплело, и из него обильно потекла кровь. А потом кровь потекла и из уголков его рта…
«Лекарь Чжан сейчас лечит третьего молодого мастера, – сказала Пань Ши. – Судя по выражению его лица, ситуация не кажется оптимистичной».
Линь Цинюй рассмеялся: «Очень жаль».
Жаль, что он не смог увидеть кровь, хлещущую из семи отверстий Лу Цяосуна. Это, вероятно, было бы даже лучшим зрелищем, чем вид Лян Ши сейчас.
В это время из внутренней комнаты вышел лекарь Чжан. Наньань Хоу поспешно спросил: «Как обстоят дела?»
Лекарь Чжан закрыл глаза и покачал головой.
«Нет, нет… Цяосун, Цяо...» – Лян Ши вскрикнула и упала на пол. Она неожиданно потеряла сознание.
Лу Няньтао поддержала ее и, задыхаясь от рыданий, позвала: «Мама!»
Лу Ваньчэн повернул голову и схватил Линь Цинюй за рукав, вытирая несуществующие слезы.
«Третий брат, мой третий брат! Ты боялся, что я буду слишком одинок, когда придет „время“, поэтому пошел вперед, чтобы разведать путь для меня?..»
Линь Цинюй, показывая небольшое отвращение, отдернул рукав.
«Плачь в свой рукав».
Лу Ваньчэн прошептал: «Хорошо. – Затем он поднял рукав и спрятал лицо. – Воды Западного озера, слезы мои... Мой третий брат...»
Глаза Наньань Хоу покраснели, он спросил: «Лекарь, неужели действительно нет другого выхода?»
Лекарь Чжан вздохнул и ответил: «Мои способности скромны, а знания поверхностны. Я надеюсь, что мастер Хоу сможет сдержать свое горе».
Наньань Хоу, казалось, потерял все силы. Он невольно сделал шаг назад и тяжело опустился на стул.
Линь Цинюй уже почти насытился просмотром этой драмы. Он шагнул вперед и сказал: «Мастер Хоу, вы позволите мне попробовать?»
Лу Ваньчэн поднял глаза.
«Цинюй?»
Тогда Наньань Хоу вспомнил, что его невестка происходил из семьи известных лекарей. Хотя у него больше не было никакой надежды, он решил обращаться с мертвой лошадью как с живой и махнул рукой, приглашая Линь Цинюй войти.
Увидев, что он приближается к Лу Цяосуну, Лу Няньтао инстинктивно встала у него на пути. Линь Цинюй спокойно посмотрел на девушку. Лу Няньтао прикусила губу и, наконец, отступила в сторону.
Лежащий на кровати Лу Цяосун уже приближался к своему концу, он был на последнем издыхании. В конце концов, он и Лу Ваньчэн были сводными братьями, у которых был один и тот же отец, поэтому в их внешности было слабое сходство. Однако, даже когда Лу Ваньчэн был тяжело болен и выглядел просто изнеможенным, он все равно выглядел намного лучше, чем его младший брат сейчас.
Линь Цинюй приоткрыл веки Лу Цяосуна и взглянул, затем он проверил его пульс, и спокойно сказал: «Его жизнь можно сохранить».
Глаза Наньань Хоу загорелись от радости.
«Правда?»
Линь Цинюй добавил: «Однако, я боюсь, что в будущем он больше не сможет иметь детей».
Наньань Хоу как будто ударила молния, и он дрожащим голосом сказал: «Что ты имеешь в виду, говоря, что он не сможет иметь детей?!»
Линь Цинюй сказал: «Одним словом, он „иссох“ – если бы его отправили во дворец в качестве евнуха, то его даже не нужно было бы кастрировать. Мастер Хоу, я все еще должен спасти его?»
Лу Няньтао с тревогой сказала: «Конечно, мы должны спасти его! Сначала сохрани ему жизнь!»
Наньань Хоу закрыл глаза и тяжело выдохнул: «Спаси его».
После половины ночи метаний небо почти посветлело. Когда Линь Цинюй закончил иглоукалывание для Лу Цяосуна, то увидел, что Лу Ваньчэн все еще ждет его. Сидя в инвалидном кресле, укрытый тонким одеялом, он ждал так долго, что его клонило в сон, и он начал клевать носом.
Линь Цинюй поддержал его щеку и сказал: «Пойдем».
Лу Ваньчэн потер глаза и сказал: «Ты закончил?»
«Угу».
Увидев слой пота на лбу Линь Цинюй, Лу Ваньчэн спросил: «Почему ты решил спасти его?»
«Я передумал. – Линь Цинюй выглядел холодно. – Гораздо интереснее наблюдать, как он будет влачить жалкое существование, живя хуже собаки и свиньи, чем просто наблюдать, как он умирает».
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Действительно».
Бедствия обрушивались на резиденцию Наньань Хоу одно за другим. Всего через несколько дней на висках Наньань Хоу начала появляться седина. Он отказывался смотреть на Лу Цяосуна, обращаясь с тем так, как будто у него не было этого сына.
Как только Лян Ши пришла в сознание, то, услышав, что ее сын стал импотентом, крайний гнев довел ее до болезни, и она даже не могла встать с постели.
Сам Лу Цяосун все свое время проводил, пытаясь покончить с собой. Он отказался принимать лекарство, и его душевное и телесное здоровье были подорваны.
Только одна Лу Няньтао осталась, чтобы поддерживать и заботиться как о матери, так и о брате.
Лу Ваньчэн закончил есть дыню и сказал: «Цинюй, это твое поднимающее настроение лекарство довольно сильное. В тот день Лу Цяосун был настолько пьян, но ты все равно смог заставить его возбудиться. Ты действительно достоин восхищения».
Линь Цинюй сказал: «С ним было бы все в порядке, если бы он не пил алкоголь. Алкоголь активизировал свойства лекарства в его организме».
Лу Ваньчэн спросил: «Ты сам разработал это лекарство?»
«Угу».
«Тогда ты великолепно разбираешься в этом, – сказал Лу Ваньчэн, и как бы невзначай продолжил: – Раньше ты когда-нибудь...»
Линь Цинюй посмотрел на него.
«О чем ты хочешь спросить?»
«Ну, я слышал, что молодые хозяева большинства больших семей достигают совершеннолетия примерно в пятнадцать-шестнадцать лет. Тогда у них может быть служанка, обслуживающая их в комнате. Тебе нравятся девушки, верно? Тогда ты... Э-э... кха-кха. – Лу Ваньчэн дошел до середины, прежде чем поперхнулся. Он махнул рукой и сказал: – Забудь об этом, забудь об этом. Забудь, что я что-то говорил».
Лу Ваньчэн выглядел таким запутавшимся, что Линь Цинюй захотелось рассмеяться.
«Нет».
Уголки губ Лу Ваньчэна изогнулись.
«Нет?»
«У моего отца есть только моя мать, и я думаю, что это очень хорошо. Так что я не хочу, чтобы в моем доме был способный устроить беспорядок человек».
Лу Ваньчэн был преисполнен глубокого почтения. Похлопав Линь Цинюй по плечу, он сказал: «Твое мышление очень опережает время. Сюнди, продолжай в том же духе – и твое будущее будет многообещающим».
Линь Цинюй спросил: «А как насчет тебя?»
«Я? Посмотри на мое тело. Как я мог это сделать?»
Линь Цинюй кивнул, выражение его лица было немного неловким.
«Не стесняйся, Цинюй. Для парней нормально обсуждать такие вещи. – Лу Ваньчэн улыбнулся. – Ох, я такой жалкий, я умру девственником».
Линь Цинюй: «...»
«Скажи, как ты думаешь, каково это? – Лу Ваньчэну было немного любопытно. – Почему они все так увлечены этим? Разве это не утомительно?»
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Ты спрашиваешь меня, кого спрашивать мне?»
«Тогда ты хочешь попробовать...»
Линь Цинюй холодно прервал его: «Нет, я не хочу. Убирайся отсюда».
Наньань Хоу строго запретил предавать огласке их семейные скандалы. Тем не менее не было стены, которая не пропускала бы воздух, и новости о «великих достижениях» Лу Цяосуна просочились. Это стало темой праздных разговоров за чаем состоятельных людей столицы. Некоторые люди вздыхали, а другие смотрели на это с удивлением. В суде Наньань Хоу получал ветер, когда хотел ветра, и дождь, когда хотел дождя. Кто бы мог подумать, что в его внутреннем дворе будет такой отвратительный беспорядок? Теперь он даже не мог оставить потомков. Через много лет в будущем ему придется ломать голову над тем, кому оставить свое огромное семейное состояние.
Когда семья ветви клана Лу узнала об этом, у них начали появляться идеи. Согласно семейным правилам предков, если бы линия Наньань Хоу была прервана, ему пришлось бы усыновить сына из другой ветви семьи.
Наньань Хоу начал получать много писем от Линьаня, и это привело его в ярость. Двое его сыновей еще не умерли, и он сам еще жив. А эти родственники просто не могли дождаться, чтобы объявить его не имеющим потомства и не способным продолжить род!
После приступа гнева Наньань Хоу позвал Пань Ши и сказал: «Есть кое-что, что изначально должна была сделать Лян Ши, но ты сама понимаешь ее нынешнее состояние. Теперь она больше не в состоянии ни с чем справляться».
Как только Пань Ши получила приказ от мастера Хоу, то долго колебалась и отложила этот вопрос на несколько дней, прежде чем встретиться с Линь Цинюй. Во-первых, она упомянула о том, что семья из ветви клана Лу приезжает в столицу – номинально, чтобы отдать дань уважения своим старейшинам во время приближающегося фестиваля середины осени. Но любой, обладающий проницательным взглядом, уже мог сказать, зачем на самом деле они приезжали.
«На этот раз в столицу приезжает семья старшего брата мастера Хоу. Говорят, что они привезут с собой много людей. Вероятно, во время этого фестиваля середины осени в резиденции будет очень оживленно».
Линь Цинюй сказал: «Можешь самостоятельно решить вопросы приема гостей и обращения с ними, а также вопросы проведения праздника. Тебе нет необходимости спрашивать меня».
«Мастер Хоу сказал то же самое. – Пань Ши внимательно следила за его словами и выражением лица. – Он сказал, что его больше ничего не волнует, кроме того, чтобы оставить наследника для семьи Лу».
Линь Цинюй поднял брови. Пань Ши почувствовала, что его поведение немного похоже на поведение молодого мастера Хоу. Конечно же, муж и жена, которые проводили время вместе, со временем начинают выглядеть все более и более похожими.
В глазах Линь Цинюй можно было увидеть скрытый смысл, когда он сказал: «Так ты здесь, чтобы попросить у меня лекарство, которое поможет тебе забеременеть?»
Пань Ши была поражена, но тут же покраснела, забормотав: «Шао-шаоцзюнь неправильно понял».
Линь Цинюй был равнодушен к таким вопросам: «В чем дело? Тебе только чуть за тридцать, а мастеру Хоу только за сорок. Если ты хорошо заботишься о своем теле, завести детей не составит труда».
Пань Ши, наконец, решилась и выпалила: «Шаоцзюнь, господин имел в виду, что, поскольку тело старшего молодого господина сейчас намного здоровее, он, возможно, сможет взять наложницу».
Линь Цинюй был слегка поражен. Затем он холодно усмехнулся и сказал: «Простите меня за откровенность, но вместо того, чтобы рассчитывать на него, было бы лучше, если бы сам мастер Хоу приложил усилия и дал ему больше младших братьев и сестер».
Переводчику есть что сказать:
Соленая рыба: Чего все так суетятся с этим грязным и утомительным делом?
ессо: Тебе придется умереть, чтобы понять это! В следующий жизни ты попробуешь «мяса», а в третьей жизни – полноценно «поешь»!
Глава 23
Линь Цинюй так решительно отказался и даже упомянул Наньань Хоу. Пань Ши одновременно очень уважала и боялась сына благодетеля. Она не осмеливалась больше говорить об этом, поэтому быстро оставила этот вопрос в прошлом и перешла к обсуждению праздника середины осени.
Слушая ее, Линь Цинюй был немного рассеян. Он был неосторожен и не ожидал подобных последствий. Лу Цяосун потерял способность продолжать родословную семьи Лу. Наньань Хоу, естественно, обратил свои мысли к старшему сыну. Хотя Лу Ваньчэн постоянно болел, это было не совсем невозможно, если бы он хорошо постарался.
В ту ночь Лу Ваньчэн вернулся в их комнату после купания и обнаружил, что Линь Цинюй бросает на него необъяснимые взгляды. У него вдруг появилось дурное предчувствие.
«Что не так?»
Линь Цинюй спросил: «Как у тебя дела в последнее время?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Ты каждый день проверяешь мой пульс. Ты должен знать мое состояние лучше, чем я».
«Я не спрашиваю о твоем состоянии как пациента. – Линь Цинюй посмотрел вниз, его взгляд остановился на определенном месте, он указал подбородком и спросил: – Он... все еще встает?»
Когда его спросили об этом, Лу Ваньчэн почувствовал себя немного подавленным. С негодованием в глазах он сказал: «Я пил твое лекарство, и у тебя хватает наглости спрашивать меня об этом?»
Побочные эффекты лекарства были временными. Он мог бы восстановить его состояние после нескольких дней отказа от употребления лекарства или если бы Линь Цинюй провел ему сеанс иглоукалывания. Другими словами, сможет ли он сделать это или нет, зависело от того, позволит ли ему Линь Цинюй. Сначала он чувствовал себя униженным, но потом действительно смирился с этим. Как и сказал Линь Цинюй, он все равно не пользовался им, а бороться с ним слишком утомительно.
Линь Цинюй кивнул.
«Тогда приходи ко мне, когда он тебе понадобится, и я проведу сеанс иглоукалывания, чтобы он смог подняться».
Лу Ваньчэн удивленно спросил: «Зачем мне пользоваться им?»
Линь Цинюй холодно выплюнул несколько слов: «Произвести на свет сына и продолжить род, чтобы кто-то мог и дальше возжигать благовония в храме».
Лу Ваньчэн был умным человеком, он должен был понять, услышав лишь эти несколько слов. И действительно, Лу Ваньчэн одарил его просветленной улыбкой.
«Так вот оно что. С нашим Цинюем провели беседу».
У Линь Цинюй не хватило терпения ходить вокруг да около, он сразу спросил: «Ты хочешь взять наложницу?»
Лу Ваньчэн посмотрел на серьезное выражение лица Линь Цинюй и зловредно проглотил слова «Конечно, не хочу», которые почти слетели с его губ. Притворяясь противоречивым, он сказал: «Да, но, может быть, и нет».
Линь Цинюй слегка приподнял брови.
«Говори по-человечески».
«Правда в том, что я прожил почти 20 лет, и все же никогда даже за руку не держал девушку. Прежде чем я умру, мне кажется, было бы хорошо, если бы я мог испытать ощущение нежного и ароматного женского тела в своих объятиях, верно?»
Хех, несколько дней назад он хвалил его за то, что в его доме не было странных людей. Говорил, что у него многообещающее будущее. Сегодня он жаждет нежного и ароматного женского тела.
Этот сукин сын.
Линь Цинюй уже собирался сказать что-то насмешливое, когда случайно заметил, как изогнулись вверх губы собеседника. Он усмехнулся в глубине души. Лу Ваньчэн явно намеренно выводил его из себя, и если бы он воспринял это всерьез, то проиграл бы.
Линь Цинюй спокойно спросил: «Тогда какие женщины тебе нравятся? Скажи мне, чтобы я мог отыскать для тебя подходящую».
Лу Ваньчэн, похоже, серьезно задумался над этим, но ответ, который он дал, был довольно поверхностным: «Красивая, с хорошим характером и не будет жестокой по отношению ко мне».
«Понятно, – сказал Линь Цинюй. – Тогда завтра я выберу кого-нибудь. Иди спать».
Лу Ваньчэн был немного удивлен: «И это все? Пойти спать?»
«А что не так? Ты хочешь сказать что-то еще?»
Лу Ваньчэн терпел и терпел, но в конце концов не смог этого вынести. Он спросил через разделяющую их ширму: «Цинюй, ты же не хочешь действительно найти мне наложницу, верно? Согласно здравому смыслу, я – твой муж».
Линь Цинюй пошутил в ответ: «Муж? Что еще за муж? У меня есть только брат с другой фамилией. Я просто помогаю себе найти невестку. В будущем ваши дети будут называть меня „дядя Линь“».
Лу Ваньчэн не мог удержаться, чтобы не бить себя в грудь и не топать ногами: «Ты можешь перестать поднимать эту тему о том, что мы – названые братья?»
«Почему бы мне не поднять этот вопрос? – Линь Цинюй усмехнулся. – Кто тогда поднимал шум, требуя, чтобы мы стали побратимами, кто хотел называть друг друга братьями?»
Лу Ваньчэн аж закашлялся от возмущения.
«Сейчас я сожалею об этом. В любом случае, тогда мы не скрепили клятвы кровью, так что это не считается, хорошо?»
«Нет, все считается. Брат на один день – это брат на всю жизнь».
«Тогда, согласно тому, что ты сказал, супруги на одну ночь создают связь на сто ночей».
«Верно, – безжалостно разоблачил его Линь Цинюй, – но ты не был тем, кто проводил эту церемонию бракосочетания со мной».
Лу Ваньчэн был так подавлен, что потерял дар речи. Вцепившись в подушку, он заскрежетал зубами.
«Почему, черт возьми, я не появился на день раньше?..»
После этого Лу Ваньчэн сам отправился к Наньань Хоу. Они вдвоем говорили за запертыми дверями кабинета, и никто не знал, что именно было сказано. Но Наньань Хоу провел целую ночь в зале предков, и у него стало гораздо больше седых волос. Вот так вопрос о наложнице Лу Ваньчэна разрешился сам собой.
Праздник середины осени был не за горами. От палящей летней жары почти ничего не осталось. Во дворе роскошно цвели душистые цветы османтуса. Летняя одежда была тонкой для осенней погоды, но люди неохотно надевали больше слоев, как будто это могло бы отсрочить середину осени еще хоть на чуть-чуть.
Мир наполняется жизнью весной и увядает осенью. С древних времен каждая осень печальна и одинока. Наступление осени также повлияло и на настроение Линь Цинюя. Вот уже несколько дней он был мрачным и холодно обращался со всеми, кого бы не встретил. Он запирался в кабинете на весь день, и еда, которую приносила ему Хуа Лу, оставалась нетронутой.
Сам Линь Цинюй ненавидел то, насколько он был подавлен. Как он мог не знать, что не нужно настолько падать духом? Жаль, что он до сих пор не может так легко справляться со своими эмоциями.
Он безучастно смотрел в свою книгу, когда дверь со скрипом открылась и в кабинет вошел Лу Ваньчэн с тарелкой закусок. Он сказал с улыбкой: «Цинюй, посмотри какие вкусности я тебе принес».
Линь Цинюй сказал: «Спасибо, ты можешь просто поставить это там».
Лу Ваньчэн не был удовлетворен.
«Как небрежно. Ты даже не взглянул».
Линь Цинюй взглянул на него. Это был свежеприготовленный «цветочный бисквит» с ароматом османтуса. Он подумал, что тот был сделан из сладко пахнущего дерева османтуса во дворе.
«Я видел. Теперь ты можешь уйти».
Лу Ваньчэн не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти. Линь Цинюй знал, что тот смотрит на него, но ему не хотелось отвечать. Он попытался продолжить чтение, но ощущение чьего-то присутствия было настолько сильным, что он не мог сосредоточиться. Он закрыл глаза, затем поднял их и спросил: «Есть что-нибудь еще?»
Лу Ваньчэн тихо сказал: «Цинюй, ты злишься», – тон его заявления был полон уверенного утверждения.
Линь Цинюй спокойно сказал: «Нет, не злюсь». Он не был лицемерным, сейчас он действительно не злился. Ему просто не хотелось разговаривать.
«Это потому, что я слишком много бездельничаю в постели, и этим разозлил тебя? – Лу Ваньчэн продолжил скрытно прощупывать Линь Цинюй. – Тогда я больше не буду спать, хорошо?»
Линь Цинюй усмехнулся: «Ты? Невозможно».
Лу Ваньчэн также очень хорошо знает себя.
«Это действительно кажется маловероятным. Тогда что же заставит тебя взбодриться? – Лу Ваньчэн сел рядом с ним, положил подбородок на стол и посмотрел на него. – Я мог бы позволить тебе потрогать мой пресс? О нет, сейчас у меня совсем нет мышц живота… Тогда я мог бы позволить тебе погладить меня по голове?» – сказал он, придвигая голову ближе.
Линь Цинюй прикрыл глаза одной рукой, а другой оттолкнул Лу Ваньчэна.
«Просто оставь меня в покое, хорошо?»
Лу Ваньчэн согласился, хотя ему очень не хотелось этого делать: «Хорошо, но не забудь поесть».
Как только Лу Ваньчэн вышел из кабинета, Хуань Тун сразу же подошел к нему и спросил: «Молодой мастер Хоу, как он?»
Лу Ваньчэн покачал головой.
Хуань Тун был немного встревожен: «Что случилось с молодым мастером? Он весь день ничего не ел».
Лу Ваньчэн немного подумал и сказал: «Наверное, дело не во мне. В противном случае, он бы сразу же велел мне убираться вон. Кстати, когда Императорская медицинская канцелярия будет вывешивать списки успешно сдавших экзамены?»
Хуань Туна внезапно осенило: «Это сегодня!»
«Ну, конечно. – Лу Ваньчэн оглянулся на тонкий силуэт в окне. – Это сложно. Его определенно будет нелегко успокоить».
Хуань Тун был подавлен беспокойством.
«Что же нам тогда делать?»
«Что мы можем сделать? – Лу Ваньчэн лениво сказал: – Я возвращаюсь спать».
Хуань Тун был сильно разочарован: «Как молодой мастер Хоу может быть таким? Вы слишком быстро отступаете перед лицом трудностей».
Лу Ваньчэн постучал Хуань Туна по голове и сказал в ответ: «Поверь мне, твой молодой хозяин просто хочет, чтобы прямо сейчас его оставили в покое, так что давай не будем его беспокоить. Кроме того, я верю, что он может сам справиться со своим настроением».
Линь Цинюй вздохнул с облегчением, когда услышал удаляющиеся шаги.
В прошлом, всякий раз, когда Линь Цинюй чувствовал себя раздосадованным чем-либо, то всегда мог успокоиться в компании своих медицинских книг. Но сейчас, хотя он пытался вглядеться в каждое слово книги, но не мог настроиться. Юноша чувствовал нетерпение, опрометчивость, беспокойство и не мог усидеть на месте, он не мог успокоить свое сердце.
Линь Цинюй в одиночестве покинул Павильон Голубого Ветра, бесцельно бродя по резиденции. Сад был покрыт опавшей листвой, они слишком хорошо знали, что осень настала. Когда он впервые приехал в резиденцию Хоу, все еще шел снег, и везде горели угольные жаровни. Но в мгновение ока прошло уже больше полугода.
Наньань Хоу часто отсутствовал, и Лу Цяосун с Лян Ши восстанавливали силы за закрытыми дверями. Лу Няньтао устало металась между двумя больными. Прежде чем Линь Цинюй осознал это, он стал истинным хозяином резиденции Хоу. Слуги в его присутствии вели себя одновременно почтительно и боязливо. Казалось, никто уже не помнил его унижения, когда он ступил в резиденцию Хоу в качестве супруги-мужчины через Чун Си.
Линь Цинюй посмотрел на высокую алую стену, простирающуюся во все стороны. Ему казалось, что он все еще мог слышать крики лоточников снаружи. Должно быть, у входа в Императорскую медицинскую канцелярию очень оживленная сцена, это через четыре улицы от резиденции Хоу. Его бывшие одноклассники – те, кто был ниже его, те, кто завидовал ему, – все ли они стояли перед этим списком, ища свои имена со страхом и предвкушением?
Если бы его сердце не смягчилось от сострадания к Лу Ваньчэну, позволив тому прожить еще полгода, где бы он был в этот момент?
Когда подул осенний ветер, Линь Цинюй протянул руку, позволяя сладко пахнущему османтусу упасть в его ладонь. Он загадал желание…
Он был готов поститься целых семь дней в обмен на то, что люди, которых он ненавидел, не попадут в этот список.
Да, он был таким мелочным человеком. Он просто не мог вынести, когда люди, которых он ненавидел, жили лучше, чем он.
Линь Цинюй представил себе выражение лица Тан Цичжи, когда он снова потерпел неудачу, и почувствовал себя немного лучше.
Внезапно позади него послышались торопливые шаги. Он обернулся и увидел бегущего к нему Хуань Туна. Переведя дыхание, тот сказал: «Молодой господин, пришло время отпраздновать!»
«Что мне праздновать?»
«Тань…Тань Цичжи провалил экзамен!»
Линь Цинюй был удивлен.
Хуань Тун взволнованно сказал: «В дополнение к Тань Цичжи, есть также Ван-гунцзы, который сказал, что вы похожи на женщину, и Лян-гунцзы, который оклеветал вас, сказав, что вы обманывали на провинциальном экзамене на получение звания сюцай… Молодой господин, все они провалили экзамен! Разве это не повод для празднования?»
Только тогда Линь Цинюй пришел в себя и спросил: «Ты ходил в Императорскую медицинскую канцелярию?»
«Да, я пошел посмотреть списки успешно сдавших экзамены».
«Кто просил тебя пойти туда?» – как только Линь Цинюй закончил спрашивать, в своем сердце он уже знал ответ.
«Это был молодой мастер Хоу, – ответил Хуань Тун. – Он сказал, что молодой мастер наверняка захочет это услышать».
Линь Цинюй испытывал сложное чувство, которое не мог выразить словами. Почему Лу Ваньчэн знал даже об этих его тайных и порочных мыслях? Кто он такой!
Линь Цинюй выбросил сладко пахнущий османтус, который держал в руке, и сказал: «Давай вернемся».
Вернувшись в Павильон Голубого Ветра, Линь Цинюй инстинктивно поискал фигуру Лу Ваньчэна. Хотя Линь Цинюй не увидел его, он услышал чистый свист, похожий на крик иволги. Проследив за звуком, он увидел Лу Ваньчэна, сидящего на крыльце, прислонившись спиной к перилам. Его поза, как всегда, была ленивой и небрежной. Когда их взгляды встретились, Лу Ваньчэн опустил руку, которую держал у губ, чтобы насвистывать. В последней ноте свиста, казалось, чувствовалась счастливая улыбка.
«Ты вернулся. Иди и поешь».
Молодой человек прислонился к перилам крыльца. Он улыбался, свободный от забот об этом смертном мире.
Линь Цинюй подумал про себя: он не сдавал экзамен, который проходит раз в три года в обмен на полгода жизни для человека перед ним. Как бы он ни думал об этом, для него это была неудача.
К счастью, Лу Ваньчэн довольно хорошо играл на том свистке. Кажется… это не было большой потерей.
Улыбка Линь Цинюй была так же слабо видна, как луна в облаках.
«Хорошо».
Переводчику есть что сказать:
http://litena.ru/books/item/f00/s00/z0000068/index.shtml
В ОТВЕТ НА СТИХИ ЧАЙСАНСКОГО ЛЮ
(Чайсанский Лю – по-видимому, Лю Чэн-чжи, который был начальником уезда Чайсан, а потом, покинув службу, стал, вместе с Чжоу Сюй-чжи в Тао Юань-мин, одним из «трех йеюньянских отшельников» на горе Лушань.)
И бедно живу, и мало с миром общаюсь.
Не помню порой, сменилось ли время года.
Пустынный мой двор покрыт опавшей листвой.
Я, с грустью взглянув, узнал, что осень настала.
Подсолнечник вновь расцвел у северных окон.
Колосья уже созрели на южном поле.
Мне как же теперь не радоваться на это:
Уверен ли я, что будущий год наступит?
Жену я зову, детей мы берем с собою
И в добрый к нам день гулять далеко уходим.
(Перевод Л. Эйдлина)
Глава 24
В день Праздника середины осени побочная ветвь клана Лу, старший сводный брат Наньань Хоу, привез всю свою семью из Линаня в столицу. Два брата не виделись десятилетиями с тех пор, как разделили семейное имущество и разошлись в разные стороны. Какими бы не были реальные отношения между братьями, им все равно приходилось делать все положенные действия.
В этот Праздник середины осени все в резиденции Хоу сверху донизу были очень заняты. Только два мастера Павильона Голубого Ветра могли бездельничать. Шаоцзюнь не стал бы беспокоиться о таких мелочах, а молодой мастер Хоу плохо себя чувствовал с начала осени. Раньше он мог немного ходить, но теперь не может обойтись без инвалидного кресла, и его приходилось толкать в кресле, чтобы куда-то добраться.
Глава ветви семьи клана Лу заранее сообщил время их прибытия. Когда почти пришло время, Линь Цинюй и Пань Ши вместе с Наньань Хоу направились к воротам резиденции, чтобы поприветствовать гостей. Они увидели пять-шесть роскошных экипажей, медленно приближающихся издалека.
Линань был богатым и процветающим местом, и семья Лу была одним из его самых выдающихся семейств. Главой семьи был старший брат Наньань Хоу и старший дядя Лу Ваньчэна. После встречи два брата вежливо поздоровались друг с другом, с гораздо большей вежливостью, чем с близостью родственников. Затем они вместе вошли в резиденцию. Линь Цинюй равнодушно последовал за ними, затем симпатичный мужчина вышел вперед, чтобы заговорить с ним: «Это, должно быть, Линь-шаоцзюнь?»
Линь Цинюй не ответил, и Пань Ши сказала: «Шаоцзюнь, это племянник мастера Хоу, двоюродный брат молодого мастера Хоу».
«Я – Лу Байшуо. В нашем поколении я шестой по старшинству в семье. Если это не вызывает недовольства Линь-шаоцзюня, вы можете называть меня Лу Лао Лю. – Галантный мужчина непринужденно улыбнулся. – Я рад видеть, что Иньян здорова. К счастью, Иньян все еще помнит меня».
Этот Лу Байшуо был слишком фамильярен, и у Линь Цинюй не было желания знакомиться с таким человеком.
«Как я могу не помнить? – Пань Ши сказала с улыбкой: – Шаоцзюнь, шестой молодой мастер приехал в столицу по делам в прошлом году и прожил в резиденции три месяца. У него очень хорошие отношения со старшим молодым мастером».
О, так у этого человека и Лу Ваньчэна были подобные отношения.
У Линь Цинюй внезапно появилась идея. Он кивнул в знак приветствия.
Лу Байшуо спросил: «Состояние Ваньчэна улучшается? На этот раз я приехал в столицу и привез с собой много ценных лекарственных средств. Я надеюсь, что они могут быть полезны».
Линь Цинюй сказал: «Если шестому молодому мастеру больше нечем заняться позже, вы можете последовать за мной в Павильон Голубого Ветра, чтобы навестить его».
Лу Байшуо сказал: «Это отличная идея».
Слуги резиденции были заняты, перемещая вещи и разводя гостей по комнатам, чтобы они могли с удобством разместиться. Закончив обустраиваться, Лу Байшуо сразу же последовал за Линь Цинюй в Павильон Голубого Ветра. Прежде чем войти в комнату, Линь Цинюй сказал: «Я хочу попросить шестого молодого мастера оказать мне услугу».
Лу Байшуо вежливо сказал: «Линь-шаоцзюнь, я с удовольствием выслушаю вашу просьбу».
Последние несколько дней Лу Ваньчэн был в хорошем настроении, но, чтобы не развлекать гостей, он настаивал на том, что снова заболел. И это была болезнь, из-за которой он не мог встать с постели, встать с постели означало бы его смерть. Лу Ваньчэн думал, что сможет держаться подальше от этих беспокойных родственников. Он никак не ожидал, что к его двери их приведет Линь Цинюй.
«Молодой мастер Хоу, тебя хочет видеть твой пятый брат».
Лу Ваньчэн отбросил свой обычный небрежный стиль и вернул манеры сына богатой и знатной семьи. Как раз когда он собирался сказать «пятый брат», он заметил встревоженное выражение лица человека рядом с Линь Цинюй. Он еще немного подумал и позволил улыбке расплыться по своему лицу: «Жена, не смейся надо мной. Как это может быть пятый брат? Это, очевидно, шестой брат».
Глаза Линь Цинюй слегка сузились, он легко сказал: «Ах, да. Я ошибся».
Лу Байшуо вздохнул с облегчением и с громким смехом сказал: «Разве я только что так не сказал? В прошлом году я действительно пробыл в Павильоне Голубого Ветра три месяца. Если бы Ваньчэн забыл меня так быстро, это было бы просто слишком бессердечно».
Лу Ваньчэн бросил многозначительный взгляд на Линь Цинюй и сказал, делая вид, что серьезен: «Шестому брату не нужно беспокоиться. Даже если бы ты превратился в пепел, я бы все равно узнал тебя».
Эти двоюродные братья оба были разговорчивы, и оба легко шутили, в их общении не было видно ни малейшей странности.
Но этого было недостаточно, чтобы полностью убедить Линь Цинюй. Лу Ваньчэн никогда не показывал никаких недостатков перед другими. Только когда он был со своими людьми, он открыто упоминал о своем прошлом. Поскольку Лу Ваньчэн не хотел рассказывать, он просто подождет. Кроме того, еще не поздно будет уговорить его и пригрозить, как только он действительно потеряет терпение от ожидания.
Некоторое время они весело болтали. Затем снаружи послышался шум оживленной суеты. Хуа Лу вошла и сообщила, что все его родственники, которые приехали сегодня, бросились в Павильон Голубого Ветра, сказав, что они здесь, чтобы навестить больного.
Линь Цинюй ясно видел их скрытые мотивы. Эти люди, несомненно, бросились в столицу ради собственности резиденции Хоу. Навестить больного было притворством, а их истинной целью было подарить сына. Лу Ваньчэн женился на супруге-мужчине и из-за плохого здоровья не мог взять наложницу. Ему было суждено остаться бездетным. Если бы эта пара могла усыновить их младшего сына в линию Лу Ваньчэна, в будущем у них были бы бесконечные преимущества.
Лу Ваньчэн услышал шум, производимый детьми во дворе, и сразу же поднял руку, чтобы прижаться к ней лбом.
«Цинюй, у меня вдруг закружилась голова. Мне придется оставить вопрос о развлечении гостей на...»
Линь Цинюй притворился, что не слышит. Наблюдать, как соленая рыба время от времени вынуждена напрягаться, было своего рода развлечением.
«Пожалуйста, пусть они войдут».
Лу Ваньчэн: «...»
На этот раз пришло много людей, в том числе двоюродные братья Лу Ваньчэна, племянники и другие потомки. В клане Лу старшинство Лу Ваньчэна было довольно высоким, и здесь даже были некоторые, кому нужно было обращаться к нему «дедушка». Эти люди заполнили зал до отказа. Линь Цинюй и Лу Ваньчэн сидели на главных местах. Линь Цинюй пил чай, занимаясь своими делами, не разговаривая без необходимости. На этот раз он решил сделать кого-то «прилежным».
Линь Цинюй занял позицию безразличного ко всему зрителя, и Лу Ваньчэну не оставалось ничего другого, как скрепя сердце общаться с гостями. Хотя у него не было ни малейшего желания, если бы его заставили, он сделал бы все безупречно. К манерам Лу Ваньчэна было абсолютно невозможно придраться, поскольку он выполнял все без малейшего нарушения этикета. Все выглядело так, как будто и хозяин, и гости получали огромное удовольствие от общения.
«Я слышал, что тот человек в павильоне Циндай все еще отказывается выходить и видеть кого-либо».
«В конце концов, он – всего лишь сын второй жены. Устроив такой скандал, вполне естественно, что у него нет лица, чтобы кого-нибудь увидеть».
«Как говорится, „похоть влечет очень трагичные последствия“. Наши предки не лгали нам...»
Линь Цинюй увидел, как на губах Лу Ваньчэна появилась улыбка, но нетерпение в его глазах было почти невозможно скрыть. Он вдруг понял, как весело дразнить «соленую рыбу».
Возможно, почувствовав его пристальный взгляд, Лу Ваньчэн оглянулся. В одно мгновение нетерпение в его глазах превратилось в освежающий ветерок, и от него не осталось и следа.
Один из двоюродных братьев Лу Ваньчэна сказал, пытаясь польстить ему: «Я думаю, что цвет лица молодого мастера Хоу выглядит очень хорошо. Может быть, всего через несколько дней ты сможешь полностью восстановиться».
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Я принимаю твое благословение».
«Как только поправишься, тебе следует обратить свое внимание на вопрос о рождении наследника. Каковы твои планы?»
Тот, кто заговорил, был старшим сыном семьи Лу, старшим братом Лу Байшуо. Слова были настолько очевидны, что Лу Байшуо нахмурился, предупреждая вслух: «Дагэ, это личное дело молодого мастера Хоу и его близких. Мы не должны беспокоиться об этом».
Старший сын семьи Лу, по-видимому, был не самым умным в семье, и он сказал: «Это дело семьи Лу, и оно тесно связано с нами. Что плохого в том, что я спрашиваю? Я слышал, что молодой мастер Хоу готовится взять наложницу?»
Линь Цинюй наконец сказал первое предложение: «Где вы это услышали?»
Старший в семье Лу сказал с улыбкой: «Не обижайся, шаоцзюнь. Для мужчины совершенно нормально иметь трех жен и четырех наложниц. Хотя молодой мастер Хоу болен, он – все еще мужчина и, как мужчина, он обладает семью эмоциями и шестью страстями...»
Лу Ваньчэн развел руками.
«Какие „семь эмоций и шесть страстей“ могут быть у меня с этим телом? Даже если бы это было так, я отдал все это Цинюй. – Он повернулся, чтобы поймать взгляд Линь Цинюй, его глаза казались чистыми как родниковая вода. – Все мои чувства и страсть для Цинюй».
Линь Цинюй чуть не подавился своим глотком чая. Что не так с Лу Ваньчэном?!
Гости в смятении переглянулись, а потом искренне вздохнули.
«Что я говорил? Линь-шаоцзюнь обладает поразительным талантом, с грацией ветра, небесное существо среди людей – как кто-то еще может поймать взгляд Ваньчэна?»
«О, они очень сильно любят друг друга, сама картина супружеской гармонии. О, как мы вам завидуем!»
«Пусть дедушка и бабушка будут вместе навсегда. Пусть ваш брак продлится сто лет!»
Линь Цинюй почувствовал, как у него подергиваются мышцы на висках. Зачинщик этой суеты казался довольно виноватым и не осмеливался взглянуть на него. Держа чашку с чаем, чтобы закрыть лицо, он как будто говорил: «Я ничего не слышу».
Линь Цинюй прервал болтовню этих дешевых «внуков»: «Молодой мастер Хоу, пришло время принять лекарство».
Все хотели сблизиться с ними обоими, но как только эти слова прозвучали, они не могли быть настолько бесстыдными, чтобы продолжать навязываться. Они один за другим встали и попрощались.
Когда гости ушли, не дожидаясь, пока Линь Цинюй что-нибудь скажет, Лу Ваньчэн издал «шипящий» звук, обхватил себя руками и начал дико растираться.
«Спаси меня, я такой маслянистый».
Линь Цинюй не знал, что значит «масло», но, связав это с реальной ситуацией только что, сформировал смутное понимание. Он искренне согласился: «Действительно».
В тот вечер Наньань Хоу устроил банкет в резиденции, чтобы развлечь гостей. Лу Ваньчэн не пришел, сославшись на физический дискомфорт, и Линь Цинюй извинился, сказав, что останется в Павильоне Голубого Ветра, чтобы заботиться о нем.
Сумеречные облака рассеялись, редкие звезды меркли на фоне яркой луны. Ее ясный свет безмолвно изливался на мир. На каменном столе во дворе были разложены лунные пряники, водяные каштаны, финики и гранаты. Там был даже кувшин сладкого вина из османтуса. Однако, будь то лунные пряники или сладкое вино из османтуса, Лу Ваньчэн не мог получить ничего из этого. Он мог только смотреть, чтобы удовлетворить свою жажду.
Посмотрев некоторое время на лунные пряники, он перевел взгляд на Линь Цинюй. Созерцание красоты ночью имело свой особый вкус. Длинные волосы – как водопад, одежда – как иней; родинка в форме слезинки в уголках его глаз выглядела особенно трогательной в лунном свете. Жаль, что брови красавца мрачны – казалось, он задумался о чем-то неприятном.
Беспокойство во время Праздника середины осени – это не могло быть ничем иным, как тоской по дому. Лу Ваньчэн сказал: «Сейчас в резиденции так много людей, и это действительно может быть довольно раздражающим. Как насчет того, чтобы мы пожили в резиденции Линь несколько дней и вернулись, как только они уедут?»
Линь Цинюй сказал: «Ваши гости уже здесь, а ты, хозяин, все еще хочешь ускользнуть?»
«Сегодня я уже дал им достаточно лица. Хватит, этого достаточно».
Линь Цинюй отказался от комментариев. Держа в руке чашу с вином, он опустил глаза и спросил: «Как ты узнал Лу Байшуо?»
Лу Ваньчэн равнодушно сказал: «Я догадался. Я помню, что шестой брат и „я“ в хороших отношениях. Ты привел Лу Байшуо одного, так что его отношения со „мной“ не должны быть простыми. Так что я догадался, что он был тем „шестым братом“. И, конечно же, угадал».
Линь Цинюй кивнул. Он налил себе еще одну чашу вина и больше ни о чем не спросил.
«Цинюй, это первый Праздник середины осени, который мы проводим вместе, и он также наш последний. – Лу Ваньчэн посмотрел на яркую луну в небе и слабо улыбнулся. – На Празднике середины осени в следующем году, ты будешь… Ты все еще будешь помнить меня?»
Линь Цинюй поднял голову и посмотрел на ту же яркую луну, на которую смотрел Лу Ваньчэн. Он сказал: «Хотя нас с тобой свел злой рок, поскольку мы вместе прошли этот путь, я стал относиться к тебе как к доверенному лицу и близкому другу. Деньги легко получить, но друзей трудно найти. Я... всегда буду помнить Лу Ваньчэна».
Всегда буду помнить… Лу Ваньчэна?
Лу Ваньчэн долго молчал. Затем он внезапно сказал: «В прошлый раз в храме Чаншэн ты спросил меня, есть ли у меня другое имя, и я сказал «нет».
Рука Линь Цинюй напряглась.
«Угу».
«Я солгал тебе. У меня есть другое имя, – сказал Лу Ваньчэн глубоким голосом. – Я надеюсь, что ты сможешь запомнить это имя».
Глаза Линь Цинюй вспыхнули. Он, казалось, немного нервничал. Лу Ваньчэн хотел разрядить атмосферу, поэтому серьезным тоном начал нести чушь: «Моя фамилия Чжу, и зовут меня Дачжуан. Помимо „Ваньчэн“, ты также можешь называть меня „Старший брат Дачжуан“».
Лицо Линь Цинюй сразу же стало бесстрастным, и он встал, чтобы уйти.
Неисправимый; он, должно быть, сходит с ума, если воспринимает кого-то подобного всерьез.
Лу Ваньчэн улыбнулся и остановил его: «Хорошо, хорошо. Я перестану дразнить тебя. Вообще-то, моя фамилия Цзян, и меня зовут...»
Прежде чем он успел закончить свои слова, Хуа Лу прервала их разговор настойчивым криком: «Молодой мастер Хоу, шаоцзюнь, там кто-то из дворца!»
Глава 25
Их гостем из дворца был евнух Фэн из дворца Фэньи. Евнух Фэн выполнял приказ императрицы, доставляя подарки, которые она подарила резиденции Наньань Хоу на Праздник середины осени.
В отличие от других родственников, которых они могли принимать или не принимать, как только приходит указ императрицы, будь то Лу Ваньчэн, Лу Цяосун или даже Лян Ши, все они, несмотря на свое плохое здоровье, должны были лично принять указ.
Не видя Лян Ши много дней, теперь Линь Цинюй мог оценить ее состояние – она выглядела на десять лет старше, и даже макияж не мог скрыть вызванных болезнью изменений. Глаза Лу Цяосуна были запавшими, а его шаги были слабыми. С одного взгляда было видно, что он совершенно потерял прежнюю уверенность. По сравнению с ними обоими, Лу Ваньчэн, хотя и болел гораздо дольше, все еще сохранял элегантность поведения. Все это благодаря лекарству, которое дал ему Линь Цинюй, а также было неотделимо от его хорошего душевного состояния.
Дары для Лу Ваньчэна, как единственного человека в резиденции, который был связан с императрицей по крови, несомненно, были самыми драгоценными. Помимо драгоценностей и нефрита, тонизирующих и лекарственных средств, среди подарков были две мантии из лисьего меха, которые были частью дани с севера, несколько рулонов шелка – часть дани с юга, и коробки с выпечкой того же вида, что подавались императору. Все эти подарки должны были быть вручены молодому мастеру Хоу и его жене. По сравнению с этим, подарки других людей были лишь простой формальностью.
Когда все получили свои подарки, евнух Фэн сказал: «Императрица все время беспокоилась о молодом мастере Хоу. Она специально поручила этому слуге спросить о вашем здоровье. Как молодой мастер Хоу себя чувствовал в последнее время?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Поблагодарите императрицу за ее заботу. Я чувствую себя довольно хорошо».
Евнух Фэн перевел взгляд на Линь Цинюй и сказал: «Это, должно быть, Линь-шаоцзюнь. Я слышал, как упоминалось, что императрица ответственна за брак между молодым мастером Хоу и шаоцзюнем. И все же, она еще не видела Линь-шаоцзюня».
Лу Ваньчэн услышал намек евнуха Фэна, и его улыбка немного померкла.
Наньань Хоу тоже услышал, на что пытался намекнуть евнух Фэн, и бросил на Лян Ши многозначительный взгляд. Однако с тех пор, как заболела, Лян Ши была рассеянной, и даже в этот момент замерла с ничего не понимающим выражением на лице. Наньань Хоу ничего не оставалось, как самому сказать: «После праздника моя супруга посетит дворец, чтобы поприветствовать императрицу. В это время я попрошу ее привести семью, чтобы выразить нашу благодарность за милость императрицы».
Евнух Фэн удовлетворенно кивнул и сказал: «Это очень хорошо. Тогда этот слуга не будет мешать воссоединению семьи мастера Хоу».
Наньань Хоу вежливо сказал: «Тогда будь осторожен в пути, евнух Фэн».
Все вернулись во двор со своими подарками. Линь Цинюй велел Хуа Лу разобраться с принесенными вещами. Та впервые увидела этот шелк из дани императору, а как только прикоснулась, то просто не смогла отпустить его.
«Я никогда не видела такого легкого материала, его, должно быть, очень прохладно носить летом. Завтра я пойду к швеям резиденции и попрошу их сшить из него новую одежду для молодого мастера и шаоцзюня».
Лу Ваньчэн сказал: «Ты можешь просто отдать все шаоцзюню. Мне это не понадобится».
«Ах, но почему?..»
Хуань Тун ударил Хуа Лу тыльной стороной ладони. Девушка тут же поняла свою ошибку и смущенно закрыла рот.
Линь Цинюй сказал: «Вы все можете идти».
После того, как их прервал евнух Фэн, ни один из них не был в настроении продолжать любоваться луной.
Лу Ваньчэн всегда был разговорчив и всегда улыбался. Теперь, когда он затих, даже если он не сказал ни слова, можно было сказать, что он немного расстроен.
Линь Цинюй не знал, что того беспокоит. Он и сам был весьма раздосадован. Хотя он стал относиться к Лу Ваньчэну как к близкому другу, это не означало, что он мог простить этот брак. Он не забыл, что именно императрица способствовала его браку с Лу Ваньчэном. Из-за этого у него может никогда не сложиться хорошее впечатление об императрице, даже если та искренне заботилась о племяннике.
После долгого молчания Лу Ваньчэн сказал: «Цинюй, я... Я не хочу, чтобы ты входил во дворец».
Линь Цинюй был озадачен: «Почему?»
Лу Ваньчэн тихо пробормотал: «Я просто... не хочу, чтобы ты это делал».
Линь Цинюй нахмурился и сказал: «Я тоже не хочу идти во дворец и встречаться с императрицей. Однако, пока я допущен в Императорскую медицинскую канцелярию, рано или поздно я войду во дворец».
Лу Ваньчэна, казалось, внезапно осенило, и он нерешительно сказал: «Тогда ты можешь не вступать в Императорскую медицинскую канцелярию?»
Линь Цинюй некоторое время молчал. Его голос был несколько холодным: «Ты серьезно?»
Если бы Лу Ваньчэн действительно имел в виду эти слова, то они бы действительно плохо узнали друг друга.
Лу Ваньчэн горько улыбнулся и сказал: «Тебе лучше притвориться, что я ничего не говорил».
На другой стороне резиденции, прямо на глазах у слуг, Наньань Хоу строго отчитал Лян Ши. Лу Няньтао стояла у двери, ожидая, когда Наньань Хоу выйдет из комнаты, желая замолвить словечко за мать. Наньань Хоу холодно сказал: «Тебе лучше убедить свою мать вести себя как хозяйка резиденции Хоу. Иначе… Кхм».
Сердце Лу Няньтао мгновенно упало.
Было вполне разумно, что Наньань Хоу был так недоволен. Его сыновья сталкивались с несчастьями один за другим, и он, как отец, естественно, был убит горем. Но жизнь должна продолжаться, и честь и слава семьи Лу все еще лежали на его плечах. Лян Ши была его женой, и обладала соответствующим титулом. Он мог оставить управление домашним хозяйством наложнице и невестке, но перед внешним миром он хотел, чтобы Лян Ши поддерживала его, сохраняя внешнее приличие.
Лу Няньтао понимала его причины. Она терпеливо пыталась убедить Лян Ши взять себя в руки, но та по-прежнему пребывала в унынии.
«Цяосун – мой единственный сын. Теперь, когда он почти мертв, на что еще я могу положиться?»
«Но разве старший брат тоже не останется бездетным? Независимо от того, родит ли кто-нибудь из этих иньян детей в будущем, или даже если отец усыновит ребенка из ветви, вы все равно будете их диму. Как вы можете говорить, что вам не на что положиться?»
Лян Ши печально сказала: «Что толку быть диму! Разве все эти годы я не была достаточно добра к Лу Ваньчэну? Но он все равно отвернулся от меня!»
Лу Няньтао с тревогой сказала: «Значит, у вас все еще есть я, ваша дочь!»
«Дочь... – Госпожа Лян с кривой улыбкой сказала: – Рано или поздно дочь выйдет замуж. Как я могу на нее положиться?»
«Тогда это зависит от того, за кого дочь выйдет замуж. – Глаза Лу Няньтао блеснули немного заговорщицки. – Вы, должно быть, слышали об этих строках стихотворения:
„Многочисленным сестрам и братьям ее во владение земли он дал,
И завидного счастья немеркнущий свет озарил их родительский дом.
И уже это счастье под небом у нас для отцов с матерями пример:
Их не радует больше родившийся сын, все надежды приносит им дочь...“
Если дочь удачно выходит замуж, разве это не приносит чести ее предкам? Просто посмотрите, разве это не относится и к нынешней императрице?»
Лян Ши была ошеломлена, в ее глазах все еще стояли слезы. Императрица… всегда была кем-то, на кого она злилась, но не осмеливалась заговорить. Младшая сестра императрицы была первой женой Наньань Хоу. Поэтому, естественно, она совсем не заботилась о той, что была всего лишь второй женой. Даже о двух ее детях никто не думал. Что касается переданных им сегодня подарков, то они не составляли и десятой доли подарков Лу Ваньчэна. В течение стольких лет она сдерживала свой гнев, ведь другая была женой императора, владелицей центрального дворца, и ее родительская семья принадлежала Вэнь Гогуну. Тот был подобен солнцу в зените, у Лян Ши не оставалось иного выбора, кроме как попытаться угодить императрице.
«Ты права. – Лян Ши выпрямила спину. – Я не могу и дальше так себя вести. Мама хочет устроить для тебя хороший брак. И когда я это сделаю, никто не посмеет смотреть на нас троих свысока!»
Лу Няньтао уже достигла брачного возраста, и последние два года Лян Ши присматривалась к кандидатам в мужья для дочери. Многие богатые семьи столицы состояли в родстве через брак, и все хозяйки домов были знакомы друг с другом. Если она хотела найти хорошую пару для Лу Няньтао, то больше не могла запираться в резиденции. Ей нужно было действовать. Возможно, войти во дворец, чтобы поблагодарить императрицу, может оказаться подходящей возможностью.
На следующий день Лян Ши «полностью оправилась» от своей болезни. Она передала просьбу войти во дворец и, получив разрешение императрицы, послала кого-то доставить сообщение в Павильон Голубого Ветра, попросив Линь Цинюй приготовиться войти во дворец вместе с ней.
Тот думал, что это просто смешно: «Мне, мужчине, неожиданно разрешили посетить гарем во дворце. Это просто беспрецедентно».
«Ты не можешь так говорить, – сказал Лу Ваньчэн, лежа на кровати. – Те императорские лекари, которые лечат наложниц, также могут входить и выходить из гарема».
Линь Цинюй взглянул на него.
«Ты действительно красноречивый».
Лу Ваньчэн тихо сказал: «Цинюй, я хочу пойти с тобой».
Линь Цинюй подумал, что он хочет увидеть свою тетю, и сказал: «В будущем будут другие шансы…»
Учитывая благородную личность хозяина дворца, больным людям не разрешалось входить, чтобы они не принесли с собой ауру болезни.
Линь Цинюй обычно одевался очень просто, но для визита во дворец, чтобы выразить свою благодарность, ему нужно было надеть более роскошную одежду. Лу Ваньчэн наблюдал, как Хуань Тун завязал вокруг талии нефритовый пояс. Он не мог отделаться от мысли, что мог бы обхватить талию Линь Цинюй двумя руками – под этим он, конечно, подразумевал использование своих настоящих рук.
Как только Линь Цинюй закончил одеваться, великолепное одеяние ни капельки не казалось громоздким, скорее, оно делало его незапятнанным миром. Чем больше Лу Ваньчэн смотрел на него, тем больше ему становилось не по себе. Когда Линь Цинюй собрался уходить, он не смог удержаться и выпалил: «Цинюй, может, не пойдешь? Просто скажи, что ты внезапно заболел...»
«У меня нет возражений, но, может, ты назовешь мне причину?» – Линь Цинюй всегда знал, что Лу Ваньчэн что-то от него скрывает.
Тот сделал паузу и сказал: «Я не хочу, чтобы тебя видел наследный принц».
«Почему?»
После минутного колебания Лу Ваньчэн притворился расслабленным и сказал: «Не потому ли, что ты слишком хорошо выглядишь? Я боюсь, что этот скользкий наследный принц может увлечься тобой. О, кроме наследного принца, ты должен остерегаться и императора. Старикам нравятся молодые и красивые...»
Линь Цинюй: «…»
Увидев выражение лица Линь Цинюй «Черт подери, конечно, я верю тебе», Лу Ваньчэн усмехнулся и сказал: «Цинюй, я действительно боюсь».
Линь Цинюй некоторое время молчал, а затем терпеливо сказал: «После Праздника середины осени состоится императорская осенняя охота. Прямо сейчас наследный принц и все остальные принцы должны быть в охотничьих угодьях, сопровождая императора. Я не столкнусь с ним».
Услышав это, Лу Ваньчэн почувствовал некоторое облегчение.
«Ты уверен?»
«Угу».
Каждый год осенью его отец входил в состав сопровождающей свиты. Это он помнил очень отчетливо.
Лу Ваньчэн вздохнул с облегчением и сказал: «Тогда иди. Произведи хорошее впечатление на императрицу и быстро возвращайся».
Линь Цинюй и пара матери и дочери отправились во дворец в одном экипаже. Нетрудно было заметить, что и Лян Ши, и Лу Няньтао очень тщательно оделись. Лян Ши отбросила ее прежнее унылое состояние. Она была одета в официальную придворную одежду; утонченная и элегантная. На Лу Няньтао были дымчато-голубые шелковые юбки. Она была похожа на цветок лотоса, только что поднявшийся из воды; казалась достаточно свежей и прекрасной, чтобы привлечь внимание тех, кто ее видел.
Экипаж остановился у ворот дворца. Остаток пути им пришлось пройти пешком. Линь Цинюй посмотрел на табличку высоко над дворцовыми воротами – год назад он никогда бы не подумал, что впервые войдет во дворец в качестве супруги-мужчины.
Все трое последовали за евнухом, который вел их во дворец Фэньи. Евнух Фэн ждал приехавших гостей и поприветствовал их: «Мадам, шаоцзюнь, юная леди, вы все здесь. Пожалуйста, следуйте за этим слугой».
В главном зале дворца Фэньи Линь Цинюй встретился с матерью Даюй, императрицей Вэнь.
Императрица Вэнь и Лян Ши были одного возраста. Хотя годы не пощадили ее, но она – императрица-мать, и властность и внушительность ее манер не имели себе равных. Она пригласила их троих сесть и обменялась небрежными приветствиями с Лян Ши, прежде чем переключить свое внимание на Линь Цинюй.
С такими чертами лица и осанкой, хотя и родился в обычной семье, он действительно был хорошей парой для единственного сына ее сестры.
Императрица Вэнь сказала: «Я слышала, что тело Ваньчэна сильно улучшилось с тех пор, как ты вошел в резиденцию Хоу (через брак). Похоже, моя просьба к императору даровать вам этот брак не была напрасной».
Как будто это было какое-то большое одолжение.
В глубине души Линь Цинюй испытывал лишь отвращение. Но он знал, что дворец отличался от резиденции Хоу, и прямо сейчас, перед императрицей, единственное, что он мог сделать, – это терпеть.
Императрица Вэнь снова заговорила: «Это ты сейчас заботишься о здоровье Ваньчэна?»
Линь Цинюй уловил аромат уникальных благовоний дворца Фэньи и сказал: «Да».
Императрица Вэнь одобрительно кивнула.
«Как и ожидалось от сына Линь Юань Пана».
Все слова императрицы Вэнь вращались вокруг Лу Ваньчэна. Если не считать первоначальной вежливости, она ни разу не сказала ни слова паре матери и дочери. Ими пренебрегали и игнорировали, но им пришлось сохранить на лицах почтительные улыбки.
Пока они разговаривали, вошел евнух Фэн и доложил: «Императрица, Его высочество, наследный принц, направляется во дворец Фэньи. Он, должно быть, пришел засвидетельствовать свое почтение».
Линь Цинюй слегка нахмурился – почему наследный принц появился во дворце Фэньи именно в это время?
У императрицы Вэнь тоже возник тот же вопрос: «Разве наследный принц не отправился на охоту с императором?»
Евнух Фэн сказал: «Император случайно простудился и вернулся раньше».
Хотя наследного принца родила наложница Чэнь, в конце концов, императрица была его диму. Когда он вернулся из поездки, то, естественно, хотел сначала посетить дворец Фэньи, чтобы поприветствовать ее.
Линь Цинюй нисколько не боялся встречи с наследным принцем, но так как Лу Ваньчэн не хотел этого, он решил избегать принца.
Линь Цинюй встал и сказал: «Поскольку наследный принц здесь, мы откланяемся первыми».
Лу Няньтао открыла рот, как будто собираясь что-то сказать, но императрица Вэнь кивнула в знак согласия и попросила евнуха Фэна вывести их из дворца Фэньи.
Выходя, Линь Цинюй увидел молодого человека с нефритовой короной на голове, одетого в темную мантию с драконьими узорами, который шел издалека. Он сразу же ускорил шаг.
Лу Няньтао, которая шла за ним, сказала: «Почему невестка так спешит уйти? Наследный принц прямо перед нами. Не будет ли невежливо, если мы не подойдем поприветствовать его и не засвидетельствуем свое почтение?»
Линь Цинюй холодно сказал: «И ты, незамужняя девушка, проявившая инициативу, чтобы поприветствовать его, считалась бы вежливой?»
Лу Няньтао пристыженно замолчала, ее лицо покраснело. И все же, ее ноги, казалось, пустили корни, она не хотела делать больше ни шагу. Из-за ее задержки наследный принц уже предстал перед ними, и Линь Цинюй мог только последовать за евнухом Фэном, чтобы поприветствовать его: «Приветствую Ваше высочество».
Принц обладал выдающейся внешностью. Он был красив и утончен. Более того, как наследник престола, он обладал выдающимся статусом. Неудивительно, что у Лу Няньтао появились такие мысли.
Возвышаясь над ними, наследный принц смотрел на них сверху вниз. Его взгляд скользнул мимо Лян Ши и Лу Няньтао, остановившись на Линь Цинюй.
«Кто ты такой? Как ты можешь посещать императорский гарем?»
Евнух Фэн сказал: «Ваше высочество, это шаоцзюнь резиденции Наньань Хоу, сын Линь Юань Пана, Линь Ши».
«Шаоцзюнь, – принц прищурил глаза, – это супруга-мужчина?»
«Именно».
Наследный принц сказал с большим интересом: «Подними голову».
Линь Цинюй: «...»
«Разве ты не слышал, как я с тобой разговаривал?»
Я тебя не слышу, проваливай.
Линь Цинюй глубоко вздохнул. Опустив глаза, он медленно поднял голову.
Наследный принц заметил родинку-слезинку в уголке глаза – и его зрачки внезапно сузились, дыхание участилось.
Евнух Фэн провел во дворце много лет и привык понимать мысли человека по языку его тела. Он тихо напомнил: «Наследный принц, вас ждет императрица».
Казалось, будто наследный принц очнулся ото сна. Он осознал свою оплошность, его глаза по-прежнему были прикованы к Линь Цинюй, когда он спросил: «Как тебя зовут?»
«...Линь Цинюй».
«Линь Цинюй. – Уголки губ наследного принца приподнялись, и он сказал с полуулыбкой: – Я запомню тебя», – сказав это, он развернулся и вошел во дворец Фэньи.
Внезапно Линь Цинюй почувствовал, что фраза Лу Ваньчэна «Все мои чувства и страсть для Цинюй» звучала не так неприлично.
Вернувшись в резиденцию, Линь Цинюй скинул роскошное одеяние и переоделся в обычную одежду. Лу Ваньчэна он нашел в спальне. Тот, казалось, долго боролся со сном – он зевнул и сказал: «Ты вернулся? Эй, почему ты переоделся? Я еще недостаточно нагляделся на роскошного тебя...»
«Сегодня во дворце я видел наследного принца».
Лу Ваньчэн на мгновение был ошеломлен. Затем его сонливость как рукой сняло, он взволнованно спросил: «Как так вышло?»
Линь Цинюй рассказал ему обо всем, что произошло во дворце Фэньи. Пока Лу Ваньчэн слушал, его глаза постепенно затуманились, и он откинулся назад. Он прошептал: «...Блть».
Линь Цинюй поднял брови.
«Есть какие-то проблемы? Наследный принц, он...»
Лу Ваньчэн на мгновение задумался и спросил: «Маслянистый?»
Линь Цинюй кивнул.
«Немного».
Лу Ваньчэн одарил его своей обычной улыбкой.
«Вы двое уже встретились, ничего не поделаешь. Лекарь Линь может делать то, что хочет. Об остальном пусть беспокоятся другие».
Ночью Линь Цинюй был разбужен от своего неглубокого сна тихим кашлем. Он открыл глаза и увидел за ширмой свет свечей. Юноша встал с луохана и обошел ширму. Он увидел сидящего за столом Лу Ваньчэна в одежде для сна с накинутым на плечи халатом. Кашляя, тот что-то писал. Увидев приближающегося Линь Цинюй, он сказал: «Я тебя разбудил? Извини, я не смог сдержаться... Кха».
Линь Цинюй налил ему стакан теплой воды и сказал: «Уже так поздно, чем ты занимаешься вместо сна?
Лу Ваньчэн перестал писать, прижал кулак к губам и пару раз кашлянул, сказав: «Кое о чем думаю».
Линь Цинюй посмотрел вниз и увидел несколько имен и два странных словосочетания, написанных на пергаменте: [Северный регион], Сяо Чэн и Шэнь Хуайши (?), Сяо Цзе и маленький евнух, Сяо Ли (X) и императрица.
«Сяо Чэн, Сяо Цзе и Сяо Ли – это имена трех принцев. – Линь Цинюй понизил голос: – Ваньчэн, о чем ты думаешь?»
Увидев серьезное выражение лица Линь Цинюй, Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Я просто пишу все подряд, не беспокойся». – После этого он сложил бумагу пополам и сжег ее, используя пламя свечи.
Интуиция подсказала Линь Цинюй, что Лу Ваньчэн ничего не делал просто так, и это не простые записи. У него... был план, в котором учитывались принцы.
Зачем ему это?
Лу Ваньчэн не имел привычки покидать резиденцию. Даже если императрица была его родной тетей, он никогда не связывался ни с одной из сил во дворце. Может быть, это для резиденции Наньань Хоу?
Наньань Хоу был важным министром двора. Император высоко ценил его именно за то, что тот никогда не вмешивался в политические споры. До тех пор, пока он будет довольствоваться своим жребием, оставаясь верным императору и наследному принцу в будущем, резиденция Наньань Хоу будет продолжать процветать. Лу Ваньчэну абсолютно ничего не нужно было делать.
Тогда это для…
Линь Цинюй тихо спросил: «…Это для меня?»
Лу Ваньчэн на мгновение замолчал. Он сказал наполовину правду, наполовину ложь: «Верно, посмотри, как я добр к тебе. В одном шаге от смерти я все еще не забываю в последний раз побеспокоиться о тебе. – Одной рукой он провел по щеке, неосознанно вертя кисть другой. При ярком свете свечей он улыбнулся Линь Цинюй и сказал: – Вот почему этой осенью ты должен быть немного мягче со мной. Ты не можешь вести себя со мной жестоко, хорошо?»
Капли чернил разлетались с кончика вращающейся кисти. Когда Линь Цинюй посмотрел на черные капли, попавшие на его халат для сна, то не мог сказать, что чувствовал.
Переводчику есть что сказать:
ессо: Не могу не познакомить вас с переводом Александра Родсета. В тексте использован более дословный перевод Б. Эйдлина, но мне нравится более поэтичный вариант. Вспомнила стихи Шекспира и сама заговорила стихами!
Бо Цзюйи - Песня вечной печали
Китайский император,
властитель и кумир,
искал красы повсюду,
что сотрясает мир.
Он правил Поднебесной,
но сколько лет ни жил –
нигде такого чуда,
увы, не находил.
А в доме Янов дочка
в расцвет едва вошла –
в тиши покоев женских
в безвестности жила.
Но разве можно спрятать
прекрасный дар небес?
В наложницы избрали,
прислали во дворец.
Могла любое сердце
улыбкой растопить,
напудренных прелестниц
могла она затмить.
В прохладный день весенний
в источниках Хуацин
заметил повелитель
ту, что купалась с ним.
Она вошла в источник,
и кожа, всех белей,
как жемчуг засияла,
омытая в тепле.
Ей помогали слуги –
ведь так была нежна:
купаньем утомившись,
не вышла бы сама.
Лицо – цветов прекрасней,
и смоли блеск в глазах,
и золото заколок
искрилось в волосах.
Такой впервые встретил –
нагой, лишенной сил,
и милостью впервые
ее он одарил.
И той весной все ночи
он был с ней до утра,
и густо цвел гибискус
вокруг ее шатра.
Едва ли не к полудню
вставая день-деньской,
жалели лишь, что ночи
так коротки весной.
С тех пор приемов утром
монарх не проводил.
Она ему служила
и украшала пир,
в пути сопровождала
среди чужих земель
и долгими ночами
делила с ним постель.
Три тысячи наложниц
забыл он той весной
и променял их нежность
на ласки лишь одной.
Он спутницу и друга
нашел в ее лице…
Так проходило время
в нефритовом дворце.
Величие вдохнула
в свою она семью –
на должности придворных
пристроила родню.
В те годы все охотно
рожали дочерей –
решив, что дочки к славе
ведут куда верней!
Дворец Хуацин купался
в лазурных облаках,
и музыка, как с неба,
была слышна в горах.
На пение и танец,
рисунок стройных ног,
никак налюбоваться
наш государь не мог.
"Из радуги и перьев
наряд" прервался вдруг:
в Юйяне барабаны
всё сотрясли вокруг.
И пыльная завеса
от тысяч колесниц
взвилась до самых верхних
на крепости бойниц.
Враг с северо-востока
идет за рядом ряд!
Забыт теперь расшитый
каменьями наряд,
теперь пора знамена
нефритом расшивать!
Чтобы сперва – сражаться,
а после… отступать.
Бежать, бежать на запад,
не сохранив лица,
на сотню ли, все дальше,
все дальше от дворца!
А в войске слышен ропот,
и вот однажды днем
шесть армий государя
предстали пред шатром.
И так сказал глашатай:
«Нам выдай Ян-гуйфэй!
Ведь всей войны причина
лишь в ней и только в ней!
Она во всем повинна –
так говорит молва!
Не сделаем ни шагу,
пока она жива!»
В печали село солнце
за склон горы Эмей,
когда упало тело
прекрасной Ян-гуйфэй.
Цветной убор из перьев
и шпилька с воробьем
лежать в пыли остались
нетронуты, вдвоем.
Лицо закрыв руками –
не смог ее спасти –
монарх лишь кровь и слезы
все видел по пути.
И желтой пылью ветер
устлал, куда ни глянь,
холодные вершины
на перевале Цзянь.
Как будто провожая
утраченную жизнь,
и небо стало мрачным,
и флаги не вились.
Зеленых гор не видя
и водяных зеркал,
всё государь наш думал
о той, что потерял.
Печальными ночами
смотрел он на луну,
храня в разбитом сердце
лишь Ян-гуйфэй одну.
В горах бушует ливень,
и стонут сквозняки,
а он лишь слышит песню
печали и тоски…
Но вот мятеж подавлен,
войне пришел конец,
с драконом колесница –
обратно во дворец.
И снова то же место,
где умерла гуйфэй...
Он сходит с колесницы
и думает о ней.
Кругом лишь грязь и камни,
не видно и следов
нефритового лика
прекрасней всяких слов.
Ничем ты не приметна,
пустынная страна –
лишь тяжело на сердце:
здесь умерла она.
Монарх переглянулся
со свитою – потом
украдкой вытер слезы
расшитым рукавом.
Дальнейший путь в печали
так медленно прошли –
ведь лошадей не гнали,
они едва брели.
И вот опять в столице;
там, избежав беды,
нетронуты, как прежде,
озера и сады,
и расцветает лотос,
в нем не найти изъян,
и зеленеют ивы
вокруг дворца Вэйян.
Но лотос луноликий –
он на нее похож,
а ивы – словно брови,
как слез тут не прольешь?
Прощай, цветущий персик,
ты проводил весну!
Вот осень фирмианы
раскрасила листву.
На западе и юге
дворца стояло два
забытых – поглотила
осенняя трава.
Дорожки стали в листьях
тихонько утопать –
никто о них не помнит,
не станет выметать.
Певцы седыми стали,
а свита и гарем
в заброшенных покоях
состарились совсем.
И только вечерами,
среди ночных стрекоз,
сидит наш повелитель,
и воздух полон грез.
Свеча уже сгорает,
а сон все не идет –
лишь колокольчик стражи
отмерит ночи счет.
Пуста и бесконечна –
не жить и не заснуть.
И только там, на небе,
сияет Млечный Путь.
На рыжих черепицах
теперь заметен лед,
все тяжелее иней,
уже зима идет.
Не греет одеяла
нефритовая нить –
оно бы и согрело,
да не с кем разделить.
Между живым и мертвой
прошел не первый год.
Она к нему и в дреме
ни разу не придет…
И вдруг молва проходит –
приехал спиритист:
в столице из Линьцюна
священник-даосист.
Умеет благочестьем
он духов вызывать!
Наш государь в покои
велит его призвать;
и умоляет, плачет,
и хочет встречи с ней –
жреца он убеждает
дух отыскать гуйфэй.
И жрец вознесся духом
в седые небеса,
и оглядел оттуда
и реки, и леса.
И в запредельном синем,
и в выжженных полях –
но не хранили следа
ни небо, ни земля.
Внезапно он прослышал –
за морем есть страна,
а в ней гора, и дымкой
она окружена.
А на горе той – башня
цепляет облака,
в ней люди красотою
почти равны богам.
А среди них есть некто
по прозвищу Тайчжэнь,
со снежно-белой кожей,
с глазами, словно день.
Лицом она прекрасна,
но что всего важней –
насколько она схожа
с потерянной гуйфэй!
Осталось постучаться
в нефритовую дверь!
…И у ворот той башни
наш жрец стоит теперь,
Стоит и умоляет
посланье передать –
гонцом от Сына Неба
велит себя назвать.
Гонцом от Сына Неба?
Услышав так, она
вдруг вздрогнула, как будто
очнувшись ото сна.
Откинув и подушки,
и плед, что были с ней,
в смятеньи зашагала
по комнате своей.
И все же вышла к гостю,
убрав своей рукой
серебряную ширму
и полог кружевной.
Была прическа сбитой
(поскольку прилегла),
и съехали уборы
с прекрасного чела.
Вдруг ветерок коснулся
небесных рукавов –
и те затрепетали,
и понял жрец без слов,
что точно так же в танце
плясали ткани с ней,
"Из радуги и перьев
наряд" звучал гуйфэй.
Она была печальна,
пришла – и в тот же миг
вдруг слезы расчертили
ее прекрасный лик,
но оттого лишь стала
красивее лицом –
так хорошеет груша,
омытая дождем.
«Скажите государю:
я благодарна, но…
расстались, как чужие,
мы с ним давным-давно.
Мы так пылали страстью
в чертогах золотых –
но все давно пропало,
не вспомнить мне о них.
Мне пусто и спокойно
здесь, на горе Пэнлай,
а прошлое в Чанъани
и смертные дела –
я очень плохо помню,
все в дымке и в тенях…
В знак прошлых чувств отдайте
подарок от меня.
Себе я сохранила,
чтоб помнить о былом,
ларец для украшений
и шпильку с воробьем.
Отдам ему полшпильки
и полларца – как мы,
пусть будут половинки
навек разделены.
Но как тверды и шпилька,
и золотой ларец –
таким пусть будет сердце.
Однажды, наконец,
увидимся мы снова –
неважно, как и где,
среди живых ли, мертвых,
на небе, на земле…»
Почти ушла… И все же
вдруг стала умолять
две строчки тайной клятвы
монарху передать,
что в Зале Долголетья,
в день семь седьмой луны,
они друг другу дали
и не забыть должны:
«Нам, птицам неразлучным,
судьба одна дана,
как двум ветвям на древе,
сплетенным, как одна.
И пусть земля и небо
конечны под луной,
грустить я буду вечно,
пока вы не со мной».
Глава 26.
Осенний дождь и холод унесли последние следы летней жары. До начала дождя во внутреннем дворе был установлен большой чан с водой; капли дождя продолжали ударяться о поверхность воды, звук непрерывного плеска доносился до ушей.
Хуа Лу прошла мимо кабинета и увидела, что окно открыто, и внутри все еще горит свет. Она подумала, что это шаоцзюнь читает в кабинете, но когда вошла, то обнаружила, что за столом, сгорбившись, сидит старший молодой мастер ее семьи.
Хуа Лу снова и снова подтверждала, что это не иллюзия. Девушка несколько раз протерла глаза и спросила: «Молодой господин, что вы делаете в кабинете?»
Молодой господин приходил в кабинет только для того, чтобы надоедать шаоцзюню. Но сейчас того здесь не было.
Лу Ваньчэн ответил так, как будто ему больше незачем жить: «Я решаю проблему».
«Решаете проблему?»
Хуа Лу наклонилась вперед и взглянула на бумагу перед господином. Там были разбросаны беспорядочные каракули, и она все равно не смогла понять их. Она протянула руку, чтобы закрыть окно, но Лу Ваньчэн остановил ее: «От всех этих мыслей у меня кружится голова, я хочу немного подышать свежим воздухом».
«Так не пойдет, молодой господин. – Хуа Лу плотно закрыла окно. – Шаоцзюнь сказал, что сейчас вы не можете подвергаться воздействию холодного ветра».
Лу Ваньчэн выронил кисть, откинулся на спинку инвалидного кресла и пробормотал: «У меня болит голова, я так устал, это так раздражает! Я больше не хочу думать».
Он уже целый час серьезно размышляет. Высокоинтенсивная умственная работа была действительно изнурительной. Это напоминает ему о тех несчастных днях, когда ему приходилось с трудом справляться с домашними заданиями, хотя ему уже надоело учиться.
Хуа Лу заботливо отложила кисть, чернила, бумагу и чернильный камень, сказав: «Если молодой хозяин устал, то просто идите спать».
Лу Ваньчэн выглянул в окно. Небо было затянуто серыми тучами, а снаружи моросил осенний дождь. Это действительно была погода, очень подходящая для сна. Он целый час усердно работал, пора бы прилечь.
Закончив мыться, Линь Цинюй только что надел внутреннюю рубашку и штаны. Он услышал, как за его спиной со скрипом открылась дверь, и ворвался влажный холодный ветер. Линь Цинюй обернулся, встретившись взглядом с вошедшим человеком, и равнодушно сказал: «Ты вернулся».
Его длинные волосы были только наполовину высушены, и они упали ему на грудь, намочив внутреннюю одежду. Чтобы удобно облегать тело, внутренняя одежда была сделана из шелка, который легко пропускал воду.
Хотя Линь Цинюй был вынужден выйти замуж, в конце концов, ему все еще было всего восемнадцать лет. Его фигура была гораздо стройнее и менее развитой, чем у взрослого мужчины лет двадцати-тридцати. Его тело, не запятнанное даже пылинкой, казалось одновременно скрытым и видимым под полупрозрачным шелком.
Лу Ваньчэн был слегка удивлен. Затем он отвернулся и сказал: «Эй, почему ты принимаешь ванну днем?»
Линь Цинюй и сам знал, что сейчас его одежда слишком легкомысленна. Сначала ему было немного не по себе, но, увидев Лу Ваньчэна еще более смущенным, он почувствовал себя немного спокойнее и спросил: «Есть ли какое-то правило резиденции Хоу, гласящее, что вы не можете мыться в течение дня?»
«Нет, но, если принимать ванну днем, легче попасться на глаза посторонним. – Лу Ваньчэн довольно самодовольно поддразнил: – Видишь? Разве я тебя не поймал? Ты злишься?»
Линь Цинюй стал спокойнее: «Я не злюсь. Мы с тобой оба мужчины и, к тому же, названые братья. Я не возражаю».
Лу Ваньчэн прикрыл грудь, воскликнув: «Если ты еще раз упомянешь слово „названые братья“, веришь или нет, но меня вырвет кровью, вот увидишь!»
Глаза Линь Цинюй вспыхнули. Учитывая нынешнее состояние Лу Ваньчэна, как только его вырвет кровью, действительно придет время готовиться к его похоронам.
«Хорошо, я не буду упоминать об этом».
У Лу Ваньчэна мгновенно появилось очень польщенное выражение лица. Видя, что цвет его лица не слишком хорош, Линь Цинюй помог ему лечь на кровать и проверил его пульс.
«Похоже, в последнее время ты плохо спал?»
«Разве это не кашель виноват? Было бы странно, если бы я мог хорошо спать».
Линь Цинюй видел его насквозь, но не разоблачал, просто сказав: «Люди, которые долгое время болели, должны избегать серьезных волнений. Ваньчэн, что бы это ни было, ты должен расслабиться и не волноваться».
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Я буду стараться изо всех сил».
После осеннего дождя небо стало ясным и ярким. Состояние Лу Ваньчэна также немного улучшилось. Семья из ветви клана Лу, пробыв в резиденции Наньань Хоу чуть меньше половины месяца, наконец-то уезжала. Лу Байшуо специально пришел в Павильон Голубого Ветра, чтобы попрощаться с ними обоими, сказав, что завтра они уезжают в Линань.
Лу Байшуо был очень взволнован. Когда он приезжал в резиденцию Наньань Хоу в прошлом году, Лу Ваньчэн не был так болен. Время от времени его приглашали куда-нибудь сходить и повеселиться вместе. По случаю его расставания Лу Ваньчэн даже угостил его в самом известном ресторане столицы Цзиньсю Сюане.
Цзиньсю Сюань был рестораном на берегу реки. Их фирменное блюдо «Хунь Ян Мо Ху» поразило впервые приехавшего в столицу Лу Байшуо. Вернувшись в Линань, Лу Байшуо повсюду искал северных поваров, пытаясь воссоздать тот «Хунь Ян Мо Ху». Тем не менее, вкус всегда немного не дотягивал до того самого.
[Примечание: Знаменитое дворцовое блюдо, которое распространилось от династии Суй до династии Тан. Особый метод состоит в том, чтобы одновременно пустить кровь овце и гусю, сначала набить гусиное брюхо клейким рисом и множеством специй, затем засунуть гуся в брюхо овцы, потом поджарить овцу на огне, и, наконец, когда баранина приготовлена, гуся в овечьем брюхе можно вынуть для употребления.]
Лу Ваньчэн рассмеялся, услышав это.
«Шестой брат с таким же успехом мог бы написать на своем лице: „Быстро пригласи меня в Цзиньсю Сюань“».
Лу Байшуо смущенно сказал: «Не преувеличивай, я сказал это просто между делом. Но, по правде говоря, вчера я действительно ходил в Цзиньсю Сюань. Однако мальчик-слуга сказал мне, что все отдельные комнаты заняты на следующие три дня. Увы, как и следовало ожидать от столицы. Мне следовало пойти раньше».
Линь Цинюй спросил: «Вы сказали, что являетесь гостем резиденции Наньань Хоу?»
«Нет, – удивленно сказал Лу Байшуо. – Я хотел просто поесть, для этого обязательно представляться?»
Линь Цинюй сказал: «В столице повсюду есть влиятельные чиновники. Превозносить тех, кто выше, и топтать тех, кто ниже, – обычное дело, особенно в таких местах, как Цзиньсю Сюань, где собираются знатные люди и высокопоставленные чиновники. Если вы действительно хотите пойти, то можете попросить молодого мастера Хоу составить вам компанию».
Лу Байшуо выжидающе посмотрел на Лу Ваньчэна.
«Это нормально? Состояние Ваньчэна...»
Линь Цинюй сказал: «За ним просто нужно внимательно присматривать».
В последнее время Лу Ваньчэна явно одолевали тяжелые мысли, что не способствовало восстановлению сил. Выйти и немного отдохнуть было хорошей идеей.
Более того, если бы Лу Ваньчэн не вышел сейчас… Возможно, у него не будет другого шанса выйти и развлечься.
Лу Ваньчэн немного подумал, затем с улыбкой спросил: «Цинюй, у нас никогда не было возможности вместе выйти на прогулку, верно?»
Линь Цинюй кивнул. С момента их свадьбы он только дважды выходил с Лу Ваньчэном. Один раз, чтобы вернуться в резиденцию Линь, а другой – в храм Чаншэн. Оба раза они ехали в экипаже, чтобы добраться до места. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз видел процветание столицы.
«Давай вместе сходим в Цзиньсю Сюань и поужинаем? Пока мы будем там, я закажу „Хунь Ян Мо Ху“ с собой, чтобы по возвращении передать его шестому брату».
«Хорошо».
Лу Байшуо поблагодарил их обоих, но его не покидало чувство, что что-то было не совсем правильно.
Линь Цинюй вытолкнул кресло с Лу Ваньчэном за ворота резиденции. Также он взял с собой Хуань Туна и нескольких охранников из резиденции Хоу. У входа на улицу Юнсин Линь Цинюй остановил экипаж.
«Здесь недалеко до Цзиньсю Сюаня, давай пройдем остаток пути пешком».
Лу Ваньчэн сказал: «Но ходить слишком утомительно».
Линь Цинюй потерял дар речи: «…Думаешь, мы позволим тебе идти пешком?»
«Ну, я просто беспокоюсь, что ты можешь устать катить меня?»
Линь Цинюй сделал паузу и сказал: «Мне не трудно».
Какими бы ни были трудности, это продлится всего два-три месяца.
Лу Ваньчэн тихо рассмеялся и сказал: «Цинюй, в последнее время ты был таким нежным. Я к такому не привык».
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Я не привык к тому, что в последнее время ты слишком молчалив».
Лу Ваньчэн некоторое время молчал, затем улыбнулся и сказал: «Я был таким в последнее время?»
Линь Цинюй отказался отвечать и толкнул кресло Лу Ваньчэна в толпу.
В это время было еще рано ужинать. Все магазины вывесили свои вывески высоко перед дверью. Разносчики лотков кричали, перебивая друг друга. Проходившие мимо люди были не только обычными людьми, но и многие были хорошо одеты, что выдавало их принадлежность к богатым семьям. Любой, кто видел красивого юношу, подобного бессмертному, толкающего инвалидное кресло благородного сына по улице, поворачивал голову, чтобы еще раз взглянуть.
К счастью, они оба привыкли быть в центре внимания людей и не придавали этому большого значения. Хуань Тун глубоко вдохнул и сказал: «Молодой мастер, вы чувствуете запах жареных каштанов?»
Линь Цинюй сказал: «Если хочешь, иди и купи немного».
Хуань Тун радостно сказал: «Я быстро!»
Лу Ваньчэн тоже принюхался: «Почему я не чувствую запаха?»
У тяжелобольных людей обычно притуплялись пять чувств. Линь Цинюй поколебался мгновение и сказал: «Давай пойдем туда и посмотрим».
Двое молодых людей подошли и встали перед прилавком. Продавец продавал всевозможные украшения. Хотя материалы были дешевыми, их стили были элегантными и разнообразными. Было много оригинальных и необычных работ. Среди них были нефритовые короны и заколки для волос, которыми мужчины завязывают волосы. Лу Ваньчэн подумал, что Линь Цинюй хочет купить несколько нефритовых корон, поэтому он осторожно помог ему выбрать две. Линь Цинюй проигнорировал его и взял женский буяо. Он взвесил украшение, а затем заплатил за него.
[Примечание: 步摇 / bùyáo - жемчужные (яшмовые) подвески женского головного убора, раскачивающиеся при ходьбе, дин. Хань. Старинное женское украшение. Он сделан из золотого шелка, согнутого и скрученного в форме цветочной ветки, украшен висячими бусинами и вставлен под булочку. Во время ходьбы подвижные элементы украшения слегка раскачиваются, оттого и название такое: «步» (бу) – «шаг» и «摇» (яо) – «качать» = «качается от шага».]
Лу Ваньчэн спросил: «Ты собираешься отдать его моей теще?»
«Нет, это для тебя».
«Для меня?»
«Буяо примерно такой же длины как кисть. В будущем, всякий раз, когда ты захочешь поиграть с кистью, просто играй с ним. Я не хочу, чтобы меня разбудили посреди ночи, и мне пришлось переодеваться».
Лу Ваньчэн с улыбкой взял буяо и действительно покрутил его в руке. Он поддразнил: «Каким бы нежным ни был лекарь Линь, он все еще так ясно помнит о том, что нужно отомстить».
Пока они шли, то, наконец, оказались у Цзиньсю Сюаня. Узнав, что это были молодой мастер и шаоцзюнь из резиденции Наньань Хоу, владелец ресторана больше ничего не сказал и немедленно приказал кому-нибудь отвести их в отдельную комнату.
У Цзиньсю Сюаня было два этажа, и лучшее место было у окон на втором этаже. Выглянув наружу, вам открывался вид на реку, а заглянув внутрь, вы могли видеть сцену. На сцене несколько артистов играли на цитре, развлекая посетителей музыкой. Звук цитры был чистым и мелодичным, глубоким и хорошо слышным из любого места. Женщины, игравшие на цитре, также были элегантны и красивы, очаровательны и грациозны.
Услышав музыку, Хуань Тун очень обрадовался, а увидев девушек, еще больше воодушевился. Он спросил Линь Цинюя: «Молодой мастер, как вы думаете, кто выглядит лучше, девушка в голубом или та, что в розовом?»
Лу Ваньчэн подумал, что Линь Цинюй не ответит на такой бессмысленный вопрос, но тот сказал: «Они обе хорошо выглядят».
Лу Ваньчэн: «...»
Видя, что на лице Лу Ваньчэна появилось несколько сложное выражение, Линь Цинюй спросил: «В чем дело?»
Лу Ваньчэн тихо сказал: «Ах, ничего. Я почти забыл, что тебе нравятся женщины».
Линь Цинюй сказал: «Какое это имеет отношение к симпатии к мужчинам или женщинам? Все способны ценить и наслаждаться красивыми вещами».
Лу Ваньчэн поднял брови и предложил: «Тогда давайте подойдем поближе, чтобы полюбоваться ими вблизи?»
«Хорошо».
Линь Цинюй это не интересовало, но Лу Ваньчэн хотел посмотреть, поэтому у него не было возражений. Он вытолкнул Лу Ваньчэна из отдельной комнаты, и они остановились у перил.
Пока Линь Цинюй стоял там, гости на втором этаже перестали слушать; они также отвлеклись от восхищения красавицами внизу. Один за другим они все повернулись, чтобы посмотреть на прекрасного юношу. К счастью, все они знали, что все гости на втором этаже были богатыми и уважаемыми людьми, и поэтому не осмеливались смотреть слишком откровенно. Напротив них двоих, на небольшом расстоянии сидел мужчина в черно-красном одеянии. Линь Цинюй встретился с ним взглядом, и выражение его глаз мгновенно стало яростным.
Лу Ваньчэн проследил за его взглядом и спросил: «Кто это?»
«Наследный принц».
Ленивые глаза Лу Ваньчэна внезапно открылись.
Наследного принца звали Сяо Чэн, и он был старшим сыном императора. Как и у Наньань Хоу, судьба императора относительно сыновей была слабой. Даже имея гарем, который исчислялся тысячами, лишь несколько принцев благополучно выросли. Когда наконец, после долгих трудностей, императрица забеременела и должна была родить маленького сына, кто мог ожидать, что она родит глупого ребенка? Однако, как бы мало принцев ни было, борьбы за трон избежать невозможно. В течение многих лет Сяо Чэн и его мать-наложница строили заговоры и, наконец, стали самым крупным победителем и три года назад вошли в Восточный дворец.
Сяо Чэн беззастенчиво посмотрел на Линь Цинюй, уголки его губ приподнялись, демонстрируя большой интерес. Глядя на Линь Цинюй, он сделал глоток из своей чаши с вином, а затем позвал императорского телохранителя и дал ему указания.
Линь Цинюй отвел взгляд и сказал: «Давайте вернемся».
Лу Ваньчэн сказал: «Не спеши, мы просто спокойно понаблюдаем за его спектаклем».
Телохранитель держал чашу с вином, из которой только что отпил Сяо Чэн. Он сделал полкруга и подошел к ним, сказав: «Приветствую молодого мастера Хоу, Линь шаоцзюня. Эту чашу вина преподносит шаоцзюню Его высочество наследный принц. Он надеется, что шаоцзюнь не откажет в любезности принять».
Линь Цинюй взглянул на чашу с вином, чувствуя только, что она пачкает ему глаза.
«Мне нет необходимости принимать это. Я не пью».
Выражение лица телохранителя изменилось, и он сказал: «Линь шаоцзюнь, при всем уважении, вы понимаете, чье вино отвергаете?»
«Естественно. Это вино наследного принца. – Лу Ваньчэн пробормотал: – Или, может быть, это было вино богов?»
Выражение лица телохранителя стало еще более уродливым.
«Неужели молодой мастер Хоу и шаоцзюнь действительно хотят отвергнуть доброту Его высочества?»
Лу Ваньчэн рассмеялся, и его смех был пугающим.
«Возвращайся и скажи наследному принцу, просто скажи ему – прошло три года с тех пор, как принцесса Цзинчунь вышла замуж и отправилась на Север».
Принцесса Цзинчунь?
Линь Цинюй вспомнил это имя. Принцесса Цзинчунь изначально была служанкой в бюро Шаньи. Из-за ее красоты и очарования, ее ярких манящих глаз и добрых манер к ней благоволил король Севера, который приехал издалека три года назад. Король Севера с первого взгляда влюбился в Цзинчунь и сразу же попросил императора разрешить ей выйти за него замуж.
Народ северной территории был пограничным племенем, и в течение многих лет у них были постоянные споры с нынешней династией. Чтобы стабилизировать границу, император лично даровал брак, назначил Цзинчунь принцессой и сговорил ее с королем Севера. Он даже попросил наследного принца руководить церемонией бракосочетания этих двоих, чтобы показать свою искренность.
…Почему Лу Ваньчэн упомянул этого человека в присутствии наследного принца?
Телохранитель был вынужден вернуться и передать сообщение. Услышав его, Сяо Чэн внезапно поднял голову и пристально посмотрел на лицо Лу Ваньчэна, как будто в нем мог найти какую-то подсказку. Но сколько бы ни смотрел, он видел только болезненного и бесполезного юношу с улыбкой в уголках губ.
Их группа вернулась в отдельную комнату, где Хуань Тун очень взволнованно сказал: «Молодой господин Хоу, молодой господин, это был наследный принц… будущий император. Если мы его так обидим, он в будущем отрубит нам головы?»
Лу Ваньчэн сказал, чтобы намеренно напугать его: «Вполне возможно. Но к тому времени я уже давно буду под землей, и он не сможет отрубить мне голову».
Хуань Тун был готов заплакать от страха, причитая: «Молодой мастер Хоу...»
Линь Цинюй вдруг сказал: «Это правда. Так что тебе не следует беспокоиться об этом».
Лу Ваньчэн на мгновение замолчал, а затем лениво сказал: «Хорошо, я послушаю лекаря Линь».
После этого инцидента у них двоих больше не было настроения развлекаться. Они быстро поужинали и вернулись в резиденцию с заказанным «Хунь Ян Мо Ху».
Пробыв вне дома полдня, Лу Ваньчэн уже был измотан. Умывшись, он лег на кровать отдохнуть.
Было еще рано, и Линь Цинюю совсем не хотелось спать, поэтому он направился в кабинет. В последнее время он очень заинтересовался ароматами и пытался воссоздать аромат благовоний, который он почувствовал во дворце Фэньи в тот день.
Внезапно на улице начался дождь. Среди туманного вечернего дождя Линь Цинюй внезапно заметил фигуру за окном.
Он открыл окно только для того, чтобы увидеть Лу Ваньчэна, накинувшего плащ на плечи и держащегося за край окна. Его длинные волосы были растрепаны, и он задыхался, как будто ему потребовались все его силы, чтобы пройти весь путь из спальни сюда.
Линь Цинюй ошеломленно спросил: «Почему ты..? Где слуги?»
Лу Ваньчэн ответил невпопад: «Я не могу это принять».
«Что?»
«Я могу выбрать не заботиться о других вещах, и мне самому не хочется беспокоиться о них. Но этот вопрос, я не могу просто оставить его. – Лу Ваньчэн посмотрел на него и торжественно сказал: – Ты родился, чтобы подняться высоко как гора. Даже если ты продолжишь совершать злые поступки, я никогда не позволю тебе превратиться в ничто».
Глаза Линь Цинюй широко раскрылись.
Холодный воздух проник в его тело, и Лу Ваньчэна охватил душераздирающий приступ кашля. Как будто больше не мог стоять, он медленно соскользнул по стене. Линь Цинюй быстро вышел из кабинета и заслонил его своим телом от ветра и дождя.
«Перестань болтать и сначала зайди в комнату».
Лу Ваньчэн схватил его за руки и тихо пробормотал: «Вот почему я должен найти лучшее решение, которое решит эту проблему раз и навсегда».
Линь Цинюй замолчал. Он никогда раньше не видел такого Лу Ваньчэна – тот выглядел так, будто был связан кандалами, от которых не мог освободиться. Он совсем не походил на того молодого человека, который в тот день неторопливо насвистывал на крыльце.
Он всегда презирал Лу Ваньчэна за то, что тот был слишком ленив, слишком беззаботен, чтобы заботиться о чем-либо. Но теперь, он надеялся, что Лу Ваньчэн сможет провести то немногое оставшееся у него время так же просто и бездумно, как и раньше.
Неизвестного сколько времени прошло, но хватка Лу Ваньчэна внезапно усилилась, нарушив тишину, он сказал: «Цинюй».
Линь Цинюй: «Я здесь».
«Я думаю… – Темнота сверкнула в глазах Лу Ваньчэна, острых и глубоких, но в конце концов, он был болен, и его лицо оставалось бледным, изо рта пахло кровью, а губы были алыми как кровь. – ...Я хочу жизнь Сяо Чэна».
В груди Линь Цинюй стало немного жарко. Он взял слегка дрожащее запястье Лу Ваньчэна левой рукой и тепло сказал: «Хорошо, тебе нужна помощь?»
Переводчику есть что сказать:
ессо: Вот и начинается их борьба с главным героем этого романа. Полагаю, все догадались, что герой – это наследный принц?
Глава 27.
Наследный принц, очевидный наследник престола, будущий император – желать его жизни было равносильно убийству монарха, измене. Если бы они были разоблачены, то в наказание за это серьезное преступление были бы казнены все их родственники до девятого колена. Их было только двое: серьезно больной и умирающий мужчина и супруга-мужчина, запертый во внутреннем дворе. Даже получить аудиенцию во дворце было нелегким делом, не говоря уже о том, чтобы попасть в расположенный глубоко внутри Восточный дворец и приблизиться к наследному принцу, за которым повсюду следовали теневые стражи.
Возможно, они просто берутся за непосильную задачу, следуя по пути, который вел к их гибели. Но Лу Ваньчэн хотел смерти Сяо Чэна, и Линь Цинюй также хотел этого, поэтому они собирались сделать это. Дворцовые служанки предыдущих династий могли тайно убить спящего императора, так почему же они не могли лишить жизни простого принца?
До этого Линь Цинюй никогда не думал о нападении на принца. Самое большее, его занимали мысли о том, чтобы пойти против императрицы. Принц не имел никакого отношения к этому браку и, следовательно, не был в его списке мести. Но предложение этой недопитой чаши вина сегодня в Цзиньсю Сюане вызвало у него настоящее отвращение.
Как мужчина, он, естественно, знал, что имел в виду наследный принц, ведь его взгляды ничего не скрывали. Быть замужем за Лу Ваньчэном как супруга-мужчина – это одно, совсем другое – если кто-то другой осмелится взять его силой. Даже если бы этот кто-то был наследником престола и будущим императором, это было то, чего он никогда бы не смог принять.
Лу Ваньчэн был все еще жив, так что дабы не нанести удара по чести и достоинству Наньань Хоу, Сяо Чэн не сделает ничего чрезмерного. Как только Лу Ваньчэн умрет от болезни, Сяо Чэн, скорее всего, воплотит свои замыслы относительно его. Вместо того чтобы сидеть на месте и ждать смерти, лучше было перехватить инициативу, ударив первым.
На первый взгляд он помогал Лу Ваньчэну, но на самом деле тот помогал ему.
Лу Ваньчэн чувствовал тепло рук Линь Цинюя и слабый запах книг на его теле, и постепенно его дыхание успокоилось. Некоторое время, если не считать шума ветра и дождя, они вдвоем могли слышать только дыхание друг друга.
Именно тогда в панике и волнении к двери кабинета подбежал Хуань Тун, найдя их двоих. Ранее он обнаружил, что дверь спальни открыта, и молодой мастер Хоу, который должен был спать мертвым сном на кровати, пропал без вести, а его инвалидное кресло осталось в комнате.
Хуань Тун вздохнул с облегчением и спросил: «Что молодой мастер Хоу делает в кабинете? Вы даже не взяли инвалидное кресло...»
Линь Цинюй успокоился и сказал Лу Ваньчэну: «Ты не должен простудиться. Я отнесу тебя обратно в комнату».
В прошлой жизни Лу Ваньчэна заговоры и убийства в погоне за богатством были чем-то таким, что никогда не могло случиться с ним. Когда он услышал это предложение, то все еще был взволнован принятием твердого решения, и его эмоции мгновенно стали еще более бурными, но характер волнения изменился. Он недоверчиво сказал: «Ты понесешь меня?..»
«Угу».
Лу Ваньчэн был настолько слаб, что, хотя Линь Цинюй никогда не тренировался, он был нормальным здоровым человеком – пройти несколько шагов с Лу Ваньчэном не составило бы большого труда.
Линь Цинюй схватил Лу Ваньчэна за руку и положил себе на плечи, сказав: «Держись крепче».
...Понесет на руках как принцессу?
Лу Ваньчэн резко отдернул руку: «Нет, нет, нет. Кха-кха, я могу вернуться сам».
Линь Цинюй с первого взгляда понял, что бесполезное мужское эго Лу Ваньчэна снова подняло голову, и сказал: «К тому времени, как ты самостоятельно вернешься, солнце уже выглянет из-за горизонта».
Ранее, когда он прошел весь путь от спальни до кабинета, Лу Ваньчэн почти ничего не почувствовал. Но теперь он понял, что у него действительно не осталось ни капли сил, было трудно даже просто встать. Он был вынужден пойти на компромисс: «Тогда пусть Хуань Тун отнесет меня обратно».
В спальне двери и окна были закрыты, чтобы не пропускать ветер и дождь. Хуань Тун подождал, пока молодой мастер Хоу переоденет промокшую от дождя одежду для сна. Лу Ваньчэн лежал на теплой и сухой постели, его лицо все еще было бледным как бумага, а во рту стоял запах крови.
Хуа Лу сварила немного отвара имбирного корня, и Лу Ваньчэн с отвращением на лице допил его. Он заставил Хуань Туна и Хуа Лу уйти, оставшись наедине с Линь Цинюем.
Линь Цинюй ушел в кабинет только после того, как Хуа Лу сказала, что молодой мастер крепко спит. В таком случае, Лу Ваньчэн, должно быть, очнулся ото сна, а затем без раздумий бросился в кабинет.
Линь Цинюй присел на край кровати и спросил: «Тебе приснился кошмар?»
«Ты знаешь даже это. – Голос Лу Ваньчэна вернулся к его обычному расслабленному и спокойному тону: – Мне приснился кошмар, и я был до смерти напуган».
«Какой кошмар?»
Лу Ваньчэн ничего не сказал, просто молча посмотрел на него, как бы подтверждая, что человек перед ним действительно был цел и невредим. Через некоторое время он улыбнулся и спросил: «Ах, только что я был действительно уродлив? Я выглядел очень жалко?»
Линь Цинюй сказал правду: «Ты действительно выглядел жалко, но не был уродлив». С темпераментом Лу Ваньчэна, даже если его лицо будет обезображено, он, вероятно, никогда не будет уродлив.
Лу Ваньчэн цыкнул и сказал: «Как досадно. Перед тобой я хотел выглядеть круто».
Пробыв с Лу Ваньчэном долгое время, Линь Цинюй постепенно научился приспосабливаться к незнакомым словам, которые тот просто внезапно извергал из ниоткуда. Он делал вывод о том, что Лу Ваньчэн хотел выразить в соответствии с контекстом речи. Слово «крутой» должно означать что-то вроде «уверенного и выдающегося».
Линь Цинюй сказал: «Я только что подумал, что ты очень крут».
Лу Ваньчэн был поражен. Он очень медленно скользнул в свою кровать, схватил одеяло и закрыл лицо.
После этой ночи в кабинете сговор с целью совершения плохих поступков включал двух человек.
Познай себя и познай своего врага; и ты выйдешь победителем в каждой битве. Понимание Линь Цинюй Сяо Чэна ограничивалось их двумя встречами, и его впечатление о нем можно было выразить одним словом – маслянистый. Хотя Лу Ваньчэн номинально был двоюродным братом Сяо Чэна, он мало общался с тем, потому что был постоянно прикован к постели. Но Лу Ваньчэн, казалось, был очень хорошо знаком с Сяо Чэном, особенно в том, что касалось его личных дел и мелких деталей.
Линь Цинюй попросил Лу Ваньчэна перечислить все, что он знал о Сяо Чэне. Тот долго размышлял и сказал: «Обычными выражениями лица Сяо Чэна являются „губы, изогнутые в усмешке“, „с улыбкой, которая была не совсем улыбкой“, „проводит языком по щеке“ – как будто щели между его зубами набиты луком-пореем. Когда он говорит, то, в основном, делает это „медленно и неторопливо“ и „оставаясь спокойным и хладнокровным при решении неотложных дел“. Всякий раз, когда возникают разногласия, он любит держать людей за подбородок и говорить... – Лу Ваньчэн намеренно понизил голос, подражая тону Сяо Чэна: – Посмотри на нас».
Линь Цинюй: «...»
«Снаружи он – решительный, безжалостный и бесчувственный Его высочество наследный принц. Но перед своей возлюбленной его глаза становятся теплыми, он говорит низким и хриплым голосом: „Поцелуй меня – и я отдам тебе свою жизнь и страну“. Твою мать, это так жирно, он мог бы открыть чертов магазин по продаже жира, просто король жира».
Линь Цинюй: «...»
«Кстати, он также любит давать прозвища людям, которые ему нравятся. У людей, очевидно, есть имена, но он их не использует. Эх, он забавляется, называя других „малышом“, „младшей сестричкой“, „младшим братиком“...»
Линь Цинюй прервал его: «Хватит. Ты не можешь сказать что-нибудь полезное?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Я уже сказал самую полезную вещь».
Линь Цинюй на некоторое время задумался: «Принцесса Цзинчунь?»
Лу Ваньчэн щелкнул пальцами.
«Ты такой сообразительный! На самом деле, это очень банальная история: Сяо Чэн и Цзинчунь встретились во дворце, когда были детьми. Они были друзьями детства, невинными товарищами по играм, но она была всего лишь служанкой. Как она может быть достойна быть супругой принца? Так что эти двое могли общаться только тайно. Позже королю Севера приглянулась Цзинчунь, и император даровал им брак. В то время Сяо Чэн еще не был наследным принцем, и перед императором он не смел и пикнуть… То есть он не осмеливался быть опрометчивым и мог только наблюдать, как Цзинчунь выдали замуж и увезли далеко от столицы. С тех пор он мог только искать двойников Цзинчунь, чтобы успокоить свое сердце».
Линь Цинюй спросил: «Поскольку отношения между ними были секретом, тогда как ты узнал?»
Лу Ваньчэн сказал: «Естественно, у меня есть свои источники. Просто поверь мне».
«Тогда чем я похож на Цзинчунь?»
«Глаза. У Цзинчунь под левым глазом родинка. Многие служанки и слуги Сяо Чэна более-менее похожи на Цзинчунь».
Линь Цинюй сказал: «Значит, если я испорчу свои глаза, Сяо Чэн потеряет ко мне интерес?»
«Может быть, – сказал Лу Ваньчэн, – но не делай этого. Мне нравятся твои глаза, такие, какие они есть».
«Конечно, я ничего не сделаю. – Усмехнулся Линь Цинюй. – Даже если мне плевать на лицо, я не хочу причинять себе боль из-за этого сукиного сына».
Что толку было «наносить врагу тысячу урона ценой восьмисот для себя»? Чего он хотел, так это остаться невредимым, наблюдая, как враг страдает от всевозможных мучений, когда его жизнь хуже смерти, и тот молит о пощаде, крича от боли.
Сяо Чэн питает глубокую привязанность к принцессе Цзинчунь, которая была выдана замуж далеко отсюда… Что они могут с этим сделать?
Они оба погрузились в размышления. Вскоре после этого служанка из Павильона Спящей Луны пришла навестить шаоцзюня, сказав, что ей нужно кое-что сообщить. Когда Линь Цинюй вызвал ее, девушка сказала: «Сегодня рано утром мадам увела вторую молодую леди из дома и вернулась только ближе к вечеру. Иньян попросила меня найти помощника смотрителя стойл, и я узнала, что мадам и вторая молодая леди отправились во дворец и взяли с собой много роскошных подарков. Затем я пошла к управляющему хранилищем, и тот сказал, что мадам ничего не брала. По всей вероятности, эти подарки были взяты из приданого самой мадам».
«Я понимаю, – сказал Линь Цинюй. – Возвращайся и поблагодари Иньян от моего имени. Она была очень внимательна».
На этот раз во время своего визита во дворец Лян Ши и Лу Няньтао не хотели привлекать к себе внимание. Не так давно они втроем ходили во дворец, чтобы выразить свое почтение и поблагодарить императрицу. Более того, императрица отнеслась к матери и дочери с прохладцей. Неужели на этот раз они посетили дворец, чтобы заручиться благосклонностью императрицы?
Когда Линь Цинюй высказал свои мысли, Лу Ваньчэн сказал: «Прошёл не один год с тех пор, как Лян Ши вышла замуж за Наньань Хоу. Если бы она могла завоевать благосклонность императрицы, то уже давно бы это сделала, так зачем же ей ждать до сих пор?»
Линь Цинюй кивнул в знак согласия.
«Значит, подарки не для императрицы, тогда они для кого-то другого».
«Во дворце императрица – не единственная хозяйка».
Когда женщина входила во дворец, помимо посещения дворца Фэньи, она также могла иногда приходить, чтобы засвидетельствовать свое почтение любимой наложнице императора.
Они посмотрели друг на друга и одновременно сказали: «Чэнь Гуйфэй».
Линь Цинюй вспомнил, как в тот день Лян Ши и Лу Няньтао смотрели на наследного принца во дворце Фэньи. Потерявшая доверие мужа Лян Ши лишилась права управлять резиденцией, ее сын стал импотентом и, видя, что жизнь в резиденции Хоу становится невыносимой, она решила поискать покровителя снаружи.
Императрица была недовольна ее статусом второй жены и не хотела помогать. В гареме, помимо императрицы, самой влиятельной персоной была родная мать наследного принца Чэнь Гуйфэй. Наньань Хоу всегда был чрезмерно осторожен в суде. Он приходил и уходил один и никогда не участвовал ни в каких спорах фракций. Если бы он знал, что Лян Ши тайно угождает Чэнь Гуйфэй, то точно пришел бы в ярость, поэтому они не смели открыто ехать во дворец, а ускользнули незаметно.
Восточный дворец наследного принца, дворец Фэньи императрицы, дворец Чанлэ Чэнь Гуйфэй... и Лян Ши с Лу Няньтао.
«Ваньчэн. – Линь Цинюй медленно сказал: – Я хочу посетить резиденцию Линь».
Даже не задумываясь, Лу Ваньчэн сказал: «Хорошо, когда?»
«Сейчас».
«Пойдем вместе».
Когда Линь Цинюй собирался отказаться на основании «Не выходи на улицу, когда ты болен», то услышал, как Лу Ваньчэн сказал: «Я хочу попросить тестя узнать, сколько у меня осталось времени».
Линь Цинюй поколебался мгновение, а затем кивнул.
Ему было все труднее контролировать состояние Лу Ваньчэна. Каким бы талантливым юноша ни был, он действительно больше не знал… что делать.
В мире было только два знакомых ему человека, чьи медицинские навыки превосходили его собственные – учитель и отец. Рецепт, который он использовал, чтобы продлить жизнь Лу Ваньчэна, был дан его отцом. У отца могут быть другие способы выиграть больше времени для Ваньчэна.
В богатых семьях жене нужно было бы получить одобрение мадам, если она хотела вернуться в дом своих родителей с мужем. Теперь, кроме Наньань Хоу, Линь Цинюй был единственным, кто отвечал за домашнее хозяйство. Ему не нужно было никому говорить – он просто шел, куда пожелает. Однако, поскольку он хотел взять с собой Лу Ваньчэна и на несколько дней остаться в резиденции Линь, ему все равно нужно было символически получить согласие Наньань Хоу. Он сказал, что хочет отвезти Лу Ваньчэна в резиденцию Линь для лечения, и Наньань Хоу, зная, что медицинские навыки Линь Пань Юаня не имеют себе равных, естественно, согласился.
Поэтому Линь Цинюй, молодой мастер Хоу вместе с Хуань Туном и Хуа Лу отправились в резиденцию Линь.
Его поездка домой на этот раз была очень внезапной, что стало большим сюрпризом для его родителей и младшего брата.
Линь Цинхэ все еще помнил Лу Ваньчэна, старшего брата, которого видел всего один раз. С невинностью ребенка он сказал: «Ваньчэн-гэ, ты сильно похудел».
Выражение лица матушки Линь слегка изменилось. Сидя в своем инвалидном кресле, Лу Ваньчэн улыбнулся.
«А Сяо Цинхэ стал намного выше».
Линь Цинхэ был так смущен, что спрятался за спину матери. В конце концов, эти двое были братьями, Линь Цинхэ и Линь Цинюй выглядели очень похожими. Глядя на него, Лу Ваньчэн имел удовольствие посмотреть на уменьшенную версию Линь Цинюй.
Мать Линь вздохнула с облегчением, и с улыбкой сказала: «Ты вернулся как раз вовремя. Если бы ты хоть немного опоздал, твой отец уже уехал бы».
«Уехал? – Линь Цинюй посмотрел на отца Линя. – Куда едет отец?»
Отец Линь сказал: «Юнлян».
Юнлян расположен к северо-западу от Даюй и граничит с Западным Ся. Изначально то было вассалом Даюй, но в последние годы оно постоянно росло и крепло, и теперь его занимали мысли о восстании или о том, чтобы избавиться от контроля Даюй и занять его место.
Линь Цинюй спросил: «Северо-западная граница – это поле битвы, зачем отцу ехать в Юнлян в это время?»
Отец Линь выглядел серьезным, когда сказал: «К сожалению, полмесяца назад на поле боя генерал Гу был поражен ядовитой стрелой. Стрелу извлекли, но остаточный яд не смогли вывести из его тела. Военные лекари и знаменитые лекари в Юнляне были беспомощны и не знали, что делать. В докладе Его величеству говорилось, что из-за остаточного яда генерал Гу становится все слабее и слабее. Я боюсь, что, если так будет продолжаться и дальше, его будущее будет безрадостным. Император приказал мне немедленно выезжать и, не останавливаясь, мчаться в Юнлян, чтобы поставить диагноз и вылечить генерала Гу».
Лу Ваньчэн сам умирал, и, естественно, ему было наплевать на жизни других.
«Юнлян так далеко от столицы. Даже если бы вы ехали без остановок, это займет не менее полумесяца. Не будет ли к тому времени слишком поздно?»
Отец Линь слегка вздохнул.
«Нам придется надеяться, что Небеса благосклонно отнесутся к генералу Гу».
Как сын, Линь Цинюй эгоистично не хотел, чтобы его отец в это время отправлялся на войну. Однако, разве не все под Небесами – земля императора? Как людям Даюй, им придется провести всю свою жизнь, склоняя головы перед императорской властью. Более того, генерал Гу... был человеком, которого стоило спасти.
Линь Цинюй сказал: «Тогда все, о чем я могу попросить, – это чтобы отец был осторожен и во что бы то ни стало берег себя».
Переводчику есть что сказать:
ессо: Хотите маленький спойлер? …Только вспомнила, что все уже есть в описании новеллы! В общем, это второе тело нашей соленой рыбы.
Глава 28.
Отец Линь знал, что у его старшего сына должно быть что-то важное, раз в подобное время он привозит своего мужа домой. Он повел их в кабинет.
Линь Цинюй махнул слуге, который подавал чай, чтобы тот удалился, а затем достал из рукава фарфоровую бутылочку. Он протянул ее отцу Линь и спросил: «Отец, вы узнаете этот аромат?»
Отец Линь откупорил бутылку и понюхал. После некоторого раздумья он сказал: «Этот аромат величественный, глубокий и основательный. Он стойкий. Почти как „Фэн Цю Хуань“, уникальный для дворца Фэньи».
Отец Линь, как Пань Юань Императорской лечебницы, хотя его официальное положение не было высоким, все еще считался членом внутреннего круга министров императора. Он лично заботился о здоровье императора и императрицы. Каждые три дня он ходил во дворец Фэньи, чтобы проверить пульс императрицы, так что ему был хорошо знаком запах Фэн Цю Хуаня.
Линь Цинюй беспомощно улыбнулся.
«Это всего лишь „почти как“».
Лу Ваньчэн сказал: «Оказывается, ты был занят, пытаясь воссоздать благовония, которыми пользовалась императрица… Но как долго ты пробыл во дворце Фэньи? Это уже довольно хорошо – иметь возможность воссоздать его почти идеально».
Линь Цинюй покачал головой.
«Этого недостаточно».
Благовония и лекарства имеют много общего. Он должен был быть способен на большее.
«Ты слишком требователен к себе. Ты можешь немного помягче относиться к себе, – убеждал его Лу Ваньчэн. – Если твоих требований к себе достаточно, чтобы жить, как живется, тогда бы это не отличалось от жизни, свободной от печалей и забот».
Линь Цинюй холодно посмотрел на него.
«Неужели ты действительно должен изливать на меня свою чушь именно сейчас?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Хорошо, хорошо, я был неправ. Не смотри на меня так свирепо в присутствии тестя. Иначе я буду выглядеть так, будто в этой семье у меня нет статуса».
Отец Линь наблюдал, как они подшучивают друг над другом, и понял, почему Лу Ваньчэн до сих пор жив. Это было действие рецепта, который он дал Линь Цинюй в тот день.
Линь Цинюй больше не хотел обращать внимания на кое-кого, и сказал: «Отец, не могли бы вы помочь мне получить образцы благовоний, используемых во дворце Фэньи, дворце Чанлэ и Восточном дворце?»
Отец Линь долгое время занимал должность Пань Юаня в Императорской лечебнице и наладил связи как в Императорской медицинской канцелярии, так и в самой лечебнице. Он придавал большое значение развитию таланта, и каждый молодой императорский лекарь, только что прибывший в Императорскую лечебницу, получал его наставления и руководство. Среди них есть особенно добрый и честный, трудолюбивый и любознательный новичок, выходец из бедной семьи. Он был принят в качестве его ученика, и отец Линь обучал его всем своим навыкам, надеясь передать свое мастерство следующему поколению.
Императорские лекари, не имевшие достаточной квалификации, могли лечить только евнухов и служанок во дворце. Его ученик, благодаря своим хорошим медицинским навыкам и хорошему темпераменту, был очень популярен среди дворцовых служанок и евнухов. Возможно, он сможет получить то, что хотел Линь Цинюй, от служанок трех дворцов.
Отец Линь сказал: «Может быть, я смогу попробовать. Но зачем тебе все это?»
Линь Пань Юань всю свою жизнь был осторожным, трудолюбивым и ответственным. Если бы он знал, что его старший сын и зять замышляют убить наследного принца, то не смог бы принять это. Линь Цинюй также не хотел вовлекать в это свою семью, поэтому просто сказал: «У меня есть для этого свое применение, так что отцу не следует спрашивать».
Отец Линь выглядел обеспокоенным, говоря: «Цинюй, независимо от того, что ты хочешь сделать, дела дворца – это не то, во что мы можем вмешиваться».
Линь Цинюй улыбнулся.
«Отец, не волнуйтесь. Я знаю меру».
Его «мера» была очень проста – просто жизнь Сяо Чэна.
Отец Линь кивнул и повернулся к Лу Ваньчэну.
«Это редкая встреча с молодым мастером Хоу, вы позволите мне проверить ваш пульс?»
Лу Ваньчэн вытянул руку, показывая запястье.
«Спасибо, тесть».
Всякий раз, когда отец Линь ставил диагноз своему пациенту, он никогда не позволял своим эмоциям отразиться на лице.
Пока Линь Цинюй терпеливо ждал, то немного нервничал и был без причины встревожен. По правде говоря, в глубине души он очень хорошо знал, что, учитывая нынешнее состояние Лу Ваньчэна, какими бы превосходными ни были медицинские навыки его отца, это был всего лишь вопрос большего или меньшего времени. Ему не нужно было нервничать. Каким бы ни был результат, все это было в пределах его ожиданий.
Линь Цинюй заставил себя успокоиться. Когда отец убрал руку, он спокойно спросил: «Отец, как он?»
Отец Линь многозначительно посмотрел на Линь Цинюй.
«Ты изменил рецепт, который я тебе дал?»
«Да. Я заменил более токсичное и сильнодействующее лекарство относительно мягким клубнем виноградной лозы кудзу и ложным женьшенем. Воздействие не должно было быть слишком большим».
«Клубень виноградной лозы кудзу и ложный женьшень – хорошие лекарства. Но если ты смешаешь их с остальными травами, я боюсь...» – Отец Линь на мгновение замолчал и не продолжил говорить.
Лу Ваньчэн бросил обиженный взгляд на Линь Цинюй.
Даже тесть знал о его импотенции. Это было не просто немного неловко.
К счастью, отец Линь не слишком беспокоился по этому поводу.
«Сегодняшний день отличается от прошлого. Учитывая нынешнее состояние молодого мастера Хоу, более мягкие рецепты не могут побороть его недуг. Если ты хочешь продлить время, ты можешь только использовать сильнодействующие лекарства».
Лу Ваньчэн спросил: «Что произойдет, если я приму сильнодействующее лекарство?»
Отец Линь и Линь Цинюй переглянулись, но ни один из них не произнес ни слова.
Лу Ваньчэн понял и с улыбкой сказал: «Тогда давайте не будем этим пользоваться. Я очень боюсь боли».
Раздался стук в дверь, и из-за нее донесся звонкий голос Линь Цинхэ: «Папа, гэгэ, Ваньчэн-гэгэ, мама говорит, что пора ужинать».
Линь Цинюй открыл дверь и сказал: «Цинхэ, помоги Ваньчэн-гэгэ добраться до главного зала».
Лу Ваньчэн намеренно спросил Линь Цинхэ: «А сможет ли Цинхэ справиться?»
Линь Цинхэ снова и снова кивал.
«Я смогу, точно смогу. Я очень сильный».
Когда они ушли, Линь Цинюй спросил: «Отец, неужели действительно нет другого выхода?»
Отец Линь вздохнул и сказал: «Пусть Наньань Хоу как можно скорее подготовится к похоронам, осталось не более, чем два месяца».
Двух месяцев им хватало, чтобы прервать презренное существование Сяо Чэна.
Линь Цинюй закрыл глаза и сам себе сказал: «Я понимаю».
Лу Ваньчэн и семья Линь поужинали вместе. Матушка Линь беспокоилась о больном госте и специально приказала повару приготовить много не жирных и легкоусвояемых блюд. Отец Линь завтра уезжал в Юнлян, и эта трапеза тоже была подготовкой для него.
Лу Ваньчэн, казалось, был в хорошем настроении, и с его губ не сходила улыбка. Он даже часто двигал палочками для еды. Он накладывал себе на тарелку по чуть-чуть, и ему не потребовалось много времени, чтобы его тарелка была наполовину полной.
Линь Цинюй знал, что Лу Ваньчэн теперь почти ничего не мог есть, кроме рисовой каши. Он сделал это только потому, что не хотел портить им радость встречи.
Но, очевидно, это больше портило именно его настроение, иначе, почему у него не было аппетита перед лицом кучи его любимых блюд?
Во время трапезы отец Линь упомянул о своем ученике в Императорской лечебнице: «Я попросил слугу пойти к нему домой и передать сообщение, попросив его прийти к нам в дом завтра. Если у тебя будут какие-то указания, просто дай ему знать».
Линь Цинюй кивнул и сказал: «Хорошо».
«Цинюй», – тихо позвала мать Линь, указывая ему на Лу Ваньчэна.
Голова сидящего в инвалидном кресле Лу Ваньчэна была слегка повернута набок, глаза закрыты, выражение лица спокойное, а рука... все еще держала серебряные палочки для еды.
Семья Линь посмотрела друг на друга и с молчаливым пониманием тоже отложила свои палочки для еды. Линь Цинхэ осторожно окликнул: «Ваньчэн-гэгэ?»
Линь Цинюй сделал жест «Тише!» и тихо сказал: «Он просто заснул».
Лу Ваньчэн устал от поездки в экипаже из резиденции Наньань Хоу в резиденцию Линь, завершившейся долгой дискуссией, и теперь смог заснуть в середине воссоединения семьи.
Линь Цинюй поманил Хуань Тун и Хуа Лу: «Отведите молодого мастера Хоу в комнату для отдыха».
Хуань Тун спросил: «Молодой господин, в какую комнату нам его отвести?»
Линь Цинюй был ошеломлен.
Мать Линь сказала: «Цинюй, твоя комната прибрана. Молодой мастер Хоу будет жить с тобой в одной комнате, или..?»
Линь Цинюй поколебался мгновение и сказал: «Пусть он останется в комнате для гостей».
В резиденции Хоу была причина, по которой он терпел неудобства, спя на луохане в одной комнате с Лу Ваньчэном. Теперь, когда они вернулись в его дом, им, естественно, больше не нужно было спать вместе.
Что касается причины, по которой он был готов спать в одной комнате с Лу Ваньчэном, то сначала он хотел заткнуть рот Лян Ши, а затем… Вероятно, потому что он привык и был слишком ленив, чтобы переехать.
Неожиданно он более года хранил такую дурную привычку.
Линь Цинюй поручил Хуань Туну и Хуа Лу присмотреть за Лу Ваньчэном в гостевой комнате, пока сам отдыхал в своей спальне. Сколько он себя помнил, он спал в этой спальне – до тех пор, пока не надел свадебное одеяние и через брак не вошел в резиденцию Хоу.
Комната была чистой и безупречно прибранной, а обстановка была точно такой же, как он помнил. Но он все равно чувствовал что-то странное. Если бы между кроватью и луоханем была ширма с играющими в воде утками-мандаринками…
Линь Цинюй заставил себя больше не думать об этом. Он задул свечу и заснул в одиночестве.
Рано утром следующего дня отец Линь попрощался со своей женой и детьми и отправился в путешествие в Юнлян в сопровождении нескольких воинов семьи Гу. Никто не пошел будить Лу Ваньчэна, но тот проснулся сам, и даже раньше, чем Линь Цинюй. Он один засвидетельствовал свое почтение отцу Линю, а затем вместе с семьей Линь проводил его до экипажа.
Линь Цинюй спросил: «Почему ты сегодня так рано проснулся?»
«Думаю, это из-за того, что вчера я рано лег. – Лу Ваньчэн неторопливо сказал: – Разве не хорошо проснуться немного раньше? Это избавит тебя от жалоб на то, что я слишком много сплю».
Линь Цинюй сделал паузу и сказал: «Сейчас я не возражаю против этого. Спи столько, сколько захочешь.
Лу Ваньчэн прищурил глаза, глядя на первые лучи утреннего солнца, которые он давно не видел. Он сказал: «В будущем будет время поспать, теперь можно спать меньше».
Линь Цинюй стоял рядом с инвалидным креслом, некоторое время наблюдая вместе с ним за восходом солнца, а затем сказал: «Давай войдем».
Линь Цинхэ давно достиг возраста обучения в школе, и ему приходилось ходить в школу по будням. Мать Линь подумала, что, поскольку Линь Цинюй так редко возвращался, она должна дать своему младшему сыну несколько выходных дней, чтобы два брата могли провести время вместе. Кто бы мог подумать, что со своим братом Линь Цинхэ будет расслаблен не больше, чем в школе. Он повторял свои уроки и записывал слова, ни одна вещь не была пропущена.
Лу Ваньчэн посмотрел на двоих – одного большого и одного маленького – усердно работающих. Не зная, куда себя деть от скуки, он тоже взял кисть и что-то намалевал на бумаге. Когда Линь Цинюй выслушал декламации Линь Цинхэ, он поднял глаза на Лу Ваньчэна и увидел, что тот зевает, держа кисть в руке. Встретившись с ним взглядом, он повернулся и остановился, а затем спокойно достал из-под одежды буяо, умело вращая его.
Линь Цинхэ привлекла новизна, он потянул Линь Цинюй за рукав и сказал: «Брат, я хочу научиться этому».
Линь Цинюй холодно сказал: «Нет, тебе нельзя».
Линь Цинхэ выглядел очень разочарованным, и Лу Ваньчэн подмигнул ему.
«Все хорошо, позже я тайно научу тебя».
Линь Цинюй: «...»
Вскоре после этого матушка Линь приказала своей момо передать им сообщение. Она приготовила несколько закусок и попросила трех молодых мастеров съесть немного, прежде чем они продолжат усердно работать. Линь Цинхэ нетерпеливо спросил: «Гэгэ, можно мне отдохнуть?»
Линь Цинюй слегка улыбнулся и сказал: «Вперед».
Линь Цинхэ радостно взял момо за руку и ушел.
Лу Ваньчэн спросил: «Ты не собираешься есть?»
Линь Цинюй посмотрел на слова, которые только что написал Линь Цинхэ, и сказал: «Я не голоден».
Лу Ваньчэн некоторое время смотрел на него и сказал: «Цинюй, мне придется сегодня спать в комнате для гостей?»
Сердце Линь Цинюй дрогнуло, и он спросил: «Ты плохо спал в гостевой комнате?»
Лу Ваньчэн медленно сказал: «Нет, дело не в этом».
Он собирался сказать что-то еще, когда услышал, как Хуань Тун доложил снаружи: «Молодой господин, здесь императорский лекарь Ху».
Ху Цзи, императорский лекарь, был учеником, о котором говорил отец Линь.
«Попроси его пройти в главный зал и немного подождать. – Серьезные дела были важны, но Линь Цинюй не забыл, что Лу Ваньчэну как раз пора выпить лекарство. – Хуань Тун, отведи молодого мастера Хоу в его комнату, чтобы выпить лекарство».
Лу Ваньчэн со сложным выражением на лице посмотрел на быстро удаляющуюся спину Линь Цинюй. Хуань Тун подошел к нему и сказал: «Молодой мастер Хоу, позвольте мне отвезти вас обратно в вашу комнату».
Лу Ваньчэн долго молчал. Внезапно он улыбнулся и прошептал: «Хуань Тун, что мне делать, если я немного подавлен?»
Хуань Тун озадаченно спросил: «Почему молодой мастер Хоу несчастен?»
Лу Ваньчэн немного подумал и не совсем уверенно сказал: «Похоже, потому что… Я – единственный, кому неудобно и непривычно».
Переводчику есть что сказать:
ессо:
https://www.bilibili.com/video/BV1SZ4y1N7e9/?spm_id_from=333.788.recommend_more_video.6
На свете есть такая красота –
Увидишь и вовек не забываешь.
Лишь день не встретишь – и уже беда,
Подумаешь – и разум потеряешь.
Как феникс-муж зовет свою жену,
Мир облетая в поисках любимой –
Так вижу я теперь ее одну,
И без нее мне жить невыносимо.
О, друг мой цинь, слова мне замени,
Скажи про все, что в сердце я скрываю!
От всей души признания мои,
С ней об руку вперед идти мечтаю!
Когда же доведется повидать?
Когда страданьям будет утешенье?
Неужто с ней мне в небе не летать?
Но если так – погиб я, нет спасенья!
Перевод Александра Родсет
Глава 29.
Линь Цинюй встретил ученика своего отца, Ху Цзи, в переднем зале резиденции Линь. Ху Цзи происходил из бедной семьи. Когда он учился, то мог позволить себе есть только один раз в день. Однажды, когда отец Линь отправился в Императорскую медицинскую канцелярию читать лекцию, он наткнулся на Ху Цзи, прячущегося в углу и отчаянно пьющего воду, чтобы утолить голод. Сжалившись над ним, отец Линь нашел ему работу уборщика в книгохранилище. С этими небольшими деньгами Ху Цзи смог завершить свое обучение. После этого он поступил в Императорскую лечебницу, и отец Линь принял его как своего ученика, и хорошо заботился о нем. Для него отец Линь был подобен второму родителю. И поэтому, какой бы трудной ни была задача, возложенная на него отцом Линь, для него это будет священным долгом.
Обменявшись приветствиями, Ху Цзи достал из шкатулки с лекарствами две коробки с благовониями.
«Красные благовония – это „Фэн Цю Хуань“, используемые императрицей; коричневые благовония – это „Шэн Чацзы“, используемые наложницей Чэнь. Что касается Его высочества наследного принца, то у него нет привычки зажигать благовония».
Линь Цинюй взял коробки с благовониями и понюхал их одну за другой.
«Лекарь Ху, вы проводили какие-нибудь исследования благовоний?»
Ху Цзи скромно сказал: «Я немного знаю».
«Каково ваше мнение об этих двух благовониях?»
«Предметы, используемые благородными дамами во дворце, естественно, не имеют себе равных. Фэн Цю Хуань может помочь человеку сконцентрировать энергию и успокоить ум, укрепляет здоровье и успокаивает нервы. Шен Чацзы помогает достичь просветления и стабилизировать кровь. Оба благовония являются секретными составами дворца. Без прямого разрешения императора никому не разрешается их использовать, – сказал Ху Цзи с намеком на затаенный страх в глазах. – Юньсю Гуньян из дворца Фэньи и Сяо Куаньцзы из дворца Чанлэ пошли на большой риск, чтобы украсть эти образцы. Я надеюсь, что они могут быть полезны молодому мастеру Линю».
Линь Цинюй на мгновение задумался, затем спросил: «Почему наследный принц не использует благовония?»
Ху Цзи сказал: «Наследный принц пережил битву за трон и стал свидетелем смерти третьего принца из-за отравления. И поэтому он очень осторожен в том, что ест. По словам служанок бюро Шанши, все блюда в Восточном дворце готовятся на небольшой кухне самого дворца, они никогда не проходит через руки посторонних».
Линь Цинюй сказал: «Я понимаю. Спасибо вам, лекарь Ху, за вашу тяжелую работу».
Ху Цзи сразу же сказал: «Молодой мастер Линь очень вежлив. Пань Юань проявил ко мне доброту столь же великую, как спасение моей собственной жизни. Для меня большая честь иметь возможность разделить заботы учителя».
Отец Линь помог и спас гораздо больше, чем одного или двух человек. Сам Линь Цинюй задавался вопросом, как его родители, такие добросердечные люди, могли родить такого «злого человека», как он.
Линь Цинюй нашел Лу Ваньчэна в гостевой комнате и показал ему две коробки благовоний, которые принес Ху Цзи.
Лу Ваньчэн спросил: «Есть ли какие-то проблемы с этими двумя благовониями?»
«Нет. Но в фармакологии два хороших лекарства могут быть очень токсичными при смешивании. Я думаю, то же самое справедливо и для благовоний».
Сяо Чэн не был похож на Лу Цяосуна. Как сказал Ху Цзи, все, что отправляется в Восточный дворец, должно быть строго проверено. Лекарство, которое он использовал в прошлый раз, не сможет попасть в Восточный дворец. Единственный способ – послать что-то, казалось бы, безобидное и заставить его реагировать с вещами, с которыми Сяо Чэн часто контактирует, позволить ему вырабатывать яд, который постепенно разъедал бы тело наследного принца.
Услышав эти слова, Лу Ваньчэн не смог сдержать вздоха.
«Хорошо изучайте науки, и вы сможете бесстрашно путешествовать в любой уголок мира. Это истина с незапамятных времен».
«Истина бесполезна. – Линь Цинюй слегка надавил на пространство между бровями. – Сяо Чэн не использует благовония. Даже если он это сделает, то, что мы пошлем, не попадет в Восточный дворец».
Лу Ваньчэн играл с буяо, который дал ему Линь Цинюй, когда сказал: «Если вы не можете отправить вещи, можете ли вы направить людей?»
Молчаливое понимание между ними постепенно крепло, и Линь Цинюй почти сразу понял, что имел в виду Лу Ваньчэн: «Нам все равно понадобится возможность для решения этого вопроса».
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Я буду искать возможность, а ты найдешь катализатор для реакции. Когда бра… Муж и жена придерживаются одного мнения, они – лезвие, достаточно острое, чтобы разрубить даже золото».
Губы Линь Цинюй слегка изогнулись, и он сказал: «Хорошо, все верно. – Он кое-что вспомнил и поманил Хуань Туна. – Убери луохань в моей комнате и замени его маленькой кроватью».
Лу Ваньчэн удивленно сказал: «Цинюй?»
Линь Цинюй изложил причину, о которой он подумал заранее: «Учитывая твое нынешнее состояние, несчастье может произойти в любое время. Ты не можешь остаться без присмотра. Хуа Лу – девушка, и приличия ограничивают ее. В то время как Хуань Тун недостаточно внимателен в своей работе. Подумав об этом, я решил, что лучше держать тебя рядом со мной».
Хуань Тун недоверчиво переспросил: «Молодой господин?»
На лице Лу Ваньчэна медленно появилась улыбка. При взгляде на Линь Цинюй его глаза казались озерами, отражающими весенний пейзаж.
«Тогда, когда мы вернемся в резиденцию Хоу, мы также заменим луохань кроватью. Или мы попросим плотника сделать новую кровать. – Лу Ваньчэн махнул рукой вверх и вниз. – Мы попросим его сделать двухъярусную кровать. Я буду спать на нижней половине, ты будешь спать на верхней...»
Линь Цинюй со сложным выражением на лице представил себе эту сцену.
Хуань Тун не мог удержаться, чтобы не пробормотать про себя: «Молодой мастер Хоу действительно многообещающий».
Линь Цинюй с головой погрузился в изучение благовоний. Его тело каждый день благоухало всевозможными ароматами. Составление благовоний было совершенно новым направлением исследований. Хотя у него есть основы фармакологии, было нелегко понять тонкости и узнать секреты за такое короткое время.
Они пробыли в резиденции Линь несколько дней, в течение которых из дворца пришло известие о том, что император намерен выбрать наложницу для наследного принца.
Было сказано, что именно Вэнь Гогун первым поднял этот вопрос. Вэнь Гогун считал, что наследный принц, уже достигший возраста двадцати лет, уже давно был достаточно взрослым, чтобы жениться и взять наложницу. Три года назад вдовствующая императрица скончалась, и наследный принц только что вошел в Восточный дворец, вопрос о его женитьбе был отложен из-за сыновней почтительности. Теперь, когда период траура прошел, пришло время снова обратить свои мысли к его браку. Жена наследного принца должна была стать будущей императрицей, поэтому в этом вопросе им следует быть осторожными и не действовать слишком поспешно. Тем не менее, они могли бы выбрать для наследного принца одну или двух наложниц, чтобы те позаботились о внутренних делах Восточного дворца и разделили заботы наследного принца. Император глубоко задумался над этим вопросом и дал императрице полное право выбрать наложницу.
Хотя девушка будет всего лишь наложницей, она все равно будет первой наложницей наследного принца, что придаст ей высокий статус. В будущем она, по крайней мере, будет гуйфэй. Естественно, они не могли просто так выбрать кого угодно. Ее характер, внешность и семейное происхождение должны быть тщательно рассмотрены. После некоторого размышления императрица составила список, который император должен был просмотреть. Среди них было включено имя Лу Няньтао, дочери Наньань Хоу.
Благородные дамы в списке имеют свои достоинства. В конце концов, они должны были стать наложницами наследного принца, так что император намеревался позволить принцу выбирать самому.
Когда новость распространилась по резиденции Наньань Хоу, Лу Няньтао почувствовала надежду, смешанную со страхом. Счастье заключалось в том, что, если она получит благосклонность наследного принца, трудные времена для нее и ее матери закончатся. Однако ее беспокоило то, что она уже однажды пересекалась с наследным принцем во дворце Фэньи, и наследный принц даже не удостоил ее взглядом. Все его внимание было приковано к Линь Цинюй. Выделиться среди всех остальных благородных дам – легче сказать, чем сделать.
К счастью, они заранее подготовились, и подарок, который они тайно послали во дворец Чанлэ, пригодился. Помощник евнуха Чэнь Гуйфэй сообщил новость о том, что император простудился во время охоты и еще не выздоровел, его состояние иногда улучшается, а иногда ухудшается. Наследный принц 300 раз переписал буддийские писания, чтобы показать свое сыновнее благочестие, и планировал отправить их в храм Чаншэн, чтобы сжечь и помолиться о благословении.
Эту новость Сяо Куаньцзы из дворца Чанлэ также сообщила Ху Цзи, а тот, в свою очередь, сообщил Линь Цинюй. Как только Лу Ваньчэн узнал об этом, то сразу же сказал два слова: «Личные связи».
Поздней осенью в храме Чаншэн толпились верующие, также чувствовались холод и уныние. Дикие гуси летели на юг, дни становились холодными и унылыми, трава побурела, а листья начали опадать.
Линь Цинюй помог Лу Ваньчэну выйти из экипажа, а Хуань Тун толкал инвалидное кресло вперед. К ним подошел маленький монах. Сложив руки вместе в знак приветствия, он сказал: «Молодой мастер Хоу, Линь-шаоцзюнь, спасибо, что проделали весь этот путь», - его голос звучал так, словно он очень долго ждал.
Линь Цинюй сказал: «Знал ли маленький учитель, что мы придем?»
Маленький монах сказал с улыбкой: «Линь-шаоцзюнь переоценивает этого маленького монаха. Именно учитель нации сказал этому скромному монаху, что сегодня в храме Чаншэн будут почетные гости. И поэтому он заставил меня ждать перед храмом».
Лу Ваньчэн и Линь Цинюй посмотрели друг на друга и сказали: «Маленький учитель, вы уверены, что мы – „гости”, упомянутые учителем нации?»
Маленький монах жестом пригласил их пройти внутрь. Он улыбнулся, но ничего не сказал.
Все трое последовали за маленьким монахом через главный зал и всю дорогу до заднего склона горы. Маленький монах сказал: «Кстати говоря, мадам Хоу и вторая юная леди Лу также прибыли сегодня в храм. Сейчас они должны читать Священные писания и молиться Будде в семейном зале. Не хочет ли Линь-шаоцзюнь поприветствовать их?»
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Похоже, что молодой мастер Хоу – единственный, кого пригласил учитель нации».
Маленький монах поклонился.
«Я прошу Линь-шаоцзюня не винить этого скромного монаха».
На этот раз они пришли сюда за золотым ветром и нефритовой росой Сяо Чэна и Лу Няньтао. Линь Цинюй не хотел нарушать план из-за внезапного появления этого учителя нации.
«Ваньчэн?»
Лу Ваньчэн сказал: «Давай, я пойду посмотрю, что задумал этот наполовину бессмертный Сюй».
Отделившись от Линь Цинюй, маленький монах подвел Лу Ваньчэна и Хуань Туна к двери одной из комнат монахов.
«Молодой мастер Хоу, пожалуйста. Благодетель Хуань Тун, можете подождать у двери вместе со мной».
В комнате были зажжены благовония из сандалового дерева, и дым поднимался спиралями. Учитель нации Даюй Сюй Цзюньюань стоял, заложив руки за спину. Вокруг него была аура незаурядного человека.
«Молодой мастер Хоу. – Сюй Цзюньюань обернулся и посмотрел на него с элегантной улыбкой. – Давно не виделись, я надеюсь, что вы были здоровы с момента нашей последней встречи».
«Вы верите, что я был здоров… – Лу Ваньчэн засмеялся. – Неужели учитель нации думает, что я хорошо выгляжу?»
«Молодой мастер Хоу действительно сильно похудел по сравнению с Цинминем в апреле прошлого года».
«Итак, я прошу, чтобы учитель нации, пожалуйста, перешел к делу. Время неизлечимо больного чрезвычайно драгоценно, и я не хочу тратить его на бессмысленные вещи».
Сюй Цзюньюань улыбнулся и сказал: «Похоже, настроение молодого мастера Хоу сильно изменилось. В последний раз, когда я видел молодого мастера Хоу, я видел человека, который превзошел жизнь и смерть, того, кто был бы не прочь провести некоторое время, чтобы поговорить со мной».
Поскольку теперь у него был кто-то и что-то, о чем он заботился, время тоже стало иметь значение. По крайней мере, он не мог умереть раньше Сяо Чэна.
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Тогда я должен откланяться».
Сюй Цзюньюань тут же сказал: «Судьба Лу Ваньчэна – это имя, сколько бы раз я ни подсчитывал гороскоп по дню рождения, результат говорит о том, что его жизнь закончится в двенадцатом лунном месяце этого года. – Он покачал головой и вздохнул. – Очень жаль».
Лу Ваньчэн долго смотрел на Сюй Цзюньюаня, как будто хотел понять ход его мыслей.
«В книге написано, что учитель нации Сюй обладает некоторыми реальными способностями и знаниями».
«О? – Сюй Цзюньюань слегка приподнял брови. – Осмелюсь ли я спросить молодого мастера Хоу, о чем вы говорите?»
Лу Ваньчэн не ответил. Он подтолкнул инвалидное кресло к столу, взял кисть и написал на бумаге десять иероглифов, сказав: «Тогда позвольте мне попросить учителя нации помочь мне снова посчитать».
Через полчаса Сюй Цзюньюань лично отвез Лу Ваньчэна в заднее крыло и доставил к Линь Цинюй. Как раз, когда он собирался уйти, Лу Ваньчэн остановил его и спросил: «Что касается того, что только что сказал учитель нации, насколько это точно?»
Сюй Цзюньюань двусмысленно сказал: «Если воля Небес не изменится, то это верно на сто процентов. Если воля Небес желает измениться, то что я могу сделать?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Как и ожидалось от учителя нации, ваши слова приносят больше просветления, чем бесконечные дни учебы».
Сюй Цзюньюань ушел с улыбкой.
Линь Цинюй спросил: «Что он тебе сказал?»
Лу Ваньчэн немного поколебался и сказал: «Мы поговорим об этом позже. Что насчет Лян Ши и Лу Няньтао?»
«Они…»
Лу Ваньчэн увидел, как кто-то приближается издалека, и резко прервал Линь Цинюй: «Цинюй, ты, должно быть, очень ненавидишь Сяо Чэна, не так ли?»
Линь Цинюй бросил на него странный взгляд и спросил: «Есть ли причина, по которой ты спрашиваешь?»
Лу Ваньчэн немного застенчиво улыбнулся.
«Тогда, если бы тебя должен был поцеловать мужчина, ты бы предпочел, чтобы тебя поцеловал Сяо Чэн или я?»
Просто услышав слова „Поцеловал Сяо Чэн”, Линь Цинюй почувствовал тошноту, он посмотрел на Лу Ваньчэна так, как будто тот был бельмом на глазу. Но, подумав, что Лу Ваньчэну осталось недолго жить, он изо всех сил постарался подавить свой дурной характер и как можно спокойнее сказал: «Я не выбираю ни то, ни другое».
«Эх, просто выбери вариант, – не сдавался Лу Ваньчэн. – Это только „если“».
Линь Цинюй не знал, что такого важного было в этом вопросе и почему Лу Ваньчэн так настаивал на том, чтобы он сказал «Я выбираю тебя».
«Я лучше умру».
Лу Ваньчэн прошептал: «Цинюй…»
Линь Цинюй неохотно сказал: «Хорошо, хорошо. Я выбираю тебя. Ты можешь прекратить это?»
Лу Ваньчэн не знал, откуда взялись силы, но он встал с инвалидного кресла и сказал с улыбкой: «Помни, что ты сказал».
Как только он закончил говорить, Линь Цинюй почувствовал, как что-то сжалось у него на талии. Лу Ваньчэн неожиданно заключил его в объятия. Знакомые лекарственные благовония, смешанные с сандаловым деревом, проникли ему в нос. Прежде чем он успел среагировать, он увидел, как Лу Ваньчэн склонил голову и наклонился к нему поближе.
Линь Цинюй пришел в себя. Он положил руки на грудь другого, пытаясь оттолкнуть его. Но если бы он действительно толкнул, Лу Ваньчэн реально мог бы умереть.
В этот момент Лу Ваньчэн прошептал ему на ухо: «Кто-то наблюдает».
Кто-то?
Линь Цинюй понял, сила его рук постепенно ослабевала, и, наконец, он изменил то, что должно было быть толчком, на объятие. Он закрыл глаза, вцепившись обеими руками в плечи Лу Ваньчэна.
Длинные ресницы скользнули по кончику носа Лу Ваньчэна. Было щекотно, его губы едва коснулись щеки Линь Цинюй.
Это был просто поцелуй понарошку, как в фильмах.
Он не знал, сколько времени это заняло, но в конце концов почувствовал, что Лу Ваньчэн выпрямился. Линь Цинюй медленно открыл глаза, его длинные ресницы не могли скрыть выражение недоумения и волнения в его глазах. При виде этого у Лу Ваньчэна перехватило дыхание.
Линь Цинюй успокоился и тихо спросил: «Это он?»
«Цинюй, – медленно произнес Лу Ваньчэн, – кажется, что-то немного не так».
«Что?»
«Мое сердце бьется так быстро, что я почти задыхаюсь…»
Лу Ваньчэн уже дрожал, Линь Цинюй инстинктивно протянул руку и притянул его в свои объятия.
«Ваньчэн?»
Эти двое чуть не упали вместе. К счастью, Линь Цинюй удержал их обоих, упершись коленями в землю.
Лицо Лу Ваньчэна было бледным, но уши у него странно покраснели. Он знал, что вот-вот упадет в обморок, но ему нужно было кое-что сказать, прежде чем он потеряет сознание.
Лу Ваньчэн схватил Линь Цинюй за одежду и отчаянно выплюнул несколько слов: «Не неси меня как принцессу...» - сказав это, он склонил голову и тут же потерял сознание в объятиях Линь Цинюй.
Линь Цинюй: «...»
Хуань Тун пришел в поисках двух молодых мастеров. Увидев эту сцену, он подумал, что молодой мастер Хоу в который раз заболел. Видя серьезность ситуации, он сказал: «Молодой мастер, что случилось с молодым мастером Хоу?!»
Линь Цинюй проверил пульс Лу Ваньчэна и некоторое время не знал, какое выражение лица показать.
«Он был слишком слаб, чтобы вынести волнение, поэтому временно потерял сознание. Это не большая проблема, просто подождем, пока он придет в себя».
Хуань Тун раскрыл правду в одном предложении: «Но с темпераментом молодого мастера Хоу, что могло так невыносимо взволновать его?»
Щеки Линь Цинюй слегка потеплели. Он заставил себя успокоиться и сказал: «Кто знает, что с ним? Отнеси его в комнату, чтобы он отдохнул».
Когда Хуань Тун ушел с Лу Ваньчэном на спине, Линь Цинюй холодно сказал: «Раз Ваше высочество здесь, зачем прятаться в темноте?»
Переводчику есть что сказать:
ессо: У-лю-лю-лю-лю! Первый поцелуй, но понарошку… А соленая рыба все равно рухнула в обморок! Я так и представляю эту ситуацию: почти теряя сознание, Лу Ваньчэн протягивает руку и шепчет: «Не неси меня как принцессу...» Ах, сцена, достойная экранизации.
Глава 30.
«Ах, молодой мастер Хоу и Линь-шаоцзюнь, безусловно, устроили для нас хорошее представление», – первым раздался его голос, и уже потом появился он сам.
У появившегося человека, были длинные брови до висков, глаза были вытянутыми и узкими, а тонкие губы выдавали его легкомысленный характер. Он был очень красив, героической красотой, но выражение его лица, казалось, говорило: «Мы знаем, что мы красивы». Так что его вид сразу становился чем-то трудным для описания.
Линь Цинюй только взглянул на мужчину – и у него уже было желание бросить того в ледяную воду, чтобы избавиться от масла.
Линь Цинюй поклонился в знак приветствия.
«Приветствую Ваше высочество».
«Поскольку мы не во дворце, Линь-шаоцзюнь не должен быть так вежлив со мной, – когда он говорил, Сяо Чэн не отрывал глаз от лица Линь Цинюй. – Подними голову и посмотри на нас».
Линь Цинюй скрыл холод в своих глазах и поднял глаза, встретившись взглядом с наследным принцем. Сяо Чэн пристально посмотрел ему в глаза, и его собственные глаза не могли скрыть, что сам он вспоминает кого-то другого. Он пробормотал: «Прошло много времени с тех пор, как я видел эти глаза».
«Ваше высочество говорит о глазах принцессы Цзинчунь», – сказал Линь Цинюй.
Сяо Чэн вздрогнул, как будто очнулся ото сна. Эмоции в его глазах отступили как прилив, и он холодно сказал: «Лу Ваньчэн сказал тебе? Как он..?»
«Похоже, что молодой мастер Хоу был прав. Ваше высочество действительно не может забыть о своих старых чувствах к принцессе Цзинчунь. И причина, по которой он восхищается мной – моя схожесть с принцессой».
Сяо Чэнь сузил глаза и с явной насмешкой в голосе сказал: «Я не ожидал, что такой прикованный к постели болезненный мальчишка, как Лу Ваньчэн, будет так много знать об этом. К сожалению, он умирает, и даже простой поцелуй может заставить его упасть в обморок. – Сяо Чэн облизнул уголок губ. – Это действительно пустая трата времени для такого необычайного человека, как Линь-шаоцзюнь, следовать за ним».
«Необычайного» означает красивого. Это можно рассматривать как своего рода комплимент. Но когда его произнес Сяо Чэн, это заставляло хотеть отрезать его язык и подать тот в качестве закуски к вину.
«Необычайный? – Линь Цинюй рассмеялся. – Если бы у меня не было этих глаз и этой слезной родинки, Ваше высочество все еще считали бы меня необычайным?»
«Почему Линь-шаоцзюнь должен так принижать себя? Красота Линь-шаоцзюня исключительна для этого мира. Даже без Цзинчунь подобной красоты достаточно, чтобы с первого взгляда очаровывать людей. – Сяо Чэн подошел к Линь Цинюй, он был высоким и мог полностью укрыть Линь Цинюй в своей тени. – Малыш Цинюй, почему ты не выпил вино, которое я дал тебе в прошлый раз, хм?»
Линь Цинюй изо всех сил старался скрыть нахлынувшую злобу. Он сделал полшага назад и сказал: «Я уже замужем. Конечно, это неподобающе, чтобы Ваше высочество флиртовал со мной таким образом».
«Флиртовал? – Сяо Чэн подошел к Линь Цинюй и хриплым голосом спросил: – Значит, я тебя взволновал?»
Нет, скорее это сделало желание отравить и убить тебя намного сильнее.
Может ли эта собака больше не марать его глаза и скрыться с глаз?
Сяо Чэн почувствовал слабый запах на теле Линь Цинюй. Он прижал кончик языка к внутренней стороне щеки и сказал: «Ты так хорошо пахнешь...»
Линь Цинюй не хотел оставаться ни на мгновение дольше.
«Брак между мной и молодым мастером Хоу был заключен при посредничестве императрицы и дарован самим императором. Ваше высочество, вы ведете себя недостойно, вы хотите проявить неуважение к императору и императрице?»
Сяо Чэн посмотрел на него, и его губы изогнулись в улыбке, когда он сказал: «Это не имеет значения. Лу Ваньчэн долго не проживет. Я могу быть терпеливым».
«Тогда я уйду, чтобы позаботиться о своем муже, – равнодушно сказал Линь Цинюй. – Я больше не буду сопровождать вас».
«Малыш Цинюй, – остановил его Сяо Чэнь, приподняв одну сторону губ. С этой полуулыбкой он сказал: – Настанет день, когда мы заставим тебя добровольно лечь под нас. Мы будем ждать тебя».
Линь Цинюй повернулся и пошел по извилистому коридору. Он увидел простую белую юбку, исчезающую за углом. Он оглянулся на самодовольного Сяо Чэна, и прошептал себе: «Не жди меня, жди смерти».
Монах храма Чаншэн, который был хорош в традиционном медицинском искусстве, сделал иглоукалывание потерявшему сознание Лу Ваньчэну. Когда Линь Цинюй нашел того в одной из боковых комнат, юноша уже очнулся и пил успокаивающий отвар. Хуань Тун стоял в стороне, глядя на молодого мастера Хоу. Увидев входящего господина, он сказал: «Молодой мастер здесь».
Лу Ваньчэн замер на середине приема лекарства. Затем он улыбнулся и сказал: «Цинюй». – Он вел себя так, как будто ничего не случилось.
Пока он не будет смущен, смущаться будут другие.
Линь Цинюй медленно произнес: «Ты просто...»
Черт возьми, это все равно неловко.
Лу Ваньчэн закрыл лицо руками, не в силах объяснить случившееся.
«Дело не в том, что я бесполезный, а в том, что это тело слишком слабое».
Он мог бы признать, что только что, увидев Цинюй вблизи, его сердце забилось так быстро, и это ударило ему в голову, но не до такой степени, чтобы он потерял сознание.
Лу Ваньчэн был возмущен и подавлен: «Если бы это был прежний я, я мог бы пробежать 800 метров, неся тебя, и даже не запыхался бы».
Линь Цинюй спокойно наблюдал, как тот хвастается.
Лу Ваньчэн, казалось, был задет выражением его лица, поэтому опустил голову и удрученно сказал: «Цинюй, ты должен мне поверить»
Принимая во внимание настроение пациента, Линь Цинюй послушно сказал: «Я верю».
Лу Ваньчэн сомневался: «Правда?»
«Угу».
Лу Ваньчэн улыбнулся. Улыбка молодого человека была чистой и расслабленной как небо после летнего ливня. Это спасло замасленные глаза Линь Цинюй.
Восстановив свою самооценку, Лу Ваньчэн вернулся к их делам: «Кстати, ты видел Сяо Чэна?»
«Видел, – усмехнулся Линь Цинюй, – он назвал меня „Малыш Цинюй“».
Лу Ваньчэн: «...Упаси боже».
Как только Лу Ваньчэн отдохнул, Линь Цинюй попросил Хуань Туна собрать вещи и подготовиться к возвращению в резиденцию Хоу.
Все трое вышли в холл, и Хуань Тун увидел монаха, который только что провел Лу Ваньчэну лечение иглоукалыванием. Он сказал: «Молодой господин, это был учитель, который сделал иглоукалывание молодому мастеру Хоу, чтобы привести его в чувство».
Монах встретил их взгляды и кивнул. Линь Цинюй подумал, что ему, как номинальной жене Лу Ваньчэна, необходимо лично поблагодарить учителя, поэтому попросил Хуань Туна и Лу Ваньчэна подождать некоторое время.
Линь Цинюй слышал ранее, что буддийские лекари имели свой набор медицинских методов, сравнимых с обычными практиками. После выражения благодарности учитель спросил о здоровье Лу Ваньчэна, и Линь Цинюй рассказал, опуская подробности.
Хуань Тун устал ждать. Наблюдая, как паломники сжигают благовония и преклоняют колени, чтобы молиться о благословении, он сказал: «Молодой мастер Хоу, почему бы нам также не сжечь несколько ароматических палочек для Будды?»
«Хорошо», – равнодушно сказал Лу Ваньчэн.
Поэтому Хуань Тун попросил у монаха шесть ароматических палочек, когда он зажег их, то половину дал Лу Ваньчэну. Он скопировал паломников и опустился на колени на подушку, держа благовонья обеими руками. Он пробормотал несколько слов и после этого трижды поклонился статуе Будды. Затем он вставил благовония в курильницу. Сделав это, Хуань Тун похлопал себя по одежде и встал. Увидев молодого мастера Хоу, небрежно держащего палочки благовоний, глядя в сторону молодого мастера и монаха, он снова опустился на колени.
«Молодому мастеру Хоу неудобно делать это, поэтому я отдам дань уважения Будде от вашего имени».
Поклонившись, Хуань Тун сказал: «Молодой мастер Хоу, вы можете выразить свое желание Будде».
Лу Ваньчэн оглянулся.
«Желание?»
«Да. Пока Будда слышит, он обязательно поможет нам в исполнении нашего желания».
Сидя в своем кресле, Лу Ваньчэн смотрел на золотую статую Будды, нависающую над залом. Величественный лик, смотрящий вниз на всех существ.
Лу Ваньчэн подумал об этом некоторое время и с легкой улыбкой сказал: «Тогда… Надеюсь, он всегда будет счастлив».
У входа в резиденцию Наньань Хоу, как раз в тот момент, когда прибыл экипаж Линь Цинюй, Лян Ши и Лу Няньтао также подъехали. Когда Лян Ши вышла из экипажа, то увидела Линь Цинюй. Она инстинктивно хотела спрятаться, но Лу Няньтао остановила ее: «Матушка – хозяйка, он – шаоцзюнь. Вежливость все еще должна соблюдаться».
Лян Ши крепко сжала пальцы и улыбнулась.
«Ваньчэн, Цинюй, куда вы ходили? Почему вы не сказали своей матери?»
Лицо Лу Ваньчэна было мрачным и недовольным, когда он сердито сказал: «Я бы предпочел не выходить».
Линь Цинюй поджал губы и протянул руку, чтобы покатить его кресло, но услышал, как Лу Ваньчэн сказал: «Хуань Тун, вези меня».
Совершенно сбитый с толку Хуань Тун сказал «О». Он посмотрел на Лу Ваньчэна, затем на Линь Цинюй. Затем он покатил кресло Лу Ваньчэна вперед. Линь Цинюй некоторое время молчал, прежде чем последовать за ними.
Остальные слуги тоже в смятении переглянулись. Все в резиденции знали, что у старшего молодого мастера был лучший темперамент из всех присутствующих. Это был первый раз, когда они видели, как старший молодой мастер так холодно относился к шаоцзюню.
Лян Ши не понимала: «Разве у них не всегда были хорошие отношения? Что случилось?»
Лу Няньтао объяснила: «Он такой именно потому, что у них хорошие отношения. Как бы ни был бесполезен старший брат, он все равно мужчина. Как он мог вынести, когда его супругу желали другие? Даже если этот человек...»
Лу Няньтао одновременно злорадствовала и немного завидовала. Какая польза мужчине от такого лица? Если бы у нее тоже было такое лицо, зачем бы ей строить так много интриг?
В ту ночь Лу Ваньчэн и Линь Цинюй сильно поссорились, ввергнув Павильон Голубого Ветра в хаос. Слуги из других дворов, проходя мимо ворот Павильона Голубого Ветра, слышали звук разбивающихся вещей.
Лу Ваньчэн указал на Линь Цинюй, стиснул зубы и сказал: «Позволь спросить, ты договорился с ним о личной встрече в храме Чаншэн?!»
Линь Цинюй рассудительно спросил: «Если бы я заранее назначил ему встречу, зачем бы я повел туда тебя?»
«Ты думаешь, я отупел от болезни?»
«Да».
«Ты никогда раньше не пах так приятно. Почему ты носил этот саше, когда пошел сегодня в храм Чаншэн?»
«Это просто случайность. Я не ожидал, что ему понравится».
Лу Ваньчэн сказал намеренно двусмысленно: «О, ты, должно быть, хочешь, чтобы я умер раньше, чтобы ты мог выбрать кого-то выше по статусу».
Линь Цинюй спокойно сказал: «Если ты хочешь так думать, то я ничего не могу поделать».
Лу Ваньчэн поперхнулся: «Ты...»
Линь Цинюй ждал, что Лу Ваньчэн скажет что-нибудь в ответ.
Лу Ваньчэн понизил голос: «Ты не можешь так говорить».
«Почему?»
«Если ты так говоришь, я не могу придумать ответ».
«Тогда перестань спорить», – сказал Линь Цинюй и взмахом руки все вещи на столе были сметены на пол.
Лу Ваньчэн улыбнулся. Он взял вазу с полки и собирался бросить ее на пол, когда услышал, как Линь Цинюй сказал: «Это реликвия предыдущей династии».
Лу Ваньчэн немедленно поставил вазу на место.
«Тогда это твое наследство».
После одной ночи в доме был беспорядок. Хуа Лу и несколько служанок долго убирались. Затем они вынесли собранный мусор и выбросили его. Среди них был и саше, который привлек внимание Сяо Чэна.
Это было время до ранней зимы, и хризантемы роскошно цвели. Павильон Голубого Ветра уже использовал угольные жаровни, и они повесили дверные занавески, чтобы защититься от ветра.
В кабинете Линь Цинюй читал письмо, отправленное Чжан Шицюанем из Сюйчжоу. Его глаза постепенно холодели. В конце концов, он написал ответное письмо, в нем было написано всего два слова: «Продолжай расследование».
«Молодой господин! – Ворвался Хуань Тун. – Молодой господин, молодой господин Хоу просит вас вернуться в спальню. Он сказал, что хочет показать вам что-то хорошее».
Линь Цинюй подозрительно спросил: «Что-то хорошее?»
Хуань Тун счастливо улыбнулся.
«Вы узнаете, когда пойдете и посмотрите».
Линь Цинюй вошел в спальню. Он увидел, что луохань, на котором он спал, исчез. Ширма и кровать Лу Ваньчэна также исчезли, их заменили две кровати друг на друге. Это была двухъярусная кровать, о которой упоминал Лу Ваньчэн.
Лу Ваньчэн разговаривал с плотником: «Добавьте ограждение к верхней койке, чтобы шаоцзюнь не перевернулся посреди ночи и не упал».
Плотник сказал: «Молодой мастер Хоу очень внимателен. Я добавлю его».
Линь Цинюй: «...» В конце концов, он не смог избежать этой катастрофы.
«Цинюй, ты пришел. – Лу Ваньчэн намеренно отодвинулся в сторону, чтобы дать Линь Цинюй беспрепятственный обзор его и плотника шедевра. – Как тебе? Посмотри на эту лестницу, я специально попросил плотника сделать ее широкой, чтобы тебе было легче подниматься и спускаться с постели».
Линь Цинюй открыл рот, чтобы заговорить. Увидев плотное одеяние Лу Ваньчэна и рукава, которые теперь были намного больше его запястий, он пошел на компромисс: «Если тебе это нравится, то все хорошо».
Кровать, которую Лу Ваньчэн попросил сделать, была громоздкой, с нее было хлопотно вставать и спускаться, но все равно спать было удобно. Вскоре после того, как заснул, он услышал сквозь сон, как кто-то зовет его.
Линь Цинюй открыл глаза. На улице было еще темно. Лу Ваньчэн стоял у кровати, держась обеими руками за дополнительное ограждение, и с улыбкой смотрел на него.
Сонливость еще не спала, голос Линь Цинюй был немного теплее и мягче, чем обычно: «Который час?»
Лу Ваньчэн сказал: «Вторая половина цзы-ши».
Линь Цинюй подумал, что Лу Ваньчэн разбудил его посреди ночи, потому что плохо себя чувствовал. Но, видя, как тот стоит сам и так уверенно говорит, эту возможность можно было исключить.
На Линь Цинюй накатил редкий приступ лени, и он не стал садиться. Юноша перевернулся и лег на бок, чтобы встретиться взглядом с Лу Ваньчэном.
«Зачем ты разбудил меня в такой час?»
В темноте ночи глаза Лу Ваньчэна сияли, как звезды.
«Цинюй, сегодня мне восемнадцать».
Глава 31.
Линь Цинюй некоторое время не отвечал. Лу Ваньчэну сегодня восемнадцать?
Судя по дате рождения Лу Ваньчэна, ему уже давно перевалило за восемнадцать. Он фактически приближался к двадцатилетию. Этот восемнадцатилетний парень не был «Лу Ваньчэном». Это мог быть только он.
Это был всего лишь день рождения, и даже не кратный десяти. Если бы это был его день рождения, Линь Цинюй даже не обратил бы внимания, а тем более не ждал бы специально и не будил кого-то посреди ночи. Если бы это произошло раньше, он бы загнал его обратно на нижнюю койку, повернулся и продолжил спать. Но глаза Лу Ваньчэна были такими ясными и яркими, как будто он давно с нетерпением этого ждал, просто чтобы сейчас поделиться с ним этим маленьким секретом.
Линь Цинюй сел. Он отбросил свои длинные растрепанные волосы за плечи и спустился по ступенькам, чтобы встать с постели. В темноте он едва мог что-либо разглядеть, и его одежда касалась ступенек, спускаясь по лестнице, было слишком легко неосторожно оступиться. Линь Цинюй действительно не мог понять, как его убедили принять эту двухъярусную кровать, которая была так непривычна для этого мира.
«Будь осторожен». – К нему протянулась рука, тонкая и хрупкая, как сломанный холодный нефрит. Линь Цинюй тоже протянул руку, но не осмелился воспользоваться его помощью, просто легонько положил руку на ладонь Лу Ваньчэна.
Холодные конечности Лу Ваньчэна были старой проблемой. Линь Цинюй сам не был физически сильным мужчиной, но его руки все равно были намного теплее.
Лу Ваньчэн почувствовал тепло и мягкость в своей ладони, и, прежде чем он успел отреагировать, Линь Цинюй уже благополучно ступил на пол и отпустил его руку.
Считалось ли это держанием за руки? Прикоснулись к рукам, но не держались?
Лу Ваньчэн несколько раз приглушенно кашлянул, чувствуя себя измученным, он должен был снова сесть на кровать. Он с улыбкой сказал: «Я не собирался тебя будить. Но восемнадцать лет – это очень важно для меня, я... Я хотел поделиться этим моментом с тобой».
Линь Цинюй зажег свечу и спросил: «Что такого важного в том, что тебе восемнадцать?»
«У меня на родине есть много вещей, которые мальчики могут сделать, как только им исполнится восемнадцать, и то же самое касается девушек».
«Например?»
«Например, ты можешь гулять до поздней ночи, ты можешь не ночевать дома, и ты можешь... – Лу Ваньчэн остановился, его глаза задержались на губах Линь Цинюй, как будто он был немного смущен. – С самого детства я с нетерпением ждал этого дня. После того как я попал сюда, то мысленно считал дни».
Что касается истинной личности Лу Ваньчэна, у них всегда было молчаливое понимание. Если Лу Ваньчэн не поднимал этот вопрос, то Линь Цинюй никогда сам спрашивал. Тем не менее, он все равно мог собрать воедино образ этого другого человека из случайных слов Лу Ваньчэна.
Он не знал, как юноша стал Лу Ваньчэном. Он не хотел верить в сверхъестественное, но доверял своей интуиции.
Юноша, вероятно, был умным и ленивым подростком, с хорошим здоровьем, но всегда недосыпающим. И, конечно, он был не из тех, кто усердно работал в школе: пока наставник читал лекции на возвышении, он крепко спал внизу. Тем не менее, несмотря на это, он мог занять первое место на каждой оценке. Он, должно быть, очень хорошо выглядит и невольно захватил сердца многих своих одноклассников. Закусками, которые он получал от своих поклонников, он делился со своими друзьями. Жаль, что он был слишком ленив, чтобы ответить на чужие чувства, настолько, что никогда даже не держался за руку с девушкой.
И сегодня тому юноше исполнилось восемнадцать лет.
«Значит, у тебя на родине восемнадцатый день рождения важнее, чем наш двадцатый день рождения».
«Да, мне было чуть больше семнадцати, когда я попал сюда. Я думал, что не доживу до восемнадцати. Я не ожидал, что это продлится до сих пор».
Линь Цинюй со знанием дела спросил: «О, и чья заслуга в том, что ты смог дожить до своего восемнадцатилетия?»
«Конечно, это заслуга нашего лекаря Линь. – Его тело было слишком слабым, и, хотя Лу Ваньчэн не мог произнести свои слова громко, в его тоне можно было различить улыбку: – Цинюй, я действительно счастлив, что смог дожить до восемнадцати лет. Как бы это ни предполагалось изначально, лекарь Линь, который вместо того, чтобы отравить меня, дал мне дополнительные полгода жизни, в моих глазах всегда был красивым и добросердечным главным героем».
«Главный герой» было еще одним незнакомым словом для Линь Цинюй. Может быть, из-за того, что свет свечей сегодня был слишком мягким и нежным, Линь Цинюй больше не хотел гадать и прямо спросил: «Что значит „главный герой“?»
Лу Ваньчэн посмотрел на него и сказал: «Так называемый „главный герой“ – это тот, кто, независимо от того, сколько сверканий мечей и яростных битв он прошел, сколько воняющих плотью ветров и кровавых дождей он пережил, даже в тот момент, когда он выберется из трясины, он будет таким же ослепительным».
Линь Цинюй мягко улыбнулся. Он расслабленно сидел рядом с Лу Ваньчэном, глаза скромно опущены, холод во всем его теле рассеялся, и его нефритовое лицо было так красиво под мерцающим светом свечей, что сердце трепетало. Бросив всего один взгляд, Лу Ваньчэн быстро отвернулся, не осмеливаясь взглянуть снова.
Плечом к плечу они сидели на краю нижней койки. Лу Ваньчэн хотел сказать что-то еще, но обнаружил, что необъяснимо не находил слов, и его кадык бесполезно перекатывался вверх и вниз. Он не мог выдавить ни слова; только этот полумертвый кусок плоти в его груди яростно бился.
Линь Цинюй не заметил его странного поведения и спросил: «Каковы обычаи празднования дней рождения у тебя на родине?»
Лу Ваньчэн подумал и сказал: «Мы едим лапшу долголетия?»
Линь Цинюй сказал: «Я попрошу кого-нибудь сделать ее для тебя».
Воспользовавшись тем, что это был его день рождения, Лу Ваньчэн решил получить максимум возможного: «Почему бы тебе самому не сделать ее?»
Линь Цинюй недолго помолчал, но сказал: «Я не очень хорош в этом».
Лу Ваньчэн просто улыбнулся, его глаза изогнулись.
«Тогда просто сделай то, что можешь».
Хотя Линь Цинюй не родился в богатой и знатной семье, он все еще был настоящим молодым мастером. С детства его обслуживали другие, поэтому он, естественно, не очень хорошо готовил. Если бы они говорили о том, в чем он был хорош, то это было бы…
Линь Цинюй встал и сказал: «Раздевайся».
Лу Ваньчэн на мгновение остолбенел, подумав, что ослышался: «Что?»
«Я сделаю тебе лечение иглоукалыванием, чтобы сегодня вечером ты мог спать более спокойно».
Улыбка Лу Ваньчэна застыла на его лице, он поднял руку и потер веки подушечками пальцев.
«...Спасибо».
На восемнадцатый день рождения Лу Ваньчэна Линь Цинюй подарил ему хороший ночной сон.
***
Скоро наступит зима. Хуа Лу складывала весеннюю и осеннюю одежду, она положила ее в шкаф и сменила на толстую зимнюю одежду. Вся прошлогодняя и старая зимняя одежда была сложена в сундуки, Хуа Лу потратила много времени на ее сортировку. Неожиданно в глубине деревянного сундука она нашла особый набор красочных и роскошных одежд. Это было свадебный наряд, который носил Линь Цинюй, когда вошел в резиденцию Хоу в день свадьбы. И украшения для волос, и покрывало невесты, которые он носил в тот день, были сложены вместе с ним.
Незамужние девушки всегда были очарованы свадебными нарядами. Хуа Лу развернула свадебное одеяние и повесила его. Восхищаясь, она сказала: «Молодой господин, шаоцзюнь, посмотрите, что я нашла».
Лу Ваньчэн оглянулся, но не мог понять, что ее взволновало: «Что это?»
«Это свадебный наряд, который носил шаоцзюнь, когда выходил замуж, разве вы не помните?»
Лу Ваньчэн сел прямо и долго смотрел на него, потом сказал: «Кажется, да».
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Что ты делаешь, вынимая его?»
Хуа Лу улыбнулась и сказала: «Шаоцзюнь обычно носит простую одежду, окрашенную только в один цвет, а чаще всего вы носите белое. Я никогда не видела вас в ярких цветах».
Хуань Тун вмешался: «Разве ты не видела его в тот день, когда молодой господин и молодой мастер Хоу поженились?»
«В то время молодой мастер носил покрывало, чтобы скрыть свое лицо. Это не считается, так как я не видела его лица. – Хуа Лу посмотрела на задумчивого Лу Ваньчэна и игриво пошутила: – Молодой господин, когда вы подняли покрывало и увидели шаоцзюня в свадебном одеянии, вы были потрясены?»
Лу Ваньчэн был убит горем: «...Я не помню».
Единственное, что он помнил, это то, что при пробуждении он увидел великолепного красавчика из «Классики». Тогда он был слишком занят, переваривая потрясение от переноса, что забыл запечатлеть красоту этого человека в своем сердце. После всего этого он был настолько сонным, что просто заснул. Оглядываясь назад, он помнил только, что тот был красив, но не было никакого впечатления о том, насколько он был хорош.
Глаза Хуа Лу сузились.
«Это было событие, случающееся раз в жизни, как вы могли забыть?»
«В этом нет ничего удивительного. – Линь Цинюй бросил несколько кусочков угля в жаровню перед Лу Ваньчэном. – Я сам не помню, как выглядел молодой мастер Хоу в свадебном наряде».
В первую брачную ночь он думал только о том, как отравить Лу Ваньчэна, чтобы тот умер пораньше. Как он мог думать о чем-то вроде рассматривания свадебной одежды?
Лу Ваньчэн подтолкнул инвалидное кресло, чтобы встать перед развернутым свадебным нарядом. Он протянул руку и коснулся великолепного золотистого шелка, сказав: «Цинюй, скажи, сколько серебра тебе нужно, чтобы снова надеть его и показать мне?»
Линь Цинюй даже не поднял головы.
«Если ты так хочешь увидеть его на человеке, почему бы тебе самому не примерить его?»
«Я надену, мы можем вместе переодеться. – Видя, что Линь Цинюй непоколебим, Лу Ваньчэн бесстыдно сказал: – Я умоляю тебя, о чудотворный лекарь Линь».
«Ты склоняешь голову, чтобы попросить о таком пустяке? Неужели ты не можешь проявить немного больше достоинства?»
Лу Ваньчэн прошептал: «Просто я действительно хочу это увидеть». Если бы он увидел это снова, то точно бы запомнил все и умер бы без сожалений.
Линь Цинюй еще не успел ответить, когда вошел слуга, чтобы передать сообщение о том, что Пан Иньян приглашает шаоцзюня обсудить дела в зале для приема гостей.
Рано утром Лу Няньтао села в карету и поехала во дворец. На этот раз без сопровождения Лян Ши.
Кандидатки в наложницы принца еще не были выбраны. Императрица пригласила всех знатных девушек во дворец, сказав, что хочет полюбоваться цветами. Тем не менее, все знали, что на самом деле это были смотрины для наследного принца. Как только вечер любования цветами закончится, положение наложниц принца должно быть определено.
Хотя Наньань Хоу намеренно держался на расстоянии от наследного принца, он все же положительно относился к возможному выбору своей дочери. Выбор наложницы был открытым и честным, и это было одобрено императором. В конце концов, наследный принц был наследным принцем. Рано или поздно он будет править поднебесной. Если бы дочь Наньань Хоу была рядом с принцем, это можно было бы рассматривать как наличие опоры в будущем.
«По словам момо во дворе второй молодой леди, вторая молодая леди сегодня была одета очень просто. Раньше она предпочитала нежно-розовый цвет, но на этот раз для поездки во дворец она надела простое белое одеяние, а прическу украсила минимумом аксессуаров для волос. По сравнению с другими благородными девушками, я боюсь, что, хотя она может показаться более элегантной, но недостаточно богатой».
Линь Цинюй усмехнулся.
«Не волнуйся, это может вполне устроить наследного принца».
Пан Ши осторожно сказала: «Также я слышала, что ее макияж для поездки во дворец на этот раз был немного странным. Она сделала красивую родинку под левым глазом, точно... как у вас, шаоцзюнь».
Линь Цинюй не проявил особой реакции, когда услышал это. Он сказал с холодным выражением лица: «Это путь, который она выбрала сама. Никто не заставлял ее, никто не искушал ее. Если что-то случится в будущем, ей некого будет винить, кроме самой себя. Это не имеет никакого отношения ни к кому другому».
Пань Ши опустила глаза и согласилась: «Разумеется».
Видя, что Пан Ши не собирается уходить, Линь Цинюй спросил: «Есть еще что-нибудь, что Иньян хочет обсудить?»
Пан Ши на мгновение заколебалась, а затем сказала: «Я вспомнила, что шаоцзюнь сказал раньше, что молодой мастер… не доживет до конца года».
Линь Цинюй слегка вздрогнул и сказал: «Действительно».
«Уже октябрь, – Пань Ши выглядела так, словно не могла этого вынести, – не пора ли начать готовиться к похоронам молодого господина?
Линь Цинюй некоторое время молчал и сказал: «Я сам позабочусь об этом».
Переводчику есть что сказать:
ессо: Готовиться к похоронам… Боже, я предпочту умереть сразу, чем медленно и мучительно угасать. Хотя мы все знали, что Ваньчэн умрет, но все же… Привет, стеклышко! 。゜゜(´Ｏ`) ゜゜。
Глава 32.
На третий день после вечера любования цветами евнух из дворца пришел в резиденцию Наньань Хоу, чтобы доставить императорский указ. Императрица и император выбрали Лу Няньтао в наложницы наследного принца. Помимо Лу Няньтао, также была выбрана дочь военачальника.
Евнух, который пришел доставить хорошие новости, сказал, что наследный принц и Лу Няньтао встретились в саду перед началом вечера любования цветами. Лу Няньтао потеряла саше и, пока искала его, столкнулась с принцем. Спокойная и безмятежная, естественная и непринуждённая, она сразу же привлекла внимание принца.
«Второй молодой леди Лу очень повезло, что она смогла привлечь внимание Его высочества. В будущем она наверняка сможет заслужить благосклонность наследного принца».
Линь Цинюй счел это смешным. Оказалось, что действительно существовали люди, которые очень хотят получить подобное благословение.
Однако, хотя статус императорской наложницы довольно высок, в конце концов, она все еще была просто второстепенной женой. Для нее не положена свадьба с тремя книгами и шестью обрядами. Иначе какие почести они могли бы оказать будущей жене наследного принца? Императрица попросила Бюро астрономии выбрать благоприятный день, когда два свадебных паланкина доставят девушек в Восточный дворец.
Дата вступления Лу Няньтао в Восточный дворец была назначена, и времени не хватало, поэтому все торопились. Лян Ши, которая долгое время бездействовала, наконец занялась делом; она носилась по всей резиденции, устраивая приданое для своей дочери. Из-за дочери отношение Наньань Хоу к Лян Ши также значительно улучшилось. Что касается остальной части семьи Хоу, то все они спешили снискать расположение второй молодой леди, которая скоро станет наложницей наследного принца, и когда принц взойдет на трон, она, по крайней мере, будет императорской наложницей. Если бы она родила принца, ее будущее было бы еще более безграничным. Кто сейчас осмелится пренебречь ими?
Теперь, когда у Лян Ши была сила легких, одну за другой она перенесла все ценные вещи в хранилище во двор главной жены. Наблюдавшему за этим зрелищем Хуань Туну было больно смотреть на это. Он думал о молодом хозяине и о семейной собственности, которую он возьмет с собой, когда покинет резиденцию Хоу.
«Молодой господин, я только что слышал от управляющего хранилищем, что госпожа взяла даже шелка из дани с юга, которую императрица подарила молодому господину Хоу!»
Линь Цинюю было все равно: «Пусть берет».
Он надеялся, что Лу Няньтао сможет сделать из него прекрасные одежды, и завоюет благосклонность наследного принца. Он хотел, чтобы они занимались сексом каждую ночь, и, в конце концов, Сяо Чэн умер на ней.
Он знал, что его мысли были слишком коварны, но Сяо Чэн заслужил это.
В мгновение ока настал день, когда Лу Няньтао должна была выйти замуж.
По этому благоприятному случаю Наньань Хоу и Лян Ши сидели на почетных местах в главном зале, с членами клана Лу по обе стороны. Среди поколения Лу Няньтао только Лу Ваньчэн сидел в инвалидном кресле, все остальные стояли.
Вскоре после этого Лу Няньтао, одетая в фэн гуань ся пэй, поддерживаемая служанкой новобрачной, медленно вошла в главный зал.
Свадебный наряд наложницы принца прислали из дворцового бюро Шанфу. Он был изящным и элегантным, намного более роскошным, чем свадебный наряд Линь Цинюя. На Лу Няньтао была золотая корона на шпильке, унизанный жемчугом занавес падал на лицо. Между ее бровями был нарисован хуадянь.
Лу Ваньчэн вспомнил о важном деле, он спросил: «Цинюй, у тебя тоже был хуадянь на лбу в первую брачную ночь?»
«Не просто хуадянь, – бесстрастно сказал Линь Цинюй, – я даже был накрашен».
Лу Ваньчэн ударил кулаком по подлокотнику инвалидного кресла.
«Черт возьми, как я мог спать в это время?»
Лу Няньтао подошла к своим родителям, опустилась на колени и поклонилась.
«Эта дочь не почтительна, она не может дальше служить своим родителям. Я прошу своих отца и мать принять эти три поклона в обмен на их любовь и заботу, проявленную при моем воспитании».
Со слезами на глазах Лян Ши помогла дочери подняться. Она уже собиралась заговорить, когда в комнату ворвался управляющий и сказал: «Господин, мадам, здесь наследный принц. Он сказал, что он здесь, чтобы лично забрать свою наложницу!»
Как только его слова упали, зал мгновенно охватил хаос.
Согласно этикету, наследному принцу нужно было только дождаться ее прибытия в Восточный дворец. Лично прийти, чтобы забрать свою наложницу, – это действительно придавало резиденции Наньань Хоу много лица.
Члены клана Лу осыпали Наньань Хоу поздравлениями: «Его высочество действительно обратил внимание на вашу дочь. Это действительно благословение для нашего клана Лу!»
«Учитывая такое обращение, Лу Няньтао совсем не похожа на простую наложницу. По сравнению с этим даже большая свадьба не имеет большого значения».
Даже в это время Наньань Хоу не забывал быть осторожным в своих словах и поступках: «Не говорите глупостей. Жена есть жена, а наложница есть наложница, как их можно сравнивать? Следуйте за мной, чтобы поприветствовать Его высочество».
Под жемчужным занавесом выражение лица Лу Няньтао изменилось, и служанка новобрачной накрыла ее голову покрывалом невесты.
«Пойдем?» – спросил Линь Цинюй.
Улыбка Лу Ваньчэна была несколько холодной.
«Пойдем. В любом случае, он – мой старший двоюродный брат, и он принял мою младшую сестру в качестве наложницы. Несмотря ни на что, мы должны пойти и выразить нашу благодарность».
Линь Цинюй катил инвалидное кресло Лу Ваньчэна, следуя за всеми к воротам резиденции Наньань Хоу. Сяо Чэн не приехал верхом, как обычный жених, который должен был сопровождать свою наложницу. Вместо этого он сел в паланкин наследного принца, и даже когда подошел Наньань Хоу, не вышел. Он был здесь не столько для того, чтобы забрать свою невесту, сколько для того, чтобы показать свой статус. По словам Лу Ваньчэна, он снова устраивает спектакль.
Наньань Хоу привел всю семью, чтобы засвидетельствовать свое почтение наследному принцу.
Сяо Чэн медленно сказал: «Вы можете обойтись без поклонов». – Его глаза осмотрели толпу и остановились на Линь Цинюй и Лу Ваньчэне рядом с ним. Уголки его губ приподнялись в веселой улыбке, и только тогда он вышел из паланкина.
Служанка новобрачной помогла Лу Няньтао переступить порог. Она думала, что должна передать Лу Няньтао в руки Сяо Чэна, как в обычном браке.
Сяо Чэн просто сделал паузу и сказал: «Помоги наложнице забраться в паланкин».
Служанка новобрачной была ошеломлена, но не осмелилась переспросить и повела Лу Няньтао к свадебному паланкину.
Сяо Чэн пошел прямо к Лу Ваньчэну и сказал: «Мой дорогой двоюродный брат очень долго болел. И моя мать-императрица, и я постоянно беспокоимся. Могу я узнать, улучшилось ли здоровье моего дорого брата в последнее время?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Мне ненамного лучше, боюсь, Вашему высочеству придется продолжать беспокоиться».
Сяо Чэн наклонился. Хотя его слова были обращены к Лу Ваньчэну, его глаза были направлены на Линь Цинюй: «Мой двоюродный брат, не волнуйся. После того как ты уйдешь, мы позаботимся о Малыше Цинюй для тебя».
«„Малыш Цинюй“. – Тихо рассмеялся Лу Ваньчэн. – Мне немного любопытно, как бы Ваше высочество назвал новобрачную наложницу – "Малышка Таотао"?»
Сяо Чэн недовольно прищурился.
«У двоюродного брата все еще есть силы шутить. Было бы лучше сохранить силы и лучше заботиться о своем теле. В конце концов, когда человек умирает, все кончено».
Лу Ваньчэн слегка улыбнулся.
«Ваше высочество может быть спокойным. Ничего не кончено, пока я не скажу, что все кончено».
Сяо Чэн выпрямился, пристально посмотрел на Линь Цинюй, затем повернулся и сказал: «Мы возвращаемся во дворец».
Собравшиеся члены клана постепенно разошлись. Наньань Хоу и Лян Ши были заняты заботой о членах клана Лу. Линь Цинюй и Лу Ваньчэн не присоединились к суете и вернулись в Павильон Голубого Ветра.
Линь Цинюй нахмурился и сказал: «У Сяо Чэна уже есть Лу Няньтао. Почему..?»
«Почему он все еще смотрел на тебя таким отвратительным взглядом? – Лу Ваньчэн держал его в напряжении. – Ты знаешь, что общего у людей, которые любят искать замену?»
«Скажи».
Тон Лу Ваньчэна был презрительным: «Им нравится оставлять без внимания то, что у них в руках, и они всегда стремятся получить то, что не могут. Если бы раньше ты охотно пошел ему на встречу, он не был бы так заинтересован. Но теперь ты стал первым человеком, который осмелился отвергнуть его. Поэтому, конечно, он смотрит на тебя по-другому».
Брови Линь Цинюй нахмурились еще сильнее.
«Разве это не легкомысленно и не унижает его достоинство?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Правильно, это именно тот случай, когда он ведет себя как дешевка. Кха-кха…» - Лу Ваньчэн снова закашлялся, не в силах остановиться.
Линь Цинюй похлопал его по спине и сказал: «Иди и поспи немного».
Выпив лекарство, Лу Ваньчэн заснул.
Хуа Лу вошла снаружи, огляделась и сказала: «Шаоцзюнь, где молодой мастер?»
«Он только что заснул. Что случилось?»
Хуа Лу понизила голос: «Человек из Сюн Си здесь».
Сюн Си – это магазин, торгующий похоронными принадлежностями. Линь Цинюй выбрал самый старый Сюн Си в столице. Даюй еще не был создан, когда этот магазин уже работал в течение ста лет. В дополнение к продаже товаров, Сюн Си мог также устраивать похороны своих клиентов. Пока были деньги, они могли организовать грандиозные похороны с соблюдением всех ритуалов.
Линь Цинюй взглянул на внутреннюю комнату и спросил: «Где он?»
Хуа Лу сказала: «Он ждет у ворот резиденции. Он сказал, что, поскольку в резиденции Хоу сегодня свадьба, ему неудобно входить, чтобы не принести неудачу».
Линь Цинюй увидел у ворот работника Сюн Си – человека, занимающегося похоронами, тот был живым и веселым.
«Если у вас есть какие-либо запросы, не стесняйтесь спрашивать. Наш магазин сделает все возможное, чтобы должным образом организовать похороны для резиденции Хоу...»
Линь Цинюй никогда не участвовал в организации похорон, поэтому неизбежно был немного растерян. Он посмотрел на слово «Си», наклеенное на ворота резиденции Хоу, и на красные шелковые ленты, свисающие под карнизом. Он долго думал и сказал: «Просто устроим все так, как он хочет».
В этот период Лу Ваньчэн много спал и часто просыпался. Каждый раз он мог спать меньше часа, просыпаясь от кашля. Спал и просыпался, спал и просыпался, и день заканчивался.
На этот раз юноша проснулся ближе к вечеру. Он увидел, что Линь Цинюй сидит рядом с его кроватью, спокойно наблюдая за ним, заходящее солнце окутало его теплым сиянием.
Перед глазами Лу Ваньчэна появилось фантомное изображение, и он бессознательно позвал: «Цинюй...»
Линь Цинюй сказал: «Я здесь».
«Есть новости из Восточного дворца?» – растерянно спросил Лу Ваньчэн.
Линь Цинюй молчал.
Благовония и духи действуют через нос, и для достижения желаемого эффекта потребуется гораздо больше дня. Результаты появятся лишь через три-пять месяцев.
«Давай пока не будем об этом, – мягко сказал Линь Цинюй. – Ваньчэн, какой цвет тебе нравится?»
Лу Ваньчэн на мгновение растерялся, но через мгновение как будто что-то понял. Он с улыбкой сказал: «Если бы это был прежний я, то носил бы, в основном, черное, белое и серое. Но в Даюй я хотел бы носить красное. Он хорошо сочетается с длинными волосами».
Линь Цинюй кивнул.
«Хорошо».
«Кажется, лекарь Линь готовится к моим похоронам? – Лу Ваньчэн сказал с улыбкой: – Другие детали не имеют значения, но могу ли я сам выбрать гроб?»
«...Зачем?»
Лу Ваньчэн пошутил: «Я хочу выбрать тот, в котором удобно спать».
Глава 33.
Линь Цинюй подумал, что Лу Ваньчэн просто, как обычно, говорит глупости, но неожиданно тот действительно забеспокоился о своих похоронах. Он сказал, что одежда Сюн Си слишком уродлива, и что в гробу он будет в своей собственной одежде. У него появилась мысль о том, что белая одежда слуг похоронной процессии слишком скучная, он спросил, можно ли заставить их переодеться в одежду всех цветов радуги. Когда Лу Ваньчэн узнал, что на его надгробной плите нельзя начертать то, то он хочет, то долго спорил с Линь Цинюй.
«Почему нет? Я не имею права решать, что писать на своей надгробной эпитафии?» – сердито сказал Лу Ваньчэн.
Линь Цинюй насмешливо процитировал: «„Здесь лежит Соленая Рыба, кто после смерти наконец-то может спать“. После тысяч лет, как ты думаешь, что подумают о тебе будущие поколения?»
Лу Ваньчэн беззаботно улыбнулся и неторопливо сказал: «Они, вероятно, подумают, что я – талантливый человек, который опередил свое время. Затем они поставят меня на первое место в списке ”Восьми великих мастеров Даюй„ или что-то в этом роде...»
Линь Цинюй безжалостно перебил: «Даже в мечтах нужно соблюдать чувство меры».
Лу Ваньчэн выглядел очень разочарованным тем, что его тщательно созданные остроумные стихи не могли быть выгравированы на его надгробии. Сидя в своем инвалидном кресле, он вздохнул, опустив голову.
При виде такой картины, в Хуа Лу пробудились материнские инстинкты, но Линь Цинюй проигнорировал его и пошел в кабинет, чтобы заняться своими делами.
Хуа Лу не потребовалось много времени, чтобы найти его с тарелкой свежевымытых фиников. Казалось, что она хотела что-то сказать, но колебалась: «Шаоцзюнь, хотите фиников?»
«Если тебе есть что сказать, просто скажи».
Хуа Лу долго колебалась, а затем сказала: «Это последний месяц молодого мастера. Я думаю, что вы должны относиться к нему лучше и больше потакать ему».
Линь Цинюй слегка улыбнулся.
«Но он не хочет, чтобы ему потакали».
Хуа Лу удивилась: «А?»
«Он придумывает разные способы, чтобы заставить нас расслабиться. Как мы можем игнорировать его добрые намерения? – голос Линь Цинюй был полон необъяснимой нежности. – Скажи всем в Павильоне Голубого Ветра, что в последние дни молодого мастера Хоу мы будем делать свои дела и вести себя как обычно».
Хуа Лу не совсем понимала, но верила шаоцзюню. Она так долго служила старшему молодому мастеру, но все еще не осмеливалась сказать, что понимает его. Прошло меньше года с тех пор, как шаоцзюнь вышел замуж, и все же он уже насквозь видел старшего молодого мастера.
Наверное, это было то, что литераторы называли родственными душами.
Гроб был местом, где покойный будет лежать в вечном покое. Это была самая важная вещь в похоронной церемонии. Линь Цинюй вспомнил, что сказал Лу Ваньчэн, и действительно взял его с собой, когда пришло время выбирать гроб. Сюн Си не мог перенести гробы в резиденцию Хоу, чтобы они могли выбрать из них, поэтому они могли только вытерпеть неудобство и лично отправиться в магазин.
Определенные виды магазинов, такие как Сюн Си, обычно располагались на какой-то скрытой от дороги улице. Вся эта улица была заполнена почти исключительно магазинами, которые имели дело со смертью. Самый большой из них назывался «Зал У-Ван», и это был Сюн Си, работающий над заказом Линь Цинюй.
Линь Цинюй катил кресло с Лу Ваньчэном к передней части магазина. Хуань Тун робко следовал за ним, он обхватил себя руками, потирая плечи. Он чувствовал, что на этой улице было намного холоднее, чем снаружи. Дул холодный ветер, и время от времени они проходили мимо магазинов, у дверей которых были выставлены бумажные фигурки. От этого вида по коже бежали мурашки.
Продавец У Ван Тана знал, что приезжает шаоцзюнь из резиденции Хоу, и с раннего утра ждал у двери.
«Этот покорный слуга приветствует шаоцзюня. – Увидев Лу Ваньчэна в инвалидном кресле, он удивленно сказал: – Неужели это..?»
Хуань Тун сказал: «Это молодой мастер нашей семьи Хоу».
Лу Ваньчэн с улыбкой поприветствовал продавца, заставив его ошеломленно замереть. Он был в этом бизнесе так долго, но никогда не видел никого, кто лично приходил в Сюн Си, чтобы выбрать себе гроб.
Линь Цинюй спросил: «Где они?»
Продавец был умен и расторопен. Он улыбнулся и поспешно сказал: «Все готово. Пожалуйста, пройдите сюда, молодой мастер Хоу, шаоцзюнь».
Хотя у Зала У-Вана был небольшой фасад, внутри это был совершенно другой мир. Недавно сделанные гробы были аккуратно расставлены на заднем дворе и были разных типов. Мужчина по очереди представил их: «Это древесина овальной катальпы, а это махил. Катальпа не подвержена гниению и устойчива к влажности. Махил имеет тонкую текстуру и не деформируется… Какие два вы хотели бы, шаоцзюнь, молодой мастер Хоу?»
В его словах Лу Ваньчэн нашел кое-что непонятное: «Два?»
Продавец сказал: «Поскольку молодой мастер Хоу женат, естественно, в будущем шаоцзюнь будет похоронен в одной могиле с ним. Как говорят, супруги в первом браке в жизни делят одно одеяло, а в смерти разделят могилу. Сто лет спустя молодой мастер Хоу и шаоцзюнь будут похоронены вместе в одной могиле, и в последующих перерождениях они продолжат свои предопределенные судьбой отношения».
На некоторое время Линь Цинюй и Лу Ваньчэн замолчали.
Линь Цинюй никогда раньше не думал о том, что его похоронят в одной могиле с Лу Ваньчэном. Только после напоминания продавца он понял, что значит «Супруги в первом браке».
Несмотря на то, что в начале он и Лу Ваньчэн сопротивлялись и не хотели этого брака, это все же был брак после трех книг и шести обрядов; они поклонились небу и земле и родителям. Они полностью отличались от Сяо Чэна и Лу Няньтао.
«Узел между мужем и женой, любить друг друга и не сомневаться, в жизни быть рядом, в смерти желать вечности».
Слова «Супруги в первом браке» были слишком тяжеловесными.
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал Линь Цинюй: «Похоронены вместе… Слишком рано говорить такие вещи. Кроме того, я привык спать один. Я не против того, чтобы нас похоронили вместе, но я бы слишком сильно обидел тебя, если бы похоронил в родовой могиле семьи Лу».
Если бы это была родовая могила семьи Цзян, он мог бы подумать об этом.
Продавец смущенно посмотрел на Линь Цинюй.
«Шаоцзюнь, это...»
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Вам нужно только следовать пожеланиям молодого мастера Хоу».
Продавец не осмелился прокомментировать и продолжил объяснять: «Сзади выставлено много новых моделей Зала У-Вана. Шаоцзюнь, молодой мастер Хоу, пожалуйста, следуйте за мной».
Внезапно раздался слабый женский голос. Хуань Тун был так напуган, что схватился за Линь Цинюй.
«Молодой господин, вы слышали, как кто-то плачет?
Продавец объяснил: «Не бойся, младший брат. Просто здесь еще один покупатель, она тоже выбирает гроб».
Их группа последовала за продавцом мимо рядов гробов и, конечно же, они увидели женщину. Та была одета в белые шелковые траурные одежды. Ее глаза потеряли блеск жизни. Она казалась худой и бледной, слабой как ива. Тем не менее, было нетрудно увидеть ее прежнюю красоту.
Мужчина прошептал: «Это мадам Хо. Три года назад ее муж заболел трупной болезнью и вчера скончался дома».
Мадам Хо изначально была талантливой артисткой из Цзяо Фанг Си. Она случайно встретила ученого, сына знатной семьи, и они стали солнцем друг для друга. Несмотря на неодобрение его родителей, они дали обещание пожениться. Ученый потратил богатство своей семьи, чтобы выкупить ее свободу. Он думал, что они смогут вместе состариться, но всего через несколько лет после их свадьбы они были разделены. Один – на земле, а другой – на небесах, и больше никогда не смогут увидеть друг друга.
Продавец вздохнул.
«Мадам Хо – хрупкая и нежная дама, которая с самого рождения боролась с жизненными трудностями. У нее нет ни матери, ни отца, и она так рано потеряла мужа. Более того, с ее красотой, я боюсь, что ее оставшиеся дни не будут легки».
Их группа стояла недалеко от мадам Хо, но она как будто ничего не видела и не слышала. Ее рука нежно погладила гроб из махила и пробормотала: «О, быть юго-западным ветром и упасть в твои объятия...»
Когда ее слова затихли, ручеек прозрачных слез медленно скатился из уголка ее глаз и рассыпался брызгами.
Линь Цинюй отвел взгляд и сказал: «Пойдем».
Лу Ваньчэн на мгновение замолчал, затем сказал с улыбкой: «Я думаю, что махиловый гроб довольно хорош. Есть ли другие формы гробов, которые я мог бы посмотреть?»
Зал У-Ван заслужил свою репутацию и известность в столице. Они сделали все быстро и хорошо. Через несколько дней, за исключением махилового гроба, который хотел Лу Ваньчэн, все остальное было уже готово. По словам Лу Ваньчэна, он в любое время мог «выйти и сказать всем „Увидимся позже“».
Когда все было подготовлено, продавец отправился в резиденцию Хоу, чтобы рассчитаться по счетам. Линь Цинюй был доволен тем, насколько хорошо мужчина сделал свою работу, и лично вознаградил его. Продавец взял свою награду и сказал с улыбкой: «Я должен вернуться в магазин, чтобы разобраться с делами. Этот покорный слуга больше не будет беспокоить молодого мастера Хоу и шаоцзюня».
Лу Ваньчэн небрежно спросил: «Ваш Зал У-Ван становится более занятым зимой?»
Продавец сказал: «Верно. Есть много стариков, которые не могут пережить зиму. Но сегодня была только одна умершая, молодая женщина… Молодой мастер Хоу и шаоцзюнь все еще должны помнить. Это была мадам Хо, которую вы видели в тот день в Зале У-Ван».
Потрясенный Лу Ваньчэн сказал: «Позавчера она была в порядке. Почему же так внезапно умерла?»
Продавец вздохнул.
«Мадам Хо не смогла вынести боль утраты. Закончив похороны мужа, она той же ночью утопилась в озере».
Услышав это, Хуа Лу прикрыла рот рукой, его глаза покраснели. Хуань Тун тоже был очень расстроен.
Линь Цинюй взглянул на Лу Ваньчэна и сказал продавцу: «Вы много работали. Пожалуйста, возвращайтесь».
После ухода продавца Лу Ваньчэн стал заметно тише. Линь Цинюй мог догадаться о вероятной причине. Должно быть, это как-то связано с мадам Хо.
Конечно же, после того как Лу Ваньчэн закончил пить свое лекарство, он вдруг спросил его: «Цинюй, ты же не должен... считать меня своим мужем, верно?»
Линь Цинюй сказал: «Я уже говорил тебе раньше. Я отношусь к тебе как к близкому другу и доверенному лицу».
Хорошо, хорошо. Просто друг и доверенное лицо.
Но смерть близкого друга все равно причинит боль и огорчит.
«Я больше не хочу быть даже близким другом. – Лу Ваньчэн был немного встревожен. – Просто относись ко мне как... к инструменту».
Инструмент… Инструмент, который нужно выбросить после использования. К которому не нужно эмоционально привязываться?
Лу Ваньчэн хотел, чтобы он это сделал?
Линь Цинюй усмехнулся.
«Лу Ваньчэн, за кого ты меня принимаешь?
Лу Ваньчэн был ошеломлен: «...Цинюй?»
«Неужели ты думаешь, что после твоей смерти я буду, как другие вдовцы, целыми днями умываться слезами и искать смерти, устав от жизни? – голос Линь Цинюй был холоден, как снежный зимний день. – Ты думаешь, я впаду в отчаяние, не смогу двигаться вперед и буду жить памятью о тебе? Ты ошибаешься, Лу Ваньчэн. Если бы я был таким ранимым и нерешительным, то после свадьбы я бы насмерть разбил голову на нашем брачном ложе. – Линь Цинюй посмотрел на Лу Ваньчэна, его кадык перекатывался вверх и вниз. Он спокойно сказал: – Не волнуйся. Я буду смотреть, как ты уходишь, а потом… Я буду жить, и жить хорошо».
Лу Ваньчэн долго смотрел на него, его глаза казались прозрачными как холодная осенняя вода. Он восхищенно вздохнул и сказал: «Что мне делать, Цинюй? Кажется, из-за тебя… меняется моя сексуальная ориентация».
Глава 34.
Это было начало зимы, вода и земля начала замерзать. Деревья сбросили листья, трава увяла, насекомые спрятались и впали в зимнюю спячку. Аромат душистого дерева османтуса в Павильоне Голубого Ветра исчез, осталось только переплетение мертвых ветвей.
На другом конце резиденции Хоу находился двор Лян Ши. Погода становилась все холоднее и холоднее, но во двор главной жены как будто пришла весна, он был полон жизненных сил и радости. С тех пор как Лу Няньтао вошла в Восточный дворец в качестве наложницы, Лян Ши постепенно возвращала благосклонность мужа. Наньань Хоу даже намеревался вернуть ей часть власти по управлению домашним хозяйством. Даже больной Лу Цяосун восстановил свои силы и отправился искать известных врачей для лечения своей импотенции.
Услышав об этом, Лу Ваньчэн спросил Линь Цинюй: «Болезнь Лу Цяосуна должна быть неизлечимой, верно?»
Линь Цинюй подтвердил: «Естественно».
«Тогда я чувствую облегчение. – Лу Ваньчэн дважды кашлянул и рассмеялся. – Цинюй, мы, кажется, постоянно злорадствуем над несчастьями других. Мы – злые, мелочные люди, которые беспричинно проклинают других».
Линь Цинюй тоже улыбнулся.
«Хорошо быть злым и мелочным человеком».
Пока они разговаривали, вошла Хуа Лу, чтобы поменять их чай на горячий. Лу Ваньчэн увидел, что ее глаза немного покраснели, как будто она плакала, и спросил: «Что случилось, Хуа Лу? Кто издевался над тобой?»
Хуа Лу надулась и пробормотала: «Никто».
Линь Цинюй спросил: «Это был Хуань Тун?»
Хуа Лу была служанкой самого высокого класса в Павильоне Голубого Ветра. Только Хуань Тун осмелился бы рассердить ее.
Сначала Хуа Лу не чувствовала, что произошло что-то особенное, но, когда два ее господина заботливо расспрашивали, обида внезапно вырвалось наружу. Задыхаясь от рыданий, она рассказала им, что произошло. Оказалось, что недавно в столице вошло в моду рисовать хуадянь на лбу. Хуа Лу была очарована новинкой и, хотя не рисовала его раньше, сегодня утром она очень старательно вывела лепестки цветов на лбу. Хотя в своей работе она была аккуратной и ловкой, девушка обнаружила, что ее руки неуклюжи, когда она пыталась наносить макияж. Цветок сливы, который она нарисовала себе, был очень уродлив, и в момент неосторожности она была случайно поймана Хуань Туном. Тот посмеялся над ней, сказав, что она – Дун Ши, которая хмурит брови в подражание красавице Си Ши.
«Хуань Тун, этот грубиян, разве он не знает, как уважать девушек? – Лу Ваньчэн утешил Хуа Лу: – Все в порядке, позже я отругаю его за тебя. Твой молодой мастер – эксперт, когда дело доходит до ругани людей. Я его так отругаю, что родная мать его не узнает».
Хуа Лу наконец расплылась в улыбке.
Линь Цинюй сказал: «Я могу нарисовать хуадянь. Давай, я нарисую его для тебя, чтобы извиниться от его имени».
Лу Ваньчэн задумался: «Разве девушки – не единственные, кто знает, как нарисовать хуадянь? Откуда ты знаешь, как это сделать?»
«Насколько это может быть сложно? – Линь Цинюй равнодушно сказал: – Хуа Лу, принеси свою шкатулку с косметикой».
Хуа Лу редко наносила макияж, поэтому у нее было мало косметики. Тем не менее, у нее все еще были румяна, которыми женщины часто пользуются. Линь Цинюй взял чистую кисть и обмакнул ее в румяна. Держа кисть в одной руке и придерживая рукав другой, Линь Цинюй осторожно провел между бровями Хуа Лу.
Хуа Лу была окутана утонченным ароматом книг. Когда она подняла глаза, то увидела холодный и красивый подбородок шаоцзюня. Все ее тело напряглось. Несмотря на то, что она не испытывала ничего, кроме почтения к шаоцзюню, в этот момент она почувствовала, как ее сердце бешено колотится, а лицо заливает жар. Она не могла не думать, если бы шаоцзюнь не вошел в резиденцию Хоу и не стал супругой-мужчиной, сколько сердец молодых девушек он бы покорил?
Через некоторое время Линь Цинюй отложил кисть и сказал: «Готово».
Линь Цинюй нарисовал небольшую группу языков пламени. Хотя хуадянь был сделан всего несколькими мазками, он казался ярким и игривым. Хуа Лу посмотрела на себя в зеркало и воскликнула: «Шаоцзюнь потрясающий!»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Красиво. Очень красиво. Ты наверняка ослепишь собачьи глаза Хуань Туна».
Щеки Хуа Лу покраснели от смущения.
«Кто хочет показывать ему?»
Лу Ваньчэн сказал: «Цинюй, ты так хорошо рисуешь хуадянь. Может быть, сделаешь хуадянь для себя?»
Линь Цинюй ответил: «Раз тебе так интересно, хочешь я нарисую его для тебя?»
Лу Ваньчэн весело сказал: «Хорошо».
В конце концов, хуадянь Лу Ваньчэна так и не удалось закончить. Вошел слуга и доложил, что пришел императорский лекарь Ху.
Для Линь Цинюй Ху Цзи был главным источником новостей из дворца. Он немедленно попросил слугу пригласить лекаря Ху и подать горячий чай.
Как только Ху Цзи увидел, что Лу Ваньчэн лежит на луохане, а не сидит в инвалидном кресле, несмотря на середину дня, то понял, что ситуация Лу Ваньчэна не оптимистична. Он благоразумно не спросил о здоровье Лу Ваньчэна, сразу же сообщив Линь Цинюй о текущей ситуации во дворце, особенно в Восточном дворце.
Наследный принц принял сразу двух наложниц, и Восточный дворец был полон радости и жизни. Одна из двух наложниц происходила из семьи государственных служащих, другая – из семьи военных. У одной был нежный темперамент, а у другой – живой. По словам евнухов в Восточном дворце, сначала для приличия наследный принц одинаково относился к двум наложницам, но наедине он больше благоволил Лу Ши. Один раз он остался с Лу Ши на три дня подряд. Но позже интерес к новому ушел, и принц стал гораздо более равнодушным к обеим наложницам. Он иногда заглядывал к ним, но теперь это было больше похоже на соблюдение формальностей.
«Что я говорил? – Лу Ваньчэн медленно сказал: – Для наследного принца желаннее всего то, что недостижимо».
Линь Цинюй слегка нахмурился. Он думал, что Лу Няньтао будут благоволить по крайней мере полгода. Он переоценил ее. Если Сяо Чэн не будет часто оставаться с ней, момент проявления действия яда будет еще больше отсрочен.
Учитывая нынешнее состояние Лу Ваньчэна, как он мог ждать этого дня?
Линь Цинюй раздраженно сказал: «Бесполезная идиотка, даже не может конкурировать за благосклонность».
«Не сердись, – уговаривал Лу Ваньчэн. – Лу Няньтао... Кха, она – умная девушка и очень самолюбивая. Она найдет способ быть любимой».
Линь Цинюй закрыл глаза, успокоился и спросил о других вещах. Он слышал, что на юге вспыхнула эпидемия, как только наступила зима. Никто не знал, каково их нынешнее положение.
«Ситуация очень плохая. Несколько деревень в Хунчжоу уже опустели. Это была богатая на события осень, с эпидемией на юге и войной на западе. – Чем больше говорил Ху Цзи, тем более сентиментальным он становился. – Здоровье императора тоже медленно ухудшается».
Говоря о западе, Линь Цинюй подумал о своем отце, который был далеко в Юнляне. Он спросил: «У лекаря Ху есть новости о моем отце?»
Ху Цзи сказал: «Пань Юань пытается нейтрализовать действие яда генерала Гу с тех пор, как прибыл в Юнлян. Но кто знает, где эти подлецы из Западного Ляна взяли этот ужасный яд. Пань Юань перепробовал все виды лекарств, но все безрезультатно. День ото дня генерал Гу слабеет. Я слышал, что он, вероятно, не переживет Новый год».
«Тогда я собираюсь встретиться с этим генералом Гу в загробном мире», – легкомысленно сказал Лу Ваньчэн.
Генерал Гу родился в бедной семье. Он вступил в армию в возрасте четырнадцати лет. Он с необычайным мастерством руководил военными кампаниями, совершил бесчисленное множество славных подвигов, и именно его силой была защищена западная граница. Теперь, в возрасте 30 лет, у него нет ни отца, ни матери, ни жены, ни сына. Его копье было его единственной семьей.
Линь Цинюй усмехнулся.
«Небеса так несправедливы».
Те, кто заслуживает смерти, не умирают немедленно, но те, кто не заслуживает смерти, не могут быть благословлены даже смертью от старости.
Когда Ху Цзи ушел, непринужденная атмосфера недавнего рисования хуадянь полностью исчезла.
Лу Ваньчэн посмотрел в окно и рассмеялся над собой: «Я действительно умру раньше, чем Сяо Чэн? Эх, я просто не могу принять это».
Линь Цинюй помолчал, затем сказал: «Будут и другие способы, определенно будут и другие способы».
Лу Ваньчэн улыбнулся.
«Угу, хорошо».
Несмотря на то, что они сказали это, как бы они ни хотели, чтобы Сяо Чэн уже умер, это было легче сказать, чем сделать. В конце концов, они даже не могли войти во дворец.
Если бы он раньше знал, что произойдет что-то подобное, то мог бы просто бросить медицину, чтобы заняться боевыми искусствами. Когда Сяо Чэн назвал его «Малыш Цинюй», он не хотел ничего больше, чем прямо там перерезать шею Сяо Чэна и посмотреть, как меркнет свет в его глазах.
Линь Цинюй постепенно становился беспокойным. Он лежал на верхней койке и всю ночь не мог заснуть, в итоге, ему пришлось принять снотворное.
Как он мог заставить Лу Ваньчэна жить немного дольше… Еще немного дольше?
В этот день Лу Ваньчэн проснулся и увидел, что Линь Цинюй уже ушел. Он позвал: «Хуа Лу, помоги мне встать».
Хуа Лу отложила свою работу и помогла Лу Ваньчэну сесть. Она засунула ему за спину мягкую подушку и спросила: «Чем бы вы хотели заняться, молодой господин?»
Лу Ваньчэн сделал долгую паузу и сказал: «Во втором шкафу слева есть рецепт. Отнеси его людям в аптеке и с этого момента попроси их готовить мое лекарство в соответствии с этим рецептом».
Хуа Лу взволнованно спросила: «Кто сделал этот рецепт? Давайте сначала покажем его шаоцзюню».
Лу Ваньчэн улыбнулся.
«Все в порядке. Этот рецепт был сделан моим тестем».
«Оказывается, это от почтенного Пань Юаня, тогда это должен быть хороший рецепт. Я сейчас же пойду», – радостно сказала Хуа Лу.
Лу Ваньчэн остановил ее: «Тебе не нужно говорить об этом шаоцзюню. Хм-м… Но он такой умный, и с одного взгляда сможет все понять».
Они не знали, когда это началось, но Линь Цинюй начал лично подавать Лу Ваньчэну его лекарство. Как только пришло время принимать лекарство, Линь Цинюй вернулся в их комнату. Хуа Лу принесла лекарство. Юноша взял чашу с лекарством и, как только понюхал ее, то понял, что это не то лекарство, которое он прописал Лу Ваньчэну. Линь Цинюй внезапно поднял глаза.
Лу Ваньчэн улыбнулся ему.
«Что случилось?»
Ногти Линь Цинюй почти погрузились в его ладонь. Он покачал головой и как можно спокойнее сказал: «Ничего».
Если это был выбор Лу Ваньчэна, он будет уважать его.
Линь Цинюй спросил: «Когда ты попросил рецепт у моего отца?»
Лу Ваньчэн не пытался скрывать: «Помнишь, как я рано проснулся в тот день, когда тесть покинул столицу?»
Линь Цинюй слегка улыбнулся.
«Такова судьба. Ты не боишься боли?»
«Насколько это может быть больно? – Лу Ваньчэн казался равнодушным. – Женщины могут переносить боль родов. Как бы больно это ни было, это не должно быть так же больно, как рожать, верно?»
Линь Цинюй казалось, что что-то застряло у него в груди. Он хриплым голосом сказал: «Разве ты не говорил, что твоя судьба зависит от небес, а не от тебя?»
«А, – сказал Лу Ваньчэн, – тогда я хочу еще раз взглянуть на снег, увижу его... и уйду».
Линь Цинюй ничего не сказал, терпеливо накормив Лу Ваньчэна лекарством. Затем он оставался рядом, пока лекарство не начало действовать.
Выражение лица Лу Ваньчэна не сильно изменилось, но на его лбу появились синие вены. Вскоре после этого он покрылся холодным потом. Когда он встретился взглядом с Линь Цинюй, то закрыл глаза Линь Цинюй рукой и с дрожащей улыбкой сказал: «Не смотри. Мое лицо, должно быть, теперь все перекошено. Оно очень уродливо».
Линь Цинюй опустил руку и сжал ее в ладони.
«Что я могу сделать, чтобы тебе стало лучше?» – тихо спросил он.
Лу Ваньчэн немного подумал, а потом сказал: «…Ты сделаешь мне маленькое одолжение?»
Линь Цинюй на мгновение заколебался и спросил: «Какое одолжение?»
«Не волнуйся, я не зайду слишком далеко. Я просто хочу услышать, как ты называешь меня...»
Линь Цинюй догадался: «Ваньчэн-гэгэ?»
Это действительно было то, что собирался сказать Лу Ваньчэн. Однако, увидев нескрываемое беспокойство Линь Цинюй, он вдруг передумал и захотел пойти немного дальше.
В любом случае… Линь Цинюй никогда не узнает, что он хотел выразить.
Лу Ваньчэн покачал головой: «Не „гэгэ“. Зови меня „Лао гун“».
Ошеломленный Линь Цинюй беспомощно спросил: «Ты знаешь, что означает „Лао гун“ в Даюй?»
«Я знаю, это значит „евнух“, верно? – Лу Ваньчэн хотел поговорить с Линь Цинюй своим обычным дразнящим тоном, но ему было так больно, что он едва смог показать искривленную улыбку. – Но правда в том, что мечтой всей моей жизни было пойти во дворец и стать евнухом».
Линь Цинюй: «...» Лу Ваньчэн, должно быть, уже потерял всякую рациональность от боли, и поэтому может нести такую чушь.
«Ты скажешь это?» – с трудом произнес Лу Ваньчэн
Как он мог отказать?
Линь Цинюй осторожно вытер холодный пот со лба краем рукава и прошептал: «Муженек».
Лу Ваньчэн слабо улыбнулся, подавляя стон боли, который почти вырвался из его рта. Он улыбнулся, изогнув глаза.
«Звучит так мило. Спасибо, женушка».
Глава 35.
Действие рецепта отца Линь состоит в том, чтобы ядом бороться с другим ядом и использовать яд для стимуляции потенциальной жизненной силы пациента, тем самым продлевая его жизнь. Токсичность лекарства слишком сильна, после приема внутрь токсин начнет действовать, что вызовет невыносимую боль и некоторые неконтролируемые побочные эффекты у пациента. Всего через три дня приема лекарства Лу Ваньчэн постепенно перестал чувствовать ноги.
Тем не менее, время, которое он может выиграть, ограничено. Каждый день с наступлением зимы может стать последним днем жизни Лу Ваньчэна. Но пока он был жив, Сяо Чэн не был настолько глуп, чтобы напасть на шаоцзюня семьи Хоу. Как сказал сам Сяо Чэн, он ждал, когда Лу Ваньчэн умрет. Тогда все будет кончено.
В середине октября Чжан Шицюань, уже несколько месяцев отсутствовавший в столице, наконец-то вернулся. Первое, что он сделал после возвращения в столицу, это попросил разрешения встретиться с господами.
В это время Лу Ваньчэн большую часть времени спал, и Чжан Шицюань увиделся только с Линь Цинюем.
«Шаоцзюнь, я все тщательно проверил, – голос Чжан Шицюаня был очень тихим, – дополнительный доход от деревень в Сюйчжоу – это доход от контрабандной продажи соли».
Глаза Линь Цинюй потемнели, и он рассмеялся.
«Мадам Хоу – действительно удивительный человек. Нельзя сказать, что она способная, ведь она не может позаботиться даже о своих родных детях. Но и нельзя сказать, что она некомпетентна, раз у нее хватает смелости совершать поступки, которые являются тяжким преступлением и в случае разоблачения караются смертной казнью».
Когда покойный император Даюй был еще жив, незаконная продажа соли процветала и неоднократно запрещалась, что серьезно сказывалось на доходах императорского двора. После того как Его величество взошел на престол, он жестко расправился с контрабандным оборотом соли и даже ввел новый закон о соли: нелегальная продажа соли сверх определенного количества карается смертной казнью. Однако прибыль частной соли чрезвычайно высока, и под давлением обстоятельств многие люди по-прежнему рискуют. Линь Цинюй не ожидал, что семья Лян тоже была одной из них.
Линь Цинюй некоторое время размышлял, а затем сказал: «Если это контрабандная соль, доход в бухгалтерских книгах должен быть намного больше».
«Шаоцзюнь мудр. Доход от деревень – лишь прикрытие, и большая часть серебра уходит семье мадам».
Неудивительно. По сравнению с резиденцией Хоу, семью Лян можно рассматривать только как небольшую семью. Они думают, что небеса – высоко, император – далеко, и используют имя резиденции Наньань Хоу, чтобы безудержно действовать в Сюйчжоу и тихо нажить состояние. Местные чиновники в Сюйчжоу, даже если они что-то замечали, то смотрели на это сквозь пальцы ради лица Наньань Хоу.
По мнению Линь Цинюя, осторожный Наньань Хоу определенно не осмелился бы на такое, его держали в неведении. Если дело раскроется, из-за многолетней верности Наньань Хоу наказание Его величества может быть не таким серьезным, как истребление всей семьи, но ареста и конфискации части имущества не избежать.
Чжан Шицюань спросил: «Шаоцзюнь, я должен рассказать об этом молодому мастеру Хоу?»
«В этом нет необходимости».
Лу Ваньчэн еще жив, и номинально он является членом семьи Наньань Хоу, если дело будет раскрыто, в этом будет замешан и он. Линь Цинюй выглянул в окно и равнодушно сказал: «После того как он уйдет, я позабочусь… обо всех».
Они обсудили многие детали доказательств. Линь Цинюй подумал, что Сюйчжоу находится недалеко от Хунчжоу, и спросил: «Вы вернулись в столицу с юга, столкнулись ли вы с эпидемией?»
Лицо Чжан Шицюаня стало очень серьезным.
«Эпидемия свирепствует. Как только человек заражается, на следующий день у него будет высокая температура и боли в животе, а тело покроется волдырями. Слабый умрет в течение трех дней. В Хунчжоу смерть опустошает деревню за деревней. Многие беженцы отправились на север со своими семьями, и на севере уже появились больные. Я не знаю, в какой день это бедствие придет в столицу. Я слышал, что известные лекари со всех концов страны собираются в Императорской медицинской канцелярии, чтобы как можно скорее найти хорошее лекарство от эпидемии».
Время больших перемен, и ситуация в стране тревожная и нестабильная, это может быть самая холодная зима Даюй за последние десять лет.
Из внутренней комнаты донесся тихий кашель – проснулся Лу Ваньчэн.
Чжан Шицюань сказал: «Шаоцзюнь, я хочу поприветствовать молодого мастера Хоу, я не знаю..?»
В конце концов, Чжан Шицюань был человеком, которого Лу Ваньчэн пригласил в резиденцию. Линь Цинюй понимал его преданность, он сказал: «Идите, но не задерживайтесь надолго».
Проснувшись, Лу Ваньчэн хотел выпить лекарство, но сегодняшнюю порцию еще не принесли. Линь Цинюй планировал пойти в аптеку, чтобы лично разобраться, если возникли проблемы. Чжан Шицюань последовал за Хуа Лу во внутреннюю комнату и увидел Лу Ваньчэна, лежащего на двухъярусной кровати с посеревшим лицом. Ему нужна была помощь слуг, даже когда он садился. Чжан Шицюань не лекарь, но мог сказать, что молодой господин очень болен и истощен. Солнце садится за западные холмы.
У Лу Ваньчэна не было сил много говорить: «Вы вернулись».
На сердце Чжан Шицюаня было горько.
«Приветствую молодого господина Хоу».
Лу Ваньчэн попросил Хуа Лу оставить их и спросил: «Вы сделали то, о чем просил вас шаоцзюнь?»
Чжан Шицюань вспомнил, что шаоцзюнь не позволил ему много говорить, поэтому сказал: «Не волнуйтесь, молодой господин Хоу, все под контролем шаоцзюня».
Лу Ваньчэн слегка кивнул.
«А как насчет того, что я просил вас сделать? Вы смогли найти его?»
«Нашел. – Чжан Шицюань вынул из рукава что-то, завернутое в платок. – Это памятный знак, который хотел молодой мастер».
Лу Ваньчэн шевельнул пальцем и жестом приказал Чжан Шицюаню развернуть предмет, тот спросил: «Вы хотите рассказать об этом шаоцзюню?»
Лу Ваньчэн покачал головой.
«Время еще не пришло. – Он немного подумал и сказал: – Иди и найди для меня плотника резиденции».
С другой стороны, еще не дойдя до аптеки, Линь Цинюй услышал звуки ругани и спорящих голосов, среди них был и голос Хуань Туна: «Павильон Голубого Ветра каждый день использует этот высушенные корни хэшоу-у, все это знают!»
[Примечание: Горец многоцветковый (кит. Фо-Ти, лат. Polygonum Multiflorum) – это растительное лекарственное средство, распространенное в традиционной китайской медицине. Используется во всем мире для укрепления здоровья и мужской силы, а также для лечения множества заболеваний. Растение произрастает преимущественно в Китае, Тибете, Японии и Тайване. Встречается множество народных названий горца: фаллопия многоцветковая, китайский горец, цветочный горец, русский виноград или трава долголетия.]
«Болезнь старшего молодого господина – это болезнь, а болезнь третьего молодого господина – не болезнь? В аптеках не так много тысячелетнего корня хэшоу-у, раньше ваш Павильон Голубого Ветра забирал все. Что с того, если сегодня мы возьмем немного?»
Хуань Тун сердито сказал: «Как можно сравнить болезнь третьего молодого господина с болезнью молодого господина Хоу!»
Линь Цинюй прервал их: «Что здесь происходит?»
Когда все увидели Линь Цинюй, то тут же закрыли рты, но явно не смирились. Старший молодой господин умирает, ему осталось мало времени, скоро власть вновь вернется к мадам Хоу, и слуги, естественно, менее почтительны к этому шаоцзюню, который вот-вот овдовеет.
«Молодой господин!»
Хуань Тун подбежал к нему и с праведным негодованием рассказал о случившемся.
При поддержке своей матери и сестры Лу Цяосун вернул себе самообладание и нашел бесчисленное количество лекарей, чтобы они вылечили его. Он не знал, сколько лекарств принял, но по-прежнему не видел улучшений. Мужчина не смел ожидать, что сможет вернуться в прежнее состояние с семью подходами за ночь, он просто хотел спасти себя.
Несколько дней назад в резиденцию пришел странствующий лекарь и предложил свои услуги, сказав, что у него есть хороший способ восстанавливать былое величие Лу Цяосуна. В отчаянии он принимал любую помощь в излечении своей болезни и, не интересуясь способностями этого странствующего лекаря, попросил слуг сделать лекарства по «чудодейственному» рецепту этого шарлатана. В рецепте есть тысячелетний хэшоу-у – чудодейственное лекарство, которое очень трудно найти. Даже в богатых и знатных семьях, таких как Наньань Хоу, запасы очень скудны.
В лекарстве Лу Ваньчэна также должен быть тысячелетний хэшоу-у, Линь Цинюй потратил много денег, чтобы найти его, и ингредиенты для лекарств Лу Ваньчэна хранились в аптеке. Сегодня Хуань Тун, как обычно, пришел за лекарством и случайно столкнулся с людьми из Павильона Циндай, просившим работников аптеки дать им немного тысячелетнего хэшоу-у из запаса Павильона Голубого Ветра. Хуань Тун решительно бросился остановить это, обе стороны поссорились и уже были готовы подраться.
Линь Цинюй сказал: «В будущем лекарства Павильона Голубого Ветра не будут храниться в аптеке. Хуань Тун, забери лекарство молодого господина, мы сами приготовим его».
Смелая момо из Павильона Циндай выступила вперед и сказала: «Шаоцзюнь, старший молодой мастер и третий молодой мастер – братья. Третьему молодому мастеру нужны эти лекарства, а старший молодой мастер, как старший, может уступить младшему брату».
«Нет, – холодно сказал Линь Цинюй, – скажи своему третьему молодому мастеру, что в этой жизни его болезнь никогда не будет излечена. Он всегда будет «бесполезным» человеком».
Момо стиснула зубы и двусмысленным тоном сказала: «Шаоцзюнь сказал такое, я могу только передать ваши слова третьему молодому господину и мадам. Когда мадам войдет во дворец, она сообщит об этом императорской наложнице».
Линь Цинюй усмехнулся и сказал: «Не пропусти ни единого слова».
Вернувшись в Павильон Голубого Ветра, Хуань Тун пошел на маленькую кухню, чтобы приготовить лекарство. Когда Линь Цинюй вошел в спальню, Лу Ваньчэн уже сидел.
Лу Ваньчэн теперь с трудом вставал с постели, он попросил плотника сделать небольшой квадратный столик, который можно было бы поставить на кровать, и теперь опирался на квадратный стол и что-то рисовал. Его руки тряслись так сильно, что ему приходилось придерживать запястье правой руки левой рукой, чтобы едва продолжать рисовать.
Увидев приближающегося Линь Цинюй, Лу Ваньчэн отложил кисть и с улыбкой сказал: «Ах, моя женушка вернулась».
Линь Цинюй: «...»
«Лао по» в Даюй означает «Старуха», и Линь Цинюй действительно не знает, почему его так называют. Но он знал, что у Лу Ваньчэна нет злых намерений, и тот был так счастлив каждый раз, когда называл его так. Возможно, на родине Лу Ваньчэна слово «Старуха» имеет другие значения, например, оно может относиться к друзьям и доверенным лицам.
Думая об умирающем виде Лу Ваньчэна во время действия ядовитого лекарства, Линь Цинюй согласился, позволяя ему время от времени называть себя так.
«Ты видел Чжан Шицюаня?»
«Угу, видел».
«Что он тебе сказал?»
Лу Ваньчэн дважды кашлянул и сказал: «Просто поприветствовал».
Линь Цинюй сел на край кровати и увидел, что Лу Ваньчэн нарисовал на бумаге странный символ: дуга была встроена в круг, а внутри дуги был маленький кружок – похоже на глаз.
«Что это?»
Лу Ваньчэн не ответил и спросил: «Цинюй, ты знаешь, что общего у людей, которые любят искать замену?»
Лу Ваньчэн уже задавал ему этот вопрос.
«Они любят обманывать себя».
«Это первое, – сказал Лу Ваньчэн, – а второе: эти играющие с заменителями люди в конце обязательно влюбятся в одного из этих двойников. Они не смогут принять эту любовь и будут упорно искать покаяния. У этих двойников часто есть фамилии: Шэнь, Чу, Бай, Се...»
Линь Цинюй был рад, что Лу Ваньчэн встретил его, ведь никто, кроме него, не мог понять этих необъяснимых слов.
«Ты имеешь в виду, что Сяо Чэн будет искренне влюблен в замену?»
Лу Ваньчэн улыбнулся и сказал: «Ты действительно умен».
Линь Цинюй вспоминал: «Шэнь, Чу, Бай… Шэнь Хуай Ши?»
Лу Ваньчэн был удивлен: «Откуда ты знаешь?»
«Ты написал это имя».
Лу Ваньчэн фыркнул и похвалил: «Слишком умен».
Линь Цинюй спросил: «Тогда кто такая Шэнь Хуай Ши? Это наложница Восточного дворца?»
«Нет, это мужчина. Он – теневой страж Сяо Чэна. – Лу Ваньчэн уставился на рисунок на бумаге, его губы побелели. – Он часто прячется рядом с Сяо Чэном, может быть, он уже видел нас».
Увидев признаки того, что ядовитое лекарство Лу Ваньчэна начало действовать, Линь Цинюй спокойно сказал: «Давай не будем говорить об этом, просто ляг и отдохни».
В этот момент снаружи раздался внезапный шум…
«Старшему молодому мастеру нужно отдохнуть. Третий молодой мастер, пожалуйста, вернитесь».
«Убирайся!»
«Если третий молодой господин хочет силой ворваться, эти слуги могут только… Ах!»
Линь Цинюй встал.
«Это Лу Цяосун, должно быть, пришел за тысячелетним хэшоу-у».
Лу Ваньчэн еще несколько раз кашлянул, и его лицо стало очень уродливым.
Линь Цинюй собирался позвать слуг, чтобы прогнать Лу Цяосуна, но тот уже вошел. Линь Цинюй встал перед кроватью Лу Ваньчэна и холодно поднял брови.
«Убирайся вон».
Лицо Лу Цяосуна было болезненным и злобным, от прошлого романтичного и необузданного образа не осталось и следа, и даже его темперамент изменился в худшую сторону. Он указал на Лу Ваньчэна, притворно улыбнулся и сказал: «Он уже такой, ему уже не помочь, сколько бы лекарств он не выпил! Почему он стремится показать своё превосходство передо мной? Он даже не может оставить после себя потомков семьи Лу!»
Линь Цинюй проигнорировал его и позвал: «Слуги, сюда!»
Хуань Тун пришел с несколькими слугами.
«Молодой господин!»
«Вытащите его вон».
Лу Цяосуна крепко скрутили, но тот по-прежнему отказывался уходить, уставившись на Линь Цинюя.
«Лу Ваньчэн уже одной ногой в могиле, сколько дней ты можешь быть высокомерным, Линь Цинюй? Когда он умрет, что ты сможешь сделать, как овдовевший супруга-мужчина? Когда придет время, тебя должны продать в Цзяо Фанг Си, пускай с тобой хорошенько позабавятся все клиенты-мужчины. Не зря у тебя такое лицо!»
Линь Цинюй изо всех сил старался подавить нарастающую злобу. Лу Ваньчэну нужен отдых, ему просто нужно выгнать его. Он уладит дела с Лу Цяосуном после того, как Лу Ваньчэн заснет.
«Цинюй, я… Я плохо себя чувствую, Цинюй…» – Лу Ваньчэн слабо позвал его по имени и вдруг издал «Ха», а из уголков его рта хлынула ярко-красная кровь.
Хуань Тун удивленно воскликнул: «Молодой господин Хоу!»
В одно мгновение злобный характер Линь Цинюй вышел из-под контроля, его холодные брови резко поднялись. Он яростно схватил Лу Цяосуна за одежду и с силой ударил его о колонну дома.
«Ты смерти ищешь».
Глава 36.
Хотя Лу Ваньчэн был серьезно болен, под тщательным присмотром Линь Цинюя ему редко было настолько плохо, и его никогда не рвало кровью. Юноша не мог спасти жизнь Лу Ваньчэна, но, по крайней мере, мог позволить тому уйти чисто и не теряя достоинства.
На нем не должны появляться такие грязные вещи как кровь.
Лу Ваньчэна вырвало кровью, и как будто проявлялось все действие ядовитого лекарства, кровь лилась все сильнее и сильнее. Через некоторое время передняя часть его одежды и одеяло окрасились в красный цвет, и он потерял сознание.
«Старший молодой господин! – воскликнула Хуа Лу. – Старший молодой господин, не пугайте эту служанку… Шаоцзюнь, что я могу сделать?!»
Слуги Павильона Голубого Ветра никогда не сталкивались с подобной ситуацией, и все с нетерпением ожидали, когда Линь Цинюй отдаст распоряжения.
Лу Цяосун ударился затылком о колонну комнаты, и несколько парней прижали его к полу, он совсем растерял достоинство молодого мастера. Когда он увидел столько крови, то вспомнил, что был таким же в тот день с певицей. Его глаза стали красными от злобы, и он радостно закричал: «Линь Цинюй, ты видел это, твоего мужа вырвало кровью, так много крови! Он умирает! Как бы ты ни был хорош в медицине, сколько бы тысячелетнего хэшоу-у ты ему ни дал, ты не сможешь его спасти!»
Линь Цинюй посмотрел на него и вдруг рассмеялся низкий голосом, это пробирало холодом до мозга костей. С его лицом он выглядел немного соблазнительным, но от этой улыбки по спине бежали мурашки.
К тому времени, как Лу Цяосун пришел в себя, его «пригласил выйти» слуга Павильона Голубого Ветра. Полог перед кроватью был опущен, а за ним были видны лишь смутные тени людей.
Линь Цинюй был занят до полуночи, можно было сказать, что он спас Лу Ваньчэну жизнь. Слуги помогли господину вытереть кровь и надеть чистую одежду, поменяли постельное белье. Лу Ваньчэн был тих и спокоен, незапятнанный и безупречный, он спал, как будто совсем не чувствуя боли.
Линь Цинюй некоторое время наблюдал за ним, а затем пришло сообщение, в котором говорилось, что мадам попросила шаоцзюня прийти в главный двор.
Лу Цяосун побежал в Павильон Голубого Ветра, чтобы устроить сцену, отчего его серьезно больного брата вырвало кровью. Это считалось важным событием в доме, и Наньань Хоу тоже был встревожен. Выслушав все подробности дела, он сердито сказал: «Где теперь этот непочтительный сын?!»
В этот момент Лян Ши больше не притворялась любящей матерью, использовала отступление как способ продвижения вперед, сквозь слезы сказав: «Мастер Хоу знает только, что Ваньчэн болен, но помните ли вы, что Цяосун тоже болен?»
«Как его болезнь можно сравнить с болезнью Ваньчэна?! Он знал, что его старший брат серьезно болен, но пошел в Павильон Голубого Ветра, чтобы кричать и оскорблять грубыми замечаниями. Разве он не должен быть наказан?»
«Наказание, естественно, должно быть. Просто после того, как слуги Павильона Голубого Ветра выставили Цяосуна, ему, в конце концов, тоже стало плохо. Лекарь сказал, что он слаб и не должен злиться. Пусть это и неприятно слышать, но Ваньчэн... Он уже такой, неужели мастер Хоу действительно хочет наказать уже больного Цяосуна, чтобы его здоровье еще больше ухудшилось! – Лян Ши вытерла слезы и краем глаза посмотрела на выражение лица Наньань Хоу. – Мастер Хоу не знает, Цяосун только что нашел способ вылечить свою скрытую болезнь. Ему так не терпелось вылечить свою болезнь и порадовать мастера Хоу наследниками, что под влиянием момента он надерзил своему брату и невестке. Мастер Хоу хочет наказать его. Мне, как матери, нечего сказать. Я лишь умоляю вас подождать, пока ему не станет лучше, прежде чем наказывать его…»
Отсутствие потомков всегда было больным местом Наньань Хоу. Услышав заявление Лян Ши о том, что скрытая болезнь Лу Цяосуна может быть излечена, он дрогнул: «Вы уверены в том, что сказали?»
Лян Ши снова и снова кивала.
«Я не смею обманывать мастера Хоу».
Линь Цинюй холодно смотрел на них, чувствуя только, что эти двое зря тратят его время.
Наньань Хоу взглянул на Линь Цинюй и сказал: «Хорошо, сначала пусть они оба позаботятся о своем здоровье. К вопросу о наказании давайте вернемся позже».
Линь Цинюй вышел из главного двора, и Хуань Тун немедленно спросил его: «Молодой господин, что сказал мастер Хоу?»
Линь Цинюй усмехнулся.
«Ты все еще рассчитываешь на него?»
Хуань Тун не мог в это поверить: «Но молодого мастера вырвало кровью из-за третьего молодого мастера. Неужели о подобном можно просто забыть?»
«Хватит, – сказал Линь Цинюй, – иди и найди Чжан Шицюаня».
Лу Ваньчэн очнулся от комы лишь через три дня.
Хотя Лу Цяосун был избавлен от наказания, Наньань Хоу также предупредил его, чтобы он не приближался к Павильону Голубого Ветра и не мешал выздоровлению своего брата. Кроме того, Наньань Хоу попросил управляющего пойти на рынок, чтобы купить тысячелетний хэшоу-у для лекарства Лу Цяосуна.
Лу Цяосун пил драгоценные лекарственные травы как еду, он не знал, сколько денег было потрачено, но эффекта так и не последовало. Только тогда он понял, что мог быть обманут этим странствующим лекарем. В порыве гнева Лу Цяосун заключил шарлатана в помещение для дров в резиденции и пригрозил, что, если тот не сможет придумать другой способ лечения… Ему отрубят руки, и он не сможет держать даже чашу для подаяний, прося милостыню.
Странствующий лекарь был так напуган, что в чрезвычайной ситуации придумал хороший способ. Он действительно выдал другой рецепт лекарства и поклялся, что на этот раз тот будет эффективным. Лу Цяосун был настроен скептически, но приготовил лекарство по его рецепту. Приняв несколько таблеток, он действительно почувствовал, что его тело изменилось: его настроение улучшилось, а тело стало здоровее, вернулась ловкость движений, поясница и ноги могли усердно работать. Лу Цяосун был вне себя от радости от неожиданных хороших новостей, думая, что его постыдная болезнь скоро излечится.
Лян Ши тоже была не в силах сдержать радость. Старший сын, оставленный первой супругой, не проживет и нескольких дней, ее дочь – наложница наследного принца. Если сын сможет вылечить болезнь и унаследовать резиденцию Хоу, ее жизнь будет идеальна.
Единственное, что ее немного беспокоит сейчас, это отсутствие новостей от дочери. Она попросила кого-то принести новости в Восточный дворец, чтобы рассказать Лу Няньтао о ситуации в резиденции, но не получила ответа.
Поэтому она приготовила щедрый подарок и отправила тот евнуху, который помогал матери и дочери общаться. Неожиданно евнух вышвырнул отправленного слугу вон и холодно бросил фразу: «Наньань Хоу действительно воспитал хорошую дочь».
Когда Лян Ши услышала эти слова, то очень встревожилась, но не могла понять, что произошло. Спокойные и радостные дни быстро прошли, она снова жила в вечном страхе и тревоге.
Она не знала, в чем была «хороша» Лу Няньтао, но Линь Цинюй очень хорошо знал это.
Ху Цзи принес ему новость – лекарство подействовало.
Несколько дней назад у Сяо Чэна внезапно разболелась голова – это была раздирающая головная боль, и даже глухота и боль в глазах, такая, что ему захотелось биться головой о стену. В Восточном дворце собралась группа лекарей из Императорской лечебницы, и даже после долгих поисков они не могли понять причину недуга. Чэнь Гуйфэй приказала провести тщательную проверку в Восточном дворце, от еды, чая и воды до одежды – ни одна мелочь не была упущена из виду, но они все равно ничего не нашли.
В это время ответственная тетя Чэнь Гуйфэй сказала: «Поскольку проблема не во дворце принца, может быть, она в другом дворце?»
В результате, тщательно обыскали и дворец, где жили две наложницы. Были найдены благовония, которые заказала Лу Няньтао для своего дворца, их проверил императорский лекарь и пришел к выводу, что в них нет ничего плохого. Но Сяо Чэн был подозрительным и недоверчивым: даже если императорский лекарь сказал, что с благовониями все в порядке, он все равно приказал, чтобы в будущем никто в Восточном дворце не использовал благовония.
Сяо Чэн – не дурак, один и тот же трюк можно использовать только один раз, больше он не попадется на него. Линь Цинюй знал, что теперь Лу Няньтао бесполезна.
В этом случае из нее следует выжать все до последней капли, хоть в чем-то она будет полезна.
Императорский лекарь Ху был предан отцу Линь и очень помогал им, он заслужил некоторые награды.
Причину головной боли принца найти не удалось, и все лекари Императорской лечебницы оказались беспомощны. Никто не ожидал, что именно Ху Цзи, только что поступивший в Императорскую лечебницу, наконец нашел причину.
Нет ничего плохого в благовониях, используемых наложницей принца, но, если их смешать с Фэн Цю Хуанем и Шэн Чацзы, это вызовет синдром ветра и тепла, вызывающий приступы головной боли.
Фэн Цю Хуань и Шэн Чацзы – специальные благовония для императрицы и Чэнь Гуйфэй. Принц каждый день ходит во дворец Фэнъи и дворец Чанлэ, чтобы выразить почтение, а ночью иногда идет к наложнице. По прошествии долгого времени скрытый корень беды дал свои плоды.
После того как правда была раскрыта, Чэнь Гуйфэй пришла в ярость. Вспомнив, что резиденция Наньань Хоу и императрица были связаны через брак, она решила, что Лу Няньтао намеренно сделала это, с одобрения и по наущению императрицы. Она тут же влепила две пощечины Лу Ши, отругав ее как «злобную и презренную женщину», и чуть не устроила сцену перед императором. В конце концов, ее остановил Сяо Чэн.
Лу Няньтао плакала в Восточном дворце, она была напугана, что ее прекрасная внешность, как цветок, потеряла свой цвет. Она настаивала на том, что не знала о подобном эффекте. Она воспользовалась этим благовонием только потому, что оно понравилось Его высочеству.
Сяо Чэн знал, что она не лжет. Лу Няньтао рассчитывала, что Восточный дворец поддержит пару матери и дочери, и у нее не было причин для преступления. Кроме того, положение Сяо Чэна в качестве наследного принца было нелегко завоевать. До того, как он успешно взойдет на престол, он не хотел ссориться с Наньань Хоу.
В виду непреднамеренной ошибки Лу Ши и не желая обидеть Наньань Хоу, Сяо Чэн не стал предавать это происшествие огласке, а только приказал Лу Няньтао переехать из бокового зала Восточного дворца.
После этого Лян Ши больше никогда не слышала о своей дочери.
Лу Няньтао окончательно потеряла расположение, и возможности снова встать на ноги нет. Если Сяо Чэн умрет, она на всю жизнь останется вдовой во дворце; если Сяо Чэн сможет взойти на престол, она останется лишь брошенной наложницей в холодном дворце.
Она не может винить других. От начала и до конца это был ее собственный выбор.
Что касается Ху Цзи, молодого и многообещающего лекаря, его оценили наследный принц и Чэнь Гуйфэй, и он стал знаменитостью в Императорской лечебнице, новичком с многообещающим будущим.
Линь Цинюй знал всю историю о Восточном дворце, но когда разговаривал с Лу Ваньчэном, то сказал только первую половину: у Сяо Чэна болела голова, императорские лекари были беспомощны, если бы это затянулось, то никакие лекарства бы не помогли, и даже Хуа То не помог бы в излечении.
Лу Ваньчэн услышал эти слова и сказал: «Тогда мне больше не нужно принимать лекарства. Действие лекарства действительно очень болезненно».
В груди Линь Цинюй сдавило, и он сказал: «Если не хочешь пить, не пей».
Лу Ваньчэн некоторое время смотрел на него, а затем рассмеялся.
«Это было трудно, ты проделал хорошую работу, она достойна награды. Хуа Лу».
Та принесла деревянный ящик, вырезанный из красного дерева, с пятью ярусами и семью-восемью выдвижными ящиками, большими и маленькими, сверху есть ручки, с двух сторон вырезаны отверстия, и пропущена прочная матерчатая веревка – это сундучок лекаря, который он носит на спине, когда идет к пациенту.
Линь Цинюй заметил, что в неприметном углу сундучка для лекарств был выгравирован странный символ, который Лу Ваньчэн нарисовал на бумаге в прошлый раз.
«Я попросил плотника сделать его по разработанному мной чертежу, – сказал Лу Ваньчэн. – В будущем, когда ты войдешь в Императорскую лечебницу, ты должен брать с собой этот ящик для лекарств, когда будешь ходить к пациентам».
Линь Цинюй улыбнулся.
«Спасибо».
Глядя на улыбки окружающих его людей, Лу Ваньчэн не сдержался и сказал: «Говорят, что вежливость требует взаимности, ты хочешь сделать мне ответный подарок?»
Линь Цинюй спросил: «Какой подарок ты хочешь взамен?»
Лу Ваньчэн серьезно задумался и сделал огорченный вид.
«Ах, я все еще хочу посмотреть на лекаря Линь в свадебном наряде».
Линь Цинюй: «...»
Он никогда не примирится с тем, что ему пришлось выйти замуж за другого мужчину как супруге-мужчине. Даже если человек, за которого он вышел замуж, теперь его доверенное лицо, это ничего не меняет. Просить его снова надеть свадебное одеяние равносильно напоминанию ему об унижении того времени.
Но если Лу Ваньчэн действительно так хотел это увидеть, для него это не невозможно...
Прежде чем он успел ответить, Лу Ваньчэн потянулся, пытаясь дотронуться до длинных волос, лежащих у него на груди. Может быть, у него кружилась голова или что-то другое, Лу Ваньчэн пытался несколько раз, но не смог поймать прядь волос.
«Посмотри, что за мучительные раздумья, – торжествующе улыбнулся Лу Ваньчэн, – я шучу, ты разве не понял?»
«Не понял, – тихо сказал Линь Цинюй, – ты всегда такой».
Говоришь так, что люди не могут отличить правду от лжи.
Лу Ваньчэн сказал, что не будет пить лекарство, но потом в нужное время послушно принял лекарство.
Той ночью Линь Цинюй смотрел, как Лу Ваньчэн засыпает. За дверью послышались шаги, и в комнату, тяжело дыша, с криком вбежала Хуа Лу: «Шао-Шаоцзюнь!»
Линь Цинюй поднял руку и жестом велел ей понизить голос.
«Что случилось?»
Хуа Лу задыхалась.
«Третий молодой мастер… ушел».
Линь Цинюй спросил: «Что ты имеешь в виду под словом «ушел»?»
«Он мертв!»
Линь Цинюй произнес «О», накрыл Лу Ваньчэн одеялом и тихо сказал: «Я снова сделал что-то плохое, Ваньчэн».
Глава 37.
Лу Цяосун внезапно умер после приема слишком большого количества лекарств.
Это произошло слишком внезапно. В полдень Лу Цяосун все еще был в приподнятом настроении и был готов свернуть горы, он чувствовал себя непревзойденным. А ночью из его ушей, глаз, ноздрей и рта начала непрерывно сочиться кровь, началось недержание мочи и прочего, и он умер жестокой смертью в павильоне Циндай.
Лян Ши не выдержала такого удара – услышав эту новость, она лишилась чувств. Наньань Хоу только взглянул на Павильон Циндай, а затем нетвердой походкой пошел в храм предков семьи Лу. Он поседел за ночь и даже не смог встать рано на следующий день. В конце концов, приготовлениями к похоронам Лу Цяосуна пришлось заниматься Пань Ши.
Женщина уже подготовилась к похоронной церемонии, но приготовила все это для Лу Ваньчэна. Никто не мог представить, что Лу Цяосун опередит старшего брата, и это будет такая трагическая смерть. Вещи, приготовленные для Лу Ваньчэна, естественно, нельзя использовать, поэтому Пань Ши была вынуждена идти выбирать и покупать необходимое, а во многих вещах пришлось обойтись тем, что имеется.
В резиденции Наньань Хоу висели траурные флаги, разбросаны бумажные деньги, а в главном зале стоял гроб Лу Цяосуна. Лян Ши сидела на коленях перед гробом в белом траурном платье, но ее глаза были пусты, лицо – апатично, а слезы, казалось, высохли.
Хотя Лу Цяосун умер бесславно, он был сыном официальной супруги Наньань Хоу. Перед смертью он установил обширные контакты, и было много людей, пришедших выразить свои соболезнования. Среди них был человек, который утверждал, что он – евнух из Восточного дворца и пришел поклониться третьему молодому господину вместо императорской наложницы.
Наконец, лицо Лян Ши дрогнуло, и она спросила охрипшим голосом: «От императорской наложницы… Она… С ней все в порядке?»
Мужчина выглядел смущенным и под градом вопросов Лян Ши сказал, что наследный принц заключил Лу Няньтао в холодный дворец.
Лян Ши надолго окаменела. Когда она увидела Линь Цинюй, то внезапно закричала, ее тело задрожало как в припадке. Она указала на лицо Линь Цинюй и истерически прокричала: «Чудовище... Резиденция Наньань Хоу взяла в жёны злодея. Ты вошел в дом мужа и принес несчастье!»
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Мадам шутит. Тогда вы сказали, что я – счастливая звезда резиденции Хоу, уже не помните?»
Глаза Лян Ши расширились как будто кто-то схватил ее горло, и она продолжала выкрикивать странные бредовые предложения.
Лян Ши совершенно обезумела. Лекарь сказал, что она помешалась от горя, и боюсь, что в этой жизни она не сможет оправиться. Наньань Хоу получал удары один за другим, был измотан и душевно, и физически, в любой момент он мог слечь в постель и больше не встать. У него больше не было сил интересоваться семейными делами, поэтому он просто позволил слугам присмотреть за своей женой и не дать ей выбежать и опозориться. Обо всем остальном заботилась Пань Ши.
Во время похорон Лу Цяосуна самочувствие Лу Ваньчэна немного улучшилось, но он просто был более бодр и мог какое-то время поддерживать разговор.
Узнав о внезапной смерти Лу Цяосуна, безумии Лян Ши и болезни Наньань Хоу, Лу Ваньчэн совсем не удивился, вместо этого он с восхищением посмотрел на Линь Цинюй и сказал: «Цинюй, кажется, ты снова стал красивее».
Он как ядовитый цветок, который наконец распустился после долгой зимней спячки, настолько прекрасен, что и страшно, и волнительно смотреть на него.
Линь Цинюй посмотрел на свои чистые и безупречные руки и сказал с легким обвинением в тоне: «Ты сделал меня таким».
Лу Ваньчэн мягко улыбнулся и сказал: «Это честь для меня».
Снаружи раздался звук суоны – это был человек Сюн Си, отправляющий Лу Цяосуна в блаженство.
Некоторое время они молчали, и Лу Ваньчэн внезапно спросил: «Цинюй, как ты думаешь, куда пойдет Лу Цяосун?»
«Когда человек умирает, естественно, ничего не остается, куда еще он может пойти».
«Тогда ты знаешь, как я сюда попал?»
Линь Цинюй был ошеломлен его словами и сказал: «Если ты мне не скажешь, как я узнаю?»
«Однажды, когда я шел домой из школы, по дороге я спас беременную женщину, но потерял свою жизнь. – Вздохнул Лу Ваньчэн. – Я действительно хороший человек».
Глаза Линь Цинюй расширились.
«Ты имеешь в виду, что… однажды ты умер?»
Лу Ваньчэн кивнул.
«Меня переехал грузовик. Не хочу говорить об этом, мне было очень больно. – Он улыбнулся и сказал: – Говорят, мера за меру, если я спас двух человек, то это значит, что я могу дважды вернуться к жизни? Сюй Цзюньюань готов посчитать для меня и сделать предсказание судьбы, он сказал, возможно... Мне не суждено умереть сейчас».
Линь Цинюй вдруг встал и выпалил: «Как такое возможно!»
Лу Ваньчэн больше не мог притворяться расслабленным и серьезным тоном сказал: «Это... возможно. Когда я умру, может быть, я действительно умру, и ничего не останется. Даже если мне посчастливится проснуться, я могу оказаться не в Даюй, а в том мире, понимаешь?»
Линь Цинюй изумленно уставился на Лу Ваньчэна. Спустя долгое время он спросил: «Насколько ты уверен в этом?»
Лу Ваньчэн долго молчал и тихо сказал: «Я не знаю».
Линь Цинюй изо всех сил старался сдержать свои эмоции и спросил: «Кто ты?»
Лу Ваньчэн, казалось, ожидал такой реакции и торжественно сказал: «Мне очень жаль. Я долго колебался, и думаю, что должен был сказать тебе».
«Зачем говорить мне то, в чем ты не уверен?!» – Линь Цинюй больше не мог этого выносить. Он был готов навсегда потерять Лу Ваньчэна, но тот сказал ему, что у него «возможно» еще есть шанс.
Чего хочет от него Лу Ваньчэн? Целый день ничего не делать, думать о том, умер ли тот, ждать ответа, который возможно никогда не придет?!
Если... Если это только возможность, то он предпочел бы не иметь такой возможности.
«Ты ждешь меня год», – сказал Лу Ваньчэн, задаваясь вопросом, не будет ли год слишком долгим сроком. Он и Линь Цинюй знали друг друга всего год. Зачем ему просить ждать целый год?
«Не год, гм… полгода… Нет, ста дней достаточно, – настойчиво сказал Лу Ваньчэн, больше всего он боялся, что получит отказ на свою чрезмерную просьбу. – Если я не приду к тебе в течение ста дней, то просто относись ко мне как к мертвому. Мы можем договориться о секретном коде. Если я не умру и стану кем-то другим, мы узнаем друг друга с помощью этого кода, хорошо?»
Во рту Линь Цинюй было сухо, его мысли были в хаосе, он стиснул зубы и сказал: «Лу Ваньчэн, скотина».
Тот заставил себя улыбнуться.
«Другие красавицы самое большее ругают своего мужа „дураком“, но лекарь Линь лучше. Как только он начинает, то говорит „скотина“ – достоен быть моей женушкой».
«Убирайся».
Лу Ваньчэн бесстыдно дразнил: «Я не могу уйти, Цинюй, мои ноги бесполезны».
У Лу Ваньчэн отказали не только ноги, но и его внутренние органы были повреждены. Каждый день он терпел действие ядовитого лекарства, от боли у него так затуманивается в голове, что он может только звать его по имени.
Линь Цинюй закрыл глаза.
«Скажи».
Лу Ваньчэн опешил: «Что сказать?»
«Секретный код».
Лу Ваньчэн медленно улыбнулся.
«Дайте мне подумать. – Этот код должен быть гладким и стройным, простым и легко запоминающимся, и никто другой не должен его знать. После некоторого размышления Лу Ваньчэн сказал: – Тогда… Если нечетное, то изменится; если четное, то остается неизменным, знак зависит от квадранта?»
Линь Цинюй холодно сказал: «Что это такое? Ты не можешь сказать что-нибудь, что я смогу понять?»
«Ты можешь спрашивать обо всем, чего не понимаешь, я отвечу на все вопросы».
Линь Цинюй спросил: «О чем ты только что говорил? Что означает слово „женушка“ и что означает „сексуальная ориентация“?»
Лу Ваньчэн автоматически проигнорировал два последних вопроса и сказал: «Тогда лучше начать с основной теоремы о тригонометрических функциях...»
Лу Ваньчэн в приподнятом настроении говорил, как вдруг его брови нахмурились, и он закусил губу. Это признак действия яда.
Линь Цинюй сказал: «Я пойду возьму иглы».
Иглоукалывание может немного уменьшить боль Лу Ваньчэна, но эта «капля в море» всё же лучше, чем ничего.
Лу Ваньчэн схватил его, покачал головой и сказал: «Не нужно, просто останься со мной».
Линь Цинюй сел рядом с кроватью и позволил Лу Ваньчэну лежать в его объятиях. Тот напрасно широко раскрыл глаза и смотрел прямо перед собой, крепко сжал руку Линь Цинюй пальцами и с улыбкой спросил: «Цинюй, пароль... Ты хорошо его помнишь?»
Линь Цинюй прикрыл его глаза рукой и сказал: «Я хорошо запомнил его».
«Тебе действительно нужно подождать всего сто дней… – Лу Ваньчэн закрыл глаза под ладонью Линь Цинюй. – Не жди слишком долго, иначе я буду страшно расстроен».
После начала зимы пошел снег. В этом году снег выпал намного позже обычного, небо всегда было хмурым, и казалось, что Бог не был уверен, пойдет снег или нет.
У Лу Ваньчэна остается все меньше и меньше времени бодрствования, ему редко удается очнуться, и то, в основном, из-за боли от отравления. Раньше он мог сесть в инвалидное кресло и выйти во двор погреться на солнышке, а теперь не может даже сидеть. Он не может никуда пойти, лишь лежать в кровати.
В конце месяца Линь Цинюй вернулся в резиденцию Линь на празднование 40-летия матери Линь. Увидев, что он вернулся один, мать Линь поняла, что Лу Ваньчэн совсем плох. Она боялась, что ее старшему сыну будет неудобно, поэтому не задавала вопросов, но Линь Цинхэ спросил, почему Ваньчэн-гэгэ не пришел с ним. Линь Цинюй коснулся его головы и сказал, что Ваньчэн-гэгэ придет в следующий раз.
Мать Линь любит тишину и не любит шум, к тому же, ее мужа нет дома. Она просто накрыла стол из любимых блюд ее сыновей и спокойно провела с ними свой день рождения. Она посмотрела на облачное небо за окном и сказала: «Когда выпадет снег, твой отец должен вернуться домой».
Линь Цинюй не осмеливался надолго оставлять резиденцию Хоу, поэтому, пообедав с матерью, быстро вернулся. В Павильоне Голубого Ветра Линь Цинюй увидел, как Хуа Лу напевает мелодию и поливает увядшее дерево османтуса во дворе, и спросил: «Чему ты так радуешься?»
С тех пор, как Лу Ваньчэна вырвало кровью, Павильон Голубого Ветра стал унылым и мрачным. Он уже давно не видел Хуа Лу такой довольной.
Хуа Лу радостно сказала: «Молодой господин только что проснулся. Он сегодня в очень хорошем настроении, может сидеть сам, на одном дыхании выпил полтарелки каши и попросил меня переодеть его в красный свадебный наряд. Шаоцзюнь, как вы думаете, молодому мастеру становится лучше?»
Линь Цинюй на мгновение растерялся, и его сердце внезапно упало.
Глава 38.
Линь Цинюй подошел к двери спальни, ее оставили открытой.
Вернувшись сегодня в резиденцию Линь, он не брал с собой Хуань Туна. Сейчас он сидел на корточках рядом с инвалидным креслом Лу Ваньчэна, укрывая ноги молодого господина одеялом. Хуань Тун много лет следовал за Линь Цинюем и хорошо понимал ситуацию. Он увидел, что Лу Ваньчэн был в удивительно хорошем настроении, и не был так счастлив, как Хуа Лу. Он просто заставил себя улыбаться и говорил с Лу Ваньчэном: «Что вы хотите поесть на ночь, я скажу маленькой кухне заранее начать готовить».
Лу Ваньчэн подумал и сказал: «Я хочу съесть пирожное „цветущая слива“».
Низким и хриплым голосом Хуань Тун сказал: «Хорошо».
«Который час?» – спросил Лу Ваньчэн, поворачивая лицо в сторону шкафа.
Линь Цинюй последовал за ним и посмотрел на шкаф, но ничего особенного не увидел.
Хуань Тун сказал: «Конец шэнь-ши».
«Почему твой молодой господин еще не вернулся?»
«Он скоро придет, молодой господин сказал, что вернется к ужину».
Лу Ваньчэн продолжал смотреть в том же направлении, немного волнуясь.
«Быстрее бы он пришел».
Линь Цинюй отступил от двери.
Во дворе Хуа Лу все еще напевала мелодию, мотив песни был веселым, и ее было приятно слушать. Она обернулась, увидела стоящего у двери Линь Цинюя и с любопытством спросила: «Шаоцзюнь, почему вы не заходите?»
Линь Цинюй пришел в себя и сказал: «Хуа Лу, позволь мне использовать твою шкатулку с косметикой».
Линь Цинюй наносил макияж только один раз в своей жизни – в тот день, когда выходил замуж за Лу Ваньчэна. Он испытывал отвращение к тяжелому макияжу на мужчинах. В день свадьбы служанка невесты накрасила ему только брови и губы, а в центре бровей нарисовала хуадянь.
Лу Ваньчэну было все равно, накрасит ли он брови или губы, кажется, тот просто хотел увидеть его в свадебном наряде с хуадянь.
Линь Цинюй посмотрел на себя в бронзовое зеркало и вдруг обнаружил, что за эти дни сильно похудел. Он взял кисть и посмотрел в зеркало, штрих за штрихом восстанавливая рисунок цветка между его бровями, как в день свадьбы. Это был простой симметричный цветочный узор всего с тремя штрихами, которого было достаточно для изменения темперамента человека. Кажется, он больше не похож на себя, а выглядит как жена, которая радует своей внешностью мужа.
Оказывается, и ученый человек может сделать себя красивым для друга, который его понимает.
[Примечание: Игра слов на этой поговорке: 士为知己者死，女为悦己者容 – истинный джентльмен пожертвует своей жизнью ради друга, который его понимает, как женщина делает себя красивой для своего возлюбленного.]
Затем юноша снял с себя простую одежду и один за другим надел предметы сложного свадебного наряда, завязал нефритовый пояс вокруг талии и, наконец, накинул на плечи сяпэй. Нефритовая корона, связывавшая волосы, была снята, и черные шелковистые волосы упали водопадом. Он взял свадебный головной убор, подумал и положил тот обратно.
Этого достаточно. В конце концов, это подарок, а не свадьба.
«Мастер? – снаружи раздался голос Хуань Туна. – Мастер, вы вернулись?»
Прежде чем Линь Цинюй успел ответить, внутрь ворвался Хуань Тун и был ошеломлен его видом.
Линь Цинюй встал, подол его свадебного наряда тянулся по полу сзади; он не надел короны, просто позволил своим длинным волосам естественно ниспадать. Как только он опустил голову, его волосы закрыли половину лица.
Хуань Тун никогда раньше не видел молодого мастера таким – тот яркий и великолепный, все его жесты полны чарующей грации. Он надолго застыл глупой статуей самому себе и пришел в себя только, когда к нему подошел Линь Цинюй.
«Молодой господин, почему вы..?»
Линь Цинюй спросил: «Где молодой мастер Хоу?»
«Молодой мастер Хоу подумал, что мастер еще не вернулся, поэтому сказал, что будет ждать во дворе. – Хуань Тун вспомнил, зачем он здесь, и его голос звучал гнусаво: – Мастер, молодой мастер Хоу, он, он...»
«Я знаю, – Линь Цинюй был необычайно спокоен, – пусть кто-нибудь приготовит ужин. Сегодня тебе не нужно служить нам».
Счастливая одежда, также известная как свадебный наряд, тяжелая и неудобная для ношения, и вы можете наступить на подол одежды, если не будете осторожны. Чтобы быстро добраться до Лу Ваньчэна, ему пришлось нести свою одежду, как женщине. Пройдя по тихому коридору, он быстро дошел до внутреннего двора…
Одетый в ярко-красную одежду и белоснежный лисий мех Лу Ваньчэн сидел в давно пустовавшем инвалидном кресле – словно красная слива на снегу, он мгновенно привлекал все внимание.
Сегодня Лу Ваньчэн бодр и очень энергичен, его щеки и губы сияют здоровым розовым цветом, а глаза блестят. Весь он был окутан слабым духом юности, как будто вернулся к теплой весне этого года. В то время Лу Ваньчэну не нужно было пользоваться инвалидным креслом, и он даже пытался поднять Линь Цинюя на руки, глупо переоценив свои силы.
Если бы... Если бы одежда на теле Лу Ваньчэна не была такой большой, и, если бы его ноги все еще могли ходить, он мог бы также почувствовать, что Лу Ваньчэн действительно поправляется.
Лу Ваньчэн просто сидел и ждал, когда он вернется.
Линь Цинюй открыл рот и позвал: «Ваньчэн».
Реакция Лу Ваньчэна была немного замедленной: сначала он вздрогнул, затем медленно повернул голову, посмотрел на него и улыбнулся.
«Ты вернулся».
Мужчина встретил его, как обычно, но что-то было не так.
Сердце в груди Линь Цинюя сильно сдавило.
Лу Ваньчэн столько раз говорил, что хочет увидеть его в свадебном наряде и с нарисованным хуадянь. Почему совсем нет особой реакции, когда он на самом деле переоделся и нарисовал?
Он поднял руку и попытался дотронуться до глаз Лу Ваньчэна. Его кончики пальцев почти касались ресниц Лу Ваньчэна, но тот все еще держал глаза открытыми, глядя на него и не моргая. Уголки его рта изогнулись, и он очень красиво улыбался.
«Ты ходил сегодня домой и ел „цветущую сливу“, приготовленную руками моей тещи? Кстати, у Цинхэ снова выросли передние зубы?»
Рука Линь Цинюя замерла в воздухе и медленно опустилась.
«Я ел, зубы снова отросли».
Как он мог забыть? Тело Лу Ваньчэна было пропитано ядом, могли произойти любые изменения, все это нормально. Как он мог забыть.
«Я попросил Хуань Туна приготовить „цветущую сливу“, – сказал Лу Ваньчэн, – составишь мне компанию за едой?»
Линь Цинюй кивнул, а когда услышал, как Лу Ваньчэн снова позвал его по имени, вслух сказал: «Хорошо. На улице холодно, я отвезу тебя».
Линь Цинюй вытолкнул кресло Лу Ваньчэна в коридор. По правилам высокопоставленных семей все приемы пищи должны проходить в зале. В прошлом Лу Ваньчэн был ленив и хотел, чтобы кто-нибудь доставлял ему еду. Позже болезнь постепенно становилась все серьезнее, и даже если еду приносили в постель, у Лу Ваньчэна уже не было аппетита.
Хуань Тун попросил кухню приготовить стол с блюдами, скрывая красные глаза, он собирался уйти после подачи блюд, но Лу Ваньчэн остановил его.
«Есть ли вино?»
Линь Цинюй не разрешал своим пациентам пить алкоголь. Они двое так долго были женаты, но они ни разу не пили вместе. Линь Цинюй сказал: «С твоим здоровьем тебе не стоит пить алкоголь».
Лу Ваньчэн сказал: «Но мне уже восемнадцать лет».
«Это не имеет ничего общего с… – Линь Цинюй глубоко вздохнул и заговорил своим обычным тоном: – Это не имеет никакого отношения к твоему возрасту».
«Почему это не имеет значения? Восемнадцать лет означают, что ты можешь делать все, что захочешь. Трудно дожить до восемнадцати, как можно просто ничего не сделать... – Лу Ваньчэн сделал паузу и улыбнулся. – Лекарь Линь, позвольте мне выпить».
…Линь Цинюй выровнял дыхание и сказал Хуань Туну: «Иди, принеси вина».
Хуань Тун налил вина двоим хозяевам и прошептал: «Двум молодым мастерам больше ничего не нужно, поэтому я уйду». – Он боялся, что, если останется, то не сдержит слез и заплачет.
Лу Ваньчэн сказал: «Раз ты уходишь, кто будет прислуживать мне за ужином?»
Хуань Тун растерянно посмотрел на Линь Цинюя, и тот сказал: «Я буду служить тебе».
Лу Ваньчэн пораженно вздрогнул, а затем притворно удивленным голосом спросил: «Почему ты такой милый сегодня?»
Линь Цинюй подал Лу Ваньчэну чашу супа и поднес ту к его рту.
«Открой рот».
Лу Ваньчэн послушно открыл рот и осторожно отпил глоток супа, показывая удовлетворенное выражение.
«Еще глоток».
Съев несколько кусочков еды, Лу Ваньчэн сказал, что ему захотелось пить. Вино было заранее подогрето, и Хуань Тун специально подобрал мягкое грушевое вино. Оно не раздражает своей крепостью, а аромат вина долгое время не рассеивается.
Лу Ваньчэн сделал глоток и сказал: «Хорошее вино».
Очевидно, что сейчас, когда он пьет лекарство, то уже не чувствует его горечи.
Линь Цинюй наклонил голову, не в силах смотреть на него. Он слышал, как Лу Ваньчэн спросил его: «Цинюй, это то вино, которое мы пили, когда поженились?»
Прежде чем Линь Цинюй успел ответить, тот сказал себе: «Эй, нет, ты не мог пить с петухом, верно?»
Линь Цинюй закрыл глаза.
«Я… не помню».
Лу Ваньчэн сказал: «Тогда относись к этому так, как если бы ты пил со мной».
Линь Цинюй успокоил свои чувства и снова открыл глаза. За окном ночь становится все темнее, в какой-то момент пошел снег, он падал и ложился густым покровом. Чистый снег был ярким как луна.
Это первый снег этой зимы.
В сердце Линь Цинюя зародилась радость, он вспомнил, как Лу Ваньчэн сказал, что хочет увидеть его стоящим под снегом с зонтиком, когда красный плащ окрасит румянцем его щеки.
«Ваньчэн, на улице идет снег, ты хочешь пойти…» – Слово «посмотреть» застряло у него в горле, и он не смог его произнести.
«Идет снег? – Лу Ваньчэн, казалось, не почувствовал странности Линь Цинюя, и его тон был легким: – Тогда мне очень повезло. Пойдем и насладимся снегом».
Линь Цинюй предупредил, и все слуги остались в своих комнатах. Никто не видел, как он стоял на снегу в свадебном наряде, с зонтиком в руках и с распущенными длинными волосами.
Никто... этого не видел.
Лу Ваньчэн протянул руку и позволил мягким белым снежинкам упасть ему на ладонь. Вдали от света в комнате его лицо быстро потускнело, губы побледнели, и только пара глаз все еще светилась. Как будто появившиеся на мгновение цветы канны, которые быстро увяли вскоре после того, как раскрылись.
...Это слишком скоротечно, от этого так страшно болит сердце.
Линь Цинюй не знал, как продлить его цветение, поэтому мог только напрасно держать его холодную руку.
«Холодно?»
Лу Ваньчэн покачал головой и неожиданно спросил его: «Цинюй, тебе все еще нравятся девушки?»
Линь Цинюй сглотнул и сказал: «Естественно».
Лу Ваньчэн кивнул и улыбнулся.
«Это хорошо».
Лу Ваньчэн некоторое время смотрел на снег, полузакрыв глаза, он сказал: «Цинюй, я немного устал».
Сердце Линь Цинюя было пусто, и он тихо сказал: «Если ты устал, просто поспи».
Заснув, ты станешь свободным, и тебе больше не нужно страдать из-за болезни и отравления.
Но Лу Ваньчэн не слушал его, все еще упрямо широко раскрыв глаза и смущенно улыбаясь.
«Прости, Цинюй, кажется, я больше не в силах держаться. Но я очень старался, не надо сердиться».
«Нет, – Линь Цинюй опустился на колени в снег, держа в одной руке зонт, а другой обхватив щеку Лу Ваньчэна, его голос был нежным как вода, – я не буду сердиться».
Лу Ваньчэн, вероятно, уже заметил, что дело в Восточном дворце пошло не так, как им хотелось. Да, Лу Ваньчэн такой умный, он все знает, как же он мог этого не видеть.
Лу Ваньчэн улыбнулся под зонтиком и пошутил в последний раз: «Не забудь рассказать своему мужу через семейное жертвоприношение о жестокой смерти Сяо Чэна».
Когда Линь Цинюй услышал эти слова, то не мог не улыбнуться.
Лу Ваньчэн, казалось, почувствовал, что юноша улыбается. Он продолжал смотреть на Линь Цинюй и смотрел, пока хватало сил. Наконец, он закрыл глаза.
«Тогда я немного посплю. Не забудь разбудить меня».
Линь Цинюй пообещал ему: «Хорошо».
Снег валил все сильнее и сильнее.
Какой бы горячей ни была рука Линь Цинюя, щека человека в его ладони постепенно остывала, его тело коченело, и холод постепенно пробирал до костей.
Ночь. Северный ветер гнал снег, зимний пейзаж освещал лишь двух людей, все звуки смолкли.
Он был одет в свадебный наряд и нарисовал хуадянь, выглядя так же как в день первой встречи с Лу Ваньчэном.
Переводчику есть что сказать:
ессо: Каждый раз, читая этот отрывок, я не могу сдержать слез… Было так неловко плакать, переводя ｡･ﾟﾟ(>д<)ﾟﾟ･｡ Все эти детали, снег и смерть – душераздирающе!
Roxana: Я тоже…
Глава 39.
Той ночью Лу Ваньчэн умер на глазах у Линь Цинюй.
У него были длинные ресницы, безмятежное выражение лица, праздничное красное одеяние, а тело было чистым и ясным. Одну его руку держал Линь Цинюй, а другую он положил на подлокотник инвалидного кресла, как будто действительно просто спал. Без опоры его голова наклонилась вбок, так же как раньше, когда он дремал в инвалидном кресле.
Линь Цинюй бессознательно уронил зонтик в руке и поддержал холодную щеку Лу Ваньчэна.
Без прикрытия зонта снег бесшумно падал на их волосы, лица и плечи.
Человек из Сюн Си рассказал Линь Цинюй о процессе похоронной церемонии. Он очень хорошо все запомнил, но сейчас немного растерялся – Лу Ваньчэн мертв, что ему теперь делать?
Хуань Тун очень волновался и пришел во двор, чтобы посмотреть на ситуацию. Он увидел своего молодого хозяина, стоящего на одном колене перед инвалидным креслом, ярко-красное свадебное одеяние юноши было раскинуто на снегу, а длинные волосы закрывали лицо. Одной рукой он держал руку молодого мастера Хоу, а в другой – его щеку. Рядом лежал засыпанный снегом открытый зонтик.
Оба были неподвижны как статуи.
«Молодой мастер Хоу!»
Линь Цинюй услышал крик позади себя – это был голос Хуань Туна.
Тот был человеком, которого он привел из резиденции Линь. Вначале, как и господин, он ненавидел все в резиденции Наньань Хоу. Кто бы мог подумать, что, в конце концов, он будет так печально плакать из-за Лу Ваньчэна.
Менее чем за год… Это действительно способность Лу Ваньчэна быстро покорять сердца людей.
Хуань Тун встал на колени перед инвалидным креслом, задыхаясь от плача. Его громкий плач вернул к реальности совершенно растерянного Линь Цинюй.
Лу Ваньчэн мертв. Может быть, он переродился в каком-то причудливом мире, а может, действительно умер.
Никто не может дать ему подсказку, и он не знает, сможет ли дождаться ответа. Но, несмотря ни на что, он пообещал Лу Ваньчэну, что посмотрит, как тот уйдет, а потом будет жить хорошей жизнью.
Он уже сделал первую половину.
Линь Цинюй медленно встал. Он слишком долго оставался в одном положении, а когда встал, в его глазах на мгновение потемнело, и он чуть не упал, но, в конце концов, обрел равновесие.
«Не плачь, – услышал он свой голос, – разве ты не слушал человека из Сюн Си. Если ты прольешь на него свои слезы, то в будущем никогда не увидишь его в своих снах».
Хуань Тун дрожащим голосом сказал: «Мастер…»
Линь Цинюй постепенно вспомнил слова человека из Сюн Си и глухо приказал: «Перенеси его в дом и накрой белым шелком. Не нужно переодевать его в погребальное одеяние, пускай его похоронят в этом наряде. Закончив, ты можешь идти и сообщить всем о смерти Ваньчэна. – Он сделал паузу, а затем сказал: – Кстати, тебе нужно нести его на спине, а не как принцессу».
Хуань Тун задыхался от слез и кивал.
«А как насчет вас, молодой мастер?»
«Я собираюсь переодеться».
Он не может позволить другим увидеть его в свадебном наряде и с нарисованным хуадянь. Только Лу Ваньчэн мог видеть его таким, никто другой не мог.
…Оповестить родственников и друзей о смерти, положить покойного в гроб, бдение рядом с гробом... Похороны Лу Ваньчэна были хорошо устроены и прошли слаженно и чётко. Линь Цинюй был очень практичным во всем, даже когда в резиденции Наньань Хоу царили неспокойные времена, и ситуация была сложной, он все же устроил Лу Ваньчэну красивые похороны.
Когда новость пришла во дворец, императрица очень опечалилась. Ребенок, рожденный ее преждевременно ушедшей из жизни сестрой, все же не дожил до двадцати лет. Еще она думала, что ее собственный ребенок далеко, в другом дворце, и даже навещать его было так трудно. Каждый день ей приходилось спокойно наблюдать за тем, как при дворе блистают чужие сыновья, и ее горе было трудно описать словами.
Императрица тайно плакала во дворце Фэнъи. Она не могла выйти из дворца, поэтому отправила своего доверенного евнуха, чтобы почтить память покойного и выразить соболезнования семье Хоу. Император был сострадателен к своим подданным, он пожаловал много вещей и позволил Наньань Хоу восстанавливать силы в спокойствии резиденции. Что касается множества дел Министерства финансов, то об этом может позаботиться наследный принц.
Когда Вэнь Гогун и его жена узнали, что их внук умер от болезни, то старики тоже не сдержали слез. Они были стары и не могли смотреть на эту душераздирающую сцену, поэтому выбрали несколько способных управляющих, чтобы помочь жене их внука позаботиться о похоронах. Они знали, что внук заботится о своей жене, иначе он бы не просил их несколько раз о помощи только потому, что не хотел, чтобы жену затрагивали домашние дела резиденции.
Помимо семьи Лу, большую часть соболезнующих составляли чиновники суда и их семей. В траурном зале приходящие люди могли лично увидеть супругу-мужчину, брак с которым пожаловал лично император. Однако тот сидел на коленях перед гробом в траурной одежде, и выражение его лица было равнодушным, от начала и до конца он не пролил ни одной слезинки. Посреди траурного зала размещены большие слова «Делать приношение» и развеваются белые флаги – все это придает его бесподобной красоте оттенок коварства.
В течение месяца из резиденции Наньань Хоу друг за другом ушли два молодых мастера. Хозяин был прикован к постели болезнью, а хозяйка сошла с ума. Это было невероятно и уму непостижимо. Множество сплетников любят обсуждать этот случай между собой: мужем и женой могут называться только мужчина и женщина, когда двое мужчин женятся, они идут против неба. Не говоря уже о том, что супруга-мужчина так красив, как может больной юноша выдержать это. Нет, это расплата за ошибки... Видно, что радостное событие в резиденции Наньань Хоу в тот день было не счастьем, а бедой.
Днем шел нескончаемый поток скорбящих, и только ночью Линь Цинюй мог обрести покой.
Хуа Лу рыдала и бросала ритуальные бумажные деньги в жаровню, она плакала печальнее всех в Павильоне Голубого Ветра.
«О чем тут плакать? – спокойно сказал Линь Цинюй. – Разве я не говорил тебе раньше, что он не переживет зиму?»
Хуа Лу не могла остановить рыданий, все лицо было залито слезами.
«Но, но… Шаоцзюнь, вам действительно совсем не грустно?»
Линь Цинюй был застигнут врасплох и сказал: «Все в порядке».
Все было так, как он ожидал. Еще в первый раз, когда увидел Лу Ваньчэна, он знал, что тот не проживет долго. Есть год, чтобы подготовиться морально, о чем тут грустить.
Линь Цинюй посмотрел на ритуальную табличку Лу Ваньчэна. Но как бы он ни смотрел, чувство неправильности не исчезало. После долгих раздумий он, наконец, понял, что не так. Он резко встал и сказал: «Здесь ошибка».
«Шаоцзюнь, о чем вы говорите?»
«Его зовут не "Лу Ваньчэн"».
Пань Ши и Хуа Лу переглянулись. Пань Ши подумала, что Линь Цинюй слишком долго не отдыхал, и его рассудок помутился, она начала уговаривать: «Шаоцзюнь, почему бы вам не вернуться в комнату, чтобы немного отдохнуть? Я останусь в ритуальном зале».
Линь Цинюй покачал головой и повторил то, что только что сказал: «Его зовут не "Лу Ваньчэн"».
Пань Ши беспомощно спросила: «Его зовут не "Лу Ваньчэн", так как его зовут?»
Линь Цинюй открыл рот: «Его зовут Цзян…»
Голос резко оборвался.
Плач не прекращался – безутешный, прерывистый и раздражающий шум.
Линь Цинюй постарался отрешить от этих голосов. Он никогда и ничего не забывает, если он хоть краем уха слышал, то не забудет. Пока этот человек сказал, он обязательно это вспомнит.
Однако, он долго думал и думал об этом. Все уже давно ушли, и он один остался в траурном зале, но так и не смог вспомнить имя этого человека. Он вспомнил только ту чепуху, которую говорил этот человек в ночь Праздника середины осени:
«Моя фамилия Чжу, и зовут меня Дачжуан. Помимо „Ваньчэн“, ты также можешь называть меня „Старший брат Дачжуан“».
«Хорошо, хорошо. Я перестану дразнить тебя. Вообще-то, моя фамилия Цзян, и меня зовут...»
Линь Цинюй в голос рассмеялся. Свет свечи освещал его бледное и безжизненное, но бесподобно прекрасное лицо. Он медленно спрятал свою улыбку, после этого никакие чувства больше не отражались на его лице.
Именно так до рассвета он безучастно сидел перед гробом мужа.
Время после смерти Лу Ваньчэна пролетело очень быстро, в мгновение ока наступил седьмой день траура.
Согласно легенде, душа умершего вернется домой в первые семь дней, чтобы в последний раз увидеть своих родных, и только тогда он сможет со спокойной душой перевоплотиться. Ночью седьмого дня души возвращаются, члены семьи должны удалиться от ритуального зала, и во сне они смогут встретиться с умершими.
Линь Цинюй никогда не верил в это, но все равно рано лег спать. Может быть, сказалось переутомление последних дней, но вскоре он заснул.
Во сне он смутно слышал, как кто-то зовет его по имени. Голос незнакомый, но тон очень узнаваемый, небрежный и скрывающий улыбку – как у того человека.
Линь Цинюй внезапно открыл глаза. Он думал, что встретит Лу Ваньчэна, но неожиданно увидел незнакомого молодого человека.
Юноша был высокий и стройный, с широкими плечами и длинными ногами, в необычной одежде, которую он никогда раньше не видел. Аккуратная короткая стрижка, черты его лица изысканно тонкие, приподнятые брови и глаза придают его облику ленивый и расслабленный вид, красивый юноша выглядел невыспавшимся.
Незнакомец сел на пол, прислонившись к кровати, а увидев, что он проснулся, с улыбкой позвал: «Цинюй».
Линь Цинюй растерянно уставился на него.
«Я не лгал тебе, верно? – Юноша взял себя за подбородок и со смехом сказал: – Я выгляжу намного лучше, чем Лу Ваньчэн?»
Линь Цинюй ошеломленно кивнул.
Юноша снова спросил: «Мой голос лучше, чем у него?»
Линь Цинюй снова кивнул.
Молодой человек схватил его за руку и положил себе на низ живота.
«Вот, потрогай мой пресс».
На юноше было только тонкое одеяние с короткими рукавами. Линь Цинюй почувствовал так называемый пресс – теплые и упругие мышцы, полные жизненной силы и очень реальные.
…Это сон? Этот человек – «Лу Ваньчэн», которого он себе представлял?
Молодой человек некоторое время смотрел на него, а потом вздохнул.
«Так трудно снова встретиться, почему сейчас ты такой глупый? Если ты не заговоришь, я уйду».
Линь Цинюй забеспокоился и схватился за подол одежды юноши.
«Куда ты идешь?»
«Передо мной только одна дорога, я могу идти только вперед. А куда ведет эта дорога, я не знаю. Ты помнишь наш секретный код?»
Линь Цинюй немедленно подтвердил это.
Юноша довольно улыбнулся и встал.
«Мне пора».
Линь Цинюй последовал за ним и встал с кровати только для того, чтобы понять, что юноша на полголовы выше его.
«Имя, – нетерпеливо спросил Линь Цинюй, – как тебя зовут?»
Молодой человек промолчал, вдруг он остановился и подхватил его на руки. Линь Цинюй был застигнут врасплох и неосознанно обнял юношу за шею. Тот счастливо улыбнулся и сказал: «Ты такой легкий, легче, чем я думал».
Этот человек никому другому не позволял обнимать себя как принцессу, но так легко поднимает других и держит как принцессу.
Линь Цинюй хотел высмеять его, но подумал, что этот человек уже мертв, и они были во сне, он проглотил готовые сорваться слова и задал самый важный вопрос: «Как тебя зовут? Если ты не скажешь мне, что я напишу на твоей ритуальной табличке?»
Юноша положил его обратно на кровать и встал на одно колено перед кроватью, точно так же, как он стоял в тот снежный день перед инвалидным креслом.
«Если я смогу вернуться, то скажу тебе. Если я не вернусь, ты будешь относиться ко мне так, как будто я никогда не появлялся».
«Нет, я хочу, чтобы ты сказал мне это сейчас».
Юноша проигнорировал его, повернулся и пошел в ночь, повернувшись к нему спиной и помахав рукой.
Линь Цинюй хотел догнать его, но его ноги, казалось, пустили корни, и он не мог пошевелиться.
«Цзян……»
Цзян что?
Линь Цинюй пробудился ото сна и увидел, что небо совсем посветлело, а комнату заливает тусклый, но красивый свет.
Глава 40. Конец первой жизни
Спокойный Линь Цинюй долго сидел на кровати и какое-то время не мог отличить сон от реальности. Он безучастно посмотрел на свою руку, как будто все еще помнил прикосновение к нижней части живота юноши, но не мог вспомнить лицо человека во сне.
Он только помнил, что мужчина был выше знакомого Лу Ваньчэна, «красивее», у него был лучший голос, и он мог легко поднять его. И... что еще?
Его память о юноше словно была покрыта пеленой, сколько ни вглядывался, он мог видеть лишь смутные очертания.
Хуа Лу принесла горячую воду, чтобы шаоцзюнь умылся. Линь Цинюй спросил ее: «Он снился тебе прошлой ночью?»
Глаза Хуа Лу снова покраснели, и она покачала головой.
Линь Цинюй медленно сложил ладони.
«Он возвращался».
«Что молодой господин сказал шаоцзюню?»
Линь Цинюй улыбнулся.
«Он такой же, как и раньше, не говорит о делах и несет бесполезную ерунду».
Эта скотина, он отказался назвать ему свое имя, его следовало подвесить и хорошенько избить.
Но, даже несмотря на пустые разговоры, атмосфера сна все равно теплая и ностальгическая. Жаль, что, когда он пробудился ото сна, ничего не осталось.
Линь Цинюй начал последовательно собирать вещи Лу Ваньчэна – нужно выбрать некоторые из них в качестве погребальных предметов.
Вещей было слишком много, поэтому он попросил Хуа Лу сначала перебрать их и оставить вещи, которые Лу Ваньчэн использовал в прошлом году. Если вещи слишком старые, то она может распорядиться ими по своему желанию.
Любимая мягкая одежда, нефритовая корона для волос, столовые приборы, используемые во время еды, тоуху, в который он играл, прочитанные книги, птицы… с которыми он так весело играл в саду.
В первой половине года здоровье Лу Ваньчэна было не так уж плохо, он собирал много странных вещей, а также содержал и тренировал хвамей и майну. Позже его здоровье постепенно ухудшалось, и хвамей, и майна тоже умерли от болезни. Лу Ваньчэн лично устроил похороны двух птиц и напевал веселую мелодию, чтобы отправить их в дорогу. Он сказал, что эта мелодия называется «Черный человек, несущий гроб», и спросил юношу, не хочет ли тот выучить ее. Когда он умрет, пусть люди из Сюн Си сыграют эту песню на суоне, когда будут нести его гроб.
[Примечание: Думаю, многие знают этот клип о команде гробовщиков из Ганы (тут я не уверена (￣～￣)). Профессиональная команда весело и с танцами несет гроб с покойником. Если хотите, можете поискать.]
В то время он был слишком ленив, чтобы обращать внимание на Лу Ваньчэна, и позволял говорить ему на ухо какие-то возмутительные вещи, не желая даже смотреть тому в лицо. К счастью, у него хорошая память, и даже если в то время не обращал внимания, сейчас он может вспомнить множество деталей.
Лу Ваньчэн любит находить веселые занятия, которые не требуют от него активно двигаться. Однажды он внезапно сказал, что хочет знать, как жители Даюй брили овец, поэтому попросил управляющего привезти из деревни овцу и состричь всю овечью шерсть у него на глазах.
«Если бы я был той овцой, то умер бы от смущения», – сказал Лу Ваньчэн, лежа в глубоком кресле.
Это самое любимое кресло Лу Ваньчэна, он любит лежать в нем на солнышке, покачиваясь и щурясь, точно ленивый кот.
Линь Цинюй последовал примеру Лу Ваньчэна и лег в глубокое кресло, взял книгу и стал перелистывать и просматривать ее.
Его очень впечатлила эта книга, сборник народных повестей. Лу Ваньчэн обвел имя убийцы на третьей странице, сделав невозможным дальнейшее чтение. Он написал слово «Заткнись!» и отдал книгу Лу Ваньчэну, и больше никогда не возвращался к ней. Он не ожидал, что Лу Ваньчэн ответит ему в книге.
«Этот человек – убийца».
«Заткнись!»
«В конце концов, меня поймал лекарь Линь! Простите недостойного! Кланяюсь в ноги».
Линь Цинюй посмотрел на чей-то небрежный почерк, и уголки его рта слегка изогнулись.
Лу Ваньчэн всегда так себя ведет: сначала лишает людей дара речи, а затем быстро и искренне извиняется, отчего на него совершенно невозможно сердиться.
В то время Лу Ваньчэн еще был законченным лентяем и легкомысленным юношей из богатой семьи, ел и пил целыми днями, лежал в постели и отказывался вставать. Когда это началось? Когда он стал таким же серьезным и хитрым, посвятив свою изобретательность и мысли делу?
В груди появилась легкая тупая боль, Линь Цинюй закрыл книгу, все еще не в силах пролить слезы.
Может быть, он потерял то, чего не должен был иметь.
Месяц назад в кабинете Линь Цинюй нашел шедевр Лу Ваньчэна. В своем письме тот заявил, что все приданое, оставленное родной матерью Вэнь, достается его вдове Линь. Во-вторых, он надеется, что дедушка обратится к императрице с предложением. Теперь, когда он мертв, дело Чун Си и супруги-мужчины должно на этом завершиться, и Линь Ши позволят вернуться в резиденцию Линь, и с тех пор брак, свадьба ли, похороны ли – они не имеют отношения друг с другом.
Когда Вэнь Ши выходила замуж, Вэнь Гогун приготовил для нее богатейшее приданное. Прошло двадцать лет, а к приданному практически не прикасались, оно было сравнимо со всем семейным имуществом резиденции Линь.
[Примечание: 十里红妆. Это древний ханьский народный обычай, сцена выдачи дочери замуж. Люди часто используют «тысячи акров хороших полей, десять миль украшений и одежды», чтобы описать богатое приданое. По старому обычаю, когда жених приезжает за невестой в её дом, часть приданного: одежда, обувь, украшения и прочие мягкие и небольшие предметы отправляются вслед за свадебным паланкином. Остальная часть приданного: постельные принадлежности, большие предметы, как кровать, и маленькие как доска для ниток и веретено, носильщики относят в дом жениха. Женщины, следящие за выполнением обрядов на свадьбе, расставляют все и застилают кровать. Это обычно известно как «стелить кровать для новобрачных».]
Кроме того, после ухода Лу Ваньчэна Чжан Шицюань и Линь Цинюй также подвели итоги. С тех пор как Чжан Шицюань взял на себя общие дела резиденции Хоу, он незаметно переписал большую часть полей резиденции Хоу, загородные дома, документы на землю и магазины на имя Линь Цинюй.
В брачную ночь Лу Ваньчэн сказал, что, когда он умрет, Линь Цинюй заберет его наследство в резиденцию Линь, чтобы счастливо жить и чувствовать себя свободно и раскованно.
Лу Ваньчэн не лгал ему.
Оставалось только одно, что Лу Ваньчэн не исправил перед смертью.
«Шаоцзюнь, молодой господин Хоу не знал о проблеме с контрабандной солью в Сюйчжоу. Как вы думаете, что нам теперь делать?»
Линь Цинюй изначально хотел использовать этот вопрос, чтобы заставить Лян Ши подчиниться, попутно он бы воспользовался Лу Няньтао и сбросил ее вниз. Если бы Лу Няньтао действительно стала императорской наложницей и в будущем родила принца, это не принесло бы ему никакой пользы. Жаль, что прежде, чем он успел начать, мать и дочь самостоятельно довели себя до смерти.
Всего через год резиденция Наньань Хоу была на краю краха, на нее обрушились смерть, безумие и болезни. Теперь можно просто подождать, пока Наньань Хоу больше не сможет держаться. В лучшем случае, он выйдет в отставку и вернется на родину, в худшем – скончается от болезни, так что ему не нужно ничего делать.
Скучно.
«Сначала сотрите все доказательства, и пусть они продолжают создавать проблемы, – сказал Линь Цинюй. – Может быть, это пригодится в будущем».
Чжан Шицюань уважительно сказал: «Да».
«Мастер, – поспешно вбежал в дом Хуань Тун, – к нам едет наследный принц, мастер Хоу попросил вас приготовиться к торжественной встрече».
И император, и императрица выразили свое отношение по поводу смерти Лу Ваньчэна, и Сяо Чэн, как наследный принц, не мог пренебречь этим вопросом. Он смог прийти в резиденцию Хоу, чтобы лично выразить соболезнования, – это можно считать выражением уважения Наньань Хоу.
Линь Цинюй знал, что такой день настанет.
«Понятно, я переоденусь и подойду».
Принца встречали у главных ворот резиденции Хоу, Наньань Хоу стоял при поддержке Пань Ши, а Линь Цинюй и другие члены клана стояли позади. Наньань Хоу думал, что наследный принц приедет с императорской наложницей, когда придет выразить соболезнования. Неожиданно принц приехал в одиночестве.
Сяо Чэн и Наньань Хоу обменялись обычными приветствиями, и это были лишь вежливые официальные слова, такие как «Сдержите свое горе и примите судьбу».
«Мы хотели прийти в ваш дом раньше, чтобы проводить нашего младшего двоюродного брата, но при дворе очень много дел, и только сегодня мы смогли освободиться».
Император постепенно старел, он простыл после осенней охоты, и здоровье государя было не так хорошо, как раньше. Чтобы стабилизировать ситуацию при императорском дворе, императору пришлось позволить наследному принцу помочь стране. К тому же, Сяо Чэн взял на себя обязанности Наньань Хоу в Министерстве финансов, и можно сказать, что сейчас он на пике силы и влияния.
У Наньань Хоу осталась только одна дочь, поэтому он спросил о текущем положении императорской наложницы. Но Сяо Чэн лишь ограничился общими замечаниями: «Тело Лу Ши нездорово, и ей неудобно покидать дворец. Мы подадим три палочки благовоний для младшего двоюродного брата и от ее имени».
Линь Цинюй посмотрел за спину Сяо Чэна. Наследный принц был вдали от дворца и, кроме управляющего экипажем слуги, привел только двух императорских телохранителей. С подозрительностью Сяо Чэна он определенно не стал бы так небрежно относиться к собственной безопасности, должно быть, он спрятал множество теневых стражей в невидимых для других местах.
Наньань Хоу пригласил Сяо Чэна войти в резиденцию. Когда Сяо Чэн проходил мимо Линь Цинюй, его губы изогнулись в фальшивой улыбке.
Линь Цинюй первым отвел взгляд. Он не боялся смотреть на Сяо Чэна, но, если еще раз поймает сальный взгляд Сяо Чэна, то никто не сможет спасти глаза того.
Группа прибыла в траурный зал. Как вдова Лу Ваньчэна, Линь Цинюй зажег шесть палочек благовоний и передал их Сяо Чэну.
Тот взял благовония и сказал голосом, который могли услышать только они двое: «Малыш Цинюй, ты похудел».
Линь Цинюй выглядел безразличным, как будто ничего не слышал.
Сяо Чэн посмотрел на табличку с именем Лу Ваньчэна и медленно засмеялся: «Мы до сих пор помним слова нашего младшего двоюродного брата „Ничего не кончено, пока я не скажу, что все кончено“. Но что мы видим сейчас? Он лежит в гробу, а его душа отправилась на небеса. Перед Малышом Цинюй стоим лишь мы, разве это не считается концом?»
Сердце Линь Цинюй дрогнуло.
Да, пока этот человек не скажет, что все кончено, ничего не кончится.
Он воспрянул духом и сказал: «До Вашего высочества дошли слухи обо мне».
«Слухи?»
«С тех пор как я вышел замуж за Лу Ваньчэна, резиденция Наньань Хоу пережила много бедствий. Видно, что небеса не терпят брака между мужчинами».
«Малыш Цинюй что-то неправильно понял? – Сяо Чэн порочно улыбнулся и сказал: – Как мы можем жениться на мужчине? Все, что мне нужно – это твое лицо».
Линь Цинюй поднял ресницы.
«Ваше высочество… чего вы хотите?»
«Не нужно торопиться. – Сяо Чэн трижды слегка поклонился табличке с именем Лу Ваньчэна – казалось бы, он набожно воскуряет благовония, но говорит оскорбительные слова вдове покойного: – Охотьтесь терпеливо, чтобы отведать вкус самой лакомой добычи».
Ресницы Линь Цинюй снова опустились, и его рука потянулась к рукаву, как будто хотела что-то вытащить. Перед глазами Сяо Чэна вспыхнул белый свет – и прежде, чем он понял, что произошло, из ниоткуда появилась фигура и встала перед ним.
Линь Цинюй почувствовал острую боль в запястье, и его отбросило на несколько шагов назад, но он смог устоять. Затем к его шее приставили длинный меч.
Служанка у гроба покойного закричала, но ей быстро закрыли рот. Внезапная перемена заставила присутствующих окаменеть от удивления. В траурном зале они увидели молодого человека в черной одежде с внушающим благоговейный трепет намерением убить, он держал длинный меч и безучастно смотрел на Линь Цинюй. По сравнению с Линь Цинюй, этот молодой человек чрезвычайно зауряден по внешности и комплекции, и, если его поместить в толпу, он потеряется. Но сейчас одним взмахом его руки кровь Линь Цинюй могла забрызгать все вокруг.
Линь Цинюй прошептал: «Шэнь Хуайши?»
В глазах молодого человека мелькнуло удивление.
Сяо Чэн недовольно сказал: «В чем дело? Зачем ты внезапно появился?»
Молодой человек кратко сказал: «В рукаве Линь шаоцзюня спрятан острый предмет».
Все замерли от ужаса. Попытка убить наследного принца – это серьезное преступление, караемое смертью всей семьи.
«О? – Сяо Чэн опасно прищурил глаза. – Линь шаоцзюнь хочет сделать что-то глупое перед гробом мужа?»
Линь Цинюй спокойно сказал: «Уважаемый теневой страж неправильно понял. – Он вынул то, что было спрятано в рукаве – это был всего лишь женский буяо. – Это любимая вещь молодого мастера Хоу. После того как молодой мастер ушел, я всегда носил его с собой, и у меня выработалась привычка время от времени вертеть буяо в руках. Неожиданно возникли такие недоразумения. Я надеюсь, Ваше высочество простит меня».
Сяо Чэн тщательно изучал Линь Цинюй, все остальные боялись даже дышать, пока он не сказал: «Возвращайся».
Молодой человек тут же убрал свой меч, опустил глаза и сказал: «Этот подчиненный заслуживает смерти».
После этого происшествия Сяо Чэн не задержался надолго. Линь Цинюй положил буяо к погребальным предметам – пусть тот сопровождает юношу в вечном сне, чтобы Ваньчэну было что вертеть в руках в загробном мире.
Пришло время вынести гроб с покойным из храма и отправить на погребение. Родовая гробница семьи Лу находилась в Линьане, и Лу Байшуо поспешил в столицу, чтобы вернуть опавшие листья к их корням. Как вдова, Линь Цинюй должен пойти с Лу Байшуо и отправить Лу Ваньчэна в последний путь.
Приближается Новый год, после него Линь Цинюй планирует уехать на юг. В канун Нового года в резиденции Наньань Хоу не вывешивали куплеты о Празднике Весны, не запускали петарды и не принимали визиты родственников и друзей. Хотя Линь Цинюй думал о своих родителях и младшем брате, на Новый год он все же остался в резиденции Хоу, чтобы не подвергать тех слишком большой критике.
Он дал слугам Павильона Голубого Ветра выходной и встретил год с Хуань Туном. Хуань Тун приготовил горшок с клецками, и пока хозяин и слуга ели, вошел гость.
Ху Цзи был один в столице, и было неизбежно, что он почувствовал себя одиноким, когда все вокруг собирались большими семьями на праздник. Сначала он пошел в резиденцию Линь, и мать Линь накормила его и сказала, что, если ему нечего делать, он может пойти в гости в резиденцию Наньань Хоу. Итак, Ху Цзи пришел в гости и принес несколько пирожных, приготовленных матерью Линь.
Линь Цинюй поблагодарил его и спросил: «Моя мать в порядке?»
Ху Цзи сказал: «С госпожой все в порядке, я больше беспокоюсь о молодом господине, а также о господине, что так далеко в неспокойном Юнляне».
Линь Цинюй нахмурился. Прошло много времени с тех пор, как новости о Юнляне вернулись в столицу, и никаких новых новостей не поступало. Бои на северо-западе продолжались, жизнь и смерть генерала Гу были неопределенны, Линь Цинюй не знал, когда отец сможет вернуться.
Когда Ху Цзи услышал, что Линь Цинюй собирается на юг, он забеспокоился: «На юге бушует эпидемия, молодой мастер должен быть осторожен».
Линь Цинюй кивнул и сказал: «Хорошо».
Ху Цзи посидел немного, а затем встал, чтобы уйти. Линь Цинюй проводил его до ворот резиденции, а когда поднял глаза, то увидел мириады мерцающих огоньков и Млечный путь.
Итак, сегодня вечером старый год закончился, а завтра наступит новый год.
После той ночи душа юноши по имени Цзян больше никогда не приходила в его сны.
Глава 41.
На третий день нового года Линь Цинюй взял Хуань Туна и нескольких охранников и вместе с Лу Байшуо отплыл на юг. Дорога от столицы до Линьаня по воде займет в лучшем случае месяц. Вероятно, ему придется провести Праздник фонарей в дороге.
Несмотря на то, что это поездка для доставки гроба, Линь Цинюй не собирался терпеть лишения в дороге. Он арендовал две большие двухэтажные лодки, одна из которых была специально использована для перевозки гроба Лу Ваньчэна.
Это был Новый год, время для посещения родственников и друзей. В столичную паромную гавань приходило и уходило множество лодок. Их окружал гул людских голосов. Линь Цинюй помог Хуань Туну забраться в лодку. Тот посмотрел на то место, где река встречалась с небом, и с волнением сказал: «Несколько лет назад молодой мастер покинул столицу, чтобы путешествовать с учителем. Тогда вы также долгое время путешествовали по воде, теперь я больше всего боюсь лодок».
Паромная пристань не изменилась, люди тоже, изменилось только настроение. Только тогда Линь Цинюй вспомнил, что Хуань Тун был склонен к морской болезни, он спросил: «Может вернешься в резиденцию Линь?»
«Как это возможно? – Хуань Тун твердо сказал: – Куда бы ни отправился молодой господин, я последую за вами».
Мужчины перенесли гроб на лодку. Перед смертью Лу Ваньчэн никогда бы не встал, если бы мог сидеть; никогда бы не сел, если бы мог лежать. Он выходил из дома всего несколько раз в год, чувствуя себя утомленным всякий раз, когда отправлялся далеко на лодке или в экипаже. Лу Ваньчэн однажды сказал, что будет искать таких трудностей, только если сойдет с ума. Кто знал, что даже после смерти ему придется последовать за ним в такое долгое путешествие?
Когда все было готово, лодочник поднял якорь, и лодка отчалила.
Прилив отступил, и поверхность реки была спокойной и неподвижной. Туман покрывал поверхность реки, и солнце освещало воду, половина реки была покрыта рябью, а другая половина порозовела от первых лучей солнца.
«Речной пейзаж прекрасен, ты согласен? – Линь Цинюй вытер мемориальную табличку Лу Ваньчэна и положил ее на место. – Если тебе удастся вернуться, в будущем не будь таким ленивым и время от времени выходи на прогулку».
Линь Цинюй хотел сказать что-то еще, но, когда он увидел слова «Могила Лу Ваньчэна» на табличке, то снова почувствовал себя не в своей тарелке. С тех пор как он увидел во сне этого странно одетого юношу, то, когда смотрел на гроб Лу Ваньчэна, его не покидало беспокойство.
Лу Ваньчэн уже был мертв, но этот человек мог и не быть им.
По пути на юг окружающие пейзажи за бортом лодки постоянно менялись – от равнин севера до гор юга. Несколько дней спустя они сделали короткую остановку на паромной пристани Сюньяна.
В Хунчжоу бушевала эпидемия, и их лодки не смогли бы сделать там запланированную остановку. Итак, им пришлось пополнить запасы в Сюньяне, который находился в дне пути на лодке от Хунчжоу.
Лу Байшуо спросил Линь Цинюй, не хочет ли он сойти на берег: «Я слышал, что чайные блины Сюняня не имеют себе равных. Линь шаоцзюнь не хочет попробовать?»
Линь Цинюй это не очень заинтересовало, и он сказал: «Нет, я буду ждать тебя на лодке».
Лу Байшуо сказал: «Тогда я куплю и принесу немного. Считай это ответным подарком за „Хунь Ян Мо Ху“... – Линь Цинюй и Лу Ваньчэн пригласили его отведать фирменное блюдо, когда он в прошлый раз ездил в столицу навестить родственников. – Тц, посмотрите, что я говорю».
Лу Байшуо знал, что оговорился. Ему не следовало поднимать этот вопрос перед Линь Цинюй. Покойного уже не было, и воспоминания о прошлом только усугубят печаль, особенно в присутствии его жены.
К счастью, Линь Цинюй не показал никакой особой реакции, только сказал: «Тогда я попрошу шестого молодого мастера купить дополнительную порцию, чтобы Ваньчэн тоже мог попробовать».
Хуань Туна так сильно укачивало, что он хотел спуститься с лодки и немного отдохнуть от качки. Линь Цинюй сказал: «Прекрасно. Отправляйтесь в город и поищите Сюн Си. Попросите магазин изготовить мемориальную табличку. Это не обязательно должно быть что-то изысканное, достаточно чего-нибудь практичного».
Хуань Тун подумал, что молодой мастер собирается установить дополнительную мемориальную табличку для молодого мастера Хоу. Он спросил: «Мне попросить их выгравировать на табличке те же слова?»
«Нет, пусть выгравируют... – Линь Цинюй задумался, размышляя, он снова и снова обдумывал надпись. – Выгравируй на нем „могила Цзян Дачжуана“».
Хуань Тун озадаченно спросил: «Кто такой Цзян Дачжуан?»
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Одна скотина».
Лодка семьи Лу остановилась в Сюньяне на полдня. Они прошли через Хунчжоу и продолжили путь на юг. Когда они были всего в нескольких днях пути от Линьаня, Лу Байшуо и Хуань Тун один за другим заболели.
Симптомы у них были одинаковые. Сначала постоянная высокая температура, за которой следуют рвота и боли в животе. Вскоре после этого на теле начали появляться волдыри. Один из их лодочников был беженцем из Хунчжоу. Он с первого взгляда мог сказать, что эти двое были заражены свирепствующей повсюду болезнью.
«Сюньян находится всего в одном или двух днях пути от Хунчжоу. Многие в городе – это люди, сбежавшие из Хунчжоу. Хотя правительство проверяет каждого из них перед входом в город, неизбежно, что некоторых из зараженных все равно пропустят. Я боюсь, что эти два мастера подхватили болезнь в Сюньяне. – Лодочник закрыл нос руками и держался на расстоянии от них двоих. – Пожалуйста, не обижайтесь, господин, но, если у вас такая болезнь, вам остается только смириться с судьбой. Если вам не повезет, даже император не сможет вам помочь».
В каюте Лу Байшуо и Хуань Тун бредили в лихорадке. Всего через день после начала болезни они уже не могли ясно мыслить, волдыри распространились по их телам до шеи.
Линь Цинюй хотел осмотреть их двоих, но лодочник быстро остановил его: «Господин, вы не должны. Эта болезнь заразна!»
Цинюй открыл медицинскую коробку, которую дал ему Лу Ваньчэн, и сказал: «Вам всем просто нужно держаться подальше».
Ху Цзи напомнил Линь Цинюй об эпидемии, и тот заранее подготовился. Однако он никак не думал, что кто-то из них заразится, и все случится так быстро и так срочно. Он закрыл рот и нос повязкой из хлопчатобумажной ткани и велел остальным членам команды сделать то же самое. На следующей остановке он приказал остальным сойти на берег, чтобы купить для него лекарственные материалы, а сам остался на лодке ухаживать за больными.
У Хуань Туна только что закончился приступ рвоты, и он находился в редком для него состоянии бодрствования. Увидев, что Линь Цинюй собирается сделать ему иглоукалывание, он поспешно сказал: «Молодой господин, не подходите!»
Линь Цинюй взял его за плечи, чтобы юноша не двигался, и спросил: «Ты мне доверяешь?»
Хуань Тун кивнул, его глаза покраснели: «Молодой господин – лучший лекарь в мире».
Линь Цинюй сказал: «Кроме отца и учителя. Я попробую на тебе кое-какие лекарства. Не бойся, это все легкие лекарства. Даже если они неэффективны, они не повредят телу».
«Молодой господин, можете использовать все, что хотите. Я верю в молодого господина...»
Линь Цинюй нанес на обоих пациентов лекарственный порошок, он лично составлял и готовил их лекарства. У него не было стопроцентной уверенности в эффективности, он действовал в зависимости от ситуации, увеличивая или уменьшая количество лекарств.
Когда в прошлом году разразилась эпидемия, он написал письмо своему учителю. В своем ответном письме учитель изложил многие свои взгляды на эпидемию. Линь Цинюй черпал вдохновение из его слов, и это было очень полезно при разработке лекарства.
Благодаря тщательному уходу в течение нескольких дней лихорадка Хуань Туна и Лу Байшуо спала. Один за другим волдыри на их телах лопались и покрывались коркой, и не было никаких признаков повторного появления. Они вдвоем пролежали в постели еще пару дней, после чего, казались полностью выздоровевшими. На их телах осталось множество шрамов, но, к счастью, это не повредило лицам.
Лу Байшуо был преисполнен благодарности к Линь Цинюй и сразу же назвал его своим вторым родителем. Линь Цинюй сказал: «Забудь о том, чтобы объявить меня вторым родителем. Если возможно, могу я попросить шестого молодого мастера найти кого-нибудь, кто отправил бы мое письмо в столицу? Его нужно передать императорскому лекарю Ху, Ху Цзи».
Он записал в письме все рецепты, которые он использовал для лечения их двоих, надеясь помочь Императорской медицинской канцелярии.
С такой задержкой этот Праздник фонарей они могли отпраздновать только на борту лодки. Лодочник припарковал лодку у паромной пристани у городских ворот, и Линь Цинюй поднялся на второй этаж. Поверх речных волн они смутно видели огненные деревья и серебряные цветы города. Это было ослепительно, напоминая ему об улыбке в глазах того человека всякий раз, когда он смотрел на него.
«Молодой господин, быстрее! Смотрите!»
Линь Цинюй посмотрел в ту сторону, куда указывал Хуань Тун, и увидел фонари-лотосы, плывущие вниз по течению от города; они плыли по реке как звезды. Линь Цинюй некоторое время наблюдал за происходящим и спросил: «У нас еще есть вино?»
С другой стороны, Лу Байшуо проснулся после дремоты. Не увидев ни слугу, ни хозяина семьи Линь, он вышел на палубу, чтобы поискать их. Среди морозного лунного света лицом к ветру сидел человек в белом, его длинные черные волосы, перевязанные шелковой лентой, развевались на ветру; его одежда была чиста как снег. Его прекрасный образ, когда он поднял лицо, чтобы выпить вино, затмевал луну.
На какое-то время Лу Байшуо показалось, что он увидел бессмертного. Только когда лодочник увидел застывшего его и громко крикнул «господин», он пришел в себя.
«Лекарь Линь».
Рука Линь Цинюй, держащая чашу с вином, замерла. Он вдруг встал и оглянулся. В тот момент, когда он увидел Лу Байшо, свет в его глазах быстро погас.
Лу Байшо был немного смущен и растерянно спросил: «Лекарь Линь?»
С тех пор как он узнал о медицинских навыках Линь Цинюй, Лу Байшо почувствовал, что ему больше подходит титул «лекарь», чем «шаоцзюнь». В тот день, когда Линь Цинюй вышел замуж, войдя в резиденцию Хоу через брак Чун Си – это действительно было растратой несравненного таланта.
Линь Цинюй успокоился и легко сказал: «Ничего».
В ночь на Праздник фонарей этого года луна и фонари были такими же, как и раньше.
Прошла треть его 100-дневного обещания этому человеку.
Когда они прибыли в Линьань, Лу Байшуо позаботился о многих вопросах, связанных с похоронами, так что Линь Цинюй не нужно было беспокоиться об этом. Как только ветвь семьи Лу узнала, что прибыл супруга-мужчина их семьи, все они захотели прийти посмотреть, что вызвало настоящий ажиотаж. Жаль, что Линь Цинюй не дал им шанса. Он даже не вошел в родовой дом семьи Лу, вместо этого остановившись в гостинице снаружи. Он не появлялся до дня похорон Лу Ваньчэна.
Он бесстрастно смотрел, как гроб Лу Ваньчэна был похоронен в родовой гробнице семьи Лу. Члены другой ветви семьи сильно плакали, а ведь некоторые из них даже никогда не видели лица Лу Ваньчэна. Видя его таким спокойным, многие люди сплетничали за его спиной. Раз он не выказывал ни малейшей грусти, то это подтверждает слухи о том, что он был проклятием для семьи своего мужа.
Однако хоронили Лу Ваньчэна. Какое отношение это имеет к тому человеку по фамилии Цзян? Человек по фамилии Цзян просто одолжил это тело на год. Линь Цинюй так долго работал над организацией похорон, это уже можно рассматривать как выплату долга за этого человека по фамилии Цзян.
На втором месяце Линь Цинюй наконец вернулся в столицу. Похороны Лу Ваньчэна завершились. Ему пора было вернуться в резиденцию Наньань Хоу, чтобы подготовиться к разделу имущества и отделению от семьи.
Как только Линь Цинюй прибыл в резиденцию Наньань Хоу, Ху Цзи сразу же отправился на его поиски, взволнованно сообщив ему две хорошие новости.
Во-первых, его рецепт для лечения болезни действительно оказался чудодейственным и эффективным. После небольшого усовершенствования Императорской медицинской канцелярией он был распространен во всех девятнадцати провинциях Даюй.
Во-вторых, на северо-западной границе генерал Гу, Гу Фучжоу, внезапно вернулся с грани смерти, продержавшись еще два дня. В течение этих двух дней Линь Пань Юань наконец нашел способ рассеять этот необычный яд Западного Ся. Теперь остатки яда в теле Гу Фучжоу были очищены. Сейчас для полного восстановления ему был нужен лишь отдых.
«Я слышал, что после того, как генерал Гу проснулся, он увидел Пань Юаня и объявил его своим вторым родителем, настаивая на том, чтобы тот стал его названым отцом. Пань Юань много раз отказывался, но это было бесполезно. Ему пришлось стиснуть зубы и принять генерала как названого сына. Ху Цзи сказал с улыбкой: «В таком случае разве шаоцзюнь теперь не названый брат генерала Гу?»
Названый брат?
По какой-то причине Линь Цинюй ощутил тонкое чувство знакомства. В любом случае, оба этих события действительно стоило отпраздновать. Спустя долгое время он наконец вздохнул с облегчением и сказал: «Поскольку генерал Гу жив и здоров, не пора ли моему отцу вернуться в столицу?»
«Должно быть, – сияя, сказал Ху Цзи. –Линь шаоцзюнь, вы знали? Когда император услышал, что лекарство от эпидемии придумал сын Линь Пань Юаня и жена молодого мастера Хоу, он дал понять, что желает пригласить вас во дворец для встречи с ним».
Глава 42.
И конечно, несколько дней спустя из дворца пришел вызов от императора, приказывающий Линь Цинюй явиться во дворец.
Учитывая его родство с императрицей, Линь Цинюй можно было считать родственником императора. Однако, не имея официального положения, на этот раз он мог войти во дворец только как простолюдин.
Хуа Лу намеренно выбрала одежду темного цвета, в ней Линь Цинюй выглядел чистым и элегантным, как небо после дождя. Линь Цинюй вспомнил, как он впервые вошел во дворец, чтобы поблагодарить императрицу. Цзян очень неохотно согласился отпустить его туда. Когда он спросил почему, что сказал Цзян?
Я боюсь, что этот скользкий наследный принц может увлечься тобой. О, кроме наследного принца, ты должен остерегаться и императора. Старикам нравятся молодые и красивые...
Слова Цзяна относительно Сяо Чэна уже оказались пророческими, неужели он окажется прав и в отношении императора?..
Линь Цинюй сказал: «Я не буду носить это. Принеси мне тот фиолетовый шеньи».
Удивленная Хуа Лу переспросила: «Шаоцзюнь имеет в виду тот, что был сделан в прошлом году?» Она вспомнила, что шаоцзюнь не любил фиолетовый цвет. В то время молодой мастер сказал, что этот цвет был настолько безвкусным, что у него болели глаза. Поэтому она быстро положила его на дно сундука с одеждой.
«Угу».
«Но шаоцзюнь все еще в трауре. Было бы лучше одеться попроще».
«Это не имеет значения».
Линь Цинюй надел фиолетовую одежду. Однако, просто глядя на его фигуру и лицо, можно было сказать, что он все еще чрезвычайно привлекателен. Это было самое большее, что он мог сделать. Существовал риск быть наказанным, если он будет вести себя неподобающим образом перед Его Величеством.
Линь Цинюй вошел во дворец вместе с евнухом, который пришел забрать его из резиденции. Он прибыл во дворец Циньчжэн пешком.
«Император в настоящее время обсуждает вопросы с наследным принцем, – сказал главный евнух дворца Циньчжэн. – Линь шаоцзюнь, пожалуйста, подождите здесь немного».
Евнуха, отвечавшего за управление делами дворца Циньчжэн, звали Сюэ Ин. Он много лет служил императору, и даже императрице приходилось проявлять некоторое уважение. Линь Цинюй кивнул и сказал: «Спасибо за беспокойство, Гун-Гун».
Сюэ Ин состарился во дворце. В гареме было три тысячи красавиц, не было ни одной красавицы, которой он не видел. Но даже он был ошеломлен, когда впервые увидел этого недавно овдовевшего Линь шаоцзюня. Гомосексуальность среди мужчин была в моде, и в гареме императора было несколько очаровательных и изящных прислужников-мужчин. Однако они не могли сравниться с Линь шаоцзюнем. Просто император обладал хорошим вкусом и предпочитал светлолицых красавиц, подобных лотосам в чистой воде. Линь шаоцзюнь одевался так безвкусно, что, если бы не его лицо, как бы он мог заслуживать чьего-либо восхищения?
Евнух сказал «подождите немного», но Линь Цинюй ждал больше получаса, пока, наконец, не вышел Сяо Чэн. Когда наследный принц увидел Линь Цинюй, в его глазах мелькнул намек на удивление, и он спросил: «Почему ты здесь?»
Сюэ Ин объяснил: «Отвечая на вопрос Его Высочества, Линь шаоцзюнь совершил достойный поступок, разработав рецепт лекарства от эпидемии. Император лично вознаградит его за это достижение».
«О? – Сяо Чэн приподнял одну бровь и обошел вокруг Линь Цинюй. – Мы тоже думали, что у тебя нет ничего, кроме красивого лица. Мы не ожидали, что у тебя такой талант. Как и следовало ожидать от того, кто приглянулся нам… – Сяо Чэн наклонился близко к уху Линь Цинюй, и лишь он услышал конец его предложения: – Малыш Цинюй».
Линь Цинюй сделал полшага назад, успешно избежав дыхания Сяо Чэна, и сказал: «Надеюсь, что Ваше Высочество знает, как вести себя достойно перед дворцом Циньчжэн».
Сяо Чэн двусмысленно улыбнулся и сказал: «Я просто приветствую своего младшего двоюродного брата. Где же здесь что-то недостойное?»
Сюэ Ин видел, что атмосфера между ними была неправильной. С улыбкой на лице он постарался исправить ситуацию, сказав: «Ваше Высочество, возможно, слышали, что Линь Пань Юань принял генерала Гу как своего названого сына. Линь шаоцзюню действительно очень повезло, что генерал Гу стал его названным братом».
Как и ожидалось от ловкого и опытного дворцового человека, всего несколькими сказанными между делом словами ему удалось выйти из безвыходной ситуации. В руках Гу Фучжоу было 300 000 солдат. Он был главнокомандующим армии и пользовался большим авторитетом. Цзян однажды сказал, что до того, как Сяо Чэн полностью влюбился в Шэнь Хуайши, больше всего он ценил свое положение наследного принца. Пока у Сяо Чэна были мозги, он не будет ставить Гу Фучжоу в неловкое положение из-за замены своей потерянной любви.
Конечно же, взгляд Сяо Чэна, направленный на Линь Цинюй, изменился.
«Гу Фучжоу... – Сяо Чэн облизнул кончики своих зубов, его следующие слова были пронизаны более глубоким смыслом: – Семья Линь действительно способна найти себе покровителей. Жаль, что на этот раз все может быть иначе. Даже если это Гу Фучжоу, он может оказаться ненадежным».
Сказав это, Сяо Чэн ушел. Маленький евнух вышел из дворца Циньчжэн и сказал: «Линь шаоцзюнь, пожалуйста».
Императору было за сорок. Состояние его здоровья иногда было хорошим, а иногда плохим. Полдня он читал множество докладов и в течение пары часов обсуждал вопросы с наследным принцем, император давно миновал то время, когда мог работать так хорошо, как желал. Тем не менее он все еще хотел увидеть этого Линь Ши, который придумал лекарство от эпидемии. Вообще говоря, вклад Линь Ши можно сравнить с вкладом Гу Фучжоу – один обеспечил безопасность внутри, другой – безопасность снаружи.
Император устало потер лоб. Он увидел, как вошел молодой человек в фиолетовом и опустился перед ним на колени: «Ваш подданный, Линь Цинюй, здесь, чтобы увидеть Ваше Величество».
«Встань».
Линь Цинюй встал, его глаза были опущены, и он стоял в тусклом свете, как будто не осмеливался посмотреть прямо на императора. Как только император увидел одежду молодого человека, он не стал внимательно рассматривать его. «Я слышал от Императорской медицинской канцелярии, что ты был тем, кто придумал лекарство от эпидемии?»
Линь Цинюй опустил глаза и сказал: «Да, но этот подданный смог придумать рецепт за такой короткий промежуток времени только из-за руководства своего учителя».
Император также считал Линь Цинюй слишком молодым. Для практикующих лекарей были важны опыт и квалификация.
«Где сейчас твой учитель?»
«Мой учитель путешествует по всей стране, он не живет в определенном месте, и его нынешнее местонахождение неизвестно. Этот подданный также не знает, где он находится».
Император сказал: «Кажется, твой учитель выдающийся талант вне обыденности и мирской суеты. Конечно, ты сам не менее выдающийся человек. Твой отец только что спас генерала Гу от смерти для меня, а ты спас бесчисленное количество моих подданных. Конечно же, сын достоин своего отца».
«Император осыпает меня чрезмерными похвалами, и этот подданный чувствует себя неловко».
Император не хотел тратить слишком много времени на Линь Цинюй, он сказал: «Ты внес большой вклад в прекращение этой эпидемии. Скажи мне, какую награду ты желаешь получить?»
Глаза Линь Цинюй сверкнули, и он сказал: «Этот подданный... желает иметь возможность свободно ходить по Императорской медицинской канцелярии, работать с самыми известными лекарями мира, читать все медицинские книги и вносить скромный вклад в непреходящую славу Его Величества».
«О? – Тон императора, когда он произнес это «О», был чем-то похож на тон Сяо Чэна. – Я не ожидал, что у тебя будет такое стремление».
Линь Цинюй не хотел ни официального положения, ни денег. Ему нужна была только квалификация для работы в Императорской медицинской канцелярии. Это заставило императора относиться к нему с чуть большим уважением.
«Ты талантливый человек, но ты уже вышел замуж как супруга-мужчина. Тебе сейчас было бы неудобно обнажать голову и показывать свое лицо».
Линь Цинюй снова опустился на колени и сказал: «Молодой мастер Хоу скончался, и этот подданный выполнил свой долг как его жена. Я надеюсь, что Его Величество передумает».
«Брак между тобой и Лу Ваньчэном изначально был заключен по просьбе императрицы. Императрица также упоминала об этом несколько дней назад. В конце концов, супруга-мужчина нарушает заветы предков, и из-за этого резиденция Наньань Хоу неоднократно подвергалась бедствиям. Чего желает императрица, так это позволить тебе вернуться в резиденцию Линь... – Император на мгновение задумался и сказал: – Решено, никто не ставит под сомнение происхождение героя. Я дарую тебе должность императорского лекаря седьмого класса. Теперь ты можешь свободно ходить по Императорской медицинской канцелярии».
Линь Цинюй поклонился и поблагодарил: «Ваш верный слуга благодарит императора за его доброту».
Выйдя из дворца Циньчжэн, Линь Цинюй внезапно почувствовав желание рассмеяться. В прошлом году он не сдавал экзамен Императорской медицинской канцелярии, но ему не нужно было ждать еще три года, так как он уже достиг своей прежней цели.
Это было до смешного просто.
После смерти Лу Ваньчэна удача, казалось, повернулась к нему лицом. У него было огромное богатство и много личной собственности, и он вернул себе свободу. По какой-то необъяснимой причине теперь у него есть могущественный и влиятельный названый старший брат, и, наконец, он поступил на службу в Императорскую медицинскую канцелярию, к чему давно стремился.
Была ли это… душа этого человека, благословляющая его откуда-то?
«Поздравляю императорского лекаря Линь, – с улыбкой сказал Сюэ Ин. – В будущем мы, слуги, будем находиться под присмотром императорского лекаря Линь».
Линь Цинюй с улыбкой сказал: «Евнух Сюэ вежлив. Это я нуждаюсь в вашей заботе».
Теперь он работает в императорском дворце, и его рука, наконец, могла дотянуться до Восточного дворца.
Линь Цинюй последовал за евнухом к выходу из дворца и случайно встретил Ху Цзи, который собирался вернуться на рабочее место после выполнения своих обязанностей. Эти двое вместе вышли из дворца. Ху Цзи услышал, что Линь Цинюй получил звание императорского лекаря седьмого класса, и с радостью сказал: «Тогда императорский лекарь Линь и я в будущем станем коллегами».
«Верно».
«Кстати, императорский лекарь Линь слышал об этой забавной истории с генералом Гу?»
Линь Цинюй увидел, что выражение лица Ху Цзи было немного странным. Казалось, он хотел рассмеяться, но чувствовал, что не должен. Линь Цинюй спросил: «Что случилось?»
«Я только что встретил Сяо Сунцзы, который подавал чай во дворце Циньчжэн. Именно он рассказал мне об этом забавном случае. – Ху Цзи задумался. – Это нельзя считать просто забавным, ведь Его Величество очень обеспокоен этим».
Ху Цзи получил повышение благодаря наложнице Чэнь и наследному принцу. Теперь он занимал определенную должность в Императорской лечебнице. С точки зрения квалификации, он уже мог ставить диагноз и лечить императрицу и императорских наложниц. Но он был все таким же, как и раньше, в нем совсем не было надменности и высокомерия. Будь то евнухи, дворцовые служанки, стражники или момо, пока кто-то обращается за медицинской помощью, он будет стараться изо всех сил вылечить их.
Во дворце жизнь слуги не имела большой ценности. Единственным намерением Ху Цзи было лечить болезни и спасать пациентов, но по пути он непреднамеренно завоевал сердца многих обитателей дворца. Поэтому он был очень популярен во дворце, и даже люди из окружения императора были готовы раскрыть ему информацию, которая не считалась конфиденциальной.
Если бы слово «забавный» можно было использовать для описания этого, то это определенно не было чем-то важным. Вероятно, это была шутка какой-нибудь безмозглой наложницы из гарема, соревнующейся за благосклонность. Линь Цинюй было все равно, и он небрежно спросил: «Что случилось?»
«Сегодня на стол императора был отправлен доклад заместителя главнокомандующего армии Чжэнси генерала Чжао Минвэя».
Армия Чжэнси, армия Даюй, которая сражалась против Западного Ся в Юнляне. Согласно военному закону Даюй, войскам не разрешалось вступать в любые личные контакты с внешним миром. Даже когда ситуация была серьезной, они не могли даже написать своим семьям, чтобы планы военных не просочились к врагам. Нарушители, независимо от их статуса, будут наказаны в соответствии с военными законами. Можно сказать, что единственной связью между Юнляном и столицей были отчеты, доставляемые в дворец Циньчжэн. Если Линь Цинюй хотел узнать новости о своем отце, он мог рассчитывать только на Ху Цзи, который мог спросить евнуха из дворца Циньчжэн.
«В Юнляне случилось что-нибудь непредвиденное?»
Ху Цзи знал, о чем беспокоится Линь Цинюй, и сказал: «Императорский лекарь Линь, не волнуйтесь. Армия Чжэнси под предводительством генерала Гу не так давно разгромила армию Западного Ся. Пань Юань дажэнь, несомненно, в безопасности. Доклад генерала Чжао был просьбой объявить импичмент генералу Гу».
Генерал Чжао много лет следовал за Гу Фучжоу. Он был верен и предан ему, его уважение к генералу было велико как гора. Почему он вдруг подал жалобу, особенно сразу после великой победы?
«На каком основании он требует импичмента генерала Гу?»
Услышав это, Ху Цзи не смог сдержать улыбки: «Он сказал, что генерал Гу слишком любит бездельничать в постели, что заставлять его обсуждать военные вопросы по утрам – не что иное как катастрофа. В конце концов, генералам пришлось обсуждать важные военные дела перед его кроватью. Также генерал Гу ненавидел, когда обсуждение затягивалось слишком надолго. Он велел им умыться и пораньше лечь спать, сказав, что только так они смогут восполнить свои силы. Не так давно враг предпринял внезапную атаку поздно вечером, и когда вражеские солдаты приближались к городу, полусонный и ошеломленный генерал Гу, завернувшись в одеяло, взобрался на городскую стену и приказал армии защищать город. Хотя под его руководством наша армия, наконец, одержала великую победу, это было поистине... оскорбительно для глаз».
Линь Цинюй: «...Это правда? Что сказал император?»
«Его Величеству еще предстоит вынести императорское решение. Более того, сам генерал Гу также прислал доклад. Он сказал, что из-за своего отравления и близкого столкновения со смертью он разочаровался в мире смертных; что его тело и разум больше не такие, какими были раньше, и что он больше не может сражаться с врагом на границе Даюй. Если бы он продолжал командовать тремя армиями, то в лучшем случае это бы затянуло военные действия, а в худшем – навлекло беду на страну и народ. Сейчас он 30-летний «старик», и он надеется не покрыть себя позором на склоне лет. Он надеется, что император благосклонно отнесется к его многолетнему тяжелому труду и позволит ему вернуться в столицу, чтобы вести жизнь праздного богача. – Чем больше Ху Цзи говорил, тем более невообразимым ему все это казалось. Конечно, это были не оригинальные слова, написанные Гу Фучжоу в отчете. Сяо Сунцзы из дворца Циньчжэн пересказал это Ху Цзи в своем личном стиле, но общий смысл не был искажен. – Генерал Гу также рекомендовал генерала Чжао на пост главнокомандующего армии Чжэнси. Он неоднократно умолял императора разрешить ему немедленно вернуться в столицу».
Гу Фучжоу вступил в армию в возрасте четырнадцати лет. Линь Цинюй было всего четыре года, когда он стал знаменитым в возрасте шестнадцати лет. Можно сказать, что Линь Цинюй вырос, слушая о подвигах Гу Фучжоу. Хотя он с детства посвятил себя медицине, он тоже жаждал отправиться на поле боя, чтобы рубить врагов и завоевать боевую славу. Было не так много людей, которым удалось заслужить его восхищение и уважение, но Гу Фучжоу был одним из них.
То, что сказал Ху Цзи, было совсем не похоже на то, что сказал бы настоящий генерал.
Линь Цинюй долго молчал и наконец сказал: «Этот человек, о котором вы говорите, действительно генерал Гу… Гу Фучжоу?»
Ху Цзи сказал: «Пань Юань дажэнь однажды сказал, что, пройдя грань между жизнью и смертью, человек, которому посчастливилось выжить, нередко меняет свой темперамент. Возможно, генерал Гу действительно осознал что-то и хочет вернуться в столицу, чтобы жить в покое и мире».
Линь Цинюй кивнул и сказал: «Возможно».
Глава 43.
Получив назначение императора, Линь Цинюй не медлил ни секунды. Он вернулся в резиденцию Хоу и начал собирать вещи, готовясь официально провести черту между ним и резиденцией Наньань Хоу.
Когда он вышел замуж, то взял с собой только одежду и медицинские книги. Позже он привел с собой еще и Хуань Туна. Теперь все это он заберет при переезде. Остальное было имуществом семьи Лу, которое украли он и этот человек. Серебро хранилось в денежной лавке и обменивалось на серебряные банкноты; антиквариат, каллиграфию и картины, документы на сельскохозяйственные угодья, магазины и дома, а также то, что осталось от приданого Вэнь Ши, он все забирал с собой.
Несколько управляющих большую часть дня составляли опись всех предметов, но все еще не смогли закончить. Просто было слишком много вещей. Когда Линь Цинюй наблюдал, как они упаковывают вещи в коробки, в его сердце поднялось чувство мстительного удовлетворения.
Естественно, ему не нужно было так много денег. Ни один из его родителей не был экстравагантным и расточительным человеком, и ему самому не на что было тратить эти деньги. Но он скорее отдал бы все эти деньги нищим у дороги, чем оставил бы их резиденции Наньань Хоу.
Эти богатства были даны ему этим человеком. Почему он должен оставлять их?
Пань Ши все это время занималась делами Линь Цинюй. Она так долго управляла домашним хозяйством, что, естественно, знала о семейной собственности. Она наблюдала, как Павильон Голубого Ветра практически опустел, поскольку большая часть содержимого склада была вывезена. Она хранила молчание. В этот момент эта ветвь семьи Лу пришла в упадок, благовония перед храмом больше не горят. В огромной резиденции Хоу остался только один настоящий хозяин. Неважно сколько было денег, какой в этом прок? Она уволила слуг, которые раньше прислуживали Лян Ши и ее детям, и содержание остальных не стоило больших затрат. В конце концов, Линь Цинюй не полностью опустошил резиденцию Хоу, он оставил им несколько полей и магазинов. Даже полагаясь только на них, ей было достаточно, чтобы всю свою жизнь не пришлось беспокоиться об одежде и еде.
В день отъезда Линь Цинюй Пань Ши отправилась в Павильон Голубого Ветра, чтобы проводить его.
«Шаоцзюнь… Нет, я должна называть вас императорским лекарем Линь. – Пань Ши мягко улыбнулась. – Я желаю императорскому лекарю Линь всего наилучшего в дальнейшей жизни. Пусть вы станете таким же знаменитым лекарем, как Линь Юань Пань, который своей медицинской практикой помогает людям».
Это может быть немного сложно. С его мелочностью и мстительностью, как он мог стать таким, как его отец?
Линь Цинюй сказал: «Спасибо. Я позволю Чжан Шицюаню остаться в резиденции Хоу. Он может быть вам очень полезен. Если вы не находите это неприятным, то можете позволить ему продолжать помогать вам в ведении домашнего хозяйства».
Несмотря на свой переезд, он все еще хотел сохранить руку в резиденции Хоу. Наньань Хоу много лет служил императору, возможно, его все еще можно будет использовать.
Возможно, Пань Ши поняла более глубокий смысл его слов, но не сказала ни слова, просто кивнув.
Пань Ши была послушным и умным человеком. Линь Цинюй не находил неприятным работать с таким человеком. Видя, что Пань Ши сильно похудела, что в уголках ее глаз начали появляться морщинки, он сказал ей еще несколько слов: «Насколько я помню, вас тогда продали в резиденцию Хоу?»
Пань Ши сказала: «Да. После того как моя мать покинула этот мир, я осталась совсем одна. Даже если бы я не вошла в резиденцию Хоу в качестве наложницы, я бы закончила тем, что служила рабыней или служанкой в другой богатой семье».
«Если вы тоже хотите покинуть резиденцию Хоу, я могу помочь вам найти способ».
На мгновение Пань Ши ошеломленно замерла и крепче сжала шелковый платок в руке.
Видя, что она не стала сразу соглашаться, Линь Цинюй решил, что уже знает ответ: «Или вы хотите продолжать заботиться о Наньань Хоу?»
«Я... – Пань Ши слабо вздохнула и сказала: – Я живу в резиденции Хоу уже больше десяти лет. Это мой дом. Если я уйду, куда еще я могу пойти?»
Линь Цинюй сказал: «Поскольку я помогу вам покинуть резиденцию, я, конечно, позабочусь о том, чтобы ваша будущая жизнь не стала хуже, чем сейчас».
Горько улыбаясь, Пань Ши покачала головой и сказала: «Эта наложница глубоко ценит доброту императорского лекаря Линь. Просто, в конце концов, мастер Хоу – мой муж. Как может женщина бросить своего мужа?»
Линь Цинюй не согласился: «Не существует такого понятия, как неспособность оставить кого-то. Более того, любой человек может хорошо жить без другого. – Он взглянул в ту сторону, где была закреплена мемориальная табличка, и равнодушно сказал: – К этому просто нужно привыкнуть».
Так же, как он живет сейчас. Разве он плохо жил?
Пань Ши не желала покидать резиденцию, но Хуа Лу опустилась на колени и умоляла Линь Цинюй забрать ее с собой. Хуа Лу изначально была служанкой, которую Вэнь Гогун отдал Лу Ваньчэну, у нее не было привязанности к резиденции Наньань Хоу. Первоначальным намерением Линь Цинюй было позволить ей вернуться в резиденцию Гогуна, но она сама хотела остаться рядом с Линь Цинюй.
«Перед тем, как молодой мастер Хоу ушел, то он больше всего беспокоился о шаоцзюне. Хуа Лу пообещала молодому мастеру Хоу, что она будет всем сердцем служить шаоцзюню, и после его ухода она будет убеждать шаоцзюня хорошо питаться и хорошо спать. – Глаза Хуа Лу были красными, в них стояли слезы. – Я умоляю шаоцзюня взять Хуа Лу с собой!»
Линь Цинюй слегка усмехнулся. «Это он так сказал?»
Этот Цзян думал, что после его смерти он, Линь Цинюй, будет плохо есть и спать. Он действительно был слишком высокого мнения о себе.
Хуа Лу кивнула: «Шаоцзюнь, просто примите Хуа Лу, пожалуйста!»
Линь Цинюй сказал: «Завтра я пошлю кого-нибудь в резиденцию Гогуна, чтобы получить твой договор купли-продажи».
Хуа Лу была одновременно удивлена и обрадована: «Спасибо вам, шаоцзюнь!»
«Теперь ты стала членом резиденции Линь. С этого момента тебе нет необходимости называть меня „шаоцзюнем“».
Хуа Лу быстро-быстро закивала, воскликнув: «Спасибо, молодой господин!»
Перед отъездом Линь Цинюй, наконец, выказал немного уважения Наньань Хоу и отправился искать аудиенции, чтобы лично попрощаться с ним. Однако Наньань Хоу не желал его видеть.
Когда в прошлом году Линь Цинюй через брак вошел в резиденцию Хоу, Наньань Хоу все еще был правой рукой императора, возглавляя все Министерство финансов. Естественно, он пользовался уважением. Но всего за короткий год он превратился в бесполезного человека с копной седых волос и совершенно безразличным сердцем. Он даже не знал, что его семейная собственность была опустошена. Но даже если бы знал, что он мог сделать?
В конце концов, Линь Цинюй отправился в родовой зал семьи Лу и зажег шесть палочек благовоний для Лу Ваньчэна. Из них три палочки он зажег отдельно для этого человека.
Сделав это, Линь Цинюй покинул резиденцию Наньань Хоу, прихватив с собой десятки телег с имуществом, двухъярусную кровать и мемориальную табличку этого человека.
Выйдя за ворота, он обернулся и взглянул на торжественные ярко-красные ворота резиденции Хоу и на слова «Резиденция Лу», висящие высоко над ними.
Он не знал, сожалели ли Лян Ши, прежде чем она впала в безумие, и Наньань Хоу, когда он лежал в постели, выздоравливая, о том, что заставили его войти в резиденцию Наньань Хоу. Сожалели ли Лу Цяосун, прежде чем он умер, и Лу Няньтао, когда она проводила ночи в одиночестве, о том, что унизили его.
Это было только правильно, что они сожалеют. Ему нравилось видеть, как люди, обидевшие его, горько плачут, сожалея о своих поступках.
Покинув резиденцию Хоу, Линь Цинюй не вернулся в резиденцию Линь. В глазах окружающих молодой мастер Хоу был мертв менее трех месяцев, его тело еще не успело остыть, и все же его супруга-мужчина уже выразил желание покинуть дом мужа. Он не только не соблюдал этикет вдовства, но и так откровенно появлялся на публике. Такое полное пренебрежение к этикету, неужели он не боялся, что посреди ночи ему явится покойный муж?
В столице усилились слухи о том, что супруга-мужчина – это неблагоприятно. Линь Цинюй, возможно, и не волнуют эти слухи, но, в конце концов, он все равно должен был думать о родителях и младшем брате. Несмотря на то, что матушка Линь хотела, чтобы он вернулся в резиденцию Линь, он отказался.
Задолго до отправления на юг он попросил Чжан Шицюаня купить ему дом с внутренним двором в столице. Хотя это и не была какая-то грандиозная резиденция, ему было вполне достаточно для жизни. Дом находился не слишком далеко от Императорского дворца и резиденции Линь, и все в нем уже было на своих местах. Дом просто ожидал переезда хозяина. Все слуги были лично отобраны Чжан Шицюанем. Все они были честными, молчаливыми и способными в своей работе. Их прошлое также было очень чистым. Как только Линь Цинюй вошел в дверь, управляющий заставил их всех в унисон закричать: «С возвращением домой, господин!»
Линь Цинюй: «...Господин?»
Хуань Тун расхохотался и сказал: «Молодому господину в этом году всего девятнадцать. Почему вы называете его „господином“? Это заставляет его казаться старым».
Управляющий с улыбкой объяснил: «Хозяин отделился от семьи, и теперь он глава этого дома. Поэтому, естественно, он „господин“».
«Вам не нужно называть меня так, – сказал Линь Цинюй. – Продолжайте обращаться ко мне, как и раньше».
Так что слуги просто изменили обращение к нему: «Да, молодой господин».
Линь Цинюй поместил мемориальную табличку некоего Цзян в зал с табличками предков и приказал своим слугам присматривать за ней; они должны были следить за тем, чтобы благовония горели утром, днем и ночью. Люди приходили и уходили, занятые наведением порядка. Он не уделял много внимания другим комнатам в резиденции, однако ему пришлось самому следить за обустройством кабинета и медицинской комнаты.
Линь Цинюй одну за другой ставил принесенные им книги на книжную полку. Хуань Тун подбежал к нему и спросил: «Молодой господин, куда нам поставить двухъярусную кровать?»
Линь Цинюй на некоторое время задумался и ответил: «Отнесите ее в кабинет».
В будущем, если ему не захочется возвращаться в спальню, он может провести ночь в кабинете. Он все еще не спал на нижней койке.
В это время Хуа Лу внесла горшок с зеленым бамбуком и пробормотала: «Уже март, а снег все еще идет...»
«Идет снег?» – спросив, Линь Цинюй сделал паузу и посмотрел в окно. И действительно, снаружи порхали снежинки.
В день переезда Линь Цинюй до поздней ночи прибирался в кабинете. Он решил просто провести ночь в кабинете. Он лежал на нижней койке, прислушиваясь к неясным звукам, ночная стража вдалеке отбивала часы: один медленный и три быстрых – это был уже Сыгэн.
Этот день тоже прошел.
В конце прошлого года этот человек ушел в такую же снежную ночь, как эта. Сегодня прошло семьдесят дней.
Линь Цинюй поднял руку и коснулся доски верхней койки – Цзян хотел, чтобы он хорошо спал, но как он мог спать в такую снежную ночь?
Если бы Цзян был все еще жив, он, вероятно, спал бы лучше, чем кто-либо другой.
К счастью, как только этот снегопад закончится, зима действительно подойдет к концу.
Последний снег этой зимы падал целых три дня. Линь Цинюй, одетый в официальную форму медицинского чиновника седьмого класса, шел по снегу внутри дворцовых стен.
Впереди него шел маленький евнух с тонкими и миловидными чертами лица. Прошло совсем немного времени с тех пор, как этот маленький евнух занял свой пост. Это был его первый раз, когда он видел такого красивого лекаря, и он постоянно оглядывался назад.
Официальная форма Даюй была в основном темного цвета. У этого императорского лекаря Линь была стройная фигура и волшебной красоты лицо. Одетый в официальную форму цвета индиго, он выглядел даже лучше, чем дамы в гареме.
Они вдвоем неторопливо шли, когда маленький евнух вдруг услышал, как прекрасный лекарь окликнул его: «Гун-Гун».
Маленький евнух подумал, что его застали за подглядыванием, и виновато спросил: «Вам что-нибудь нужно, императорский лекарь Линь?»
Линь Цинюй спросил: «Далеко ли отсюда Восточный дворец?»
«Недалеко. – Маленький евнух сказал: – Нужно идти вперед и повернуть налево. Пройтись половину палочки благовоний, и вы будете там».
Линь Цинюй кивнул и сказал: «Спасибо, Гун-Гун».
Щеки маленького евнуха слегка покраснели. «Императорский лекарь Линь очень вежлив».
Даюй придавал большое значение медицине. Императорская медицинская канцелярия и Императорская академия имели равный статус и располагались по обеим сторонам к северо-западу от дворца. Правительственные учреждения и дворец были разделены только стеной. После того как студенты Императорской медицинской канцелярии завершат свое обучение, они смогут пройти через эту стену и стать императорскими лекарями во дворце. Линь Цинюй пропустил этот шаг и стал лекарем седьмого класса Императорской лечебницы, полагаясь на рецепт лекарства от эпидемии.
Маленький евнух остановился и сказал: «Императорский лекарь Линь, мы прибыли в Императорскую лечебницу».
Линь Цинюй посмотрел на сверкающие золотом слова «Императорская лечебница». Его сердце наполнилось небывалым спокойствием.
Наконец-то он был здесь.
Идя на восток от Императорской лечебницы палочку благовоний, можно было оказаться во дворце Циньчжэн, где император занимался государственными делами и недолго отдыхал. В данный момент во дворце Циньчжэн император обсуждал со старшими министрами и наследным принцем отставку Гу Фучжоу.
«Гу Фучжоу прислал десять докладов подряд, прося меня разрешить ему немедленно вернуться в столицу, как будто пребывание в Юнляне еще хоть на один день убило бы его. По словам Чжао Минвэя, он не спал большую часть ночи, старательно сочиняя эти письма! – Император побагровел от гнева, говоря: – Этот Гу Фучжоу, который раньше дорожил словами, как золотом, теперь пишет так много слов. Чего он добивается?!»
Сказав это, император взмахнул рукой и сбросил все отчеты на столе дракона на пол.
Министры опустились на колени и сказали: «Пожалуйста, успокойте свой гнев, Ваше величество».
Сяо Чэн опустился на колени вместе с ними. На полу был беспорядок. Он увидел, как несколько свитков развернулись. В конце каждого отчета было написано: «Ваш верный слуга желает скорейшего возвращения».
Глава 44.
Еще тогда, когда в столицу было отправлено первое письмо Гу Фучжоу об отставке, император и его приближенные обсуждали этот вопрос. Они уже давно не могут принять решения. Некоторые придерживались мнения, что, поскольку Гу Фучжоу много лет командовал армией и завоевал сердца и умы солдат, если так пойдет и дальше, солдаты могут привыкнуть подчиняться только приказам главнокомандующего, а не приказам императора. Поскольку Гу Фучжоу сам попросил о возвращении в столицу, добровольно отдавая всю имеющуюся у него военную мощь, император мог просто последовать его желаниям и воспользоваться возможностью вернуть себе контроль над армией. Это можно было бы рассматривать как устранение скрытой опасности для Даюй.
Другая фракция, возглавляемая Сяо Чэном, высмеяла такое заявление. Теперь, когда война на северо-западе зашла в тупик, позволить Гу Фучжоу вернуться означало бы только поколебать сердце армии и дать врагу возможность. Гу Фучжоу в течение всего года находился на северо-западной границе. Он одержал бесчисленные победы. Одного его имени было достаточно, чтобы отпугнуть часть врагов. Если бы Гу Фучжоу покинул северо-запад, армия Западного Ся определенно воспользовалась бы возможностью напасть на город и захватить их крепость. Пусть Чжао Минвэй защитит город? А способен ли он на это?
Императору еще предстояло принять свое императорское решение. Заявления об отставке Гу Фучжоу отправлялись каждые три-пять дней. В последние дни они приходили почти ежедневно. В то же время частота писем Чжао Минвэя об импичменте менялась с одного раза в пять дней до одного письма в десять дней. Раньше он настаивал на обвинении генерала в служебном проступке, но внезапно остановился. Он даже сказал в своем докладе: «Хотя генерал очень ленив, тем не менее, он способен вести нашу армию, одерживая одну победу за другой. Все в порядке, он больше не желает докопаться до сути этого дела».
В то время как солдаты-посыльные отчаянно носились между столицей и Юнляном, армия Западного Ся тоже не бездействовала. В течение месяца они трижды атаковали город. Каждый день, который проходил без одобрения императором его просьбы, был еще одним днем, когда Гу Фучжоу все еще оставался генералом армии Чжэнси. Каждый раз, когда враг атаковал, он некоторое время ворчал и ругался. Затем он неохотно вставал с постели, разрабатывал стратегию перед столом с песком и планировал победу за тысячу миль от поля боя.
Что? Император спросил, почему генерал Гу сам не пошел в бой, чтобы уничтожить их врагов? Это было абсолютно невозможно. Скажем так, подаренное императором копье Цинъюнь Цзючжоу уже давно пылилось в углу; своего скакуна, чрезвычайно редкого ахалтекинского коня, он перекормил и позволил растолстеть, он даже дал ему очень позорное прозвище.
Что вызывало недоумение, так это то, что Гу Фучжоу каждый раз мог привести их к победе. И не только победить, но и победить красиво. Был даже один случай, когда Гу Фучжоу командовал обороной города, он одновременно отправил команду элитных солдат, воспользовавшись массовой атакой противника, чтобы совершить тайный рейд на город, где враг хранил свои военные припасы. Никто не знал, откуда генерал Гу узнал, что враг хранит свои запасы провизии в маленьком городке менее чем в дне пути от них. Одним словом, в середине осады города до врага внезапно дошло известие о похищенной провизии. Они не могли ни наступать, ни отступать. В конце концов, они потеряли свою армию после того, как отдали невесту.
Это был первый раз, когда Гу Фучжоу проявил инициативу в нападении после излечения от остаточного яда. Все думали, что он вернулся к своей прежней личности. Их высокочтимый и благородный генерал Гу, который вставал рано утром и работал до поздней ночи, вернулся. Кто бы мог подумать, что Гу Фучжоу, усердно проработав всего один день, после победы бросил заявление «дайте всем отдохнуть пару дней, а потом обсудим остальное», а затем два дня пролежал в постели.
Генералы и офицеры были растеряны, убиты горем и полны горечи, но также они были убеждены, что генерал не растерял военного таланта. В любом случае для солдат на поле боя самым важным было суметь выиграть битву и свести количество своих потерь и раненых к минимуму. Только тогда Чжао Минвэй написал в своем докладе: «Забудьте об этом, забудьте об этом. Мы больше не желаем подавать жалобу на генерала, также мы просим Ваше величество больше не заниматься этим вопросом».
Кто бы мог подумать, что, узнав об этом, Гу Фучжоу специально придет искать его, искренне говоря: «Вы не можете сдаться на полпути, генерал Чжао. 90 ли из ста это только половина пути. Вы можете добиться успеха в своем импичменте, если просто пришлете еще один доклад».
Чжао Минвэй смущенно сказал: «Генерал столько раз приводил нас к победе. Хотя используемые методы сильно отличаются от прежних, важно то, что мы победили. У меня нет высоких требований».
Ненавидя железо за то, что оно не стало сталью, Гу Фучжоу укоризненно посмотрел на него и сказал: «Ты безнадежен! Разве ты не хочешь оттолкнуть меня с пути и занять мое место?»
Чжао Минвэй глубоко вздохнул и сложил руки перед грудью в знак почтения: «Генерал Гу – человек выдающихся способностей и мудрости. Мне стыдно за свою неполноценность. Будет только правильно, если вы останетесь главнокомандующим».
Гу Фучжоу чуть не вырвало кровью: «Ты... не можешь... так поступить... со мной».
Когда хорошие новости достигли столицы, император решительно отклонил отставку Гу Фучжоу. Пусть вас не вводит в заблуждение настойчивое заявление Гу Фучжоу о том, что он больше не хочет воевать, что он хочет вернуться в столицу и уйти в отставку. Если его вынудят выйти на поле боя, он все равно выиграет битву, и никто не сможет усомниться в его доблести. В таком случае пусть он продолжает воевать в Юнляне. Император также специально распорядился, чтобы Линь Юань Пань оставался рядом с ним, чтобы убедиться в безопасности генерала. А еще пока он там, то должен выяснить причину большой перемены в характере генерала.
Таким образом, в то время как Гу Фучжоу довольно неохотно вступал в бой, он продолжал просить императора позволить ему уйти в отставку. Половина драконьего стола императора была заполнена его просьбами об отставке. Наконец, терпение императора подошло к концу. Он созвал всех министров в дворец Циньчжэн, чтобы обсудить этот вопрос.
Ощущая гнев императора, все молчали. Никто не осмеливался прикоснуться к этому мэйтоу.
[Примечание: Буквально «заплесневелая голова». Плохие и несчастливые вещи, что-то вызывающее невезение.]
Император поднял брови и холодно сказал: «Я уже опроверг доводы Гу Фучжоу, и все же он продолжает повторять одно и то же, снова и снова. Такое высокомерие, он, должно быть, действительно считает себя неприкасаемым даже для Чжэнь!»
Обиды потоком хлынули из сердец министров. Война на северо-западе была в самом разгаре. В этот критический момент Гу Фучжоу действительно был почти неприкасаемым. Однако кто осмелится сказать эту правду императору?
В конце концов, встал наследный принц. Сяо Чэн собрал разбросанные отчеты, рассортировал их и положил на стол. Он сказал: «Отец, пожалуйста, успокойтесь. Я думаю, что, поскольку Гу Фучжоу все еще способен принести победу, ему было бы лучше остаться в Юнляне. Это время, когда нужно использовать своих людей. Тот, кого можно использовать, естественно, должен быть использован в нужном месте».
Император сильно ударил кулаком по столу, закричав: «Когда он отвлекается на мысли о том, чтобы поспешить домой, как он может защитить северо-запад для меня!»
«Тогда подождите, пока он действительно не проиграет. К тому времени еще не поздно будет заменить его».
Министры обменялись непроницаемыми взглядами. Военный министр сказал: «Если генералу Гу действительно запрещено возвращаться, может ли он намеренно проиграть врагу?»
Сяо Чэн улыбнулся и сказал: «Если он намеренно проиграет битву, покинет город или приведет к потерям среди своих солдат, как он все еще сможет сохранить нынешнее положение в армии? Когда это время придет, Ваше величество вернет себе военную власть. Кто из генералов тогда заступился бы за него?»
Император медленно сел на драконье кресло и сказал: «Это, безусловно, один из способов решения проблемы».
Сяо Чэн сказал: «Кроме того, учитывая, как сильно Гу Фучжоу хочет вернуться в столицу, его причина не должна быть такой простой, как просто желание уйти в отставку. Я умоляю моего отца, Ваше величество, отправьте отряд Тяньцзи, чтобы выяснить настоящую причину».
Император был весьма доволен, он потер лоб и сказал: «Тогда я поручу это дело наследному принцу».
Сяо Чэн с беспокойством спросил: «Отец плохо себя чувствует?»
Император закрыл глаза и сказал: «Это не проблема, просто старая болезнь».
Все сказали в унисон: «Желаю, чтобы Ваше величество заботился о своем здоровье».
Император махнул рукой и жестом приказал им удалиться. Сяо Чэн вышел из дворца Циньчжэн, он вызвал Сюэ Ина и спросил: «В последнее время отец страдал от головных болей?»
Сюэ Ин: «Да. Его величество обеспокоен войной на северо-западе».
«Тогда пусть Чу Чжэндэ проверит состояние императора».
Сюэ Ин: «Этот слуга должен немедленно послать кого-нибудь за ним».
Чу Чжэндэ служил помощником Юань Пана в Императорской лечебнице. Ему было шестьдесят пять лет, и он был самым квалифицированным специалистом во всей Императорской лечебнице. Несмотря на это, он уже десять лет занимает должность помощника Юань Пана.
В медицине, как и в поэзии и фехтовании, существуют разные школы мысли. Чу Чжэндэ и Линь Юань Пань принадлежали к разным фракциям, их взгляды долгое время расходились, и было неизбежно, что он питал некоторые чувства неодобрения по отношению к другому. По этой причине он не испытывал добрых чувств и к сыну Линь Юань Паня.
После прибытия Линь Цинюй в Императорскую лечебницу Ху Цзи повел его знакомиться со всеми коллегами и старшими. Независимо от того, что другие думали о нем, внешне они были вежливы. Только Чу Чжэндэ, как только он подошел, сказал: «Ты тот невежественный юноша, который придумал рецепт лекарства от эпидемии?»
Линь Цинюй ответил: «Да».
Чу Чжэндэ, поглаживая бороду, покачал головой и вздохнул: «Другие, если они хотят поступить в Императорскую лечебницу, должны пройти десятилетия напряженной учебы, сдать сложный экзамен Императорской медицинской канцелярии, а затем учиться в Императорской медицинской канцелярии не менее трех лет. В то время как вы, жена недавно умершего мужа, полагались на рецепт сомнительной эффективности, чтобы обойти экзамен и попасть в Императорскую лечебницу, и все это еще до того, как достигли двадцати лет… Увы, с каждым днем общественная мораль падает все ниже».
Ху Цзи сказал: «Слова императорского лекаря Чу неверны. С древних времен герои нашей страны все были молоды. Когда сам Линь Юань Пань поступил в Императорскую лечебницу, ему тоже было всего 20 лет. Более того, рецепт императорского лекаря Линь не вызывает сомнений в его эффективности. Уже доказано, что он оказывает чудесное воздействие при излечении болезни».
Чу Чжэндэ усмехнулся и сказал: «Все должны продвигаться шаг за шагом. Чем более чудесный эффект, тем больше вам приходится беспокоиться о его потенциальном вреде. Я просто боюсь, что даже если рецепт императорского лекаря Линь действительно излечит эпидемию, это может вызвать много проблем у пациента».
Линь Цинюй сказал: «Предпосылкой существования любой проблемы является то, что пациент должен быть жив».
Лицо Чу Чжэндэ потемнело. Он собирался снова возразить, когда его окликнул Сяо Сунцзы из дворца Циньчжэн.
Ху Цзи сказал: «Именно таков императорский лекарь Чу. Пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу».
Линь Цинюй кивнул и сказал: «В конце концов, он в течение десяти лет занимал должность помощника Юань Пана. Я могу понять».
Он уже слышал, как его отец раньше упоминал Чу Чжэндэ. Отец Линь признавал медицинские навыки Чу Чжэндэ, а также считал, что только с точки зрения квалификации Чу Чжэндэ должен быть Юань Панем. Однако десять лет назад Чу Чжэндэ было приказано обеспечить, чтобы любимая наложница императора смогла благополучно родить ребенка. У императора было всего несколько наследников мужского пола, а женщина, в которой он души не чаял, была беременна, поэтому этому нерожденному ребенку придавалось большое значение. И все же под заботливой опекой Чу Чжэндэ у любимой наложницы случился необъяснимый выкидыш. Чу Чжэндэ был обвинен в нарушении служебных обязанностей. Какими бы блестящими ни были его медицинские навыки, он всегда будет только помощником Юань Пана.
Чувства Чу Чжэндэ были написаны на его лице. Не о чем было беспокоиться. Напротив, именно те коллеги, которые внешне улыбались ему, но скрывали свои истинные намерения, были более достойны внимания Линь Цинюй.
Он был новичком, и этот первый день прошел довольно неторопливо. После окончания дежурства в Императорской лечебнице он покинул дворцовый комплекс через северные ворота и пришел в Императорскую медицинскую канцелярию, направляясь прямо в библиотеку.
Была поздняя ночь, здание библиотеки было пусто, а у дверей стояли два охранника. Император предоставил Линь Цинюй право свободно входить и выходить из Императорской медицинской канцелярии. Несмотря на то, что комендантский час уже миновал, охранники все равно открыли дверь для Линь Цинюй и передали фонарь: «Если у императорского лекаря Линь будут какие-то просьбы, пожалуйста, дайте нам знать».
Линь Цинюй толкнул дверь и зашел внутрь. Перед ним появились ряды двухэтажных книжных полок, которые, казалось, тянулись бесконечно. Ходили слухи, что потребуются десятилетия, чтобы прочитать все медицинские книги в библиотеке Императорской медицинской канцелярии. Линь Цинюй поднял фонарь повыше. Дважды обойдя все вокруг, он нашел несколько давно утерянных работ предыдущих династий.
В конце здания библиотеки была запертая железная дверь, за которой должны были находиться медицинские записи императорской семьи со времен основания Даюй. Напротив библиотеки находился Зал Тысячи Трав, где вы могли найти любые экзотические ингредиенты, какие душа пожелает.
Это была Императорская медицинская канцелярия – вершина медицинской мысли страны.
Линь Цинюй пробыл в библиотеке два часа. Когда он вышел, была уже четвертая вахта. Он вдруг вспомнил, что здесь есть ингредиент для рецепта, который он не мог найти нигде в столице, поэтому он повернул назад и направился в Зал Тысячи Трав.
Как только он вошел в дверь, то увидел в коридоре человека, идущего к нему. Этот человек не мог быть учеником Императорской медицинской канцелярии. Но, судя по его спокойной походке, он не был похож на вора.
Мужчина тоже заметил его и серьезно спросил: «Кто там?»
Линь Цинюй только почувствовал, что голос этого человека показался ему чем-то знакомым. Он почувствовал сильный запах крови и понял, что мужчина серьезно ранен.
«Императорский лекарь Линь из Императорской лечебницы, Линь Цинюй».
Шаги мужчины внезапно остановились.
Линь Цинюй поднял фонарь и посмотрел на него. Первое, что он увидел, была окровавленная черная одежда и окровавленный клинок.
После того как Линь Цинюй ясно увидел лицо этого человека, его сердце дрогнуло.
«Это ты».
Глава 45.
Этот окровавленный, тяжело раненный молодой человек был не кем иным, как личным теневым стражем Сяо Чэна, Шэнь Хуайши.
Присмотревшись повнимательнее, Линь Цинюй обнаружил, что рана Шэнь Хуайши была более серьезной, чем он ожидал: ножевая рана на груди, достаточно глубокая, чтобы можно было разглядеть окровавленную плоть, была самой смертоносной. Рана даже слегка почернела. Помимо этого, было множество других больших и маленьких ран от меча. Если бы обычный человек получил такую травму, он бы давно потерял сознание из-за чрезмерной потери крови. Тем, что Шэнь Хуайши все еще мог стоять перед ним, как будто ничего не случилось, он действительно доказал, что пришел из отряда Тяньцзи, теневой стражи императорской семьи.
Линь Цинюй и этот человек встречались только один раз. Это было во время похорон Лу Ваньчэна, когда Шэнь Хуайши приставил острие меча к его шее. Если бы кто-нибудь другой обращался с ним подобным образом, вероятно, они бы заняли первое место в его списке обид. Но Цзян сказал, что невзрачный теневой страж перед ним в будущем будет единственной слабостью Сяо Чэна.
Раз Шэнь Хуайши был так сильно ранен, он, должно быть, выполнял работу для своего хозяина. После ранения он пришел в Императорскую медицинскую канцелярию, чтобы получить лекарство Цзиньчуан для остановки кровотечения. Его глаза долго не отрывались от лица Линь Цинюй. Не говоря ни слова, он прикрыл колотую рану на груди руками и попытался обойти Линь Цинюй сбоку, чтобы уйти.
Линь Цинюй сказал: «Одной или двух доз лекарства Цзиньчуан может быть недостаточно, чтобы вылечить ранение императорского телохранителя Шэнь».
Шэнь Хуайши поджал губы и сказал: «Я не буду беспокоить императорского лекаря Линь по столь незначительному поводу».
«Лечить раненых и спасать умирающих – долг каждого лекаря. Будет лучше, если вы избавитесь от яда сейчас, пока он еще не проник слишком глубоко. В противном случае яд попадет в ваше сердце, и вы не сможете практиковать боевые искусства. Как же тогда вы сможете продолжать служить наследному принцу?»
Выражение лица Шэнь Хуайши, услышавшего его последнее заявление, смягчилось. Линь Цинюй добавил: «Вы были отравлены Порошком Пяти ядовитых тварей из западных регионов. Так случилось, что я знаю, как справиться с ним. Хотите, я попробую?»
Шэнь Хуайши знал, что какими бы сильными ни были его боевые искусства, он все равно оставался обычным человеком. Продержавшись так долго, он был стрелой в конце своего полета. Если бы он отклонил предложение Линь Цинюй, то, возможно, не смог бы вернуться в Восточный дворец с ясным умом. Снова и снова взвешивая свои варианты, он, наконец, сказал: «Благодарю, императорский лекарь Линь».
Лампы освещали угол Зала Тысячи Трав. Шэнь Хуайши снял одежду, обнажив свои покрытые ранами грудь и спину. Все тело было в новых ранах и старых шрамах. Это было ужасающее зрелище, которое было трудно вынести.
Во время своих путешествий с учителем Линь Цинюй также лечил раны людей из Цзянху. У большинства практикующих боевые искусства было множество больших и маленьких травм. Но по сравнению с этими мастерами боевых искусств состояние Шэнь Хуайши было намного хуже. Можно было предположить, что ради своего хозяина он многим пожертвовал в своей жизни.
Если Сяо Чэн собирался влюбиться в него, то как он мог так охотно позволить ему так сильно страдать? Возможно, как и сказал Цзян, отморозки всегда пренебрегают теми, кто ради них проходит через огонь и воду, но тоскуют по тем, кто считает их недостойными внимания.
Линь Цинюй промыл раны Шэнь Хуайши и нанес противоядие. «Будет немного больно».
Шэнь Хуайши покачал головой, эта боль не имела для него никакого значения. Нефритовое лицо Линь Цинюй было прямо перед его глазами. Родинка в виде слезинки в уголке его глаза выглядела особенно привлекательно в дрожащем свете свечей.
Заметив его пристальный взгляд, Линь Цинюй поднял глаза и спросил: «Почему вы так смотрите на меня?»
«Императорский лекарь Линь грациозен, как луна, человек несравненной красоты. Неудивительно... – Голос Шэнь Хуйаши был очень тихим, в нем читались зависть и неполноценность. – Неудивительно, что Его высочество продолжает думать о вас».
Линь Цинюй остановил движения своих рук и посмотрел на него: «Тогда с вашим лицом почему наследный принц благоволит вам?»
То, что Сяо Чэн был распутным, было совершенной правдой, но ему либо нравились люди похожие на Цзинчунь, либо он благоволил к тем, кто был действительно красив. На первый взгляд Шэнь Хуйаши выглядел очень заурядно, и даже после долгого разглядывания он все еще выглядел обычным. Самое большее, что можно было сказать – он выглядел очень героически.
На мгновение Шэнь Хуайши ошеломленно замер. «Как вы...»
«Откуда я знаю? – Линь Цинюй взглянул на неоднозначные отметины на ключице Шэнь Хуайши. – Раны и шрамы – не единственные отметины на вашем теле».
Шэнь Хуайши внезапно встал, и взгляд его стал настороженным. «Императорский лекарь Линь и я совсем не знакомы. Как получилось, что императорский лекарь Линь смог назвать мое имя в прошлый раз в резиденции Наньань Хоу?»
Линь Цинюй уклонился от ответа: «Я еще не закончил лечение».
Зная, что Линь Цинюй не хочет ему отвечать, Шэнь Хуайши равнодушно сказал: «Я сделаю это сам».
Линь Цинюй больше не заставлял себя лечить его, он встал и отошел в сторону. У Шэнь Хуайши было несколько ран на спине, и ему было бы крайне неудобно самому наносить лекарство. Видя, что Шэнь Хуайши трудно двигаться, Линь Цинюй усмехнулся и сказал: «Вы очень много страдали. А наследный принц? Может быть, он где-то там придается наслаждению с кем-то другим в объятиях».
Когда Шэнь Хуайши услышал эти слова, он замер. Через некоторое время он тихо сказал: «Он наследный принц. Он может одарить благосклонностью того, кого пожелает, включая вас, императорский лекарь Линь. Вы можете спрятаться сейчас, но не вечно».
Линь Цинюй улыбнулся: «Это верно».
Шэнь Хуайши только почувствовал, что улыбка императорского лекаря Линь сильно сбивала с толку. Он, казалось, скорбел о мире, жалел всех людей в мире, в нем было неописуемое очарование. Вероятно, именно такая красота могла бы заставить наследного принца стать серьезным.
Шэнь Хуайши поспешно закончил наносить лекарство. Он снова поблагодарил Линь Цинюй: «Уже поздно, и на дороге темно. Императорский лекарь Линь, пожалуйста, будьте осторожны по дороге домой. Я ухожу».
Линь Цинюй сказал: «Как только лекарство перестанет действовать, приходите в Императорскую лечебницу, чтобы найти меня. Я поменяю лекарство».
Шэнь Хуайши ответил: «Нет. Чем меньше людей знают о ранении теневого стража, тем лучше».
«Тогда я пойду в Восточный дворец, чтобы найти вас», – закончив говорить, Линь Цинюй наклонился и задул свечу. Зал Тысячи Трав снова погрузился во тьму.
В течение следующих нескольких дней Линь Цинюй не видел Чу Чжэндэ в Императорской лечебнице. Головная боль императора усилилась, и дошло до того, что он даже не мог присутствовать при дворе. Чу Чжэндэ лично сопровождал императора и оставался на дежурстве в дворце Циньчжэн.
Когда Ху Цзи говорил об этом, Линь Цинюй толок лекарство в ступке. В настоящее время он был всего лишь лекарем седьмого класса. Вместо того чтобы навещать пациентов, он проводил большую часть своего времени за приготовлением лекарств в Императорской лечебнице.
Линь Цинюй спросил: «У императора часто болит голова?»
Ху Цзи сказал: «Когда император усердно занимается государственными делами, у него нередко бывают головные боли. На этот раз у него довольно сильная головная боль, он даже не может заниматься государственными делами. Ему даже пришлось поручить управление страной наследному принцу».
Император старел, и теперь он страдал от хронических заболеваний, таких как головные боли. Скоро Сяо Чэн будет все больше и больше контролировать страну.
Линь Цинюй положил растертое лекарство в свой ящик с лекарствами: «Я собираюсь выйти».
Сяо Чэн был подозрителен по натуре, и Восточный дворец тщательно охранялся. Несмотря на то, что Линь Цинюй был одет в официальную форму и нес аптечку, с первого взгляда показывая, что он был императорским лекарем, его все равно остановили стражники Восточного дворца.
«Мы не получали приказов Его высочества относительно прибытия императорского лекаря. Императорский лекарь Линь, пожалуйста, вернитесь назад».
Линь Цинюй сказал: «Я пришел сюда не для лечения Его высочества».
«Неважно ради кого вы здесь, без специального разрешения Его высочества вам не разрешается даже на полшага ступать в Восточный дворец».
Конечно же, защита Сяо Чэна не могла сравниться с теми идиотами в резиденции Наньань Хоу. Линь Цинюй размышлял о том, что делать дальше, когда услышал, как кто-то зовет его: «Императорский лекарь Линь».
После нескольких дней отдыха цвет лица Шэнь Хуайши выглядел намного лучше, чем в прошлый раз. Когда двое охранников увидели его, они сложили ладони в знак приветствия и сказали: «Шэнь дажэнь».
«Императорский лекарь Линь здесь для меня, – сказал Шэнь Хуайши. – Я отведу его в свою комнату».
«С Шэнь дажэнем здесь, мы можем быть уверены», – сказал охранник, уступая дорогу Линь Цинюй.
Было видно, что Сяо Чэн действительно относился к Шэнь Хуайши иначе, чем к другим. Может быть, он еще не достиг уровня «нравится», но, по крайней мере, ему доверяли.
Линь Цинюй последовал за Шэнь Хуайши в комнату в дальнем зале. Шэнь Хуайши толкнул дверь и сказал: «Линь шаоцзюнь, пожалуйста».
Интерьер комнаты простой и скромный, без лишних предметов, что указывает на то, что владелец дома отличался безмятежным нравом и редко возвращался домой. Шэнь Хуайши налил Линь Цинюй чашку грубо заваренного чая: «Я не ожидал, что вы действительно придете».
«Почему?»
Шэнь Хуайши на мгновение заколебался и сказал: «Никого не волнуют травмы теневого стража».
Линь Цинюй тоже было все равно. Он обратился к Шэнь Хуайши просто потому, что хотел сохранить свою жизнь.
«В таком случае, вы можете позаботиться о себе. – Линь Цинюй открыл ящик с лекарствами. – Думайте не только о наследном принце, и к себе тоже будьте добры».
Шэнь Хуайши опустил глаза и сказал: «Но моя жизнь отдана наследному принцу». Его взгляд случайно упал на угол задней крышки аптечки Линь Цинюй. Выражение его лица внезапно изменилось, он схватил Линь Цинюй за запястье и спросил: «Откуда вы знаете секретный код семьи Шэнь?»
Линь Цинюй нахмурился и спросил: «Секретный код?»
«Это. – Шэнь Хуайши указал на странный узор, вырезанный в углу коробки с лекарствами, его голос слегка дрожал: – Откуда вы знаете...»
Линь Цинюй молчал. Он не знал. Тот человек был единственным, кто знал.
Так вот почему тот человек дал ему ящик для лекарств? Чтобы Шэнь Хуайши увидел это?
Линь Цинюй спокойно сказал: «Сначала отпустите».
Они оба были погружены в свои мысли и не заметили, как за дверью раздался звук приближающихся шагов. Они услышали только «бах», когда распахнулась дверь. Увидев их соединенные руки, глаза мужчины опасно сузились. «Похоже, я пришел в неподходящее время».
Шэнь Хуайши пришел в себя, опустился на колени и отдал честь: «Ваше высочество».
Сяо Чэн проигнорировал его и позволил ему остаться на коленях, спросив: «Почему Малыш Цинюй здесь? Мы оставляем тебя в покое, но ты сам приходишь к нашей двери. Но, может быть, ты не туда свернул? Наша спальня не здесь».
Линь Цинюй сказал: «Поскольку этот чиновник – императорский лекарь, естественно, я пришел в комнату императорского телохранителя Шэнь, чтобы вылечить его раны».
«Раны? – Сяо Чэн, наконец, посмотрел прямо на Шэнь Хуайши и спросил: – Ты ранен?»
Шэнь Хуайши опустил голову и сказал: «Это всего лишь незначительные повреждения... Это вызвано некомпетентностью этого подчиненного».
«Ты действительно некомпетентен. – Сяо Чэн повернул нефритовое кольцо на большом пальце своей руки, – Такая мелочь действительно может причинить тебе вред. Какая нам польза от тебя… И ты все еще не ушел».
Шэнь Хуайши взглянул на Линь Цинюй и дрожащими губами сказал: «Ваше высочество, это моя комната...»
Сяо Чэн пристально посмотрел в глаза Линь Цинюй и с улыбкой сказал: «И мы хотим воспользоваться твоей комнатой, чтобы Малыш Цинюй помог мне... продиагностировать пульс».
Руки Линь Цинюй, спрятанные в рукавах официальной формы, сжались в кулаки. Он беспечно сказал: «Видя, что Ваше высочество так неторопливо, я полагаю, на северо-западе была одержана еще одна великая победа?»
При упоминании северо-запада Сяо Чэн, естественно, подумал о Гу Фучжоу. Он также вспомнил, что красавец перед ним был названым братом Гу Фучжоу. В его глазах появился след нежелания. Как раз в тот момент, когда он собирался заговорить, поспешно подошел евнух и доложил: «Ваше высочество, из Юнляна прибыло срочное донесение. Все министры ждут вас во дворце Циньчжэн».
Государственные дела важны, и Сяо Чэн мог расставлять правильные приоритеты. Наконец он взглянул на Шэнь Хуайши и сказал: «Сегодня ты на дежурстве. Пойдем». – После этого он стремительно ушел.
Шэнь Хуайши, пошатываясь, встал. Он бросил на Линь Цинюй сложный взгляд и последовал за ним. Евнух сказал: «Императорский лекарь Линь, пожалуйста, тоже возвращайтесь».
Шэнь Хуайши был прав. Он мог сбежать сейчас, но не навсегда. Только после того, как Сяо Чэн исчезнет навсегда, он почувствует полное облегчение.
Сяо Чэн вошел во дворец Циньчжэн и махнул рукой, чтобы покончить с любезностями министров.
«Что? Гу Фучжоу отправил еще одно письмо об отставке?»
Военный министр сказал: «Отвечая Вашему высочеству, поскольку Его величество сказал ему, что он может вернуться только если «проиграет битву», генерал Гу отправил не письмо об отставке. На этот раз в своем отчете он сообщил, что перехватил секретное письмо, отправленное вражеской армией в столицу Западного Ся. Внутри находится закодированное сообщение. Он подозревает, что оно скрывает военные секреты Западного Ся. Но никто в армии Чжэнси не может этого понять. Генерал Гу желает, чтобы Его величество обнародовал это послание, поискал в столице людей, обладающих навыками и способностями, чтобы расшифровать для него это зашифрованное послание».
«Вот как. – Сяо Чэн с подозрением спросил: – Что это за закодированное сообщение? Давайте послушаем его».
Военный министр прочистил горло и торжественно произнес: «Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным».
Глава 46.
«Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным… Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным... – Сяо Чэн молча размышлял над так называемым секретным кодом Западного Ся. Он совершенно не понимал, что с этим делать. – Прошло много времени с тех пор, как вы получили доклад. Давайте послушаем ваши идеи».
Премьер-министр глубоко задумался. «„Нечетное“ и „четное“ – это противоположности. Если „Нечетное“ изменится, но, если „Четное“ неизменно… Я думаю, что это может быть намеком на то время, когда армия Западного Ся двинется на марш. В нечетные дни они идут, в четные дни они останавливаются».
Военный министр тщательно обдумал это. «Слово „изменится“ особенно спорно. Я думаю, что это может иметь отношение к изменению формации. Западное Ся может использовать изменяющийся строй, чтобы атаковать нашу армию».
Сяньма наследного принца пробормотал себе под нос: «Теория четного и нечетного часто используется в математике. Возможно, это предложение намекает на некий математический закон».
Помощник министра доходов не мог с этим согласиться. Он с сомнением сказал: «Какое отношение математические законы имеют к маршу и сражениям?»
…
Они долго обсуждали. Каждая теория, которую они выдвигали, имела какой-то аспект, немного притянутый за уши. В конце концов, никто не мог полностью убедить других. Сяо Чэн спокойно наблюдал за спором министров, и когда они замолчали, он неторопливо спросил: «Вы закончили?»
Премьер-министр почтительно спросил: «Могу я спросить мнение наследного принца?»
Сяо Чэн медленно выпустил пар из своей чайной чашки и сказал: «Вы действительно верите утверждению Гу Фучжоу, что это закодированное сообщение от Западного Ся?»
Все в смятении посмотрели друг на друга. Ложь о военном положении была равносильна обману императора, что было серьезным преступлением. Учитывая личность генерала Гу, как он мог так поступить?
Военный министр неуверенно спросил: «Что имеет в виду Ваше высочество?»
Сяо Чэн поставил чашку с чаем и сказал: «За последние три месяца характер Гу Фучжоу сильно изменился. Его поведение и характер вызывают сомнения. Некоторое время назад он требовал возвращения в столицу, а сегодня он прислал непонятное зашифрованное сообщение Западного Ся. – Глаза Сяо Чэна слегка сузились, когда он продолжил: – Интересно, имеет ли это зашифрованное сообщение какое-то отношение к причине его возвращения в столицу».
Сяньма наследного принца сказал: «Теперь, когда Ваше высочество упомянул об этом, этот чиновник также считает, что в просьбе генерала Гу есть что-то странное. Если это сообщение „Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным“ действительно скрывает секретные военные планы Западного Ся, как мы могли бы „обнародовать“ его? Даже в столице – оплоте власти императора, неизбежно найдутся шпионы из враждебных стран. Генерал Гу просит нас сделать это, разве он не боится скосить траву и спугнуть змею?»
Премьер-министр сказал: «В конце концов, генерал Гу – воин. Он жаждет победы. Неудивительно, что он допустил подобную оплошность. Ваше высочество, битва на северо-западе зашла в тупик. Я скорее поверю в достоверность закодированного сообщения, чем нет. Это секретное послание все еще нуждается в разгадке».
Губы Сяо Чэна насмешливо изогнулись.
«Естественно, оно должно быть расшифровано. В конце концов, мы тоже очень хотим знать, какое лекарство Гу Фучжоу продает в своей тыкве. Но мы не будем делать это так, как хочет он. – Сяо Чэн немного подумал и сказал: – Об „обнародовании“ этого не может быть и речи. Идите и найдите ученых Императорской академии, и пусть они решат это в боковом зале дворца Циньчжэн. Они останутся там до тех пор, пока не разгадают код. Никто, не имеющий отношения к этому делу, не должен знать об этом зашифрованном сообщении, вы все понимаете?»
Все ученые Императорской академии были редкими талантами со всей страны. Если они не смогут понять код, как обычные люди могли бы сделать это? Военный министр похвалил решение наследного принца: «Ваше высочество мудр».
На следующий день Императорская академия, расположенная у западных ворот дворцового комплекса, была пуста. Не было видно ни одного ученого. И, кроме них самих, никто не знал, чем они занимались. В Императорской лечебнице, расположенной напротив Императорской академии, все шло своим чередом.
Большинство людей, которые приходили в Императорскую лечебницу просить об услугах императорского лекаря, были служанками и евнухами из различных дворцов. Просто взглянув на их одежду и осанку, вы уже могли определить статус их хозяина во дворце. Например, дворцовая служанка, которая пришла сегодня, ее одежда не была особенно роскошной, но у нее были естественные, уверенные манеры и изысканный темперамент. Евнухи Императорской лечебницы также были особенно дружелюбны к ней. Оказалось, что этим человеком была Лу Яо, служанка из дворца Фэньи.
Как только Лу Яо переступила порог Императорской лечебницы, Чу Чжэндэ встал и спросил: «Раз девушка Лу Яо пришла сюда, неужели Ее Величеству плохо? Позвольте мне убрать это, и я немедленно отправлюсь во дворец Фэньи».
«Нет необходимости утруждать себя, императорский лекарь Чу. – Среди множества дежурных императорских лекарей Лу Яо мгновенно заметила самого привлекательного. – Императрица специально попросила императорского лекаря Линь проверить ее пульс».
Голова Чу Чжэндэ резко повернулась, он посмотрел на Линь Цинюй. Его борода тряслась от гнева, когда он сказал: «Он? Медицинский чиновник седьмого класса, который только что поступил на службу в Императорскую лечебницу? Как он может быть квалифицирован, чтобы заботиться о здоровье императрицы?!»
Линь Цинюй бросил взгляд на Чу Чжэндэ и повесил свою аптечку на спину.
Безмозглый идиот. Императрица искала его не для проверки пульса. Если он правильно догадался, это должно быть связано с Лу Ваньчэном.
Лу Яо равнодушно сказала: «Я не знаю. Императорский лекарь Линь, пожалуйста, следуйте за мной во дворец Фэньи».
Чу Чжэндэ уставился в спину удаляющегося Линь Цинюй, его борода почти дымилась от гнева. «Дерзкий сопляк!»
Линь Цинюй прибыл во дворец Фэньи и засвидетельствовал свое почтение императрице. Он опустился на колени и уже собирался открыть аптечку, когда услышал, как императрица сказала: «Не нужно беспокоиться. Я искала тебя сегодня не для этого… Ты можешь подняться».
Линь Цинюй встал, и императрица оглядела его с ног до головы. Она с удовлетворением сказала: «Ты хорошо выглядишь в этой официальной одежде».
Линь Цинюй опустил глаза и сказал: «Императрица воздает чрезмерные похвалы».
«Как у тебя дела в Императорской лечебнице?»
«Неплохо. Спасибо за вашу заботу».
«Я видела предсмертное письмо Ваньчэна. – Императрица выглядела расстроенной. – Все, что он писал, было о тебе. Он искренне умолял меня вернуть тебе свободу. Как его тетя, разве я могла отказаться? Конечно, ты тоже доказал, что вполне достоен этого. В противном случае ты не смог бы поступить в Императорскую лечебницу».
У Линь Цинюй не было особого интереса к разговору с императрицей. Поэтому он просто стоял и ничего не говорил. Императрица вздохнула и сказала: «Ваньчэн, глядя вниз с Небес, должно быть, очень рад видеть тебя таким. Забудь о прошлом, прошло уже больше трех месяцев с тех пор, как Ваньчэн ушел».
Ресницы Линь Цинюй слегка дрогнули, когда он сказал: «Да. Через три дня будет сто дней».
«Жизнь летит так быстро. – Императрица печально сказала: – Я приказала зажечь для Ваньчэна неугасимые лампады в храме Чаншэн. Если у тебя есть время, сходи в храм и сожги для него немного благовоний».
Линь Цинюй отдал честь и сказал: «Этот чиновник должен поступить так, как предлагает Ее величество».
Два дня спустя в свой выходной день Линь Цинюй повел Хуань Туна в храм Чаншэн.
Был апрель, и мир был полон благоухания. Персиковые цветы горного храма начинали распускаться. С уходом марта долгая зима наконец закончилась. Это время в прошлом году также было временем, когда этот человек был так полон жизненных сил.
Мемориальная табличка Ваньчэна была установлена в боковом зале храма Чаншэн. Линь Цинюй зажег три палочки благовоний, позаимствовав огонь у неугасимой лампады. Он трижды поклонился, вознося свои молитвы, и поставил ароматические палочки перед табличкой.
«Императорский лекарь Линь».
Линь Цинюй обернулся и нисколько не удивился, увидев посетителя: «Императорский телохранитель Шэнь».
Шэнь Хуайши все еще был одет в ту же черную одежду, с мечом на поясе. Когда он не был рядом с Сяо Чэном или во дворце, его, безусловно, можно было считать обладающим внушительной и впечатляющей внешностью.
«Императорский лекарь Линь, похоже, ожидал моего появления».
«Я только догадывался, что вы придете ко мне. Однако я не знал, что в поисках меня вы придете в Храм Чаншэн сегодня. – Линь Цинюй спокойно сказал: – Похоже, что императорский телохранитель Шэнь следил за мной».
Шэнь Хуайши прошептал: «Это... это не мое желание, но во дворце неудобно разговаривать. Я могу только искать возможности снаружи. Мне очень жаль. – Он подошел к неугасимой лампаде, посмотрел на табличку Лу Ваньчэна и сказал: – Императорский лекарь Линь, трудно ли было преодолеть боль тяжелой утраты?»
«Все в порядке. Просто нужно найти что-то для себя».
Шэнь Хуайши огорченно вздохнул и сказал: «Если бы все были такими же непредубежденными, как императорский лекарь Линь, в мире не было бы так много страдающих влюбленных».
У Линь Цинюй не хватило терпения «скорбеть по поводу ухода весны или грустить с приходом осени» вместе с Шэнь Хуайши, поэтому он спросил: «Вы пришли ко мне из-за символа на моей аптечке?»
Шэнь Хуайши кивнул.
«Это секретный код, о котором знают только люди из Врат Небесной Тюрьмы семьи Шэнь. Но теперь я единственный, кто остался от Врат Небесной Тюрьмы... – Кадык Шэнь Хуайши перекатился вверх-вниз. – Откуда императорский лекарь Линь знает об этом?»
Поскольку все это было спланировано Цзяном, ему не было необходимости скрывать: «Я не знаю. Этот ящик для лекарств подарил мне мой покойный муж».
«Молодой мастер Хоу? Как он... – Шэнь Хуайши нахмурился и на мгновение задумался. – Императорский лекарь Линь, где сейчас этот ящик?»
«Я практически постоянно ношу его с собой. Сейчас он в экипаже».
Линь Цинюй попросил Хуань Туна принести аптечку. Шэнь Хуайши погладил пальцами эту странную отметину и спросил: «Императорский лекарь Линь, могу я разобрать коробку и посмотреть?»
Линь Цинюй на мгновение заколебался и сказал: «Делайте, как вам нужно».
Шэнь Хуайши осторожно достал все из ящика. После нескольких вспышек от его меча на поверхности аптечки из красного дерева появились бесчисленные трещины, и она с треском распахнулась.
Среди бесчисленных деревянных щепок обнаружилось что-то изумрудно-зеленое. Дыхание Шэнь Хуайши стало прерывистым, и он поднял изумрудно-зеленый предмет – это была нефритовая табличка с выгравированными на одной стороне словами «Небесная тюрьма».
«Как это возможно... – Шэнь Хуайши тихо пробормотал: – Когда кто-то из Врат Небесной Тюрьмы умирает, их нефритовые таблички также уничтожаются… Значит есть еще кто-то живой?»
Линь Цинюй сказал: «На обратной стороне нефритовой таблички есть строка из маленьких иероглифов». Судя по зарубкам от мелких иероглифов, их, должно быть, выгравировали недавно».
Шэнь Хуайши перевернул нефритовую табличку и прочитал вслух: «Сюйчжоу, Суйчэн...»
Линь Цинюй, казалось, погрузился в свои мысли. «Сюйчжоу?»
Цзян хотел привести Шэнь Хуайши в Сюйчжоу, чтобы найти владельца этой нефритовой таблички?
Линь Цинюй спросил: «Вы пойдете туда?»
Шэнь Хуайши не колебался с ответом: «Конечно!»
Линь Цинюй прошептал: «Вы теневой страж с впечатляющими способностями к боевым искусствам. Но ваш разум невинен, как у ребенка. Вы так доверяете моему покойному мужу?» – Он был из тех, кого другие водят за нос. Было понятно, как он может быть так влюблен и намертво привязан к Сяо Чэну. Цзян, вероятно, знал это, и именно поэтому он мог сделать что-то подобное.
Грудь Шэнь Хуайши яростно вздымалась и опускалась. Его глаза немного покраснели, когда он прошептал: «Пока есть хоть проблеск надежды, я обязательно...»
Линь Цинюй сказал: «Когда вы собираетесь уйти? Наследный принц отпустит вас?»
В глазах Шэнь Хуайши отразилось чувство потери, но оно быстро сменилось решимостью: «Я найду способ».
Врата Небесной тюрьмы… Он никогда раньше не слышал о них. Видя озабоченный вид Шэнь Хуайши, сейчас было неподходящее время для того, чтобы докапываться до сути дела.
Линь Цинюй сказал: «Если вы придумаете способ, дайте мне знать. Я тоже хочу поехать в Сюйчжоу, чтобы узнать, о чем думал мой покойный муж».
Шэнь Хуайши крепко сжал нефритовую табличку и хрипло произнес: «Хорошо».
К тому времени, когда Линь Цинюй вышел из храма Чаншэн, уже почти стемнело. Заходящее солнце окрасило небо языками пламени. Скоро, как только он догорит, этот день закончится. Он уже собирался сесть в экипаж, когда его остановил маленький монах: «Благодетель Линь».
Линь Цинюй вспомнил этого маленького монаха. В последний раз, когда он приходил в храм Чаншэн с Цзяном, именно этот монах пригласил Цзяна повидаться с Сюй Цзюньюанем.
Сюй Цзюньюань…
Сердце Линь Цинюй дрогнуло, и он спросил: «Меня ищет учитель нации?»
Маленький монах сказал: «Учитель нации все еще находится в уединении, и он никого не может видеть. Перед уединением он приказал мне передать кое-что благодетелю Линь, – сказав это, маленький монах достал из-за пазухи шелковый парчовый мешочек. – Благодетель Линь, пожалуйста».
Линь Цинюй взял мешочек и открыл его. Внутри была записка с написанными на ней десятью иероглифами – восемью иероглифами чьего-то рождения и именем.
«Это...»
Глядя на знакомый почерк, глаза Линь Цинюй были немного сухими от ветра. Только что он смеялся над тем, что Шэнь Хуайши потерял контроль над своими эмоциями. Теперь дрожали его руки.
На девяносто девятый день после того, как этот человек ушел, он, наконец, узнал его имя.
Он не ожидал, что у этой постоянно недосыпающей соленой рыбы будет такое имя.
Глава 47.
Вернувшись домой, Линь Цинюй отправился в зал предков. В зале стояла табличка только одного человека. Он смотрел на грубо вырезанные иероглифы «Цзян Дачжуан» и долго стоял в трансе.
«Ты сказал Сюй Цзюньюаню, но не сказал мне, – тихо сказал Линь Цинюй. – И ты говорил, что ты не скотина».
Подул теплый ветер. Ему никто не ответил.
Раздался стук в дверь, и Хуань Тун сказал снаружи: «Молодой господин, здесь управляющий Чжан».
Прежде чем Линь Цинюй направился к выходу, он сказал табличке: «Но пока ты можешь вовремя вернуться, я больше не буду тебя ругать».
Чжан Шицюань был вызван Линь Цинюй. Он не знал, зачем понадобился господину, раз его вызвали на встречу этим вечером, поэтому сначала правдиво доложил о ситуации Наньань Хоу. Всего за один короткий месяц резиденция Хоу претерпела потрясающие изменения. Она больше не была унылой и безжизненной, и причина этого – беременность Пань Ши.
Линь Цинюй никогда бы не смог предсказать подобного. Он недооценил Наньань Хоу, несмотря на опустошение, он изо всех сил пытался встать и найти выход из своего трагичного положения.
«После того как лекарь поставил Пань Ши диагноз «беременна», можно сказать, что болезнь мастера Хоу была излечена без лекарств. Теперь ему больше нет необходимости оставаться прикованным к постели. Возможно, скоро он сможет вернуться ко двору».
«Возможно, он хочет вернуться ко двору, но там для него может уже не быть места, – сказав это, Линь Цинюй вернулся к первоначальному вопросу. – За те несколько месяцев, что вы были в Сюйчжоу, помимо расследования дела о частном соляном бизнесе, вы также занимались многими делами для молодого мастера Хоу, не так ли?»
Чжан Шицюань на мгновение был ошеломлен, а затем горько улыбнулся и сказал: «Похоже, нет ничего, что можно было бы скрыть от молодого мастера».
«Расскажите мне».
Чжан Шицюань сказал: «Молодой мастер Хоу попросил меня найти человека в Суйчэне в Сюйчжоу. Он поручил мне найти способ получить от него определенный знак».
Линь Цинюй спросил: «Кто этот человек?»
«Я знаю только, что он мясник под псевдонимом Чжу Юнсинь. Что касается настоящей личности и настоящего имени этого человека, боюсь, только молодой мастер Хоу знал».
Линь Цинюй кивнул и сказал: «Вы много работали. Позже сходите на склад, возьмите немного тонизирующих лекарств и отдайте Пань Иньян».
Чжан Шицюань сказал: «Да, молодой господин».
На следующий день, когда Линь Цинюй проснулся ранним утром, ему показалось, что его грудь пуста, а сердце отсутствует. Хуа Лу вошла в комнату и увидела Линь Цинюй, сидящего у кровати в оцепенении. Она позвала: «Молодой господин?»
Линь Цинюй внезапно сказал: «Сегодня давай вернемся в резиденцию Линь».
Возможно, не все знали о его переезде.
Когда они прибыли в резиденцию Линь, Линь Цинюй сопровождал мать за обедом, а затем провел остальное время в кабинете. Видя, что он в плохом настроении, матушка Линь остановила Линь Цинхэ, который хотел пристать к своему брату: «Твой брат хочет побыть один».
Линь Цинюй сидел один с утра до вечера, пока не начали зажигать фонари. Хуань Тун вошел и напомнил ему: «Молодой господин, вам пора возвращаться во дворец».
Сегодня вечером Линь Цинюй нужно дежурить шесть часов в Императорской лечебнице.
Линь Цинюй спросил его: «Который час?»
Хуань Тун ответил: «Уже сюй-ши».
«Тогда до цзы-ши все еще есть... – Линь Цинюй замолчал, он успокоился и сказал: – Помоги мне переодеться».
Завеса ночи окутала все, и дворцовые ворота были заперты. Большинство императорских лекарей, дежуривших в Императорской лечебнице, были молодыми, с меньшим опытом, и только один или два старших лекаря руководили ими.
Ху Цзи готовил лекарство по рецепту. Он не был уверен в дозировке одного из лекарств, поэтому поднял голову и спросил Линь Цинюй рядом с ним: «Императорский лекарь Линь, было бы лучше, если бы этот ликвидамбар был немного меньше… Императорский лекарь Линь?»
[Примечание: Ликвидамбар – крупные листопадные деревья 25–40 м высотой, с пальчатолопастными листьями, спирально расположенными вдоль стебля. Цветки мелкие, однодомные, собраны в густое шарообразное соцветие 1–2 см в диаметре, свисающее на черешке 3–7 см. Плод – деревянистая коробочка 2–4 см в диаметре, содержащая многочисленные семена. Характерные плоды хорошо заметны осенью, крупные с большими колючками шарики долго висят на ветке, оставаясь на них даже после опадания листьев.]
Линь Цинюй пришел в себя и спросил: «Что?»
Ху Цзи отложил лекарство и спросил: «О чем вы думали все последние дни? Такое чувство, что вы рассеяны».
Линь Цинюй потер пространство между бровями и сказал: «Пустяки».
Ху Цзи искренне сказал: «Если что-то случилось, вы должны сказать мне. Я могу...»
Прежде чем Ху Цзи успел договорить, снаружи лечебницы раздался испуганный голос: «Императорский лекарь Ху! Императорский лекарь Ху здесь?!»
Человеком, который пришел, был маленький евнух, отвечавший за уборку зала Циньчжэн, маленький Фу Цзы. Он пришел в Императорскую лечебницу посреди ночи, потому что евнух, который жил с ним в одной комнате, внезапно заболел, страдая от невыносимых болей в животе. Они были евнухами, и никого по-настоящему не волновало, когда они заболевали. Только императорский лекарь Ху мог поставить диагноз и искренне лечить их.
Императорский лекарь Ху, не сказав больше ни слова, собрал свои вещи. «Я пойду прямо сейчас».
Линь Цинюй сказал: «Вам все еще нужно приготовить эти пилюли красоты для наложницы Чэнь. Я пойду».
Императорский лекарь Ху удивленно спросил: «Вы хотите пойти?»
Линь Цинюй кивнул. Ему хотелось чем-нибудь заняться, и только оказавшись лицом к лицу с пациентом, он мог найти минутку покоя.
Ху Цзи был единственным, кому маленький Фу Цзы доверял. Ему стало немного не по себе, когда он услышал это. «Императорский лекарь Ху не пойдет?»
Ху Цзи улыбнулся и сказал: «Не волнуйся, медицинские навыки императорского лекаря Линь лучше моих. С ним там точно не будет никаких проблем. Разве ты не знаешь, что императорский лекарь Линь был тем, кто придумал лекарство от эпидемии?»
Глаза маленького Фу Цзы загорелись, и он спросил: «В самом деле? Спасибо вам, императорский лекарь Линь!»
Линь Цинюй сказал: «Показывай дорогу».
Линь Цинюй последовал за маленьким Фу Цзы в место, где жили старшие дворцовые евнухи. Императорский дворец был величественным и великолепным, но другой стороной этого величия были эти тесные комнаты, в которые втиснулись семь-восемь евнухов. Комнату, в которую он попал, все еще можно было считать довольно хорошей. Евнухи, которые жили здесь, служили в зале Циньчжэн. Люди, служившие вокруг императора, должны были, по крайней мере, быть чистыми и без запаха. Тела евнухов, которым поручали самую тяжелую работу, обычно имели кислый запах.
Линь Цинюй диагностировал у больного евнуха боль в животе из-за того, что он съел что-то плохое. Линь Цинюй дал ему лекарство, чтобы вызвать рвоту, заставив его опорожнить содержимое желудка. Пациент должен полностью выздороветь после нескольких дней приема питательного лекарства для желудка.
Маленький Фу Цзы неоднократно благодарил его: «Я провожу императорского лекаря Линь обратно в Императорскую лечебницу».
Линь Цинюй сказал: «Не нужно».
«Но уже цзы-ши, и было бы трудно пробираться обратно в темноте».
Линь Цинюй ошеломленно спросил: «Уже цзы-ши?»
Маленький Фу Цзи сказал: «Да».
Последний кусочек в сердце Линь Цинюй опустел. Этот день наконец-то прошел.
А он все еще не появился.
Возрождение после смерти. Насколько редким был перенос души? До этого человека он даже никогда не слышал о таком. Пережить это однажды уже было невероятно. Как он мог получить второй шанс?
Умереть – значит умереть. После смерти ничего не остается.
Он действительно поверил в чушь этого человека. Так глупо.
Линь Цинюй долгое время неподвижно смотрел в одну точку. Он внезапно закрыл глаза, как будто этим мог избежать чего-то. После этого он взял свою новую аптечку и сказал: «Я… Я могу вернуться сам».
Когда он добрался до двери комнаты, евнух, который спал на боку, перевернулся во сне и невнятно пробормотал: «Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным... Если нечетное, изменится; если четное...»
Линь Цинюй резко остановился. Он недоверчиво посмотрел вниз, уставившись на красивого маленького евнуха.
Маленький евнух, совершенно ничего не подозревая, крепко спал и все еще продолжал бормотать эту фразу: «…Изменится, если… остается неизменным...»
Зрачки Линь Цинюй мгновенно сузились. Его тело онемело с головы до ног. Не заботясь ни о чем другом, он схватил евнуха за воротник и потянул его вверх.
Евнух сонно открыл глаза и непонимающе посмотрел на Линь Цинюй: «Мне снятся бессмертные?..»
Разум Линь Цинюй на некоторое время опустел. Он инстинктивно произнес слова, которые повторял бесчисленное количество раз в своем сердце: «Знак зависит от квадранта?»
Евнух был в еще большей растерянности: «...Что?»
Линь Цинюй испытывал смешанные чувства. Какое-то время он не знал, что сказать. Он посмотрел вниз на евнуха и дрожащим голосом сказал: «Ты... ты осуществил свою давнюю мечту...»
Он превратился в евнуха? Стал настоящим Лао Гуном?
[Примечание: Напоминаю, что для Цзяна «Лао Гун» означает муженек, но для Линь Цинюй, живущему во время Даюй, Лао Гун означает евнух, или это другой способ обратиться к евнуху.]
«Императорский лекарь Линь? – Маленький Фу Цзы хотел удержать его, но почувствовал, что его руки недостойны прикасаться к такому прекрасному императорскому лекарю. – Императорский лекарь Линь, это Сяо Сунцзы из зала Циньчжэн. Вам что-то от него нужно?»
Линь Цинюй на мгновение был ошеломлен, но постепенно к нему вернулся рассудок. Если бы этот человек был во дворце, он бы давно пришел к нему. Более вероятно, что Сяо Сунцзы знал это предложение, потому что ему сказал кто-то другой.
Рука Линь Цинюй внезапно стала безжалостной, а выражение его лица – холодным. Он резко спросил: «Где ты слышал это предложение?»
Сяо Сунцзы схватили за воротник, он почти задыхался: «Какое… какое предложение?..»
«Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным!»
«Я не знаю, ничего не знаю. – Лицо Сяо Сунцзы покраснело. – Я просто постоянно слышу это от ученых в зале Циньчжэн. Они продолжают повторять это предложение с утра до вечера, как будто повторяют Священные Писания. Прежде чем я понял это, то уже тоже запомнил...»
Линь Цинюй медленно отпустил молодого евнуха, его разум был в смятении. В его сознании смешались удивление от внезапного обретения потерянного и тревога от незнания правды.
Но сейчас было не время для удивления или тревоги. Ему нужно было успокоиться и узнать больше информации.
Ху Цзи много раз упоминал при нем Сяо Сунцзы, и они получили от него много информации. По словам Ху Цзи, Сяо Сунцзы был простодушен и знал, как отплатить благодарностью. Он был очень надежным человеком. Если слова Сяо Сунцзы правда, то как ученые Императорской академии узнали об этом?
Выражение лица Линь Цинюй слегка изменилось, он спросил: «Что еще ты слышал в зале Циньчжэн?»
Сяо Сунцзы медленно произнес: «Это все. Дверь в боковой зал дворца Циньчжэн всегда закрыта, и никто не может выйти. Я могу войти, потому что мне приходится доставлять им еду три раза в день… О, да, я также слышал, как они несколько раз упоминали Западную Ся».
Линь Цинюй снова спросил: «Когда ученых Императорской академии заперли в боковом зале дворца Циньчжэн?»
«Примерно три или пять дней назад. Я даже не знаю, что они делают».
Теперь, когда император был серьезно болен, наследный принц отвечал за страну. Именно Сяо Чэн приказал всем ученым уединиться в зале Циньчжэн. Итак, источником сообщения был Сяо Чэн? Неужели Сяо Чэн получил эту информацию от Западного Ся?
В любом случае этот человек был все еще жив, и вполне возможно, что он находится в Западном Ся или на границе Даюй. На границе между Западным Ся и Даюй царил хаос. Возможно, этот человек знал, что не сможет вернуться вовремя, поэтому принял это неразумное решение.
Он был еще жив, но долго не мог прийти к нему. Вместо этого он использовал бог знает какой метод, чтобы передать код суду Даюй. Это явно означало, что он либо не мог уйти, либо ему нужно было скрыть свою личность. Он сообщил Сяо Чэну этот код не для того, чтобы Цинюй ответил, а просто, чтобы передать устами Сяо Чэна тот факт, что он все еще жив.
В таком случае он тоже не должен раскрывать правду. По крайней мере, он не мог ответить на это секретное сообщение в присутствии Сяо Чэна.
Линь Цинюй долго размышлял. Его быстро бьющееся сердце наконец успокоилось. Он сказал Сяо Сунцзы: «Я у тебя в долгу за это».
Сяо Сунцзы улыбнулся и смущенно сказал: «Императорский лекарь Линь – друг императорского лекаря Ху. И вы были готовы прийти туда, где живут евнухи, чтобы лечить нас. Мы не знаем, как отплатить вам, кроме как рассказать какую-нибудь пустяковую сплетню».
Линь Цинюй внезапно почувствовал, что иногда полезно быть хорошим человеком.
Глава 48.
Линь Цинюй попросил Сяо Сунцзы помочь ему следить за ситуацией в дворце Циньчжэн. Но Сяо Сунцзы был всего лишь евнухом, которому было поручено доставлять еду. Каждый день он бывал в зале Циньчжэн лишь на короткое время, и информация, которую он мог получить, была ограниченна.
Линь Цинюй собрал воедино эти разрозненные улики. Единственное, в чем можно было быть уверенным, так это в том, что сообщение «Если нечетное, то изменится; если четное, то остается неизменным» пришло либо из Западного Ся, либо из Юнляна, и что Сяо Чэн вызвал ученых Императорской академии в дворец Циньчжэн, чтобы расшифровать этот код.
Ему приходила мысль о том, чтобы отправиться в Юнлян на поиски этого человека. Но когда он спокойно обдумал все, это был явно неразумный шаг; не говоря уже о том, что Юнлян находился далеко от столицы, и дорога туда и обратно занимала не менее месяца. Даже если бы он уехал на границу, это было бы все равно, что без подсказок искать иголку в стоге сена. Было бы лучше остаться во дворце и найти другие подсказки.
Сейчас Линь Цинюй никуда не спешил. Хорошо, что этот человек жив. Какой бы сложной ни была ситуация, но пока они живы, то встретятся снова. Более того, он давно понял темперамент этого человека. Он может быть ленив, но, когда дело доходило до заговоров и интриг, он сам не сможет сравниться с ним.
Он верил, что этот человек сделает все возможное для возвращения к нему. Ему не нужно никуда идти. Он просто подождет его там, где он есть.
К тому же Линь Цинюй не знал… как этот человек выглядел сейчас. Старый или молодой, мужчина или женщина, красивый или уродливый. Цзяну нравилось смотреть на красивых людей, однажды он попал в рейтинг самых красивых мужчин столицы. Лу Ваньчэн уже считался на редкость красивым сыном благородной и богатой семьи, но это все еще не могло сравниться с его первоначальной внешностью. Когда Цзян появился перед ним на седьмую ночь после его смерти, он решил подчеркнуть этот факт. Это показывало, что он был очень доволен своей внешностью. Если на этот раз он переселился в тело с уродливой внешностью, Цзян, вероятно, так разозлился, что его вырвало кровью. Он может даже не отважиться появиться перед ним.
Если бы он стал женщиной, учитывая его характер, после периода внутренней борьбы и боли, он, вероятно, спокойно принял бы это. Может быть, он даже смог бы найти мужчину, который женился бы на нем и позволил ему просто лежать, есть и пить. Тогда, если бы это было так... лучше просто выйти замуж за него.
При мысли об этом на лице Линь Цинюй снова появилась давно пропавшая улыбка. Его глаза были чисты, как вода, а щеки сияли ярче цветущих пионов. Ху Цзи, который наблюдал за ним, был мгновенно очарован.
Ху Цзи не удержался и спросил: «Императорский лекарь Линь, почему вы так счастливы?»
Уголки губ Линь Цинюй слегка приподнялись: «Прошло сто дней с тех пор, как скончался мой муж. Разве это не достаточный повод для радости?»
«Это...» – Ху Цзи быстро отвел взгляд, не смея снова взглянуть на него. Хотя красивые люди были прекрасны, обычным людям никогда не посчастливилось бы иметь отношения с ними. Он сам был уверен, что никогда не получит этого благословения, поэтому даже не смел питать иллюзий.
Пока эти двое разговаривали, позади них раздался недовольно звучащий голос: «В ваши обязанности входит участие в пустой болтовне?!»
Говорившим, естественно, был не кто иной, как Чу Чжэндэ. С тех пор как Линь Цинюй в прошлый раз вызвали во дворец Фэньи, Чу Чжэндэ находил его все более и более неприятным для глаз. Это обращение распространялось даже на Ху Цзи, который был близок к нему.
Императорская лечебница была местом, где большое значение придавалось старшинству. Они были подчиненными и, естественно, не могли открыто ослушаться Чу Чжэндэ. Смущенный Ху Цзи закрыл рот. Линь Цинюй был в хорошем настроении, и ему не хотелось спорить со старым дураком.
Вскоре после этого в Императорскую лечебницу пришел евнух из Восточного дворца и сказал, что наследный принц плохо себя чувствует. Линь Цинюй вызывали в Восточный дворец для постановки диагноза и лечения.
В первый раз он мог это вынести, во второй раз он был доведен до предела своего терпения. Чу Чжэндэ сердито сказал: «Я всегда заботился о здоровье хозяина Восточного Дворца. Если не я, то Ху Цзи. Линь Цинюй бесталанен и малообразован, как Его высочество мог просить его о диагностике и лечении?»
И императрица, и наследный принц игнорировали его, вместо этого вызывая Линь Цинюй. Это было не что иное как пощечина!
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Похоже, что императорский лекарь Чу хочет поставить диагноз и назначить лечение наследному принцу. Если императорский лекарь Чу хочет этого благословения, то я не смею возражать».
Евнух Восточного дворца холодно сказал: «Кто из нас может догадаться о намерениях Его высочества? Нам просто нужно подчиняться его приказам. Может быть, вы намереваетесь ослушаться и проявить неуважение к Его высочеству?»
Чу Чжэндэ топнул ногой и воскликнул: «Это просто не имеет смысла!»
Ху Цзи смутно понимал, как наследный принц думает о Линь Цинюй. Он обеспокоенно сказал: «Императорский лекарь Линь, вы должны быть осторожны».
«Все в порядке. – Линь Цинюй сунул фарфоровую бутылочку в рукав. – Наследный принц опасается генерала Гу, поэтому он не должен ничего делать со мной».
Он и Гу Фучжоу никогда не встречались, но генерал признал его отца своим названым отцом только из-за спасительной благодати. Гу Фучжоу был далеко в Юнляне, но он смог укрыть Цинюй своими выдающимися военными достижениями, и Сяо Чэн пока не мог наложить на него свои руки. Даже если это было непреднамеренно со стороны Гу Фучжоу, он заслуживал личной благодарности.
На всякий случай Линь Цинюй сказал: «Разве вы не пойдете во дворец Чанлэ, чтобы попросить наложницу Чэнь позволить вам диагностировать ее пульс?»
Прибыв в Восточный дворец, Линь Цинюй последовал за евнухом в боковой зал, где отдыхал наследный принц.
«Императорский лекарь Линь, пожалуйста».
Линь Цинюй вошел в зал. Внутри помещения словно прошел свирепый шторм. Вершиной беспорядка был ящик с вином, наполненный пустыми кувшинами. Сяо Чэн лежал на боку позади ящика с вином, он наклонил голову, наливая вино в рот. Он выглядел одновременно неопрятным и опустошенным.
Линь Цинюй опустился на колени и поприветствовал в соответствии с обычным этикетом: «Ваше высочество».
Сяо Чэн отбросил кувшин и, пошатываясь, поднялся на ноги. Он посмотрел на него сверху вниз. «Ты здесь, у тебя хватает наглости заставлять нас ждать».
«Этот скромный чиновник не посмеет».
«На что бы ты не осмелился? Мы ясно видим, что ты очень смелый человек. – Сяо Чэн довольно долго смотрел на него, и в его глазах постепенно появлялось замешательство. Он поднял руку, желая коснуться его лица. – Твои глаза… Ты родился с очень хорошими глазами».
Линь Цинюй почувствовал тошноту. Он наклонил голову, чтобы избежать руки наследного принца. Для Сяо Чэна это было подобно тяжелому удару. Казалось, теперь он мог ясно видеть, что человек перед ним не был тем, кто был в его сердце.
«Цзинчунь никогда бы не посмотрела на нас с таким выражением в глазах, – рот Сяо Чэна изогнулся в жестокую дугу. – Если бы ты был слепым, интересно, был бы ты больше похож на Цзинчунь, в чьих глазах есть лишь невинность».
Линь Цинюй спокойно смотрел на него, но в глубине души он придумывал бесчисленные способы растоптать другого. Сяо Чэн вдохновил его – ослепить его было одним из способов, или он мог просто вынуть его глазные яблоки, что тоже казалось довольно интересным.
Линь Цинюй сказал: «Ваше высочество слишком много выпили. Этот скромный чиновник даст вам рецепт для протрезвления».
Сяо Чэнь взревел: «Посмотри на нас!»
«Если больше ничего нет, этот скромный чиновник откланяется».
Сяо Чэн внезапно схватил Цинюй за руку, его глаза расширились от гнева. Он яростно сказал: «Я наследный принц. Если ты нужен нам, что ты можешь сделать! Да, ты названый брат Гу Фучжоу. Но разве Гу Фучжоу посмеет поставить меня в неловкое положение из-за названого брата, которого он едва знает?!»
Глаза Линь Цинюй потемнели, и он неожиданно громко рассмеялся и сказал: «Тогда попробуйте».
Возможно, он не сможет избежать этой катастрофы, но Сяо Чэн тоже не покинет Восточный дворец живым. Жаль, что он умрет вместе с этой собакой.
Он вдруг вспомнил, что сказал Цзян в их первую брачную ночь: «Линь Цинюй... прекрасный императорский лекарь, который умер в Восточном дворце?»
О, он понимает.
Так это должен был быть его конец.
Глаза Сяо Чэна были прикованы к его лицу, он все еще не отпускал его, но больше не двигался. В этот момент появилась фигура.
Это был Шэнь Хуайши.
Теневой страж мог появиться только, если бы хозяин попал в беду. Сяо Чэн прищурился и холодно спросил: «Что ты здесь делаешь?»
Шэнь Хуайши с глухим стуком опустился на колени и ударился головой о пол, сказав: «Я прошу Ваше высочество… Пожалуйста, отпустите императорского лекаря Линь».
Сяо Чэн наблюдал за выражением лиц этих двоих. Внезапно он издал странный смешок, сказав: «Повтори».
Шэнь Хуайши сказал: «Ваше высочество просто потеряли контроль из-за выпивки. Если бы Ваше высочество были трезвы, то определенно не были бы такими».
«Ты умоляешь за него? Ты на самом деле умоляешь за него! – Смех Сяо Чэна становился все громче и громче. Он не знал, кому из них он завидовал. – Я, наконец, понимаю, почему Малыш Цинюй был так добр, чтобы лечить тебя. Ха-ха-ха…»
Голос Шэнь Хуайши задрожал: «Этот подчиненный знает, что сегодня день рождения принцессы Цзинчунь, и Его высочество становится таким каждый год в это время...»
Сяо Чэн выглядел мрачным, говоря: «Заткнись. Раз ты так защищаешь его, почему бы тебе не занять его место!» – сказав это, он поднял Шэнь Хуайши и протянул руку к его груди.
Глаза Шэнь Хуайши расширились. «Ваше высочество?!»
«Почему, ты стесняешься? Меня посетила мысль. Кажется, я недостаточно кормлю тебя, поэтому ты идешь и дурачишься с другими мужчинами у меня под носом!»
Шэнь Хуайши беспомощно покачал головой: «Этот подчиненный не...»
Линь Цинюй крепко сжал пузырек с лекарством в рукаве, заставляя себя спокойно подумать о контрмерах в этой ситуации. Шэнь Хуайши был искусен в боевых искусствах, и у него в руке было лекарство. Если бы Шэнь Хуайши был готов сотрудничать, они могли бы…
В это время снаружи раздался голос: «Императорская наложница идет...»
Сяо Чэн замер и резко спросил: «Почему вдруг пришла моя мать-наложница?»
«Императорская наложница услышала, что Его высочество болен, и отправилась в Императорскую лечебницу, чтобы попросить императорского лекаря. Она прибыла специально, чтобы навестить Его высочество».
«Зачем моей матери-наложнице поднимать такой шум из-за пустяков? – Сяо Чэн посмотрел на Линь Цинюй, в его глазах был скрыт зловещий блеск. – Если только кто-то не добавлял масло и уксус перед ней?»
Линь Цинюй сунул бутылочку с лекарством обратно в рукав и спокойно сказал: «Этот скромный чиновник не знает».
Его опьянение прошло, и к Сяо Чэну вернулась ясность ума. Он посмотрел на лежащего на полу Шэнь Хуайши, и в его глазах мелькнуло странное выражение. «Оденься и прикажи кому-нибудь приготовить чашку отрезвляющего супа».
Шэнь Хуайши поднялся с пола, придерживая края своей одежды. Опустив голову, он сказал: «...Слушаюсь».
Линь Цинюй вышел из Восточного дворца невредимым. В безлюдном углу он глубоко вздохнул.
Он не мог отделаться от мысли, что, если бы Гу Фучжоу не признал отца своим названым отцом, и он не познакомился бы с Шэнь Хуайши, сегодня ему бы так не повезло.
Без Гу Фучжоу у Сяо Чэна не было бы этого момента колебаний; если бы он намеренно не подошел к Шэнь Хуайши, тот не только не заступился бы за него, но и появился бы, когда он напал на Сяо Чэна, и вонзил этот клинок ему в шею.
Он мог умереть в Восточном дворце, под мечом Шэнь Хуайши.
Как будто в темноте... эта пара рук тянула его от предрешенного судьбой конца.
Линь Цинюй посмотрел на небо на северо-западе. Он тихо спросил: «Это ты?»
Даже если они были разделены и не могли видеть друг друга, этот человек все равно по-своему защищал его.
После катастрофы жизни и смерти Линь Цинюй внезапно обессилел и, прислонившись спиной к стене дворца, медленно опустился на землю, шепча: «Когда ты вернешься...»
Была ночь, зал Циньчжэн был ярко освещен. Все члены кабинета министров собрались вокруг только что прибывшего срочного послания с северо-запада. У всех них были серьезные лица.
Сяо Чэн постучал кончиками пальцев по столу. Он чувствовал беспокойство, и во лбу пульсировала боль от слишком большого количества выпитого.
Вскоре после этого вошел Чу Чжэндэ, а впереди шел Сяо Сунцзы.
«Ваше высочество».
Сяо Чэн не стал тратить время на ерунду, спросив: «Знаете ли вы о яде под названием „Небесный паук»?»
«Ваше высочество, это необычный яд с севера. Если отравленный человек не получит противоядия, яд поразит его внутренние органы, медленно вызывая отказ органов вплоть до смерти».
«Тогда есть ли противоядие от „Небесного Паука“?»
«Да, но противоядие чрезвычайно сложное. – Чу Чжэндэ рассказал все, что знал: – Нам нужно было бы использовать тысячелетний снежный лотос с севера в качестве основного лекарственного ингредиента. Его следует растереть в порошок, используя теплую нефритовую ступку, которую можно найти исключительно в Зале Тысячи Трав Императорской медицинской канцелярии. Лекарство следует давать сразу после приготовления. Только приняв это лекарство, отравленный человек может избавиться от яда».
Сяо Чэн сказал: «Вы хотите сказать, что этот яд можно обезвредить только в Императорском медицинском кабинете?»
«Вот именно».
«Хорошо, вы можете удалиться».
После ухода Чу Чжэндэ Сяо Чэн торжественно сказал: «Вам не кажется странным, что кто-то в Юнляне был отравлен ядом с северной границы?»
Премьер-министр сказал: «Ваше высочество, отряд Тяньцзи уже подтвердил, что отравление было правдой. Независимо от того, как он был отравлен, нашим главным приоритетом должно быть излечение от яда».
Лицо Сяо Чэна было уродливым. Он совершенно не желал этого, но у него не было другого выбора, кроме как пойти на компромисс. Стиснув зубы, он сказал: «Передайте наш указ, позвольте Гу Фучжоу немедленно вернуться в столицу».
Глава 49.
Новость о том, что Гу Фучжоу собирается вернуться в столицу, была передана из уст Сяо Сунцзы в уши Линь Цинюй. У Линь Цинюй и Сяо Чэна были одинаковые сомнения, они оба думали, что в этом вопросе было слишком много странного.
Из разговоров нескольких человек было нетрудно понять, что Гу Фучжоу разрешили вернуться в столицу только из-за отравления ядом Небесного Паука. Теперь, когда император был болен и его рассудок помрачился, сможет ли Гу Фучжоу вернуться в столицу, зависело от мыслей Сяо Чэна.
В течение последних нескольких месяцев Гу Фучжоу посылал письма с просьбой вернуться в столицу, и все они были проигнорированы императором. Но на этот раз ситуация была совершенно другой. Гу Фучжоу был сердцем армии. Как бы сильно императорский двор ни боялся военной мощи, которой он обладал, в этот критический момент главнокомандующий не должен умереть от отравления ядом. Если бы они не позволили Гу Фучжоу вернуться в столицу, когда у них был способ детоксикации, просто позволив яду распространиться и убить генерала, армия Гу Фучжоу из 300 000 человек потеряла бы доверие к императорскому двору. Не исключено, что они могут даже дезертировать и повернуть свое оружие против них.
«Но почему это был яд Небесного паука? Если, как и в прошлый раз, это было делом рук Западного Ся, почему они использовали медленно действующий яд с севера. Почему бы вместо этого не использовать высокотоксичный яд? Было ли оно, говоря языком родного города Цзяна, «за такие деньги свиная котлета была бы более аппетитной»?
Если он мог подумать об этом, то и Сяо Чэн точно задумается над этим. Однако, когда дело дошло до этого момента, нужно позаботиться об общей ситуации. Хотя Сяо Чэн знал, что во всем этом был скрытый мотив, он должен был издать приказ и позволить Гу Фучжоу вернуться в столицу.
В любом случае для Линь Цинюй возвращение генерала – это хорошо. Когда Гу Фучжоу вернется, его отец обязательно будет сопровождать его. Прошло полгода с тех пор, как его отец уехал, и теперь их семья из четырех человек наконец-то может воссоединиться.
Возвращение Гу Фучжоу в столицу на этот раз не было триумфальным, он возвращался, чтобы пройти курс детоксикации. Чтобы не допустить хаоса, императорский двор решил сохранить это в тайне и организовал тайное возвращение Гу Фучжоу в столицу. За исключением важных министров в кабинете министров, об этом знали только лекари Императорской лечебницы.
Потребовалось десять дней, чтобы сообщение достигло Юнляна, находящегося на расстоянии 800 ли. Если добавить путешествие Гу Фучжоу в столицу, то генерал прибудет еще примерно через полмесяца. В течение этого полумесяца Императорская лечебница должна подготовить противоядие от яда Небесного паука.
В тот день, когда Линь Цинюй вернулся из Восточного дворца, у него внезапно поднялась высокая температура. Он использовал всю свою силу воли, чтобы выписать рецепт для себя. Он попросил Хуа Лу приготовить лекарство в соответствии с рецептом и приказал Хуань Туну пойти в Императорскую медицинскую канцелярию, чтобы подать прошение на отпуск от его имени. Затем он заснул.
Болезнь обрушилась тяжело как гора. Линь Цинюй спал, все время чувствуя головокружение. Он не мог бы сказать, был ли это день или ночь. Сквозь сон он услышал, как кто-то зовет его по имени: «Цинюй, Цинюй...»
Голос звучал лениво и в нем чувствовалась улыбка. Его было так приятно слушать.
Линь Цинюй хотел ответить ему, но даже не мог открыть глаза. Ему казалось, что на тело давит тяжелый камень. Требовалось огромное усилие даже, чтобы пошевелить пальцами. В горле у него пересохло, и он не мог издать ни звука.
Как ни странно, даже с закрытыми глазами он все еще мог видеть смутную фигуру. Затем зовущий его по имени голос внезапно изменил свой тон, став голосом другого человека: «Императорский лекарь Линь».
Линь Цинюй наконец заставил себя открыть глаза. Он увидел человека, стоящего рядом с его кроватью, и хриплым голосом спросил: «Императорский телохранитель Шэнь?»
«Это я. – Шэнь Хуайши протянул ему чашку чая. – Вы в порядке? Вы очень плохо выглядите».
Смочив горло травяным чаем, Линь Цинюй постепенно проснулся. Ночные сны состоят из дневных мыслей. Ему просто снился сон.
Линь Цинюй ощупал лоб тыльной стороной ладони. Его высокая температура прошла, и он немного восстановил силы.
«Почему вы появились в моем доме?»
«В Императорской лечебнице я слышал, что вы в отпуске из-за болезни... Я здесь, чтобы навестить вас», – поспешно сказал Шэнь Хуайши.
«Посреди ночи, молча стоя у постели больного? Все теневые стражи так навещают пациентов?»
Настроение Шэнь Хуайши испортилось. «Я не могу позволить другим узнать, что я здесь. Это единственный возможный способ, как бы неразумно это ни было».
С навыками Шэнь Хуайши, не говоря уже о простой резиденции Линь, его не обнаружили бы, даже если бы он ночью пробрался во дворец. Линь Цинюй усмехнулся: «И правда, наследный принц не должен обнаружить это. В противном случае он может почувствовать, что недостаточно кормил тебя, раз ты пробрался в мой дом, чтобы заняться сексом».
Лицо Шэнь Хуайши покраснело от стыда. «Его высочество становится импульсивным после выпивки, я ... Я прошу прощения от его имени».
Линь Цинюй как будто услышал какую-то безумно смешную шутку. Он громко рассмеялся и сказал: «Извиняешься от его имени? Кто ты, почему ты извиняешься за него? Потому что забрался к нему в постель?»
Лицо Шэнь Хуайши напряглось. «Не надо, не говорите так».
«Уходи, если не хочешь этого слышать. – В глазах Линь Цинюй появилась холодность. – Мне неинтересно смотреть на лицемерных людей».
Если Шэнь Хуайши отказывается прийти в себя и все время унижается. Если он был твердо верен Сяо Чэну, как Шэнь Хуайши может что-то сделать для него?
Детоксикация и исцеление Шэнь Хуайши были пустой тратой времени. Бесполезный.
Шэнь Хуайши долго молчал. Он тихо сказал: «Цзинчунь, Его высочество и я, мы трое знаем друг друга с детства. У Цзинчунь был невинный и бесхитростный характер. Она была наивна и невежественна в делах мира. Хотя она была „дворцовой служанкой“, но была очень ранимой. Она плакала всякий раз, когда чувствовала себя обиженной, и всякий раз Его высочество шел утешать ее. Я не знаю, как утешать людей, поэтому мог только усердно практиковать боевые искусства Врат Небесной тюрьмы. Я думал, что таким образом я всегда смогу защитить Цзинчунь и Его высочество. Позже... Цзинчунь полюбил король Севера. Она не хотела выходить замуж, поэтому плакала и умоляла Его высочество спасти ее. Но императорский указ был издан, и даже Его высочество ничего не мог сделать. Это навсегда осталось занозой в его сердце. С тех пор всякий раз, когда Его высочество сталкивался с чем-либо, связанным с Цзинчунь, он становился жестоким и угрюмым. – Шэнь Хуайши посмотрел в глаза Линь Цинюй. – Императорский лекарь Линь, ваши глаза действительно похожи на глаза Цзинчунь. Вот почему Его высочество на какое-то время потерял контроль».
Линь Цинюй нашел важный момент среди этой кучи глупостей. «Врата Небесной тюрьмы? Разве теневые стражи императорской семьи не из отряда Тяньцзи?»
Шэнь Хуайши на мгновение заколебался, а затем сказал: «Отряд Тяньцзи и Врата Небесной тюрьмы – это когти и зубы Сына Неба. Отряд Тяньцзи залит светом, а Врата Небесной тюрьмы окутаны тьмой. Мир знает только об отряде Тяньцзи, никто не знают о Вратах Небесной тюрьмы. Одни на свету, а другие в темноте, они дополняют друг друга. Три года назад Врата Небесной тюрьмы были уничтожены. Среди сотен людей я был единственным, кто остался в живых».
Рассказ Шэнь Хуайши был прост, но многие детали были скрыты. Линь Цинюй спросил: «Кто уничтожил Врата Небесной тюрьмы?»
Шэнь Хуайши покачал головой, как будто больше не хотел говорить об этом. «Меня спас Его высочество. После этого я перешел в отряд Тяньцзи и продолжал служить Его высочеству. Я думал, что у Врат Небесной тюрьмы нет других выживших, кроме меня. Я не ожидал увидеть у вас эту нефритовую табличку. – В глазах Шэнь Хуайши вспыхнул свет. – Сюйчжоу, Суйчэн… Я должен пойти и лично все увидеть».
Линь Цинюй спросил: «Когда ты собираешься уезжать?»
Шэнь Хуайши вздохнул. «Генерал Гу возвращается в столицу, пока я не могу уехать».
«Почему?»
«Генерал Гу окружен людьми из отряда Тяньцзи. От Юнляна до столицы каждое его движение, каждое слово и поступок находятся под контролем Его высочества».
Линь Цинюй нашел это немного странным. «Ты говоришь мне это, не боишься, что я выдам эту информацию?»
Шэнь Хуайши улыбнулся и сказал: «Генерал Гу – мудрый человек. Как он может не знать, что за ним наблюдает отряд Тяньцзи? Но это условие для его возвращения в столицу. Если он хочет вернуться, то может только принять это».
«Судя по твоему тону, ты по-настоящему восхищаешься генералом Гу».
«Я человек Даюй. Есть ли среди нас кто-нибудь, кто не восхищается Богом войны нашей страны? Хотя в последнее время он вел себя немного необычно... – Шэнь Хуайши на мгновение замолчал. – Кто-то идет».
Линь Цинюй посмотрел в сторону двери, но никого не увидел. Когда он обернулся, Шэнь Хуайши уже исчез. Через некоторое время Хуа Лу толкнула дверь и увидела сидящего в постели Линь Цинюй. Она удивленно сказала: «Молодой господин, вы проснулись!»
В какой-то момент окно открылось, и было слышно, как ветер шелестел листьями. Как будто никто не приходил.
Линь Цинюй подумал, что, учитывая этот навык Шэнь Хуайши, сможет ли Сяо Чэн победить его?
Выздоравливать после болезни было все равно, что сматывать шелк-сырец с кокона (медленно). Болезнь Линь Цинюй затянулась на полмесяца, прежде чем он окончательно поправился. Он сильно похудел и стал похож на слабую иву. Один взгляд может пробудить в мужчине желание защищать.
С идеей позволить Линь Цинюй хорошо отдохнуть, Ху Цзи самостоятельно заботился обо всем на совместном дежурстве. Но Чу Чжэндэ не мог видеть, как тот бездельничает, поэтому отправил в Императорскую медицинскую канцелярию готовить противоядие от яда Небесного паука.
Это был Санфу июня, солнце нещадно палило, и ветер из долины дул. В сумерках Гу Фучжоу тихо въехал в столицу.
[Примечание: Три декады максимальной летней жары футянь, третья (последняя) декада летней жары, «собачьи» дни
Причина, по которой яд Небесного паука нужно было обезвредить именно в столице, заключалась в дополнительном компоненте лекарства – снежный лотос с севера нужно было растереть в порошок, используя ступку из теплого нефрита. Когда лекарство приготовлено, его нужно принять в течение часа. Ступки из теплого нефрита были чрезвычайно редки, и их было только три во всем Даюй. Одна из них находилась на северной границе, а остальные две – в Зале Тысячи Трав Императорской медицинской канцелярии.
Как только весть о прибытии Гу Фучжоу в столицу достигла Императорской медицинской канцелярии, все императорские лекари стали очень занятыми.
Все было готово, не хватало только последнего ингредиента – порошка снежного лотоса.
«Где снежный лотос? Принесите сюда дополнительный компонент!»
«За это отвечает императорский лекарь Линь, идите и найдите его».
«В этот важный момент, куда пошел императорский лекарь Линь?»
Наконец-то все нашли Линь Цинюй в библиотеке. Когда тот узнал, зачем они пришли, то нахмурился и спросил: «Разве генерал Гу не должен прибыть завтра?»
«Кто это сказал? Генерал Гу вернулся в свою резиденцию уже как час назад!»
Взгляд Линь Цинюй упал на медицинского чиновника шестого класса, который специально пришел сообщить ему об этом рано утром.
Медицинский чиновник, казалось, чувствовал себя виноватым и не смел смотреть на него. Сейчас у Линь Цинюй не было времени разбираться с ним. Он сказал: «Дайте мне час, я немедленно займусь этим».
Глаза старшего медицинского чиновника расширились. «Вы начинаете готовить лекарство только сейчас?»
«Если вы продолжите этот глупый разговор, это займет еще больше времени».
Когда лекарство было готово, Линь Цинюй не медлил ни секунды и лично доставил противоядие в резиденцию генерала.
Управляющий резиденцией генерала ждал лекарства. Он был так взволнован, что на его лбу выступили капельки пота. Наконец, увидев Линь Цинюй, он поспешно отвел его во внутренний двор.
«Генерал, лекарство здесь!»
Без разрешения войти Линь Цинюй мог только ждать за дверью.
Изнутри донесся глубокий и низкий мужской голос. С нескрываемой насмешкой он сказал: «Как быстро. Почему бы им просто не прийти в следующем году и не срубить трехметровое дерево на моей могиле?»
Линь Цинюй был ошеломлен.
Это… Гу Фучжоу? Их Бог войны? Генерал Гу, независимый тридцатилетний человек?
Это...
Затем послышался голос Чу Чжэндэ: «Генерал, прошу прощения. Это была халатность этого чиновника, доверившего это дело новичку седьмого класса. Когда этот чиновник вернется в больницу, я позабочусь о том, чтобы его строго наказали».
«Генерал, давайте сначала пригласим человека сюда».
Сердце Линь Цинюй дрогнуло, это был голос отца, он звучал немного устало. Должно быть, он почти не отдыхал по дороге в столицу.
Линь Цинюй успокоился и вошел с противоядием. Он увидел своего отца и Чу Чжэндэ, стоящих перед деревянным креслом. В нем сидел высокий и внушительный мужчина, одетый в черную военную форму генерала. У него были брови вразлет и яркие глаза. Его лицо нельзя было назвать белокожим, на первый взгляд оно казалось серьезным и суровым, с кровожадной аурой воина. Но в сочетании с его глазами большая часть его свирепости была смыта, оставляя впечатление несобранного и расслабленного юноши.
Яд Небесного паука был медленно действующим ядом. Гу Фучжоу еще не достиг момента, когда яд проник в его внутренние органы, поэтому он выглядел как нормальный человек. В этот момент он держал чашку с чаем и пил.
Отец Линь всегда был сдержанным человеком, но он не был готов к встрече со старшим сыном, которого не видел полгода. Он не смог скрыть своего удивления и выпалил: «Цинюй?»
Рука Гу Фучжоу внезапно замерла, и он поднял глаза. Когда глаза генерала встретились с глазами Линь Цинюй, его взгляд внезапно прояснился, как будто темные тучи рассеялись, чтобы открыть солнце. Сразу после этого генерал немного нервно и поспешно отвел взгляд.
Линь Цинюй слегка улыбнулся отцу, а затем поклонился Гу Фучжоу, сказав: «Этого чиновника зовут Линь Цинюй. Позвольте засвидетельствовать свое почтение генералу».
Гу Фучжоу: «...»
Долгое время Гу Фучжоу молчал. Боясь, что он обвинит его в опоздании, Линь Цинюй добавил: «Я заставил генерала долго ждать. Пожалуйста, простите меня».
Гу Фучжоу не смотрел на него. Наконец, он с тихим смешком сказал: «Все в порядке, мне нравится ждать».
Глава 50.
Линь Цинюй был немного удивлен – только что Гу Фучжоу говорил совершенно противоположное. Чу Чжэндэ также не понимал, почему отношение генерала так быстро изменилось. За время жизни в Юнляне отец Линь уже привык к непостоянству генерала Гу и давно не считал это странным, поэтому сказал: «Цинюй, подай генералу его лекарство».
Линь Цинюй шагнул вперед. Подняв чашу с лекарством, он протянул ее Гу Фучжоу: «Генерал, пожалуйста, примите лекарство».
Они стояли слишком близко. Гу Фучжоу быстро взглянул на него и тут же отвернулся, его дыхание стало неровным.
Линь Цинюй показалось, что Гу Фучжоу немного нервничает. Он не знал, с чего бы генералу нервничать из-за приема противоядия, поэтому он спросил: «Есть ли что-нибудь, что генерал считает неприемлемым?»
Гу Фучжоу пробормотал: «...Ты слишком близко».
Услышав его, Линь Цинюй поставил чашу с лекарством на стол и отступил.
«Хэй, я не это имел в виду… Ладно». – Гу Фучжоу, казалось, было стыдно за свое поведение, но он ничего не мог с этим поделать. Поэтому он взял чашу с лекарством и выпил ее до дна.
Чу Чжэндэ сказал: «Противоядие нужно принимать один раз в день, и остатки яда будут устранены в течение одного месяца. Каждый день, начиная с завтрашнего, Императорская медицинская канцелярия будет доставлять противоядие в резиденцию генерала. Я прошу генерала вовремя принимать его».
Другими словами, Гу Фучжоу мог остаться в столице только на один месяц. После завершения детоксикации ему нужно будет вернуться на северо-западную границу.
«Тогда вопрос в том, кто будет каждый день доставлять мне лекарство? – Гу Фучжоу огляделся и посмотрел на Линь Цинюй. – Императорский лекарь Линь, вы можете это сделать?»
Не дожидаясь ответа Линь Цинюй, Чу Чжэндэ сказал: «Сегодня императорский лекарь Линь опоздал с доставкой лекарства. Если это повторится, разве это не причинит вреда здоровью генерала?»
Отец Линь знал, что его старший сын не был таким беспечным человеком, для подобного опоздания должна быть причина. Он спросил Линь Цинюй: «Известие о прибытии генерала в столицу сегодня было отправлено в Императорскую медицинскую канцелярию рано утром. Почему ты опоздал?»
Линь Цинюй сказал: «Мне сказали, что генерал прибудет завтра».
Чу Чжэндэ нахмурился: «Кто сказал?»
«Хун Чанфэн».
Гу Фучжоу быстро принял окончательное решение: «Тогда это вина Хун Чанфэна. Что плохого сделал императорский лекарь Линь? И даже если это его вина, он названый брат этого генерала. Я готов ждать его».
Отец Линь беспомощно сказал: «Поскольку так сказал генерал, Цинюй, с сегодняшнего дня ты будешь приходить в резиденцию генерала каждый день, чтобы доставлять ему лекарство».
Линь Цинюй кивнул в знак согласия. У него не хватало терпения выполнять подобные поручения, но Гу Фучжоу был добр к нему, и он должен был отплатить за эту доброту.
Было уже поздно, и обычным людям пора было ложиться спать. Отец Линь сказал: «Генерал, этот чиновник хочет вернуться резиденцию Линь».
Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Так и должно быть. Я заставил моего названого отца усердно работать во время этого путешествия. Отправляйтесь домой и воссоединитесь с семьей».
Линь Цинюй ушел вместе с отцом. Когда он подошел к двери, Гу Фучжоу внезапно позвал его: «Цин… Императорский лекарь Линь».
Линь Цинюй обернулся и спросил: «У генерала есть еще какие-нибудь указания?»
Гу Фучжоу не решался говорить. Наконец, он взглянул на стоящих рядом с ним охранников отряда Тяньцзи и медленно сказал: «Нет. Просто я хотел бы поблагодарить вас за тяжелую работу».
Линь Цинюй вежливо сказал: «Для этого чиновника было честью служить генералу».
Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Чести удостоили именно этого генерала».
Линь Цинюй вернулся домой вслед за отцом. Мать Линь не знала о возвращении мужа в столицу, увидев его, она разрыдалась. Отец и мать Линь вместе уже много лет, они были парой, не скрывающей своей глубокой любви. В этот момент их молчание стоило больше тысячи слов.
«Отец!»
Линь Цинхэ подбежал к отцу Линю и бросился в его объятия. Отец Линь наклонился, чтобы поймать своего младшего сына, затем он высоко поднял его. «Цинхэ набрал вес».
Спустя очень долгое время их семья из четырех человек наконец собралась за одним столом. За те шесть месяцев, что отец Линь отсутствовал в столице, произошло слишком много событий. Лу Ваньчэн умер от болезни, и Линь Цинюй отделился от резиденции Наньань Хоу, затем он стал лекарем Императорской лечебницы. В будущем отец и сын будут вместе работать в Императорской лечебнице, их можно будет рассматривать как коллег.
Говоря о Лу Ваньчэне, отец Линь печально вздохнул. «В конце концов, молодой мастер Хоу не смог дожить до двадцати лет. Очень жаль».
Линь Цинюй не чувствовал жалости. Для этого человека возможность избавиться от этого слабого и болезненного тела – это хорошее событие.
Когда матушка Линь уложила сонного Линь Цинхэ в постель, Линь Цинюй спросил: «Отец, ты знаешь фразу „Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным“?»
Отец Линь кивнул. «Эта фраза была широко распространена среди армии Чжэнси. Говорят, что она взята из секретного письма Западного Ся, которое перехватил генерал Гу. Несмотря на долгие размышления генерал не смог найти ответ. Он передал эту фразу наследному принцу, желая, чтобы тот вызвал в столицу таланты, чтобы разрешить его замешательство. Однако даже до сих пор, когда нам разрешили вернуться в столицу, никто не смог дать ответ».
Линь Цинюй задумался.
Итак, этот человек действительно в Западном Ся?
Воссоединившись после долгого расставания, они выпили немного вина. Отец Линь сказал ему еще несколько вещей: «Генерал Гу действительно замечательный человек».
Линь Цинюй спросил: «Почему ты так говоришь?»
Отец Линь улыбнулся и покачал головой. «Ты узнаешь, проведя с ним еще несколько дней».
Линь Цинюй тоже улыбнулся. «Я был очень удивлен, когда отец признал генерала Гу своим названым сыном».
«Генерал – чиновник высшего класса, служащий нашей стране. Я всего лишь Юань Пань пятого класса Императорской лечебницы. Как я мог осмелиться быть его названым отцом? Сначала я всячески отказывался. Позже генерал сказал, что, если я признаю его своим названым сыном, то статус резиденции Линь в столице будет сильно отличаться от прежнего. А новый статус будет очень полезен для твоей карьеры. Только тогда я с облегчением согласился».
Линь Цинюй кивнул и сказал: «Генерал действительно очень помог мне».
На следующий день отец Линь вернулся в Императорскую лечебницу. Первое, что он сделал, это выяснил все детали, касающиеся задержки доставки противоядия. Он вызвал Линь Цинюй и Хун Чанфэна и подробно допросил обоих. Хун Чанфэн настаивал на том, что не ошибался, это Линь Цинюй неправильно понял. У них были только устные заявления друг друга. В то время рядом с ними не было третьего лица. Отец Линь всегда был справедлив в своих решениях. Даже если он верит в своего старшего сына, он не примет решения без доказательств. К счастью, генерал не стал заниматься этим вопросом, и отец Линь наказал их небольшим штрафом в месячную зарплату.
Ху Цзи сказал: «Должно быть, Хун Чанфэна спровоцировал Чу Юань Пань. Кто не знает, что эти двое – учитель и ученик, связанные кровным родством?»
«Необязательно. Не прошло и двух дней с тех пор, как Чу Чжэндэ нашел меня неприятным для глаз. Он педантичен и упрям, к тому же открыто настроен против меня. – Линь Цинюй сказал: – Похоже, что он не единственный, кто не любит меня в Императорской лечебнице и Императорской медицинской канцелярии».
Ху Цзи вздохнул. «Говорят, что большое дерево привлекает ветер. Вы придумали лекарство от эпидемии и самый молодой лекарь в Императорской лечебнице. Вы каким-то образом связаны как с императрицей, так и с генералом Гу. Более того, ваш отец – главный Юань Пань Императорской лечебницы. Естественно, вы вызовете зависть людей. Вам следует сдерживаться и скрывать свои настоящие способности».
Линь Цинюй холодно сказал: «Это не мне нужно сдерживаться, пусть эти идиоты меньше провоцируют меня».
После ужина Линь Цинюй приготовил противоядие от яда Небесного паука в Императорской медицинской канцелярии и доставил в резиденцию генерала. Управляющего резиденцией генерала звали Юань Инь. Большую часть года Гу Фучжоу был вдали от дома, у него нет ни родителей, ни жены, поэтому именно Юань Инь обычно заботится обо всем в доме.
Юань Инь знал, что Линь Цинюй принесет лекарство, и ему было приказано пораньше ждать у двери.
«Генерал наслаждается тенью на заднем дворе, – почтительно сказал Юань Инь. – Императорский лекарь Линь, пожалуйста, пройдите за мной».
Летнее солнце нещадно палило, и стрекотали цикады. Красивый, высокий и внушительный мужчина лежал в кресле-качалке. Его глаза были закрыты, и он медленно раскачивался взад и вперед. Он был чрезвычайно высок ростом, и едва ли было место, чтобы вытянуть его длинные ноги; поэтому он небрежно свесил их. Рядом с ним сидели два маленьких слуги, один слева, другой справа, держа в руках веера, чтобы обдувать его ветром.
Ленивый вид комфортно лежащего Гу Фучжоу показался Линь Цинюй очень знакомым. Позади него стояли двое императорских телохранителей с мечами на поясе. Их темперамент не походил на привыкших сражаться и маршировать генералов, скорее, их темперамент был похож на Шэнь Хуайши. Если он правильно догадался, это должны быть люди из отряда Тяньцзи. Сяо Чэн приказал людям Тяньцзи следовать за Гу Фучжоу. Номинально они были охранниками генерала, но все знали, для чего они здесь на самом деле.
Юань Инь шагнул вперед и сказал: «Генерал, императорский лекарь Линь пришел доставить лекарство».
Кресло-качалка остановилось, и Гу Фучжоу встал. По сравнению с прошлым разом он больше не казался таким нервным. Он подошел к Линь Цинюй, опустил голову и сказал: «Вы здесь».
Линь Цинюй был достаточно высоким для мужчины, но, стоя перед Гу Фучжоу, он неожиданно показался таким же миниатюрным как женщина. Его подбородок даже не доставал до плеча Гу Фучжоу. Единственное, что можно было сказать, это то, что Гу Фучжоу, безусловно, был достоин быть свирепым генералом, известным как Бог войны Даюй.
«Генерал, пора пить лекарство».
Гу Фучжоу выпил лекарство, поднял голову и вздохнул: «Лунный свет сегодня так прекрасен. Если у императорского лекаря Линь больше нет дел, почему бы не составить компанию этому генералу, чтобы выпить немного вина, съесть несколько закусок и полюбоваться луной?»
Линь Цинюй на мгновение заколебался, затем согласно кивнул. «Спасибо за приглашение, генерал».
Гу Фучжоу улыбнулся. Когда он не улыбался, его лицо казалось серьезным и строгим. Но когда он улыбался, то не выглядел странно, наоборот, генерал казался намного моложе своего возраста. Гу Фучжоу приказал Юань Иню подать им поздний перекус. Линь Цинюй напомнил ему: «Для генерала было бы лучше воздержаться от употребления алкоголя».
«Я не буду пить, но вы можете». Гу Фучжоу налил Линь Цинюй чашу вина. Он с улыбкой смотрел, как Линь Цинюй сделал глоток, его глаза, казалось, светились лунным светом.
Линь Цинюй нахмурился. У него снова было чувство, что эта ситуация кажется знакомой.
«Почему генерал так смотрит на меня ?»
Гу Фучжоу слегка кашлянул и сказал: «Я слышал, что императорский лекарь Линь совсем недавно пережил боль утраты. Теперь, кажется, вы несильно грустите?»
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Он уже скончался. Те, кто еще жив, должны научиться смотреть вперед».
«Это правильно, вы не должны горевать. Скорбь вредит телу. – Гу Фучжоу сделал паузу и сказал: – Слышал ли императорский лекарь Линь когда-нибудь фразу „Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным“?»
Как только он произнес эти слова, двое телохранителей посмотрели на них.
Сяо Чэн не обнародовал этот вопрос. Естественно, он не мог выдать себя.
«Никогда не слышал».
Гу Фучжоу поднял брови и сказал с улыбкой: «Вот как. Интересно». Он взглянул на двух охранников и неопределенно сказал: «Ну, сейчас не самое подходящее время».
Линь Цинюй спросил: «Что имеет в виду генерал?»
Гу Фучжоу сменил тему: «Кстати, вчера вы смогли разобраться в причинах задержки доставки лекарства?»
Линь Цинюй кратко объяснил этот вопрос. Когда Гу Фучжоу узнал, что его оштрафовали на месячное жалованье, он улыбнулся и сказал: «Тогда вы должны запомнить эту вражду и в будущем вернуть ее в десятикратном размере».
Тонкое чувство близости становилось сильнее. Линь Цинюй долго смотрел на Гу Фучжоу, а затем просто сказал: «Я запомню это».
Полюбовавшись луной около часа, Линь Цинюй встал, чтобы попрощаться. Гу Фучжоу потер нижнюю часть живота и вздохнул: «Я тоже встану и немного подвигаюсь, нужно немного попотеть».
Это ощущение близости мгновенно исчезло. Если бы это был тот человек, он бы точно не стал двигаться в середине лета, заставляя себя потеть.
Линь Цинюй сказал: «Остатки яда еще не вышли из тела генерала. Пожалуйста, помните, что тренировка не должна быть чрезмерной».
Лицо Гу Фучжоу помрачнело. «Теперь я старше. Мне уже не семнадцать – восемнадцать лет, когда, что бы я ни ел и сколько бы ни спал, я не набирал вес. Я не хочу двигаться, но еще меньше хочу растолстеть в среднем возрасте. – Подумав о чем-то, генерал улыбнулся. – Не хочет ли названый брат посмотреть, как я обычно тренируюсь?»
Честно говоря, он не очень хотел. Но подумав о помощи, которую оказал ему Гу Фучжоу, Линь Цинюй все же кивнул.
Гу Фучжоу внезапно высокомерно сказал: «Пришло время вам увидеть мою истинную силу. Пойдемте, я отведу вас на тренировочную площадку».
Вокруг тренировочной площадки были зажжены факелы, но все равно было не так светло, как днем. Линь Цинюй спросил: «Почему вы не тренируетесь днем?»
«Днем слишком жарко, тогда будут тренироваться только дураки».
Линь Цинюй был озадачен. Люди, которые круглый год воевали, все еще боялись солнца?
Гу Фучжоу подошел к каменному замку и сказал: «Этот каменный замок должен быть примерно такого же веса, как и вы».
[Примечание: Каменная гантель в виде старомодного висячего замка. Снаряжение, используемое для занятий боевыми искусствами в старину. Сегодня его используют для физических упражнений. Сделанный из камня, он выглядит как замок старого образца, отсюда и название.]
Линь Цинюй: «...О».
«Пожалуйста, смотрите внимательно». Гу Фучжоу сделал несколько легких растяжек, присел на корточки и одной рукой поднял каменный замок.
Линь Цинюй с восхищением похвалил его: «Генерал очень сильный».
«Вот еще, смотрите. – Гу Фучжоу глубоко вздохнул и поднял каменный замок над головой. – Ну как?»
«Поразительно».
Гу Фучжоу улыбнулся и с грохотом бросил каменный замок. «Этот генерал лучше вашего покойного мужа?
«Угу».
«По сравнению с ним, вы больше восхищаетесь фигурой этого генерала?»
Тон Линь Цинюй стал несколько мягче: «У генерала есть свои хорошие стороны, но я предпочитаю тип моего покойного мужа».
Улыбка Гу Фучжоу застыла. «Нет, что хорошего в том, чтобы быть больным, как он?»
Линь Цинюй опустил глаза и сказал: «Если у генерала нет других указаний, то этот чиновник должен уйти».
Гу Фучжоу снова рассмеялся: «Эй, названый брат, что случилось? Почему вы так злитесь? Мы больше не будем говорить о нем. В качестве извинения я могу показать вам, как голыми руками разбиваю эти кирпичи?»
Линь Цинюй: «...»
Таким образом, в течение полумесяца Линь Цинюй каждый день ходил в резиденцию генерала, чтобы доставлять лекарства. Он понял, почему его отец сказал, что Гу Фучжоу был замечательным человеком. Но он чувствовал, что слово «странный» было бы более подходящим для его описания.
Вот уже несколько дней Императорская медицинская канцелярия принимает высокого гостя – известного гениального лекаря с южной границы.
Лекари на южной границе были экспертами по использованию Гу, и этого гениального лекаря можно было назвать королем Гу. Большинство людей на центральной равнине считают выращивание Гу колдовством, но на самом деле все эти распространенные среди народа истории – неправда. Лекарства можно разделить на лекарство и яд, также Гу можно разделить на хорошее и ядовитое Гу. Ядовитый Гу может нанести вред людям, поэтому хороший Гу может спасти жизнь. Отец Линь знал о преимуществах, поэтому он много раз писал гениальному лекарю с южной границы, наконец, сумев пригласить его в Императорскую медицинскую канцелярию, чтобы он научил многих учеников своей технике Гу. Отец Линь надеялся, что ученики Императорской медицинской канцелярии не только научатся использовать Гу для спасения людей, но и научатся детоксикации ядовитого Гу.
Хотя Линь Цинюй читал медицинские книги, его понимание техники Гу было ограничено теорией из книг. На этот раз гениальный лекарь с южной границы собирался провести занятие в Императорской медицинской канцелярии, естественно, он его не пропустит.
После сегодняшнего урока Линь Цинюй с медицинскими книгами в руке вышел из класса. Внезапно он услышал свист. Посмотрев в сторону звука, он увидел прислонившегося к перилам и с улыбкой машущего ему Гу Фучжоу. Генерала все еще сопровождали охранники из отряда Тяньцзи.
Линь Цинюй поспешно шагнул вперед и сказал: «Генерал пришел в Императорскую медицинскую канцелярию, неужели произошла вспышка яда Небесного паука?»
«Нет, я пошел во дворец, чтобы доложить о служебных делах наследному принцу, и случайно прошел мимо Императорской медицинской канцелярии. Я просто подумал... – Гу Фучжоу смущенно улыбнулся, поднял руку и почесал уголок глаза. – Ну, я должен зайти и забрать вас после занятий».
Линь Цинюй был поражен – забрать после занятий? Он не ребенок, который только что пошел в школу. Неужели ему нужен кто-то, способный забрать его? И от резиденции генерала до Императорского дворца, как он мог просто пройти мимо Императорской медицинской канцелярии?
Прежде чем Линь Цинюй успел ответить, он обнаружил, что его руки внезапно опустели. Гу Фучжоу взял медицинские книги, которые он держал в руках. Его движения были настолько естественны, как будто обычно он держал именно книги, а не копье Цинъюнь Цзючжоу.
Линь Цинюй сказал: «Генерал, вам не нужно беспокоиться».
«Все в порядке. Я сильнее вас. Сильные должны работать усерднее. – Гу Фучжоу небрежно пролистал его книгу. – Итак, что же императорский лекарь Линь изучал сегодня?»
Линь Цинюй сказал: «Не может быть, чтобы генерал интересовался медицинскими исследованиями».
Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Нет, но меня интересует все, что говорит императорский лекарь Линь».
«Яд Гу с южной границы».
«Гу? Гу – это хорошо. Великолепные красавцы должны использовать Гу».
Линь Цинюй остановился. Он посмотрел на Гу Фучжоу сложным и испытующим взглядом.
Гу Фучжоу ничего не заметил хотя, может быть, заметил, но притворился, что нет. «Кстати говоря, я всегда хотел зажечь несколько ароматических палочек для вашего покойного мужа. Это будет правильно для вашего названого брата».
Линь Цинюй отвел взгляд. «Генерал может отправиться в резиденцию Наньань Хоу, чтобы засвидетельствовать свое почтение молодому мастеру Хоу».
«Зачем мне посещать резиденцию Наньань Хоу? – Гу Фучжоу сказал: – Почему бы мне не пойти в вашу резиденцию?»
«Мою резиденцию?»
«В вашем доме должна быть мемориальная табличка… – Гу Фучжоу сделал паузу и попросил подтверждения: – У вас же есть такая, да?»
Да, есть. Но это была мемориальная табличка не Лу Ваньчэна.
Гу Фучжоу увидел сложное выражение лица Линь Цинюй, которое не могли понять посторонние. Его настроение тоже стало сложным. Он поддразнил: «Вам не стыдно говорить, что вам больше нравится его тип? Вы даже не поставили для него мемориальную табличку. На самом деле, я могу понять. Это был брак, дарованный императором, и мой названый брат на самом деле не очень заботится о моем бедном дифу».
Дифу, что это за странная форма обращения?
[Примечание: Современное обращение. В случае гомосексуального брака 弟夫, означает «муж младшего брата». Это слишком интересно, поэтому оставляю в пиньине.]
Разум подсказывал Линь Цинюй, что он должен игнорировать подобные провоцирующие слова. Но почему-то, когда Гу Фучжоу заговорил с ним таким тоном, он захотел оправдаться: «У меня стоит одна».
«Кто знает, правда это или нет? – Гу Фучжоу приподнял уголки губ. –Тогда отведите меня туда и докажите».
Думая о словах «Цзян Дачжуан», выгравированных на мемориальной табличке, Линь Цинюй спокойно сказал: «Это не очень удобно».
Озадаченный Гу Фучжоу спросил: «Почему это должно быть неудобно?»
Глава 51.
С тех пор как Линь Цинюй поселился в своей резиденции, он никогда никого туда не приглашал, даже свою семью. Хотя Гу Фучжоу был добр к семье Линь, в нем было слишком много подозрительного, к тому же за ним постоянно наблюдала пара охранников отряда Тяньцзи. Что бы ни сказал или ни сделал генерал, Сяо Чэн обязательно узнает. В такое время пригласить его в свою резиденцию было неразумным шагом.
Линь Цинюй снова и снова взвешивал этот вопрос, а затем сказал: «Я соблюдаю вдовство. С тех пор, как мой муж умер от болезни, не прошло и полугода. Я живу один, и если бы я опрометчиво привел генерала в свою резиденцию, это бы вызвало критику».
Гу Фучжоу переосмыслил свое предложение и не стал торопить события. «Что ж, если это так, то давайте отправимся в резиденцию Наньань Хоу».
Линь Цинюй думал, что Гу Фучжоу приехал верхом, на удивление, как и он сам, генерал приехал в экипаже. Они вдвоем прибыли в резиденцию Наньань Хоу. После того как слуги сообщили хозяину об их прибытии, хотя Наньань Хоу не вышел поприветствовать их за ворота, как сделал для наследного принца, но все же встретил перед главным залом.
Прошло несколько месяцев с тех пор, как они виделись в последний раз. Цвет лица Наньань Хоу действительно значительно улучшился, и это неоспоримая заслуга ребенка в животе Пань Ши. Гу Фучжоу был генералом первого класса, а он – Хоу первого класса. При встрече они должны были оказать друг другу любезность, приличествующую равным.
Линь Цинюй тихо стоял в стороне, наблюдая, как двое мужчин ведут бесполезные разговоры. Перед Наньань Хоу выражение лица Гу Фучжоу было суровым, его слова были кратки и по делу; каждое движение было движением искусного воина. Теперь он напоминал знаменитого сдержанного и мрачного Бога войны прошлого. Гу Фучжоу, очевидно, только что шутил и поддразнивал, говоря что-то вроде того, что красавчики должны практиковать Гу. Не так давно он даже демонстрировал силу, голыми руками разбивая кирпичи.
Такая искусная непринужденность и легкость снова напомнила ему о том человеке.
Западное Ся, секретный код, странные слова и поступки Гу Фучжоу и его чрезмерное проявление доброй воли. Было ли это совпадением? Он просто был слишком подозрительным или... все же нет.
Когда Наньань Хоу узнал, что Гу Фучжоу пришел отдать дань уважения Лу Ваньчэну, он не очень обрадовался. Вместо этого он с беспокойством посмотрел на двух охранников позади него.
«Генерал очень внимателен. Управляющий, отведи генерала в зал предков. Я должен присутствовать при дворе, поэтому не буду сопровождать вас».
Гу Фучжоу слегка кивнул: «Мастер Хоу, пожалуйста, не позволяйте нам задерживать вас».
От начала и до конца разговора Наньань Хоу относился к Линь Цинюй как к пустому месту. Очевидно, он все еще думал о несчастье, которое тот навлек на их дом, войдя в него как супруга-мужчина. Он совершенно не хотел с ним общаться.
Их группа направилась в зал предков семьи Лу. Гу Фучжоу посмотрел на «Мемориальную табличку Лу Ваньчэна» на самом низком уровне. Уголки его губ слегка дрогнули, как будто он хотел рассмеяться, но чувствовал, что не должен. В конце концов, он просто вздохнул и ничего не сказал.
Слуга зажег шесть палочек благовоний и передал их. Линь Цинюй и Гу Фучжоу держали по три палочки. Стоя бок о бок перед мемориальной табличкой Лу Ваньчэна, они одновременно трижды поклонились. Гу Фучжоу первым вставил свои ароматические палочки в курильницу для благовоний, затем повернулся боком, чтобы уступить дорогу. Линь Цинюй шагнул вперед и тихо сказал: «Куда бы ни пошел генерал, за ним повсюду следуют охранники, ваши слова и поступки постоянно находятся на виду у других. Вам не кажется, что это раздражает?»
Гу Фучжоу казался совершенно беспомощным.
«Ничего не поделаешь. Наследный принц считает, что у меня есть скрытые мотивы для моего срочного возвращения в столицу. Возможно, он считает, что я вернулся для встречи с кем-то, и вместе мы устроим нечто грандиозное. Все в порядке, пусть охранники следуют за мной. По крайней мере, это может развеять сомнения наследного принца и восстановить мою невиновность».
«Беспокойство генерала чрезмерно, – сказал охранник с деревянным выражением лица. – Вы были отравлены, и отравитель до сих пор не пойман. Его высочество послал нас сопровождать и охранять генерала».
Охранник стоял позади них. Линь Цинюй нисколько не удивился тому, что они услышали их несмотря на то, что он говорил очень тихо. Говорили, что каждый член отряда Тяньцзи был способным и необычайно умелым человеком.
Гу Фучжоу равнодушно улыбнулся. «Хорошо. Если это то, что говорит наследный принц».
Сердце Линь Цинюй дрогнуло. Он чувствовал, что слова Гу Фучжоу имеют другое значение.
«Генерал хочет снять с себя подозрения. Однако не вызовет ли ваш столь откровенный приход в Императорскую медицинскую канцелярию подозрения наследного принца в отношении меня? Он может подумать, что я тот самый человек, с которым вы должны встретиться».
Гу Фучжоу сдержал улыбку на лице.
«Я действительно не хочу впутывать вас, но разве вы не мой приемный брат? Наше сближение – это нормально. Честному человеку не нужно оправдываться. Императорскому лекарю Линь не стоит слишком сильно беспокоиться».
Честному человеку не нужно оправдываться. Предпосылка заключалась в том, что честный человек был на самом деле невиновен или, по крайней мере, должен был считаться таковым. В нем не должно быть ничего, что другие могли бы использовать против него, оставляя возможность для злобных предположений.
Линь Цинюй снова спросил: «Генерал хочет сказать, что его желание вернуться в столицу связано только с детоксикацией и ничем другим?»
«Какие плохие мысли могли у меня возникнуть? Я просто хочу сохранить свою жизнь и насладиться еще несколькими годами счастливой, неторопливой жизни. В конце концов, каким бы смелым я ни был, я не посмею обмануть императора. Это было бы тяжким преступлением».
«Северо-запад охвачен беспорядками, страна разделена, а люди на границе борются за выживание. Этот генерал уже однажды побывал у врат ада. Когда я вернулся, моя голова была полна мыслей о беззаботной и комфортной жизни. Как я могу быть достоин доверия суда и народа страны?»
«Другие могут этого не знать, но в своем сердце я хорошо все осознаю. – Гу Фучжоу тихо рассмеялся: – Я смог выиграть свои битвы только благодаря удаче. Пять побед подряд – это хорошо, но я не сомневаюсь, что рано или поздно меня ждет цепь поражений. Ни суд, ни народ не должны терять своего доверия ко мне. Я больше не хочу нести ответственность за миллионы жизней. Я действительно устал. Некомпетентных следует заставить снять доспехи и быстро вернуть на землю. Только так я смогу по-настоящему не подвести народ и избежать всеобщего разочарования».
Линь Цинюй не согласился. Некомпетентность Гу Фучжоу – ложь. Он просто хотел бездельничать, вот в чем правда.
Он действительно... казался все более и более похожим.
Засвидетельствовав свое почтение Лу Ваньчэну, Гу Фучжоу расстался с Линь Цинюй.
Гу Фучжоу сел в экипаж, и слуга спросил его: «Генерал возвращается в резиденцию?»
Слуга долго ждал, не получив ответа генерала, он уже собирался снова спросить, когда услышал голос из экипажа: «Нет, я хотел бы встретиться еще кое с кем».
***
С наступлением лета состояние императора не только не улучшилось, скорее оно становилось все более тяжелым. Императорские лекари были беспомощны. Даже недавно вернувшийся Линь Юань Пань не смог предложить решения.
«Головная боль Его величества была постоянной проблемой. На протяжении десятилетий мы были в состоянии лечить симптомы, но не первопричину. Обычные рецепты больше не действуют на тело императора. Его состояние стало еще более серьезным из-за того, как долго продолжалась эта болезнь».
Императрица осталась у постели императора, сердце ее было полно горя. «Неужели нет никакого способа?»
Линь Юань Пань нерешительно сказал: «Это...»
Сяо Чэн сказал: «Если тебе есть что сказать, то говори».
«Сегодня в столицу был приглашен чудотворный лекарь с южной границы для чтения лекций в Императорской медицинской канцелярии. Среди вещей, которые он упомянул, было использование Гу для проникновения в мозг, чтобы устранить первопричину головных болей...»
Императрица ответила, даже не задумываясь: «Ни в коем случае! Использовать Гу на императоре! Говоря такое, ты ищешь смерти!»
Императорские лекари опустились на колени и сказали: «Ваше величество смените гнев на милость».
Сяо Чэн посмотрел вниз на Линь Юань Пана и с усмешкой сказал: «Действительно каков отец, таков и сын. Два императорских лекаря Линь из Императорской лечебницы такие смелые. Линь Юань Пань так долго лечил Гу Фучжоу и даже принял его как приемного сына. Неужели ты уподобился глупым и невежественным людям в войсках? Неужели ты знаешь только, как заботиться о генерале Гу, а не о Сыне Неба?»
Линь Юань Пань покрылся холодным потом. «Этот скромный чиновник не посмеет».
Императрица резко сказала: «Не упоминай больше об этом. Поди прочь».
«Подождите, я еще не закончил говорить. К чему такая спешка, мать-императрица? – Уголки губ Сяо Чэна приподнялись. – Слушай наш приказ, за твою склонность болтать глупости и за желание использовать технику Гу с южной границы на императоре, начиная с сегодняшнего дня, ты будешь понижен до лиму шестого класса».
Лиму Императорской лечебницы был чиновником канцелярии, ответственным за управление медицинскими книгами и лекарственными материалами. Они не имеют реальной власти, и им не разрешалось посещать пациентов.
Императрица сочла это наказание чрезмерным. Линь Юань Пань был лучшим лекарем этого времени, и запрещать ему лечить пациентов было пустой тратой его великого таланта. Она открыла рот, чтобы заговорить, но Сяо Чэн остановил ее, подняв руку. «Матушке-императрице не нужно тратить так много слов для простого императорского лекаря».
Линь Юань Пань поклонился и сказал: «Ваш слуга кланяется в благодарность Вашему высочеству».
Императрица закрыла глаза и терпела. Как бы ей этого ни хотелось, она могла только проглотить ответные слова. Император лежит без сознания из-за болезни. В это время наследный принц, естественно, мог действовать безудержно, закрывая небо одной рукой.
«Ваше высочество, – Сюэ Ин вошел снаружи и сказал: – лидер отряда Тяньцзи просит аудиенции».
Сяо Чэн сказал: «Пусть он подождет в дворце Циньчжэн».
Грусть нахлынула на сердце императрицы. Будь то старый евнух рядом с императором или отряд Тяньцзи, цепные псы императора, все они в полном подчинении у наследного принца. Наследный принц действительно... очень близок к трону.
В зале Циньчжэн лидер отряда Тяньцзи подробно рассказал Сяо Чэну о передвижениях Гу Фучжоу: «Сегодня генерал Гу покинул свою резиденцию впервые с момента своего возвращения в столицу. Сначала он отправился в Императорскую медицинскую канцелярию, сказав, что приехал туда, чтобы забрать императорского лекаря Линь для возвращения домой. Они отправились в резиденцию Наньань Хоу, чтобы засвидетельствовать свое почтение молодому мастеру Хоу. Наньань Хоу сказал ему всего несколько слов и поспешил уйти. После этого генерал Гу отправился в резиденцию четвертого принца».
Сяо Чэн сузил глаза и спросил: «Сяо Цзе?»
За годы битвы за трон, кроме него, одержавшего полную победу, только двум принцам удалось уйти невредимыми. Один был глупым сыном, рожденным императрицей, а другой – четвертым принцем, Сяо Цзе.
Хотя Сяо Цзе нельзя было назвать дураком, но он недалеко ушел от этого – красивый, но бесполезный болван. Его биологическая мать по рождению была скромного происхождения; сам он не смог заслужить благосклонность отца-императора, поэтому он даже не имел права участвовать в битве за трон.
Сяо Чэн спросил: «О чем они говорили?»
«Они обменялись вежливыми приветствиями. Генерал Гу рассказал много интересных историй о сражениях, и четвертый принц слушал с большим интересом. Он пригласил генерала зайти в другой раз, чтобы поесть жареного барана и выпить».
Может быть, Гу Фучжоу сделал все возможное, чтобы вернуться в столицу из-за Сяо Цзе? Нет. Гу Фучжоу знал, что за ним постоянно кто-то наблюдает, поэтому они видели лишь то, что Гу Фучжоу хотел им показать. Так неужели генерал пытался намеренно мутить воду, чтобы скрыть свои истинные намерения?
«Продолжайте наблюдать за ним, – сказал Сяо Чэн. – Немедленно сообщайте, если он сделает что-нибудь необычное».
Новости об отце Линь достигли Императорской лечебницы, и Линь Цинюй немедленно взял выходной и вернулся в резиденцию Линь. Он думал, что его отец будет подавлен, получив понижение в должности. Он не ожидал, что его отец будет совершенно спокоен. Он даже рассмеялся, когда сказал матушке Линь, что теперь сможет каждый день вовремя приходить домой.
Линь Цинюй беспомощно спросил: «Как отец может смеяться над этим?»
Отец Линь находил радость в этой горечи. «Это просто переход от должности пятого класса на незанятую должность шестого класса. Это не имеет особого значения. Кстати говоря, перед возвращением в столицу генерал напомнил мне, чтобы я был осторожен с наследным принцем. Я был неосторожен в своем стремлении помочь императору».
Линь Цинюй был слегка удивлен и спросил: «Генерал сказал вам быть осторожным с наследным принцем?»
«Да. Он сказал, что ему не терпелось вернуться в столицу, и из-за этого пришлось вызвать множество подозрений. Наследный принц, несомненно, будет опасаться людей, окружающих генерала. Я не ожидал, что из-за этого меня понизят в должности. Цинюй, мы с тобой оба убедились в эффективности лекарственного Гу с южной границы. Он может вылечить болезнь простых людей, но не Сына Неба. Жаль, действительно жаль».
Линь Цинюй был не в том настроении, чтобы думать о ядах Гу с южной границы. Он снова и снова прокручивал в голове слова Гу Фучжоу и, казалось, уловил что-то. Как будто он любовался цветами в тумане, и все это время не мог ясно разглядеть их.
Было две возможности – почему Цзян не пришел, чтобы сообщить о себе: он был физически далеко или у него не было другого выбора, кроме как скрыть свою личность. Была ли другая возможность…
«Ну, сейчас не самое подходящее время».
«Я также не хочу впутывать вас».
Линь Цинюй долго размышлял и спросил: «Отец, ты сказал, что сообщение „Если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным“ взято из секретного письма Западного Ся, которое перехватил генерал Гу. Кроме генерала Гу, кто-нибудь видел это секретное письмо своими глазами?»
Отец Линь не знал, почему его старший сын задает такой вопрос, но сказал: «Учитывая его секретный характер, генерал, естественно, не стал бы показывать его другим».
«Значит, даже генерал Чжао не видел его?»
Отец Линь сказал: «Об этом я не знаю».
Глаза Линь Цинюй слегка дрогнули.
Возможно, он совершил ошибку в самом начале. Источник секретного письма находился не в Западном Ся, а в… Юнляне.
На следующий день Линь Цинюй, как обычно, отправился в резиденцию генерала, чтобы доставить лекарство. Как только он вышел из экипажа, его поприветствовал Юань Инь и сказал: «Императорский лекарь Линь, генерала сегодня нет в резиденции».
Линь Цинюй спросил: «Тогда где же он?»
Юань Инь с улыбкой сказал: «Генерал находится в резиденции четвертого принца. Может ли императорский лекарь Линь отдать лекарство мне? Я отправлю кого-нибудь к генералу».
Линь Цинюй немного подумал и сказал: «Не нужно, я просто сам отправлюсь туда».
Во дворце были свои правила. За исключением наследного принца, всем взрослым принцам не разрешалось проживать во дворце. В будущем, когда наследный принц взойдет на трон, этим принцам может быть присвоен титул короля и удел, куда они переедут. И в этом году четвертому принцу только что исполнилось восемнадцать лет.
Линь Цинюй вышел из кареты и увидел десятки лошадей привязанных перед резиденцией четвертого принца. Все эти лошади были величественны, они выглядели как боевые кони из военного лагеря. Похоже, Гу Фучжоу был не единственным военным чиновником, который сегодня пришел в резиденцию четвертого принца.
Линь Цинюй объяснил свое намерение, и слуга вошел в резиденцию, чтобы передать сообщение. Вскоре после этого вышел красивый мужчина с мягкой и нежной внешностью. Судя по его одежде, он должен быть управляющим резиденцией.
«Приветствую императорского лекаря Линь, – сказал управляющий. – Пожалуйста, следуйте за мной».
Линь Цинюй последовал за управляющим до заднего двора в задней части дома, и даже издалека он уже чувствовал аромат вина и мяса. В саду он увидел костер, на котором жарилась большая овца. Вокруг костра собрались десятки людей, большинство из них были одеты в доспехи и военную форму, с напитком в одной руке и мясом в другой. Только два человека могли считаться утонченными. Одним из них был молодой человек в роскошной одежде. Молодой человек родился с розовыми губами и красивыми белыми зубами, милый и живой. Хотя он тоже рвал баранину руками, его движения не были слишком грубыми. Этот человек должен быть четвертым принцем, Сяо Цзе.
Другим утонченным человеком был Гу Фучжоу. Сидя среди толпы, его прямые брови вразлет были суровы, его внушительный силуэт излучал холодную ауру. Когда он увидел Линь Цинюй, холод рассеялся, и он с улыбкой приветственно поднял свою чашу.
Управляющий объявил: «Ваше высочество, генерал, прибыл императорский лекарь Линь».
«Я слышал, что в Императорской лечебнице есть прекрасный императорский лекарь. Я полагаю, это, должно быть, ты. – Сяо Цзе покраснел. – Ты действительно красив».
Один военный чиновник не задумываясь сказал: «Почему он еще красивее, чем предыдущая красавица номер один, принцесса Цзинчунь!»
«Старина У, ты слишком много выпил. Как может мужчина сравниться с женщиной...»
Гу Фучжоу сказал: «Императорский лекарь Линь здесь, чтобы доставить мне лекарство. Давайте его».
Линь Цинюй спросил: «Мне нужно уточнить, генерал выпил вина?»
«Нет. – Гу Фучжоу вручил Линь Цинюй чашу с вином, чтобы он осмотрел ее. – Я пил чай вместо вина».
Линь Цинюй посмотрел за спину Гу Фучжоу. Охранники отряда Тяньцзи все еще были там, но их лица были чрезвычайно уродливы. Эти чувства можно было бы даже назвать стыдом и унижением. Вскоре Линь Цинюй понял причину.
«Генерал Гу наконец-то вернулся в столицу, и все же есть люди, которые следуют за вами, куда бы вы ни пошли. У генерала хороший характер. Будь это я, то давно бы вышел из себя. Что это, не сажают в тюрьму, но не разрешают свободно передвигаться?»
Гу Фучжоу сказал: «Моя просьба вернуться была слишком внезапной. Вполне нормально, что у наследного принца есть свои подозрения на мой счет».
«Подозрения должны быть подкреплены доказательствами! Прошло уже больше полумесяца, а мы не видели ни единой улики. Почему наследный принц посылает людей следить за генералом?»
«Наследный принц всегда был близок к этим чрезмерно педантичным гражданским чиновникам суда и остерегался нас военных. Неужели он забыл, кто сражался и защищал реки и горы Даюй!»
Выражение лица Гу Фучжоу изменилось. «Генерал У, следите за своими словами».
«Я осмеливаюсь сказать это здесь и сейчас и осмелюсь сказать это завтра утром в суде! Генерал Гу воевал в течение 16 лет и совершил бесчисленное количество военных подвигов. Почему он должен терпеть такое унижение! Это слишком оскорбительно, это просто невыносимо для меня!»
«Я согласен!»
«Завтра мы все вместе обратимся к наследному принцу, Его высочество не может так обращаться с генералом!»
«Это верно! Правильно. По крайней мере, пусть наследный принц присматривает за всеми нами, десятками братьев. Посмотрим, кто в будущем будет готов отдать ради него жизнь!»
«Ай, ай, ай. Не нужно так горячиться». Сяо Цзе оказался посередине этого спора, он казался растерянным и беспомощным.
Выражение лица Гу Фучжоу было торжественным, когда он сказал: «Сегодня Его высочество, четвертый принц организовал этот праздник только ради нас, братьев. Если вы продолжите делать такие бунтарские замечания, нам лучше всем разойтись».
«Черт возьми! – Генерал по фамилии У бросил свою чашу на землю и яростно сказал: – Я, третий брат У, отказываюсь принять это! Я иду во дворец прямо сейчас!»
Гу Фучжоу покачал головой и вздохнул: «Я не могу вас контролировать». – После этого, как бы ни волновались военные генералы, он больше ничего не сказал.
Линь Цинюй сидел рядом с генералом и смотрел, как он пил свое лекарство. Он сказал: «Когда на наследного принца окажут давление, ему придется снять с генерала все подозрения, он отзовет охранников отряда Тяньцзи. В это время генерал может свободно говорить и делать все, что захочет».
Гу Фучжоу сделал такое лицо, как будто он только что прозрел. Он с тихим смехом сказал: «Похоже, что это так. Я даже не думал об этом. Императорский лекарь Линь такой умный».
Сердце Линь Цинюй дрогнуло, он опустил глаза и тоже улыбнулся.
«Не такой умный, как генерал».
Глава 52.
В последние годы император сблизился с гражданскими чиновниками и настороженно относился к военным генералам. Эти честные и порядочные люди долгое время чувствовали себя угнетенными. Большинство из них имеют искренние, прямые характеры. Если бы это был один, они бы никогда не сказали два. Причина, по которой они терпели до сих пор, заключалась в том, что генерал Гу, которым они восхищались, наставлял их ставить страну и людей на первое место, что они должны отложить на потом вопросы своей чести и позора.
Теперь наследный принц зашел намного дальше, неожиданно держа их главнокомандующего под наблюдением и подавляя его. Как это можно терпеть? Присутствующие военные чиновники пили вино и обсуждали вопрос о создании группы для завтрашнего обращения. Услышав это, Линь Цинюй нахмурился.
Мозги этих вояк были сосредоточены исключительно на движении войск и сражениях. Они были недостаточно проницательны в судебных делах, а также не понимали необходимости тщательно взвешивать свои слова и следить за выражением лица. Генералы действуют так поспешно и опрометчиво, Линь Цинюй боялся, что они даже не смогут переубедить тех гражданских чиновников, которые были близки наследному принцу.
В это время Сяо Цзе прервал их, одним замечанием обнажив правду: «Но вы никогда не выигрывали спор с гражданскими чиновниками».
Генералы: «…»
Сяо Цзе добавил: «Каждый раз, когда вы все так злились, ваши лица краснели до самой шеи. Никто из вас не умеет долго сдерживать свои слова».
Линь Цинюй посмотрел на Гу Фучжоу. Мужчина все еще не сказал ни слова, его лицо было спокойным и безмятежным. Но Линь Цинюй все время казалось, что тот хочет сказать так много, что чуть не задыхается.
После недолгого обсуждения они наконец решили действовать по обстоятельствам. Они просто должны спасти главнокомандующего от этого бедствия и вернуть ему уважение и почет, которых он заслуживает.
Ранним утром следующего дня генерал У спешился у ворот дворца, готовый отправиться в утренний суд. Он услышал, как кто-то зовет его: «Генерал У».
Генерал У оглянулся и увидел, что это был тот самый прекрасный императорский лекарь, которого он видел вчера в резиденции четвертого принца. Прекрасный императорский лекарь был одет в форму медицинского чиновника цвета индиго и спокойно стоял рядом. То, что он занял должность, полагаясь лишь на свои силы, подняло благоприятное мнение генерала об этом гражданском чиновнике.
Генерал У изогнул уголки губ в улыбке и просто сказал: «Императорский лекарь Линь ищет меня?»
Линь Цинюй кивнул и сказал: «Позже в суде генерал все же обратится к наследному принцу по делу генерала Гу?»
«Я должен, – без малейшего колебания сказал генерал У. – Я дал обещание своим братьям».
«Тогда я прошу генерала запомнить мои слова. Независимо от того, что говорят гражданские чиновники, вы просто должны использовать „И что тогда? И что? В самом деле? Я в это не верю. То, что вы сказали, разумно, но я не хочу слушать…“ Этого достаточно. Ни в коем случае нельзя пытаться договориться с ними и не обращайте внимания на то, что они говорят», – сказал Линь Цинюй.
«И что тогда? И что? В самом деле?.. – Генерал У медленно смаковал вкус, и на его загорелом лице расцветала улыбка. – Замечательно! Это просто замечательно! Это наверняка взбесит этих старикашек!»
Линь Цинюй слегка улыбнулся. «Это то, что я узнал от моего покойного мужа. Я надеюсь, что это может оказаться полезным для генерала».
Кроме Гу Фучжоу, самым авторитетным военным чиновником был У Гогун, которому было почти восемьдесят лет. У Гогун однажды спас жизнь покойного императора на поле боя и был удостоен титула Гогуна первого класса с правом вечного наследования и правом входить во дворец с оружием. У Гогун уже много лет наслаждался уединенной жизнью. Услышав о положении Гу Фучжоу в столице, он надел драгоценный меч, подаренный ему покойным императором, и снова пошел в суд.
Под руководством У Гогуна и генерала У сегодня утром двор был оживленнее рынка. Вчера вечером гражданские чиновники узнали от отряда Тяньцзи, что военные чиновники что-то планируют, и они пришли подготовленными. Как только генерал У поднял этот вопрос, они начали перечислять все, что было подозрительным в Гу Фучжоу.
Битва на северо-западе зашла в тупик, и генерал Гу хорошо сражался, когда внезапно отправил десятки писем подряд с просьбой «вернуться домой и уйти в отставку по старости». Что за ребяческие выходки?! Мог ли он просто распустить армию Чжэнси численностью в триста человек только потому, что больше не хотел воевать? Затем он раскрыл этот секретный код Западного Ся, который поставил генерала под подозрение в распространении военных тайн. Конечно, наследный принц верил в невиновность генерала, но для того, чтобы остановить злые языки, ему все равно пришлось провести расследование и позволить секретным охранникам отряда Тяньцзи везде сопровождать генерала. В то же время они могли бы обеспечить безопасность генерала в столице.
Военные генералы не обладали красноречием гражданских министров, но недостаток красноречия они восполняли громкостью своих голосов. Независимо от того, что говорили гражданские чиновники, для спора военные использовали всего несколько коротких слов. Слова доверенных лиц наследного принца среди министров были подобны цветам, падающим с неба, их рты пересохли от многочисленных речей. Но в конце концов все, что они получали от другой стороны: «В самом деле? Я в это не верю».
Когда его спрашивали, почему генерал У не верит, генерал У добавлял: «Я не могу вам сказать. В любом случае то, что вы сказали, звучит странно».
Главный министр был уже стар. Кроме того, у него был гордый и непреклонный характер. Услышав ответ генерала У, он поперхнулся, не в силах сделать вдох. Он чуть не потерял сознание посреди зала.
Сяо Чэн сидел в кресле под троном дракона. Его лицо было черным, как дно горшка. Кончики его пальцев постукивали по подлокотнику, а поза свидетельствовала о том, что он предчувствует неприятности. После того как главный министр был вынесен из зала, сквозь стиснутые зубы он наконец сказал: «Хватит».
Все остановились и повернулись, чтобы посмотреть на него.
Сяо Чэн глубоко вздохнул. «Позвольте нам подумать над этим вопросом».
Эти генералы могут быть прямолинейными по характеру, но это не значит, что они глупы. Все они знали, что когда наследный принц сказал это, он планировал затянуть принятие решения, предпочтительно до тех пор, пока Гу Фучжоу не покинет столицу.
И поэтому они подняли еще больший шум. Даже после утреннего суда дело оставалось нерешенным; один за другим они отправились к наследному принцу. Все эти люди обладали военными заслугами. Один или два были ничем, но когда десятки из них объединились, Сяо Чэн даже не смог разжаловать их. Единственное, что он мог сделать – это избегать их. Когда военные чиновники увидели это, они разделились на две группы. Одна группа писала наследному принцу письмо за письмом, давая ему советы по этому вопросу. Другая группа вырвала страницу из книги гражданских чиновников; они преклонили колени у дверей зала Циньчжэн, настаивая на том, что останутся на коленях до тех пор, пока наследный принц не даст им аудиенцию.
Во дворце царил хаос, но резиденция генерала Гу была сценой хороших времен и стабильного мира.
Ветер разносил сладкий аромат лотосов, было отчетливо слышно, как роса капает на бамбук. У пруда стояли два решетчатых кресла, за ними стоял навес от солнца, обеспечивающий тень. Когда Линь Цинюй пришел, чтобы доставить лекарство генералу, Гу Фучжоу лежал в кресле и держал в руках удочку, ловя рыбу. Рядом с ним стоял ледяной красный виноград, выловленный из колодезной воды.
«Императорский лекарь Линь. – Гу Фучжоу снял соломенную шляпу с другого кресла. – Должно быть, в дороге было жарко. Садитесь и съешьте немного фруктов».
Линь Цинюй посмотрел на кристально чистые капли воды на красном винограде. «Мой недолговечный муж, как и генерал, любил есть ледяные блюда летом».
Щеки жующего Гу Фучжоу замерли.
Линь Цинюй сделал вид, что не заметил этого, и продолжил: «К сожалению, он был так слаб, что даже не мог есть ничего холодного. В прошлом году от жадности он съел несколько красных виноградин, заболел и чуть не умер».
Гу Фучжоу тихо рассмеялся: «Это... звучит жалко».
«Если есть загробная жизнь, я надеюсь, что у него здоровое тело. Может быть, тогда он сможет съесть весь ледяной красный виноград летом, чтобы удовлетворить свою тягу».
«Наверное, это возможно, – сказал Гу Фучжоу. – Говорят, чем больше тебе не хватает, тем больше ты хочешь. Может быть, как только он перевоплотится, он будет есть то, что не мог есть раньше. Он будет есть их, пока не наестся до отвала».
Кажется, Линь Цинюй понял, почему Гу Фучжоу настоял на том, чтобы он посмотрел за поднятием каменного замка.
…...Такой глупый.
Линь Цинюй наблюдал, как Гу Фучжоу одну за другой глотает красные виноградины, и сказал: «Поедание фруктов на ночь заставит вас набрать вес. Сегодня генералу Гу придется удвоить свои тренировки».
Услышав это, Гу Фучжоу немного поник. «Я тренируюсь. Рыбалка – это тоже своего рода упражнение».
«Вы двигались?»
Гу Фучжоу повернул запястье. «Вот я двинулся».
Линь Цинюй предупредил: «30-летний мужчина не похож на подростка. Если вы хотя бы немного расслабитесь, то можете набрать вес. Учитывая фигуру генерала, если мышцы вашего тела заменятся жиром, вы не боитесь, что в будущем не сможете жениться?
Гу Фучжоу долго молчал. Он закрыл лицо руками и с болью в голосе сказал: «Позже я буду поднимать тяжести».
Пока они разговаривали, удочка задрожала. Глаза Гу Фучжоу загорелись, и он умело потянул и поднял удочку.
«Раньше я не понимал, почему мой отец так любит рыбалку. Но теперь я понимаю. – Гу Фучжоу вздохнул. – Это гораздо веселее, чем цуцзюй и поло. И это не будет так утомительно».
«У генерала с детства нет ни отца, ни матери, так откуда же взялся этот отец?» – спросил Линь Цинюй.
Гу Фучжоу загадочно улыбнулся. «А как вы думаете?»
«Не могу сказать», – легкомысленно ответил Линь Цинюй.
«Конечно, я имею в виду моего приемного отца. Вашего отца».
Кивнув в знак согласия, Линь Цинюй сказал: «Мой отец действительно любит рыбалку».
Линь Цинюй наблюдал, как Гу Фучжоу долго ловил маленького гольца. Он встал, чтобы уйти.
«Как только генерал разберется с делами, вы можете приехать в мою резиденцию, чтобы засвидетельствовать почтение моему покойному мужу».
Глаза Гу Фучжоу загорелись ярче, чем когда он поймал эту рыбу. «Хорошо».
Генералы поднимали шум уже два дня, но Сяо Чэн все еще не сдавался. Было видно, что в будущем он станет чрезмерно тщеславным монархом, для которого его слово было законом. Теперь этот вопрос выходил за рамки удаления охранников от Гу Фучжоу; теперь он касался всех военных чиновников Даюй. Сяо Чэн осмелился принять такое упрямое решение, когда он был всего лишь наследным принцем, еще даже не императором. В будущем, когда он взойдет на трон, разве у генералов будут хорошие плоды?
Линь Цинюй прошел мимо зала Циньчжэн и издалека увидел большую группу людей, окруживших дверь. Удивительно, но некоторые из них выглядели так, как будто пытаются ворваться во дворец. Каким бы непреклонным ни был Сяо Чэн, это не продлится долго.
Когда его дежурство закончилось, Линь Цинюй отправился прямо в Императорскую медицинскую канцелярию. После понижения в должности его отца и расследования дела Гу Фучжоу многие люди в Императорской лечебнице открыто бросали на него ехидные взгляды. Раньше они тайно сплетничали, но теперь громко разговаривают в его присутствии. К счастью, у них не хватило смелости что-либо сделать, и Линь Цинюй просто рассматривал их, как пустое место.
Под руководством гениального лекаря с южной границы Линь Цинюй уже начал практиковать некоторые простые техники Гу. Он оставался в Зале Тысячи Трав до поздней ночи, когда внезапно услышал звук открываемой аптеки. Он смутно догадывался, кто это был. Он взял подсвечник и пошел посмотреть. Конечно же, все было так, как он и предполагал.
«Императорский телохранитель Шэнь».
Увидев его, Шэнь Хуайши машинально заложил руки за спину и, пряча взгляд, произнес: «Императорский лекарь Линь».
Линь Цинюй оглядел его с ног до головы. «Ты снова ранен?»
Выражение лица Шэнь Хуайши было странным. «Нет».
«Тогда что ты делаешь в Зале Тысячи Трав?»
Для теневых стражей отряда Тяньцзи травмы были обычным делом. Большинство задач Шэнь Хуайши должны выполняться в тайне. Иногда было неудобно обращаться за помощью к императорскому лекарю. И поэтому они приходили в Императорскую медицинскую канцелярию, чтобы получить лекарство от своих ран. Во всяком случае Линь Цинюй не знал ни одного другого теневого стража, который мог бы свободно входить и выходить из Императорской медицинской канцелярии, кроме Шэнь Хуайши. Говорили, что это была привилегия, данная ему наследным принцем.
Шэнь Хуайши запнулся и не смог придумать ответа. Линь Цинюй вытянул руку перед собой. «Дай это».
Шэнь Хуайши: «…»
Если честно, то это было странно. Линь Цинюй, очевидно, был просто императорским лекарем. У него не было навыков боевых искусств, и он не смог бы выдержать даже одного его удара. Но стоя перед ним под этими холодными, как лезвия, глазами, Шэнь Хуайши молча достал предмет, который прятал за спиной.
Это была маленькая баночка с мазью. После всего лишь одного взгляда Линь Цинюй уже знал, для чего используется мазь.
Линь Цинюй шагнул вперед и отодвинул воротник Шэнь Хуайши в сторону. Он увидел, что его ключицы покрыты красными отметинами. «Он так груб с тобой в постели?» – холодно спросил он.
Шэнь Хуайши сделал два шага назад, прикрыл шею и покраснел. «Императорский лекарь Линь!..»
«Иди сюда. – Линь Цинюй вернулся на свое место и достал серебряную иглу из медицинской аптечки. – Дай мне руку».
Шэнь Хуайши протянул руку, сам толком не зная зачем. Линь Цинюй пронзил серебряной иглой кончик пальца Шэнь Хуайши, и ярко-красная кровь потекла в плошку с Гу. Линь Цинюй некоторое время наблюдал за происходящим, а затем удивленно сказал: «Оказывается в тебе нет Гу».
«Почему императорский лекарь Линь думал, что во мне есть Гу?» – спросил Шэнь Хуайши.
«Ты так искренне предан и глубоко любишь наследного принца, хотя он жестоко с тобой обращается. Я не могу придумать другой причины, кроме Гу безумной любви в твоем теле».
Шэнь Хуайши криво улыбнулся. «Императорский лекарь Линь, почему вы всегда… смотрите на меня свысока?»
Линь Цинюй посмотрел на него и ответил: «Это не я смотрю на тебя свысока. Ты сам пренебрегаешь собой».
Глава 53.
Хотя Линь Цинюй не считал Шэнь Хуайши другом, но все же понимал его опыт. Шэнь Хуайши и Сяо Чэн знали друг друга с детства. Он совершенствовал своё мастерство в боевых искусствах, чтобы защитить принца, и он уже поставил себя в положение верного слуги. Шэнь Хуайши был упрямым человеком, и Сяо Чэн спас ему жизнь. Таким образом, в отношениях с наследным принцем он был очень послушным и покорно подчинялся.
Честно говоря, Шэнь Хуайши был очень квалифицированным слугой. Но он хотел не верного слугу Сяо Чэна, скорее, он хотел шахматную фигуру, которая могла бы убить наследного принца. К настоящему моменту он много раз пытался, но все безрезультатно. Если он хотел использовать способности Шэнь Хуайши для себя, словесной стимуляции было недостаточно, требовались более жестокие методы.
Встретившись с молчанием Шэнь Хуайши, Линь Цинюй не стал продолжать. «Покажи мне свою рану».
Мазь, которую использовал Шэнь Хуайши, обычно использовалась наложницами во дворце после того, как они впервые получили милость императора. Из этого можно было предположить, что рана Шэнь Хуайши была в месте, которое было слишком неловко упоминать.
Шэнь Хуайши внезапно поднял голову. Краснота, которая только что исчезла с его лица, снова поднялась. Он был слишком потрясен, чтобы говорить.
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Как лекарь, нет ничего, чего я никогда не видел».
Шэнь Хуайши резко встал и быстро сказал: «Это всего лишь незначительная рана. Мне еще нужно кое-что сделать…»
«Даже с твоим телосложением, ты уже достиг точки, когда тебе пришлось прийти за лекарством в Зал Тысячи Трав. Это означает, что травма определенно нелегкая. Не нужно возражать, я не интересуюсь мужчинами», – сказал Линь Цинюй и бессознательно замолчал, смутно почувствовав, что что-то не так.
Шэнь Хуайши чуть не опустился на колени и умолял Линь Цинюй замолчать: «Спасибо, императорский лекарь Линь, я лучше вернусь к себе».
Как только он обернулся, то услышал мужской голос из-за двери. «Уже так поздно. Кто там говорит?»
Линь Цинюй узнал голос лекаря шестого класса Хун Чанфэна. Он и Хун Чанфэн поссорились из-за задержки с доставкой противоядия. Раньше Хун Чанфэн был относительно сдержанным. Но с тех пор как отец Линь Цинюй был понижен в должности, Хун Чанфэн больше не скрывал своей ненависти к нему – постоянно бросал перед ним «супруга-мужчина», назначая ему смены по вечерам, посылая его выполнять задачи, которые обычные люди не хотели бы делать. Например, осматривать самую вспыльчивую и злую старую тайфэй во дворце или брать на себя самые отвратительные болезни.
Линь Цинюй было все равно. Вероятно, на нем сказывалось влияние Ху Цзи, теперь он одинаково относился ко всем пациентам; даже если это был раб, это все равно была жизнь. Но если Хун Чанфэн хотел поссориться с ним за пределами этих вопросов, он не собирался отступать.
Конечно же, как только Хун Чанфэн увидел его, то впился взглядом и сказал: «Комендантский час уже прошел, зачем вы прокрались в Зал Тысячи Трав?»
Линь Цинюй холодно сказал: «Император позволил мне свободно входить и выходить из Императорской медицинской канцелярии. Вы знаете значение слова „свободно“»?
Хун Чанфэн был ошарашен, не в силах возразить. Не желая терять лицо, он указал пальцем на Шэнь Хуайши и спросил: «Кто ты, и что держишь в руке?»
Шэнь Хуайши поджал губы. По-видимому, он не хотел раскрывать свою личность. Линь Цинюй сказал: «Он мой друг».
На мгновение Шэнь Хуайши застыл, ошеломленно глядя на профиль Линь Цинюй, в его всегда смиренных глазах появился блеск.
Хун Чанфэн подумал, что у него наконец-то есть что-то на Линь Цинюй, и поспешно выпалил: «Император разрешил свободный вход и выход в Императорскую медицинскую канцелярию вам, но не вашим друзьям. Линь Цинюй, вы привели постороннего посреди ночи и даже позволили своему другу забрать вещи из Зала Тысячи Трав. Неужели вы не уважаете правила?»
Шэнь Хуайши открыл рот, чтобы объяснить, но был остановлен словами Линь Цинюй: «Это была моя небрежность. Завтра я пойду к Чу Юань Пану, чтобы признать свою ошибку и попросить наказания. Шэнь-сюн, сначала верни лекарство».
Хун Чанфэн самодовольно улыбнулся. «Вам лучше пойти самому, иначе не вините меня за то, что я пренебрегаю дружбой между коллегами».
После того как Хун Чанфэн ушел, Шэнь Хуайши виновато сказал: «Это я втянул вас в это дело».
«Необязательно. – Линь Цинюй слегка улыбнулся. – Может быть, ты только что помог мне».
Шэнь Хуайши удивился: «Помог?»
«Да или нет, зависит от того, насколько наследный принц заботится о тебе».
Шэнь Хуайши тихо сказал: «Как Его высочество может заботиться обо мне?»
Линь Цинюй никак не прокомментировал его слова, лишь ответив: «Узнаем, как только проверим».
На следующий день в Императорской лечебнице Хун Чанфэн постоянно смотрел на Линь Цинюй. Во время обеда он не забыл «любезно» напомнить ему: «Императорский лекарь Линь, когда вы собираетесь пойти к Чу Юань Пану, чтобы получить наказание?»
Линь Цинюй даже не посмотрел на него. «Уже иду».
Чу Чжэндэ не сидел с обычными императорскими лекарями в Императорской лечебнице, у него была своя комната. Не так давно эта комната принадлежала отцу Линь Цинюй.
Линь Цинюй постучал в дверь, услышал «войдите», толкнул дверь и вошел: «Чу Юань Пань».
Чу Чжэндэ писал рецепт для императора, и даже если бы он писал, пока его волосы не поседели и не выпали, он не смог бы придумать ничего свежего и полезного. Он сдержал свое разочарование. Увидев, что это был Линь Цинюй, естественно, он не показал хорошего выражения лица. «О, какой редкий гость. Императорский лекарь Линь никогда не проявлял уважения к этому старику. Для того чтобы вы пришли ко мне, у вас должно быть что-то важное для обсуждения».
Линь Цинюй пришел не для того, чтобы вести пустые разговоры. Он сразу перешел к делу: «У меня есть метод, который может улучшить состояние Его величества».
Чу Чжэндэ пристально посмотрел на него.
«У тебя? Что ты можешь сделать? – Не дожидаясь ответа Линь Цинюй, он сказал: – Может быть, как и твой отец, ты хочешь использовать Гу на Сыне Неба?»
Линь Цинюй сказал: «Чу Юань Пань должен четко знать в своем сердце, бесполезна ли техника Гу с южной границы или нет».
Старик умерил сарказм в своих речах, и его отношение стало более искренним.
«Центральные равнины находятся далеко от южной границы, и когда простые люди слышат о Гу, они сразу же отвергают его. Кроме того, было дело о том, что императорская наложница замышляла убить предыдущего императора с помощью Гу. Его величество остается правителем своей земли, как императрица и наследный принц могли позволить этим грязным существам проникнуть в тело Его величества?»
«Если это „грязное существо“ умрет, а затем вы разотрете его в порошок и используете в качестве лекарства, хотя эффект не так хорош, как у живого Гу, он все равно может облегчить страдания от головной боли».
Чу Чжэндэ с усмешкой сказал: «Для молодых людей всегда так легко говорить глупости. Нет ни медицинских добавок, ни рецептов. Вы смеете позволять Его величеству использовать мертвого Гу, в чем разница между этим и убийством императора?»
«Вместе с лекарем с южной границы мы уже нашли подходящую медицинскую добавку и сформулировали рецепт. – Линь Цинюй достал из рукава результаты совместной работы в течение последних нескольких дней. – Это рецепт и дозировка».
Чу Чжэндэ был ошеломлен. Он недоверчиво посмотрел на Линь Цинюй, затем схватил рецепт, жадно глядя на него.
«Чу Юань Пань может сначала проверить лекарство, а затем принять решение. – Линь Цинюй равнодушно сказал: – Тогда я уйду».
Пока Линь Цинюй и Чу Чжэндэ разговаривали, Ху Цзи отправился в Восточный дворец. Сяо Чэн был обеспокоен протестом военных чиновников в последнее время и в течение последних двух дней не мог спать. Этим утром, когда принц пришел отдать дань уважения наложнице Чэнь, она заметила, что цвет его лица не очень хорош, и приказала Ху Цзи отправиться в Восточный дворец для проверки.
Ху Цзи проверил пульс Сяо Чэна и сказал: «Ваше высочество в порядке, но вял из-за слишком малого сна. Этот чиновник пропишет Вашему высочеству успокаивающее лекарство. После приема лекарства Ваше высочество должно лучше спать».
Сяо Чэн закрыл глаза и поднял руку, чтобы дать сигнал Ху Цзи уйти, но тот снова заговорил: «У этого скромного чиновника есть еще одно дело, о котором нужно доложить Вашему высочеству».
«О? – Сяо Чэн открыл глаза и медленно произнес: – Ты, императорский лекарь, о чем ты можешь доложить нам?»
«Прошлой ночью императорский телохранитель Шэнь пришел в Императорскую медицинскую канцелярию, чтобы получить лекарство, но его выгнал императорский лекарь Хун Чанфэн. Рана императорского телохранителя Шэня казалась не легкой, он очень неловко шел. Позже, когда этот скромный чиновник спросил, то узнал, что он был одним из людей Вашего высочества. – Ху Цзи достал из своей аптечки коробку мази. – Этот скромный чиновник беспокоился, что из-за этого императорский телохранитель Шэнь может задержать лечение, поэтому сегодня я принес лекарство сюда».
Сяо Чэн был в плохом настроении. Услышав, что над его теневым стражем кто-то издевался снаружи, наследный принц нахмурился и холодно произнес: «Значит, произошло такое».
Ху Цзи почтительно сказал: «Императорский лекарь Хун не знал о личности императорского телохранителя Шэнь и думал, что он вор, который пробрался внутрь. Вот почему возникло такое недоразумение».
Вчера Сяо Чэн выместил свою злобу на Шэнь Хуайши. Он не ожидал, что тот еще даже не принял лекарства.
«Что за идиот».
В Императорской лечебнице Хун Чанфэн, вытянув шею, наблюдал, как Линь Цинюй выходит из комнаты Чу Чжэндэ, предвкушая хорошее развлечение. Неожиданно он получил не развлечение, а приказ наследного принца.
«Хун Чанфэн был небрежен в своих обязанностях и проявлял неуважение к наследному принцу. Отныне он освобождается от должности императорского лекаря и никогда больше не сможет занять ее».
Глаза Хун Чанфэна расширились, и он рухнул на пол. Прежде чем он успел понять, что произошло, его уже вытащили два евнуха.
Время быстро летело, и вот генералы поднимают шум уже три дня подряд. Многие гражданские чиновники больше не могли этого выносить и ради стабильности двора посоветовали наследному принцу прекратить расследование дела генерала Гу. После столь долгого расследования ничего не было найдено, вместо этого дело генерала повергло суд в смятение; продолжать настаивать было действительно неразумно. Однако наследный принц был упрям, молод и энергичен. Ему не нравилось, когда его заставляли сдаваться, он отчаянно защищал свое достоинство наследного принца. Итак, дело зашло в тупик.
Когда Линь Цинюй и Гу Фучжоу заговорили об этом, и генерал, скорбя и сокрушаясь, сказал: «Как они могли так смутить наследного принца? Я слышал, что из-за этого вопроса наследный принц был так зол, что ему нужно было показаться императорскому лекарю. Если наследный принц столкнется с каким-то неожиданным несчастьем, как мне встретиться с народом этой земли. Единственное, что я мог бы сделать, это извиниться своей смертью».
Двое охранников отряда Тяньцзи, охранявших дверь, молча переглянулись.
Первые несколько раз, когда Линь Цинюй доставлял лекарство, Гу Фучжоу стоял. Позже он обычно сидел. Сегодня Гу Фучжоу... лежал.
Линь Цинюй сказал: «Генерал, встаньте и выпейте свое лекарство».
Гу Фучжоу, который уже закончил горевать и причитать, лениво сказал: «Императорский лекарь Линь, пожалуйста, принесите лекарство сюда».
Линь Цинюй принес лекарство к его кровати. Гу Фучжоу поднял голову. Он даже не полностью поднялся. Он допил свое лекарство в таком положении, затем передал чашу с лекарством обратно Линь Цинюй, мирно откинувшись на спину.
Линь Цинюй не мог не спросить: «Как долго генерал спал сегодня?»
«Я был в постели с обеда».
«Тогда где же вы обедали?»
Гу Фучжоу подмигнул и ответил: «В постели».
Генерал подмигнул. Этот жест, появившийся на серьезном и суровом лице высокого и внушительного тридцатилетнего высокого мужчины, был… Линь Цинюй просто не мог смотреть на него.
«Генерал, так дальше не может продолжаться. Это было бы нормально, если бы вы были больным ребенком. Сейчас вы сильный и здоровый мужчина. Как вы можете каждый день просто лежать здесь и ничего не делать. Только не говорите, что вы действительно хотите быть калекой?»
«Сказать по правде, императорский лекарь Линь, с тех самых пор как я смог забрать свою жизнь у владыки ада, на меня снизошло прозрение».
«Что понял генерал?»
«Если мечта человека – быть бездельником, то в чем разница между этим и жизнью свободной от всех забот и тревог?»
«…»
Гу Фучжоу протяжно вздохнул.
«Вы не знаете, какими были мои прошлые дни. Я просыпался раньше петухов и ложился спать позже собак. В течение дня я страдал, разбираясь с трудностями своих подчиненных, и когда наконец мог поспать ночью, то сталкивался с тайными атаками вражеских войск. Нет ни одной спокойной минуты, которую я мог бы провести в постели. Я вынужден встать и бежать, спасая свою жизнь. Можете ли вы представить себе такие страдания? – Гу Фучжоу снова подчеркнул: – Я не мог оставаться в постели даже на мгновение!»
Линь Цинюй не смог сдержать улыбку. «Так вам и надо».
Гу Фучжоу посмотрел на него и улыбнулся, не в силах сдержаться. Хотя он ясно знал, что угроза еще не полностью устранена, он все же сказал имя, о котором думал все время, пока был жив: «Цинюй…»
В груди Линь Цинюй стало жарко. Он знал, что сейчас не лучшее время, но не мог не ответить ему: «...Хм?»
«Ты сильно похудел. – Гу Фучжоу не хотел делать атмосферу слишком грустной и с улыбкой добавил: – В то время как я стал намного сильнее. Ты сердишься?»
Линь Цинюй: «…»
Он был зол – так зол, что хотел отравить Цзяна и заставить его снова заболеть.
Глава 54.
Линь Цинюй наблюдал, как Гу Фучжоу заканчивает принимать лекарство, и даже проверил его пульс. «Яд Небесного паука в теле генерала почти полностью рассеялся. Не должно быть никаких побочных эффектов».
Гу Фучжоу уже давно ожидал этого и равнодушно сказал: «Ваш отец остался рядом со мной в Юнляне, так что, конечно, никаких проблем быть не могло».
Сердце Линь Цинюй слегка дрогнуло. Он всегда хотел кое-что спросить у Гу Фучжоу, но… посмотрел в сторону двери и сказал: «Уже поздно, этот скромный чиновник вернется первым. – В конце он не забыл напомнить ему: – Генерал, вы должны помнить, что нужно поднимать тяжести».
На него смотрели две пары глаз из отряда Тяньцзи, и Гу Фучжоу мог только отпустить его, как бы он ни хотел обратного.
«Хорошо, – сказал он так, словно ему не для чего было жить, – я полежу еще часок, а потом пойду поднимать тяжести».
Линь Цинюй встал и услышал движение за дверью. Пришел еще один человек из отряда Тяньцзи. Увидев это, Гу Фучжоу сел в кровати, в его тоне звучало легкое волнение. «Еще не время менять охрану».
Если это не смена охранников, то…
Они увидели, как новоприбывший что-то сказал этим двоим, и они втроем вошли и опустились на колени, приветствуя Гу Фучжоу. Один из них сказал: «Его высочество наследный принц усилил оборону вокруг столицы, добавив больше патрулей. В будущем о безопасности генерала позаботится охрана резиденции. Мы возвращаемся в отряд Тяньцзи».
Линь Цинюй с облегчением вздохнул. Ему показалось, что перед его глазами открылась широкая панорама. Губы Гу Фучжоу медленно изогнулись в улыбке: «Вы все много работали. Будьте осторожны, я не буду вас провожать».
Как только охранники отряда Тяньцзи ушли, и прежде чем Линь Цинюй успел что-то сказать, человек позади него подхватил его и обнял, заставив сесть на кровать.
Когда Гу Фучжоу впервые вернулся в резиденцию, кровать все еще была очень жесткой кроватью из досок. Он не мог вынести такой обиды и немедленно заставил Юань Иня поменять ее на большую кровать. Она была завалена мягкими постельными принадлежностями и даже покрыта прохладным шелком. Спать на ней летом было и мягко, и прохладно.
Однако Линь Цинюй почувствовал только мягкость. Тело Гу Фучжоу было похоже на печь. В объятиях Гу Фучжоу все его тело было горячим.
«Цинюй, я вернулся, – сказал Гу Фучжоу глубоким голосом. – Прости, я такой бесполезный. Я вернулся поздно».
Линь Цинюй закрыл глаза и легонько похлопал Гу Фучжоу по спине. «Я знаю. Ты много работал».
«Вся эта тяжелая работа была бесполезна. Я все равно не смог вернуться вовремя. – Думая об этом, Гу Фучжоу не сдержал ругательств: – Черт бы побрал этого Сяо Чэна! Он действительно достоин быть главным героем. Его так чертовски трудно одурачить… Забудь об этом, давай не будем говорить о нем. Сначала обнимашки».
Руки вокруг Линь Цинюй обхватили его сильнее. Линь Цинюй обняли так сильно, что он едва мог дышать. Как раз когда он собирался попросить Гу Фучжоу отпустить, он услышал, как тот вздохнул: «Сердце бьется так быстро...»
Линь Цинюй инстинктивно возразил: «Мое – нет».
«Я имел в виду свое. Но на этот раз, как бы быстро ни билось мое сердце, я не упаду в обморок», – удовлетворенно сказал Гу Фучжоу.
Воспоминания нахлынули, и Линь Цинюй тоже рассмеялся. «Ну, если ты не отпустишь меня, то в обморок упаду я».
Только тогда Гу Фучжоу отпустил его. Он сидел, скрестив ноги, на кровати, а Линь Цинюй сел у кровати. Некоторое время они молча смотрели друг на друга при тусклом свете свечей. Гу Фучжоу первым опустил глаза. С его нынешним цветом лица, даже если бы он покраснел, Линь Цинюй не смог бы заметить румянца.
Линь Цинюй внимательно посмотрел на лицо Гу Фучжоу. Черты лица четкие и глубокие, а стиль совершенно иной, чем у красивого и благородного сына. Только эти глаза оставались ослепительно яркими и блестящими, как звезды.
Линь Цинюй увидел, что на кончике его брови был неглубокий шрам; он почти касался его глаза. Этот шрам выглядел очень новым. Он, должно быть, получил его два или три месяца назад.
Линь Цинюй поднял руку, погладил шрам кончиками пальцев и спросил: «Как ты переселился в генерала Гу?»
Гу Фучжоу вздохнул. «Не знаю, я очень испугался, когда проснулся».
Когда он проснулся после своей первой смерти, то увидел классическую красавицу в свадебном платье. Во второй раз он увидел дородного мужчину в палатке. Разрыв был просто слишком большим, и с ядом, циркулирующим в его теле, он чуть не умер там же. Только когда он увидел своего тестя, то понял, что все еще был в Даюй. Он находится в одном мире с Линь Цинюй.
Его сильное желание выжить заставило его продержаться еще два дня, которые понадобились тестю, чтобы найти противоядие и вытащить его из врат ада.
«Отправленные на поле боя генералы не могут вернуться в столицу без императорского указа. Они даже не могут написать письмо своей семье. Я знал, что не смогу вернуться в ближайшее время, поэтому сначала я признал твоего отца своим приемным отцом и упомянул об этом в докладе. Я думал, что как только Сяо Чэн узнает, что ты мой приемный брат, то не должен делать с тобой ничего чрезмерного».
Линь Цинюй вспомнил все, что произошло за последние полгода, и сказал: «Личность приемного брата генерала Гу действительно спасла меня от многих неприятностей». Но это было только тогда, когда Сяо Чэн был трезв. В день рождения Цзинчунь, напившись, Сяо Чэн хотел силой овладеть им. Если бы не Шэнь Хуайши, сейчас он, вероятно, не смог бы увидеть Гу Фучжоу.
«Позже я продолжал умолять о возвращении в столицу, но эти два идиота, император и Сяо Чэн, просто не позволили мне», – говоря об этом, Гу Фучжоу пришел в ярость. В то время его сердце горело от тревоги. Он страдал бессонницей впервые за свои 18 лет жизни. Он не мог хорошо спать всю ночь, и из-за этого потерял много волос.
«Прежде чем я это понял, скоро должно было исполниться сто дней с моей смерти. У меня не было выбора, кроме как найти способ сначала сообщить тебе, что я все еще жив».
Линь Цинюй сказал: «Итак, никогда не было никакого секретного письма Западного Ся. Ты все это выдумал».
«Верно. Но когда я вернулся в столицу, то обнаружил, что обычные люди никогда не слышали о „если нечетное, изменится; если четное, остается неизменным“. Тогда я понял, что Сяо Чэн не сделал, как я просил. Когда я спросил тебя о секретном коде под бдительным взглядом отряда Тяньцзи, ты спокойно сказал, что никогда не слышал об этом. Тогда я догадался, что ты уже знаешь».
Линь Цинюй кивнул. «Я услышал этот код от маленького евнуха в зале Циньчжэн на сотый день после твоей кончины».
«Тебе потребовался сотый день, чтобы услышать это? – Гу Фучжоу почувствовал себя немного расстроенным. – Тогда в то время тебе было очень грустно?»
Линь Цинюй сделал паузу, но сказал: «Все было прекрасно».
Гу Фучжоу посмотрел на него. «Ты плакал?»
Линь Цинюй покачал головой.
Гу Фучжоу вздохнул с облегчением и с улыбкой сказал: «Какое жестокое сердце, императорский лекарь Линь. Ты не пролил ни единой слезинки для меня».
Линь Цинюй тихо сказал: «Ты вернулся, не так ли?»
«Это я, я снова вернулся. – Гу Фучжоу глубоко вздохнул. – Отныне я буду рядом с тобой и буду жить праздной жизнью, пока не умру».
При слове «праздной» Линь Цинюй не знал, растрогаться или онеметь от такой наглости.
«Поскольку ты уже отправил секретный код в столицу, почему тебе так не терпелось вернуться? Ты должен знать, что твои действия были слишком подозрительными, и учитывая, насколько параноидально подозрителен Сяо Чэн, он определенно не отпустит тебя».
«Я знаю, но не смог придумать ничего другого. Во-первых, я не мог гарантировать, что код достигнет твоих ушей; во-вторых... – Гу Фучжоу замялся, но сказал: – Я смутно помнил, что день рождения принцессы Цзинчунь приходится на лето».
Выражение лица Линь Цинюй слегка изменилось. «Я должен был умереть в день рождения Цзинчунь, верно?»
«Как ты?.. – Гу Фучжоу широко распахнул глаза. – Сяо Чэн протянул к тебе свои руки?»
«Угу. – В тоне Линь Цинюй была нотка обиды, которую даже он сам не заметил. – Он схватил меня за руку».
«Блять! – воскликнул Гу Фучжоу и спросил: – Какая рука?»
Линь Цинюй протянул левую руку и сказал: «Эта».
Гу Фучжоу взял его руку в свои руки и потер пару раз. «Он прикасался к тебе где-нибудь еще?»
«Нет, – с усмешкой сказал Линь Цинюй. – В середине попытки принудить меня, он изменил цель и переключился на Шэнь Хуайши».
Гу Фучжоу молчал. Тысячи и тысячи слов слились в одну фразу: «Этот сучий насильник».
Линь Цинюй спросил: «Как я умер изначально? Это была рука Сяо Чэна или меч Шэнь Хуайши?»
«Ты хотел умереть вместе с Сяо Чэном, но на полпути появился Шэнь Хуайши. Он заблокировал смертельный для Сяо Чэна удар. Когда ты увидел, что твоя попытка убийства провалилась, ты без колебаний проглотил приготовленный яд...» – Гу Фучжоу не мог продолжать. Даже если это был просто оригинальный сюжет, он все равно не мог принять это.
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Звучит похоже, я бы действительно мог так сделать».
Гу Фучжоу с сожалением сказал: «Я должен был раньше принять решение вернуться».
«Когда ты сказал „принять решение“, ты имел в виду позволить моему отцу дать тебе яд Небесного паука?
Гу Фучжоу с горечью признался: «Я не хотел, но если бы я этого не сделал, то вообще бы не смог вернуться».
Кадык Линь Цинюй дернулся. «Глупости».
Гу Фучжоу улыбнулся. «Твой отец помог мне контролировать дозировку яда Небесного паука. Если бы я мог вернуться в столицу вовремя, все было бы хорошо. Не волнуйтесь, все было в рамках моего плана».
Это было вполне ожидаемо. Все, включая наблюдение отряда Тяньцзи. На самом деле, за ним начали следить еще до возвращения в столицу. Он отправил десятки писем об отставке, что уже вызвало подозрения императора и Сяо Чэна. В то время теневые стражи отряда Тяньцзи уже проникли в Юнлян и с тех пор следовали за ним.
Он думал о том, чтобы заявить о себе Линь Цинюй, как только вернется. Даже под взглядами отряда Тяньцзи если напрячь все силы, то можно узнать друг друга. Но Сяо Чэн тщательно исследовал окружающих его людей, и он уже вовлек в это тестя. Он не хотел бросать подозрения и на Линь Цинюй, поэтому ему пришлось терпеть до поры до времени.
Жаль, он не мог скрыть чувство, что скучает по кому-то. А учитывая насколько умным был Линь Цинюй, в конце концов, он все же узнал его. Линь Цинюй знал текущую ситуацию и не действовал опрометчиво. Они двое так долго действовали с молчаливым пониманием, и только теперь смогли освободиться.
Линь Цинюй на мгновение замолчал и спросил: «Ты сделал все это, даже рискуя отравиться, только чтобы вернуться ко мне?»
Гу Фучжоу без колебаний сказал: «Если не для этого, то для чего?»
Линь Цинюй закрыл глаза, повернул голову и перестал смотреть на него.
«Цинюй?»
«…»
Гу Фучжоу увидел, что уголки глаз Линь Цинюй покраснели. Некоторое время он был в растерянности, затем улыбнулся и сказал: «На самом деле, это не совсем для тебя. Разве я тебе не говорил? Мои дни в Юнляне были такими тяжелыми и утомительными. На моих плечах лежали жизни 300 000 солдат армии Чжэнси. Даже когда я пытался бездельничать на работе, меня беспокоила совесть. Если бы мне пришлось страдать еще хоть один день, я думаю, что моя жизнь сократилась бы на год. – Он взял волосы Линь Цинюй и поиграл ими в руке. – Мое отчаянное возвращение было также ради меня самого».
Редкое чувство нежности Линь Цинюй мгновенно испарилось. «Как и ожидалось от тебя».
«Да, это я, это я. Так что не грусти, не плачь».
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Я не плакал, когда ты умер, зачем мне плакать теперь, когда ты жив».
В течение последних нескольких месяцев Гу Фучжоу был уткой, загнанной на насест. Он знал, как важно отступать, когда враг наступал, и наступать, когда враг отступал. Если Линь Цинюй делал все, что мог, чтобы оставаться спокойным и собранным; он должен был разоблачить его. «У кого-то красные глаза, но я не скажу у кого».
Линь Цинюй: «…» Этот человек действительно совсем не изменился.
В это время внутрь поспешно вбежал Юань Инь.
«Генерал, кто-то пришел из дворца. Он говорит, что император приказал вам явиться на аудиенцию».
Гу Фучжоу ошеломленно переспросил: «Его величество? Ты уверен, что это император, а не наследный принц?
«Несомненно, это приказ императора».
Гу Фучжоу посмотрел на Линь Цинюй. «Разве болезнь императора не достаточно серьезна?»
Линь Цинюй встал и спокойно поправил свою официальную одежду. «Я спас его».
Глава 55.
Император был серьезно болен, Министерство ритуалов уже готовилось к его похоронам. Неожиданно Чу Чжэндэ изменил рецепт лекарства, и после того, как император выпил его, не прошло и двух дней, как его состояние улучшилось, и император очнулся.
Нынешний император правил без вины, но и без заслуг. Он находится на троне уже более 20 лет, но не добился больших достижений, но и не растратил семейное состояние. Он, в своей посредственной манере, охранял страну, оставленную его предками. Хотя он был подозрительным человеком, он был прилежен в государственных делах. Как только проснулся, император вызвал наследного принца, чтобы спросить его о ситуации при дворе во время его болезни.
Не было других заслуживающих внимания вопросов, только дело Гу Фучжоу был довольно хлопотным. Еще до того, как император проснулся, на Сяо Чэна уже оказали давление, заставив отозвать охрану отряда Тяньцзи рядом с Гу Фучжоу. Однако военные по-прежнему отказывались останавливаться. Узнав, что император проснулся, один за другим они подали доклады с просьбой об аудиенции.
Лежа на кровати дракона, император бросил доклад У Гогуна к ногам Сяо Чэна. «Посмотри, что ты наделал!»
«Я не вижу, что я сделал не так. – Сяо Чэн посмотрел вперед и упрямо сказал: – В Гу Фучжоу много подозрительного. Если мы не можем узнать правду, как мы можем позволить ему свободно разгуливать по столице? Отец, неужели вы действительно доверяете ему?»
Император сердито сказал: «Ты все еще не знаешь, что ты сделал не так!»
Сяо Чэн опустился на колени и сказал: «Я прошу отца-императора разъяснить мою ошибку».
«Ты… – Император покачал головой и вздохнул. – Ты еще слишком молод».
Когда дело доходило до подозрительности, император был ничуть не лучше Сяо Чэна. Но в любом случае, просидев на троне так долго, он хорошо разбирался в искусстве сдержек и противовесов. Во всем на первое месте нужно ставить общий интерес. Да, Гу Фучжоу был действительно подозрительным, но им еще долго нельзя ссориться с ним. Хотя физически тот находился в столице, он оставался сердцем военных и трехсоттысячной армии в Юнляне. Кроме него, у Даюй не было другого Бога войны, который побеждал бы в каждой битве.
Даюй и Западное Ся воевали так много лет, что казна страны почти опустела, в бою погибло бесчисленное количество солдат. Перед лицом военных действий на северо-западе все остальное нужно отложить. Даже если в поведении Гу Фучжоу имеется много сомнительных моментов, пока он может выигрывать сражения, было не время выступать против него. Когда дела на северо-западе будут улажены, настанет время отомстить и предъявить ему все старые счеты. Кто-то все еще боится, что не сможет осудить его?
Император видел людей насквозь. Он знал, что методы Сяо Чэна были жесткими, не желающими признавать поражение, надменными и высокомерными. Когда в будущем он взойдет на трон, он никогда не пойдет по пути мудрого монарха, убеждающего людей добродетелью и охотно принимающего хорошие советы. Даже если бы он мог строго править миром, как только Сяо Чэн потеряет сердца генералов, даже если бы у него были тысячи солдат, какая от них польза?
Болезнь императора уже истощила его морально и физически. Немного отругав Сяо Чэна, он снова почувствовал усталость и упадок духа. Он позвал: «Чэн-эр».
Глаза Сяо Чэна сузились. Он не мог вспомнить, когда император в последний раз называл его так.
Император сказал: «Тщательно подумай о сердцах людей. Других, а также своем».
Человеческое сердце было самой бесполезной вещью в мире. Сяо Чэн опустил голову и незаметно усмехнулся, сказав: «Отец-император, спасибо за ваше руководство».
Сюэ Ин сказал: «Ваше величество, генерал Гу здесь».
Император собрал всю свою силу воли, чтобы держаться, и сказал: «Впусти его. Чэн-эр, ты останешься. Ты присоединишься к Чжэню в умиротворении Гу Фучжоу».
Сяо Чэн глубоко вздохнул. «Да, отец».
Через некоторое время, следуя за евнухом, в зал вошел Гу Фучжоу. Высокий и величественный мужчина был одет в военную форму, за спиной у него был темно-красный плащ, все его тело излучало холод.
Гу Фучжоу уже собирался преклонить колени и отдать честь, когда император улыбнулся и сказал: «Айцину не нужно быть таким вежливым. Сюэ Ин, уступи ему место».
Гу Фучжоу сказал: «Благодарю, Ваше величество».
Увидев улыбающееся лицо императора, Гу Фучжоу догадался о причине, по которой тот не позволил ему поговорить с Линь Цинюй при свечах, а вызвал во дворец посреди ночи.
Император первым делом спросил о его здоровье. Узнав, что остаточный яд был удален, он казался еще более довольным. Затем он продолжил, упомянув об охранниках из отряда Тяньцзи, сказав, что первоначальным намерением наследного принца было защитить его. Кто бы мог подумать, что это вызовет недовольство военных?
«Это первый раз, когда наследный принц был назначен ответственным за страну. Неизбежно, что будет вопрос, к которому он отнесется небрежно. Теперь, когда вопрос решен, я надеюсь, что айцин успокоит военных офицеров».
Замечания императора звучали так, как будто он проявлял заботу о своем подданном, хотя на самом деле он защищал своего сына. У него не было выбора, кроме как признать, что с возрастом имбирь действительно становится острее. Гу Фучжоу слегка кивнул, сдержанно говоря глубоким голосом: «Этот чиновник понимает».
Император дважды кашлянул, взял чай, переданный Сяо Чэном, и сказал: «Кстати говоря, айцину уже тридцать».
«Этому чиновнику в этом году исполняется тридцать один год». У Гу Фучжоу было плохое предчувствие. Вообще говоря, после того, как человека спрашивают о возрасте, его обычно призывают к браку.
Император улыбнулся и сказал: «Ах, тридцать один. Когда я был в твоем возрасте, у меня уже было несколько принцев. Чжэнь удерживал тебя на северо-западе и откладывал твой брак».
Даже слова, которые он использовал, чтобы убедить его жениться, были ожидаемы. Гу Фучжоу сказал: «Ситуация на северо-западе нестабильна. Этот чиновник не собирается заниматься семейными делами».
«Ты не должен так говорить. Когда ты круглый год в военных кампаниях, дома никого не остается. – Император немного подумал и сказал: – Моя седьмая принцесса в расцвете юности. Что ты думаешь, айцин?»
Сяо Чэн быстро понял намерения императора. Обручение принцессы с Гу Фучжоу, во-первых, могло успокоить военных чиновников и дать им понять, что Даюй придает большое значение генералу Гу. Во-вторых, поставить рядом с Гу Фучжоу жену было гораздо полезнее, чем охранника.
Сяо Чэн с полуулыбкой сказал: «По правде говоря, седьмая сестра долгое время восхищалась генералом Гу. Она определенно не будет возражать против этого брака».
Гу Фучжоу категорически отказался. «Я ценю восхищение седьмой принцессы, но у этого чиновника уже есть кто-то, кто ему нравится».
«Скажи мне, кто эта молодая леди? Чжэнь может одобрить ваш брак».
...И вот мы, черт возьми, снова здесь. Если тебе так нравится раздавать браки, тогда перестань быть императором. Тебе следует сменить профессию и стать свахой.
Гу Фучжоу сказал: «Тогда у меня никого нет».
Сяо Чэн холодно сказал: «Гу Фучжоу, ты думаешь, это какой-то пустяк? Если ты говоришь, что есть, значит, есть, а если нет, значит, нет?»
«Наследный принц, – отругал император, затем он мягко сказал: – Поскольку никого нет, я устрою вам с седьмой принцессой встречу в другой день. Если вы двое не можете согласиться на брак, я попрошу императрицу позволить выбрать ту, которая понравится тебе среди благородных дам. Неважно, какая из них тебе понравится, я поддержу вас».
Гу Фучжоу собирался отказаться еще раз, но император кашлянул, не дав ему возможности заговорить. «Я устал. Айцин должен уйти».
Состояние императора изменилось к лучшему. После нескольких дней выздоровления он смог вставать и сидеть. И все это благодаря Чу Чжэндэ. Император хотел щедро вознаградить его, но тот сказал императору, что не он готовил новый рецепт. Это было сделано императорским лекарем седьмого класса Линь Цинюй.
Кажется, у императора осталось впечатление об этом имени, он спросил: «Это тот самый супруга-мужчина, который придумал рецепт от эпидемии?»
Чу Чжэндэ сказал: «Да, он».
Император так долго болел. Тот, кто смог его вылечить, должно быть, обладает редким талантом. Кого волнует, был ли он супругой-мужчиной или нет?
«Тогда передай мое слово. Линь Цинюй будет повышен до императорского лекаря пятого класса».
В Даюй самой высокой должностью в Императорской лечебнице был Юань Пань пятого класса, за которым следовали помощник Юань Паня пятого класса и другие императорские лекари. Линь Цинюй спас жизнь императору, и он сразу поднялся на три класса. Он уже был на равных с Чу Чжэндэ. Его официальная должность была эквивалентна должности старшего цензора Императорского цензората.
Когда Линь Цинюй отправился в спальню императора, чтобы поблагодарить его, императора сопровождал мужчина-прислужник. Юноше было всего шестнадцать или семнадцать лет, и он был стройным как женщина. Видя, как он сидит у ног императора, положив голову на колени императора, выглядя милым и хорошо воспитанным, казалось, что он больше похож на домашнее животное.
Когда император увидел Линь Цинюй, он заколебался: «Чжэнь... видел тебя раньше?» Если он видел такое лицо, как он мог совсем ничего не помнить о нем?
Линь Цинюй сказал: «Полгода назад этому чиновнику посчастливилось увидеть Его Величество».
Император долго смотрел на него и сказал: «С этого момента вы с Чу Чжэндэ вместе будете заботиться о здоровье Чжэнь».
Посещение императора означало, что ему придется каждый день ходить с Чу Чжэндэ, чтобы диагностировать пульс императора, проводить иглоукалывание и выписывать рецепты. Он фактически стал частью ближайшего окружения императора. Но когда он подумал о взгляде императора, Линь Цинюй пожалел, чтобы Чу Чжэндэ просто не присвоил себе заслугу. Жаль, что, хотя политические взгляды старого чудака отличались от его, Чу Чжэндэ был очень принципиальным человеком и брезговал приписывать себе заслуги молодого поколения.
В конце дневной смены Линь Цинюй вышел из Императорской лечебницы и увидел стоящего у стены дворца Гу Фучжоу. Он скрестил руки на груди и думал неизвестно о чем с мрачным лицом и опущенной головой.
«Генерал».
Гу Фучжоу выпрямился и улыбнулся. «Императорский лекарь Линь».
Линь Цинюй спросил: «Почему генерал здесь?»
«Императрица пригласила меня во дворец, чтобы полюбоваться цветами. После любования я решил зайти в Императорскую лечебницу, чтобы забрать Императорского лекаря Линь с работы».
Почему императрица вдруг пригласила Гу Фучжоу полюбоваться цветами? В последний раз, когда она приглашала кого-то полюбоваться цветами, это было во время выбора наложницы для Сяо Чэна.
Двое помахали евнуху, который провожал их. Они пошли туда, где больше никого не было. Гу Фучжоу колебался: «Цинюй».
«Что?»
Гу Фучжоу глубоко вздохнул и тихо спросил: «Ты не хотел бы жениться на мне?»
Линь Цинюй замер. «Что?»
Гу Фучжоу сложил руки и поднес их ко лбу. «Пожалуйста, окажи мне эту услугу. Возьми меня в жены».
Линь Цинюй посмотрел на него, размышляя. Без малейших колебаний он сказал: «Нет».
Гу Фучжоу уже догадался, что Линь Цинюй откажется, но все еще был в замешательстве и, не желая сдаваться, спросил: «Почему нет?»
Линь Цинюй был совершенно сбит с толку. «Почему я должен жениться на тебе?»
Гу Фучжоу пытался промыть ему мозги. «Однажды я взял тебя в жены. Разве ты не хочешь сейчас взять меня в жены и вернуть себе достоинство мужчины?»
«Точно не хочу».
Гу Фучжоу, казалось, надел маску страдания. «Но если ты не женишься на мне, император собирается снова женить меня».
Линь Цинюй нахмурился. «Опять? Новая свадьба?»
Гу Фучжоу сказал Линь Цинюй, что император хочет обручить его с седьмой принцессой. Оказалось, что устроенное сегодня императрицей любование цветами было свиданием между генералом и седьмой принцессой.
Линь Цинюй улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.
«Разве это не хорошо? Ты не гей, то есть тебе нравятся женщины. У седьмой принцессы лицо цветка, подобное луне, она нежная и заботливая. Золотые ветви и нефритовые листья, более чем достаточно для тебя».
«Ни за что. – Гу Фучжоу торжественно сказал: – На самом деле мне всего восемнадцать лет. У меня на родине мужчины не могут жениться, пока им не исполнится по крайней мере двадцать два года».
«Если это так, почему ты хочешь выйти замуж за меня?»
Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Если это ты, то даже ранний брак и ранние роды – ничто, просто пусть закон накажет меня, я не против».
Выражение лица Линь Цинюй стало довольно неловким. Гу Фучжоу тут же взобрался на шест, говоря: «Императорский лекарь Линь, подумайте об этом. Если ты возьмешь в жены Бога войны, это заставит всех вокруг уважать тебя, разве нет?»
«Нет, я не женюсь на тебе, – холодно сказал Линь Цинюй. – Генерал Гу уже мертв, его душа отправилась неизвестно куда. Ты занял его тело. Отказ от продолжения его славы как Бога войны уже достаточно плох. Теперь ты хочешь, чтобы ему пришлось носить титул „супруги-мужчины“?»
«У меня тоже нет особого выбора. – Гу Фучжоу настолько отчаялся, что даже использовал абсурдные аргументы: – Ты спас Императора. Теперь он навязывает мне брак. Ты должен нести за меня ответственность».
Линь Цинюй усмехнулся. «Я не могу поверить, что у тебя хватает наглости сказать это. Если бы я не спас Императора и не позволил Сяо Чэну беспрепятственно взойти на трон, то сейчас твоя ситуация могла бы быть еще печальней».
Гу Фучжоу вздохнул. «Хорошо, тогда иди и занимайся своими делами. Не беспокойся обо мне, я больше не буду тебя беспокоить. Все в порядке, я могу найти способ решить это. Я очень хорош».
Линь Цинюй нахмурился. «Не мог бы ты не использовать лицо генерала Гу, чтобы делать такое жалкое выражение? Когда мужчина выходит замуж, его также заставляют накраситься, надеть головной убор невесты и покрывало с кисточками. Если бы ты все еще был Лу Ваньчэном, все было бы хорошо. Но теперь ты – Гу Фучжоу. Если на лицо генерала Гу нанести макияж, рисуя хуадянь между бровями… – Линь Цинюй представил себе эту сцену, и уголки его рта слегка дернулись. – Боюсь, что как только я приподниму покрывало, то не переживу такого кошмарного зрелища».
Гу Фучжоу был поражен. Он никогда не думал, что Линь Цинюй отвергнет его не потому, что он «не гей», или потому, что «женитьба двух мужчин была против Воли Небес», или потому, что «жена должна быть добродетельным человеком, а ты слишком ленив», или любые другие подобные разумные возражения. Линь Цинюй отказывался потому что… думал, что с телом генерала в свадебном наряде с хуадянь на лбу он будет выглядеть уродливо?
Гу Фучжоу смаковал слова Линь Цинюй и осторожно спросил: «Ты не хочешь брать жену, но готов ли ты... снова выйти замуж?»
Линь Цинюй выглядел задумчивым. «Возможно, есть другие способы».
Гу Фучжоу встретил его взгляд, в котором скрывалось волнение. Он знал, что этот великолепный красавец снова собирается сделать что-то плохое.
Линь Цинюй сказал: «Сегодня вечером приходи ко мне домой».
Глава 56.
Линь Цинюй вернулся в свою резиденцию. Он сказал Хуа Лу и Хуань Туну, что сегодня вечером придет гость. С момента разделения семьи и основания этой резиденции в ней не было ни одного гостя. Хуань Тун предположил, что гостем будет Ху Цзи, а Хуа Лу сказала, что это будет родственник семьи Линь.
Линь Цинюй сказал: «Ни то, ни другое. Это мой приемный брат, генерал Гу».
Хуань Тун был вне себя от радости, услышав это, а лицо Хуа Лу покраснело от волнения. В Даюй Гу Фучжоу был всем известным Богом войны. Многие мужчины и женщины их возраста поклонялись Гу Фучжоу. Линь Цинюй не нужно было больше ничего говорить. Они с удовольствием занялись приготовлением вина, чая и закусок для гостя.
Линь Цинюй кое-что вспомнил и спросил Хуань Туна: «Готово ли то, что я просил тебя заказать?»
«Да, все уже в кабинете».
После смерти Лу Ваньчэна он все еще мог наслаждаться возжиганием благовоний из родового зала семьи Лу. Однако знаменитый и заслуженный генерал Гу ушел, и никто не знал, что он уже отдал жизнь за страну, не имея возможности наслаждаться поклонением последующих поколений. Поскольку Гу Фучжоу утверждал, что получил шанс возродиться, спасая жизнь беременной женщины, то генерал Гу, хороший солдат, который спас бесчисленное количество жизней, должно быть, тоже отправился перерождаться в другой мир. Несмотря на это, Линь Цинюй все равно попросил Хуань Туна заказать чистую каменную табличку, которая будет храниться в темной комнате за кабинетом.
Было уже поздно. Хотя обеденное время уже давно прошло, Гу Фучжоу все еще не появился. Стоявший на страже у двери Хуань Тун ожидающе оглядывался. В конце концов, внутрь он привел управляющего резиденцией генерала. Юань Инь сказал Линь Цинюй, что резиденцию генерала внезапно посетил У Гогун, он пришел с парой кувшинов хорошего вина, желая выпить и поговорить о былых подвигах. У Гогун был старейшиной, и он приложил много усилий для решения вопроса с отрядом Тяньцзи. Генерал не мог отказаться и передал, что опоздает с визитом.
«Генерал также сказал, что если станет слишком поздно, императорский лекарь Линь не должен ждать его и ложиться спать».
Линь Цинюй поблагодарил Юань Иня и после ужина пошел в кабинет. Хотя Гу Фучжоу сказал ему не ждать, как он мог заснуть, зная, что Гу Фучжоу придет?
Только поздно ночью, ближе к концу хай-ши, Линь Цинюй внезапно услышал свист и понял, что кто-то наконец появился. Разумеется, если бы Гу Фучжоу прибыл обычным путем, Хуань Тун объявил бы о его прибытии. Он понятия не имел, что опять задумал этот человек.
Линь Цинюй вышел из кабинета и увидел темную фигуру, перепрыгнувшую через стену. Двигаясь подобно плывущим облакам и текущей воде, он уверенно приземлился. Гу Фучжоу хлопнул в ладоши и сказал: «Добрый вечер, Цинюй».
Лицо Линь Цинюй было бесстрастно, когда он спросил: «Почему тебе захотелось перелезть через стену? Как будто я не оставлял для тебя открытую дверь».
«Что интересного в том, чтобы пройти через парадную дверь, когда вы посещаете дом вдовы? В погоне за острыми ощущениями мы должны быть последовательны».
«...Кто сказал, что мы хотим острых ощущений?»
Гу Фучжоу со знанием дела спросил: «Если это не так, то зачем императорскому лекарю Линь приглашать этого генерала посетить его резиденцию посреди ночи?»
Думая о том, какой жалкой была последняя жизнь этого человека, Линь Цинюй глубоко вздохнул и изо всех сил постарался сдержать свой гнев. Он терпеливо сказал: «Днем во дворце было неудобно разговаривать. Заходи».
Дом Линь Цинюй был намного меньше, чем резиденция Наньань Хоу и генерала. Гу Фучжоу огляделся и сказал: «Я дал тебе столько собственности, что ты мог бы купить такую же большую резиденцию, как у Наньань Хоу».
Линь Цинюй сказал: «И быть обвиненным в превышении полномочий императорским цензором? В моем доме всего несколько человек, зачем мне приобретать такой большой дом?»
Они вдвоем направились в кабинет. Кабинет состоял из двух комнат, внутренней и внешней. Во внешней комнате вдоль стен стояли книжные полки, а за длинным столом перед окном Линь Цинюй проводил время, склонившись над книгами. Если он уставал от чтения и письма, то мог пойти во внутреннюю комнату, чтобы немного отдохнуть. Как только Гу Фучжоу вошел во внутреннюю комнату, то увидел двухъярусную кровать для сна, которую он сконструировал для себя и Линь Цинюй.
На мгновение Гу Фучжоу ошеломленно замер, а затем громко рассмеялся. «Зачем ты перевез и ее сюда?»
Линь Цинюй сказал: «Тут не было кровати».
Он не рассчитывал, что Гу Фучжоу поверит в такую неуклюжую ложь.
С нынешним ростом Гу Фучжоу, стоя на полу, он был намного выше этой кровати. Он протянул руку и коснулся шелкового одеяла на верхней койке. В прошлом Линь Цинюй спал здесь и сопровождал его по ночам, когда его мучила болезнь.
Гу Фучжоу повернулся, чтобы посмотреть на Линь Цинюй, и улыбнулся.
Его зрачки были темными, но глаза яркими, отражая лицо Линь Цинюй. Под его пристальным взглядом Линь Цинюй почувствовал необъяснимое беспокойство.
В дополнение к запаху кистей, чернил, бумаги и чернильного камня в кабинете также ощущался слабый запах лекарств.
Линь Цинюй опустил глаза и тихо сказал: «Разве ты не пил с У Гогуном. Почему от твоего тела не пахнет алкоголем?»
Гу Фучжоу изогнул губы в улыбке. «Я принял душ, прежде чем прийти к тебе. Ты знаешь, как сильно я тебя ценю».
«Принять ванну перед встречей со мной настолько важно?»
«Да, – сказал Гу Фучжоу, как будто он просто констатировал факт. – Это высшая вежливость».
Перед Линь Цинюй он хотел показать себя с лучшей стороны и постоянно беспокоился, что недостаточно красив. Он и сам находил свое поведение очень странным. Хотя он считал себя человеком сносной внешности, но перед лицом того, кто ему нравился у него бывали моменты неуверенности в себе.
Линь Цинюй слегка улыбнулся. «Я впервые слышу о таком доводе».
Дыхание Гу Фучжоу постепенно становилось неровным. Эффект от вина У Гогуна был довольно сильным. Он чувствовал себя хорошо после выпивки, но теперь вино начало шуметь в голове. Гу Фучжоу сел на нижнюю кровать, поддерживая себя, заложив руки за спину. Он сказал ленивым тоном: «Цинюй, я немного пьян».
Линь Цинюй сказал: «Мне приготовить тебе немного отрезвляющего супа?»
Гу Фучжоу покачал головой. «Отрезвляющий суп бесполезен. Давай сначала перейдем к делу. Даже У Гогун слышал о том, что император хочет обручить седьмую принцессу со мной. Пока мы пили, он продолжал поздравлять меня, говоря, что примет моего будущего сына своим учеником. Есть ли какой-нибудь способ заставить императора изменить свое мнение?»
Линь Цинюй настроился на серьезный разговор и сказал: «Седьмая принцесса – младшая дочь императора, и император всегда считал ее жемчужиной в своей ладони. Ты великий полководец, храбрый и искусный воин, имеющий большие достижения в бою. Естественно, вы с ней идеальная пара. Но если бы ты страдал от какой-то скрытой болезни, император, естественно, не захотел бы выдавать ее за тебя как соломенную вдову».
Страдал от какой-то скрытой болезни? Соломенная вдова?
Понявший его намек Гу Фучжоу внезапно встал, с недоверием сказав: «Линь Цинюй, ты пытаешься разозлить меня до смерти?»
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Нет».
Гу Фучжоу зло сказал: «Тогда хорошо. Я думал, ты пытаешься заставить меня упасть замертво от гнева, чтобы ты мог пойти и найти себе девушку, на которой можно жениться».
Найдя его слова странными, Линь Цинюй спросил: «Если бы я хотел найти девушку для брака, зачем бы мне доводить тебя до смерти? Разве я не могу найти ее, пока ты жив?»
На мгновение Гу Фучжоу был ошеломлен, затем сердито рассмеялся. «Речи брата просто слишком блестящи. Твои слова настолько обоснованы и разумны, что мне просто нечего возразить».
Линь Цинюй мягко сказал: «Разве ты не уверен в моих медицинских навыках? Мы просто сделаем тебя импотентом на какое-то время. Когда тебя оставят в покое, я все верну обратно, и он снова будет стоять. Когда ты еще был Лу Ваньчэном, разве ты не мог принять это достаточно хорошо?»
«Тогда я был вынужден смириться. Это было необходимо для спасения моей жизни, как я мог придираться к побочным эффектам? Но теперь все по-другому. – Гу Фучжоу торжественно сказал: – Я должен жить с достоинством».
Линь Цинюй подчеркнул: «Это временно».
«Я не согласен, даже если это временно. – Гу Фучжоу усмехнулся. – Ранее ты сказал, что ради репутации генерала Гу не позволишь ему носить титул „супруги-мужчины“. Теперь ты хочешь заставить его надеть шляпу импотента. Тебя не мучает совесть?»
Линь Цинюй ненадолго задумался. «Твои слова тоже имеют смысл».
Если они сделают Гу Фучжоу импотентом, и этот вопрос будет обнародован разными доброхотами, Бог войны потеряет лицо, и это может даже повлиять на его престиж в армии.
«Тогда единственный способ...»
Гу Фучжоу все еще злился, поэтому не мог не продолжить за него: «Чтобы ты вышел за меня замуж?»
«Чтобы мы нашли способ отправить в загробную жизнь одновременно и императора и Сяо Чэна, – Линь Цинюй сказал это так легко, как будто он говорил об убийстве двух цыплят и приготовлении супа. – Если император не умрет, твоя помолвка неизбежна. Если император умрет и на трон взойдет Сяо Чэн, наше положение станет только сложнее».
Глаза Линь Цинюй потемнели, и его голос понизился: «Если только… они оба умирают, и какой-то другой принц занимает трон».
Гу Фучжоу был спокоен и не слишком удивлен. Линь Цинюй уже осмелился посягнуть на жизнь наследного принца. Насколько это отличалось от прямого убийства?
«Императорский лекарь Линь становится все смелее и смелее, – с улыбкой сказал Гу Фучжоу. – Возможно ли, что даже императора ты хочешь сделать марионеткой, имея его в своей власти и угнетая принцев от его имени?»
Линь Цинюй слегка поднял глаза. «Почему нет?»
У него не было никакого интереса к управлению страной или государственной власти. Он просто хотел со спокойной душой изучать медицину. Но они просто продолжали приходить один за другим, провоцируя его и Гу Фучжоу. Это было утомительно и надоедало. Лучше просто довести дело до конца и поддержать нового императора, который был близок к ним и никогда их не побеспокоит.
Гу Фучжоу немного подумал и сказал: «Большинство сыновей императора погибло в битве за трон три года назад. Мертвые мертвы, остался только бесполезный мусор. Теперь, кроме Сяо Чэна, остались только Сяо Цзе и Сяо Ли. Сяо Ли слабоумный, даже если он сын от официальной жены, он не сможет унаследовать трон. Значит, у нас остается Сяо Цзе? Красивый идиот».
Линь Цинюй уловил ключевой момент. «Ты думаешь, он красивый?»
Внезапно у Гу Фучжоу сработал инстинкт самосохранения, он исправился и пошутил: «Так себе. К нему привыкаешь, когда часто видишь. В отличие от императорского лекаря Линь, который не только поражает на первый взгляд, но и становится красивее при каждой новой встрече. Вы совершенно не похожи».
Линь Цинюй холодно фыркнул и сказал: «Если Сяо Цзе идиот, нам будет еще легче его контролировать».
Гу Фучжоу не согласился: «Рядом с Сяо Цзе есть кто-то довольно умный. Я боюсь, что это не мы будем контролировать его».
«Кто это?»
«Ты должен был видеть этого человека раньше. Раньше он был маленьким дворцовым евнухом, который служил Сяо Цзе. Позже он вырос и стал могущественным евнухом и покинул дворец вместе с Сяо Цзе, чтобы устроить свою резиденцию. Теперь он управляющий резиденцией Сяо Цзе».
Линь Цинюй вспомнил, что это был за человек. «Этот парень умный?»
Гу Фучжоу сказал: «Ты можешь считать его одним из трех лучших в Даюй. И из-за его физического недостатка этот человек зловещий и безжалостный параноик. Чтобы справиться с ним, потребуется немало умственных усилий».
Морщина между бровями Линь Цинюй разгладилась. «Все это останется на потом, и мы поговорим об этом позже. Самое срочное – подумать о том, как убить этих двух людей».
Лишить жизни императора было несложно. Начнем с того, что он был тяжело болен. Немного изменив свой рецепт, он мог заставить все выглядеть так, как будто император умирает от тяжелой болезни. После всего сказанного, самым неприятным делом был Сяо Чэн.
Гу Фучжоу тоже задумался. «Сяо Чэн не пьет лекарства и ест только еду из Восточного дворца. Он извлек уроки из своей предыдущей ошибки, использование благовоний тоже не вариант. Если отравление невозможно, единственным возможным выходом является...»
Линь Цинюй продолжил: «Шэнь Хуайши».
Гу Фучжоу кивнул. «Но Цинюй, я не могу долго ждать. Согласно намерениям императора, он хочет немедленно заключить этот брак».
«Если наш план удастся, вопрос о твоем браке, естественно, будет забыт. Если он провалится, еще не поздно обсудить наш повторный брак».
Гу Фучжоу заключил: «То есть вступим ли мы в повторный брак, зависит от того, когда умрет Сяо Чэн?»
Линь Цинюй кивнул. «Правильно».
Гу Фучжоу со сложным выражением на лице сказал: «Ситуация внезапно стала довольно щекотливой. Изначально я надеялся, что Сяо Чэн умрет немедленно».
Голос Линь Цинюй стал немного холоднее: «Значит сейчас ты передумал?»
Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Нет, я все еще надеюсь».
Глава 57.
Убийство Сяо Чэна – это то, что Линь Цинюй должен обязательно сделать в своей жизни. Когда Гу Фучжоу еще был Лу Ваньчэном, они тоже пытались, но все закончилось неудачей. Но теперь все было по-другому. Один из них был главой военных генералов, а другой был приближенным императора. Все было не так, как раньше, когда он даже не мог войти во дворец. Он также познакомился с ключевым человеком – Шэнь Хуайши. На этот раз у него был 50% шанс на успех.
Если план будет успешным, Линь Цинюй попытается спасти жизнь императора до того, как Сяо Чэн умрет, а Гу Фучжоу за это время привлечет Сяо Цзе на их сторону. Когда Сяо Чэн умрет, император будет глубоко опечален, и у него не будет времени думать о женитьбе Гу Фучжоу. И даже если бы он все равно не забыл, Линь Цинюй позволил бы ему отправиться на небеса, прежде чем он объявит о браке. В то время унаследовать трон сможет только Сяо Цзе.
Если план провалится, и Сяо Чэн и император, как и прежде будут хорошо жить, то Гу Фучжоу неизбежно женится. Видя, как он был против женитьбы на ком-то другом, для него не было полностью исключено расстроить брак для Гу Фучжоу… И если император не устал от жизни, то не мог снять его с должности до полного выздоровления. Даже если он снова выйдет за Гу Фучжоу, это не помешает ему продолжить изучать медицину в Императорской медицинской канцелярии.
В любом случае это был не первый раз, когда они поженились. Что касается того, кого взять в жены, а кого в мужья, этот вопрос можно будет рассмотреть позже.
Они примерно обговорили план, и уже настал цзы-ши. Гу Фучжоу сел, скрестив ноги, на нижнюю койку и зевнул. «Цинюй, уже так поздно. Резиденция генерала, должно быть, уже закрыта. Могу я остаться на ночь у тебя?»
Линь Цинюй слегка улыбнулся. «Даже если бы ты вернулся поздно, разве люди из резиденции генерала осмелились бы не открыть тебе дверь?»
Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Ну, я просто ищу оправдания».
Линь Цинюй сказал: «Ты можешь остаться, но тебе придется спать на верхней койке». В прошлом, когда у Лу Ваньчэна было плохое здоровье, он всегда спал наверху. Подниматься и опускаться, подниматься и опускаться было действительно раздражающим.
Гу Фучжоу немедленно встал и поправил кровать, приведенную им в беспорядок. «Пожалуйста», – сказав это, он положил руки на верхнюю кровать и подтянулся, легко сев.
Один лежал на верхней койке, а другой – на нижней. Все было так, как будто они вернулись в прошлое, когда все еще жили в резиденции Наньань Хоу. Тогда они иногда только болтали перед сном. Иногда Лу Ваньчэн рассказывал о своей родине и немного учил своему диалекту; иногда они вместе обсуждали, как делать плохие вещи; иногда Лу Ваньчэн просыпался из-за действия яда, тогда Линь Цинюй вставал с кровати и нежно обнимал его.
После смерти Лу Ваньчэна Линь Цинюй долгое время спал один на нижней кровати. Он никогда не спал хорошо, его сердце было пусто. Сегодня вечером, наконец, кто-то спал над ним, и его сердце теперь казалось наполненным.
Некоторое время назад он замышлял убийство императора, но он был на удивление спокоен. Даже если вокруг были волки и дорога впереди неясна, из-за малейшей неосторожности они могли потерять свою жизнь, но пока этот человек сопровождал его всю дорогу, ему нечего было бояться.
Гу Фучжоу перевернулся, производя много шума. Затем он высунул голову с верхней койки, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Он спросил: «Цинюй, ты спишь?»
Линь Цинюй лежал с закрытыми глазами. «Сплю».
Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Хорошо. Я только что подумал об одной вещи – вы с Шэнь Хуайши видели секретный код, который я оставил для вас?»
В оригинальном сюжете Линь Цинюй также смог присоединиться к Императорской лечебнице после смерти Лу Ваньчэна, используя рецепт от эпидемии. Он также встречался с Шэнь Хуайши в Императорской медицинской канцелярии. Но у Линь Цинюй из оригинального сюжета не было подсказок Лу Ваньчэна, поэтому он не уделил особого внимания Шэнь Хуайши, встретив свой конец самоубийством в Восточном дворце.
«Видели. – Именно из-за этого кода он и Шэнь Хуайши постепенно познакомились друг с другом. – Он сказал, что это секретный код, который знают только люди из секты Небесной тюрьмы».
Гу Фучжоу сказал: «Шэнь Хуайши заботится только о двух вещах в этой жизни – Сяо Чэне и секте Небесной тюрьмы. Уничтожение секты Небесной Тюрьмы – его самая большая слабость, но также это ключ к началу любовной погони Сяо Чэна за сбежавшей женой».
Вот почему он выгравировал секретный код секты Небесной Тюрьмы на коробке с лекарствами, которую он дал Линь Цинюй. Пока Шэнь Хуайши видел этот код и думал, что Линь Цинюй каким-то образом связан с сектой Небесной тюрьмы, он не позволил бы ему умереть в Восточном Дворце.
Линь Цинюй задумался и сказал: «Итак, разрушение Секты Небесной Тюрьмы было вызвано Сяо Чэном?»
Гу Фучжоу заложил руки за голову, редко его голос звучал настолько серьезно: «Отряд Тяньцзи и Секта Небесной Тюрьмы, одни на свету, а другие в темноте. Они клыки и когти императора. Однако между собой они никогда не ладили. Фамилия патриарха секты Небесной тюрьмы Шэнь, и он был отцом Шэнь Хуайши. Секта Небесной тюрьмы долгое время была подавлена отрядом Тяньцзи, и глава семьи Шэнь был недоволен таким положением. Из-за близких отношений Шэнь Хуайши и Сяо Чэна как друзей детства, глава семьи Шэнь связал свою судьбу с Сяо Чэном, тайно присматривая за ним, даже делая для него много вещей. Они надеялись, что, как только Сяо Чэн взойдет на трон, секта Небесной Тюрьмы займет доминирующее положение. В то время Сяо Чэн был не более чем еще одним принцем».
Организация теневой стражи и принц были слишком близки. В глазах императора это было большим табу. Глава семьи Шэнь думал, что хорошо скрывается, но все равно оставил подсказки. Отряд Тяньцзи нашел доказательства и представил их императору. К тому времени битва за престолонаследие подходила к концу, и Сяо Чэн был всего в одном шаге от титула наследного принца.
Император признал способности Сяо Чэна. Он знал, что Сяо Чэн был единственным реальным кандидатом на пост наследного принца, но он не мог мириться с действиями Секты Небесной Тюрьмы, тайно помогающей принцу захватить положение наследника. Император вручил Сяо Чэну указ, провозглашающий его наследным принцем, и сказал: «Как только Врата Небесной Тюрьмы будут уничтожены, моя нефритовая печать будет оттиснута на этом указе».
Линь Цинюй сказал: «Итак, Сяо Чэн был виновником уничтожения Секты Небесной Тюрьмы?»
«Честно говоря, виновником был император. В последний момент сердце Сяо Чэна смягчилось из-за его детской дружбы с Шэнь Хуайши. К сожалению, было слишком поздно. Отряд Тяньцзи, согласно приказу императора, прибыл как раз вовремя, чтобы помочь Сяо Чэну сделать то, на что у того не хватило духу. Именно из-за того, что Сяо Чэн колебался, он чуть не потерял свое положение наследного принца. Поэтому, когда король Севера проявил благосклонность к принцессе Цзинчунь, чтобы не потерять доверие императора, он не смог удержать любимого человека. Он сожалел о своем мягкосердечии и винил во всем Шэнь Хуайши. – Гу Фучжоу усмехнулся и сказал: – Шэнь Хуайши всего лишь потерял всю свою семью, в то время как Сяо Чэн потерял свою любовь!»
Линь Цинюй не мог не спросить: «Но как ты об этом узнал? Это зафиксировано в исторических документах у тебя на родине?»
«Это не исторические материалы. – Гу Фучжоу неторопливо сказал: – Все это – будь то твоя судьба или отношения любви и ненависти между Сяо Чэном и Шэнь Хуайши, все написано в романе под названием „Хуай не признает Его величество”, и мне посчастливилось дочитать эту необыкновенную книгу».
«Хуай не признает Его величество? – Линь Цинюй усмехнулся. – Неудивительно, что Сяо Чэн и Шэнь Хуайши – главные герои».
«Да, эта книга вращается вокруг них двоих».
Услышав подобное от Гу Фучжоу, Линь Цинюй был чем-то озадачен: «Если в прошлом ты не был геем, зачем тебе читать такие книги?»
«Если мы собираемся поговорить об этом, то я потеряю все мысли о сне. – Гу Фучжоу сел, выглядя так, словно его обманули. – Моя старшая двоюродная сестра порекомендовала мне эту книгу, сказав, что в ней рассказывается о повышении уровня и контратаке теневого стража. У меня было хорошее предчувствие, когда я увидел название книги. Итак, я перевернул первую страницу, и это открыло для меня двери в совершенно новый мир».
Линь Цинюй озадаченно спросил: «Раз ты видел, что что-то не так, когда читал, то почему дочитал до конца?»
«Конечно, содержание было не совсем правильным. Но Шэнь Хуайши был действительно несчастен. Я хотел отругать его и с таким нетерпением ждал того дня, когда он восстанет. – Гу Фучжоу пожаловался: – Тебе знакомо это чувство? Такое чувство, что ты просто не можешь остановиться? Я проклинал его все время, пока читал книгу, но не мог остановиться. Прежде чем я это понял, то уже дошел до конца».
Линь Цинюй не совсем понимал чувство неспособности остановиться, о котором говорил Гу Фучжоу. Если бы это он читал этот роман, то точно бы не прочитал больше страницы. «Итак, каков был их конец в „Хуай не признает Его величество“?»
«Шэнь Хуайши почернел, узнав правду – я объяснил тебе слово „почернел“, верно?»
«Угу».
«Он собирался отомстить за семью Шэнь. Но как только он был близок к успеху, сердце Шэнь Хуайши смягчилось. Он бросил свой меч и сбежал, покинув Восточный дворец. Затем он начал странствовать по миру. Когда он ушел, Сяо Чэн понял, что в его сердце Шэнь Хуайши давно занял главное место. Невзирая ни на что, он хотел вернуть его обратно. Он даже распустил для него гарем и устроил сцену заключения. Однажды Шэнь Хуайши нашел возможность убить Сяо Чэна, и тот к тому времени уже будучи императором, открыто обнажил грудь и произнес классическую фразу: „Поцелуй меня, и моя жизнь и страна будут твоими“. Затем – Шэнь Хуайши был тронут! Ты можешь в это поверить? Он был тронут! Он снова принял Сяо Чэна и стал первым мужчиной-императрицей Даюй. Эти двое жили долго и счастливо».
Гу Фучжоу до сих пор помнил, что чувствовал, когда читал эту книгу.
Услышав всю историю до конца, Линь Цинюй быстро привел в порядок свои мысли. Если бы они хотели избавиться от Сяо Чэна до того, как будет обнародован императорский указ о браке, им нужно было бы сделать две вещи. Во-первых, они должны были как можно скорее сообщить Шэнь Хуайши правду об уничтожении секты Небесной Тюрьмы. Во-вторых, нельзя допустить, чтобы сердце Шэнь Хуайши смягчилось.
Переводчику есть что сказать:
ессо: Читая, я вспомнила как сама упала в эту огненную яму. Я открыла новый мир, всего лишь взяв у подруги диск с игрой Гарри Поттер. На нем в качестве дополнительных материалов были фанфики по ГП, и один из них был слэшным Гарри/Драко. Я была так удивлена, что всем вокруг рассказывала о подобном, новом для меня сюжете. Фанфик был интересный, мне стало любопытно и я поискала другие истории… Так на многие годы гет-истории потеряли для меня свою привлекательность. А как вы упали в яму?
Глава 58.
Чтобы как можно скорее сообщить Шэнь Хуайши о вопросе с Вратами Небесной тюрьмы, мясник в далеком Суйчэне в Сюйчжоу был ключевым звеном. Псевдоним этого человека – Чжу Юнсинь, и, по словам Гу Фучжоу, он был двойным агентом, которого Врата Небесной Тюрьмы внедрили в отряд Тяньцзи. Чжу Юнсинь был чрезвычайно хорош в сокрытии своей личности и не раскрылся вплоть до разрушения Врат Небесной Тюрьмы.
В бойне у Врат Небесной тюрьмы выжили только Шэнь Хуайши и Чжу Юнсинь. Чжу Юнсинь думал рассказать Шэнь Хуайши правду, но когда увидел, с какой готовностью молодой господин присоединился к отряду Тяньцзи, он был обескуражен и больше не осмеливался оставаться в Тяньцзи. Итак, он сбежал, инсценировав свою смерть во время миссии. Затем он ушел на дно и стал, казалось бы, обычным мясником.
Чжу Юнсинь знал все подробности этого дела. В «Хуай не признает Его величество» именно он рассказал Шэнь Хуайши все за день до того, как Сяо Чэн взошел на трон. Линь Цинюй должен был сделать так, чтобы этот день наступил заранее, и чем раньше, тем лучше.
Когда Шэнь Хуайши получил нефритовую табличку Врат Небесной тюрьмы, он тоже хотел как можно скорее отправиться в Сюйчжоу, чтобы найти ее владельца. Однако Сяо Чэн не позволил ему покинуть столицу, и дело снова и снова откладывалось.
Линь Цинюй уже подумал о том, чтобы Чжан Шицюань привез мясника в столицу. Однако Чжу Юнсинь проявил осторожность и отказался спешить в столицу. Чжу Юнсинь был обученным и опытным мастером боевых искусств, а Чжан Шицюань – всего лишь обычным управляющим, он не мог победить воина.
Гу Фучжоу сказал: «Оставьте это мне, я доставлю его в столицу».
Линь Цинюй спросил: «Что ты собираешься делать?»
«Естественно, у меня есть свои способы. – Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: – Я не просто так стал главнокомандующим».
Линь Цинюй сказал: «О. Неужели?»
Гу Фучжоу как будто проснулся ото сна. «Ах, кажется, я действительно без труда стал главнокомандующим».
Путешествие из столицы в Сюйчжоу было долгим. В эти дни император и императрица по разным причинам вызывали Гу Фучжоу во дворец. В дополнение к седьмой принцессе генерал также был вынужден встретиться с внучкой премьер-министра, дочерью военного министра и племянницей сяньма наследного принца… Словом, со всеми подходящими дамами из всех знатных семей.
Остаточный яд в теле Гу Фучжоу уже был очищен, и он уже должен был спешить обратно в Юнлян, чтобы руководить сражениями. В прошлый раз поражение Западного Ся от Гу Фучжоу заставило их отступить и восстановить силы, накормить лошадей и наточить оружие. Хотя Чжао Минвэй не был таким победоносным, как Гу Фучжоу, он тоже был опытным генералом. С ним, размещенным на границе, Западное Ся пока не могло сделать никаких движений. В это время император не спешил и позволил ему еще немного остаться в столице, решив уладить этот важный поворотный момент всей жизни до его отъезда.
Поскольку Гу Фучжоу находился в столице и был здоров, он, конечно, должен был присутствовать при дворе и обсуждать политику, как и другие военные чиновники. Его праздные дни вскоре закончились, и он вернулся к кошмару глубокой воды и палящего огня. Линь Цинюй, занятый в Императорской медицинской канцелярии, был вынужден отвлечь часть своего внимания, чтобы послушать, как Гу Фучжоу обвиняет бога и людей, изливая свои обиды.
В библиотеке Линь Цинюй ходил между книжными полками, убирая на место медицинские книги, которые прочитал. Гу Фучжоу шел, слепо следуя за ним и не умолкая жаловался: «Цинюй, я действительно больше не могу этого выносить».
Линь Цинюй даже не посмотрел на него: «Что случилось?»
«Сегодня утром, как только пропел петух, Юань Инь вынудил меня встать с постели. За этим последовал утренний суд; мне пришлось пойти в зал Циньчжэн, чтобы обсудить дела, и я был вынужден выслушать кучу пустых разговоров. Наконец-то! Наконец-то, мы добрались до обеда, но вместо того, чтобы позволить мне вернуться в резиденцию для послеобеденного сна, императрица пригласила меня послушать оперу с правнучкой престарелого чиновника Сунь из академии Ханьлинь – даже осла, работающего на мельнице, так не мучают. – Страдающий Гу Фучжоу закрыл лицо руками. – Люди среднего возраста уже склонны к выпадению волос. Если так пойдет и дальше, я действительно облысею».
[Примечание: Академия Ханьли́нь (кит. упр. 翰林院, пиньинь Hànlín Yuàn, буквально: «Лес кистей») (738–1911) – учреждение в императорском Китае, выполнявшее функции императорской канцелярии (её члены часто были советниками императора), комитета по цензуре и литературе, идеологического комитета, высшей школы управления, библиотеки и др. Среди важнейших задач академиков была официальная интерпретация конфуцианских классических сочинений, на основе которой оценивались экзаменационные сочинения соискателей высоких государственных должностей.]
Хотя он знал, что это бесполезно, Линь Цинюй все же символически увещевал: «Когда Небеса посылают людям большую ответственность, они должны сначала изнурять себя умственно и физически и морить голодом свою плоть. Это только начало».
Книгу «Основы хирургии» следовало поместить на верхнюю полку. Линь Цинюй не доставал до нее, поэтому ему нужно было найти и принести лестницу.
Гу Фучжоу взял «Основы хирургии» из рук Линь Цинюй, поднял руку и положил книгу в правильное положение. «Я понимаю лежащий в основе этого принцип, но просто не хочу этого слышать».
Отложив книги, Линь Цинюй сел за стол, открыл том старых медицинских записей и сказал: «Тогда ты можешь притвориться больным».
«Разве обманывать императора – это не преступление?»
«Это имеет значение? В любом случае ты уже много раз обманывал императора».
Гу Фучжоу сел рядом с Линь Цинюй и медленно сказал: «Цинюй, я говорю тебе это не потому, что хочу, чтобы ты рассказывал о прописных истинах или предложил решение».
Линь Цинюй озадаченно спросил: «Тогда чего ты хочешь?»
Гу Фучжоу честно сказал: «Я хочу, чтобы меня утешили и обняли».
Линь Цинюй: «...»
«Ты точно не захочешь обнять меня, так что, пожалуйста, утешь меня. – Гу Фучжоу лег на стол, чувствуя безнадежность. – Я действительно устал».
Линь Цинюй огляделся. Приближался комендантский час, и они были единственными в библиотеке. Кроме него, никто больше не мог видеть соленую рыбу Гу Фучжоу. Честь и достоинство генерала Гу будут сохранены.
Линь Цинюй действительно не очень хотелось его обнимать, но утешение все еще было возможно. Руки Гу Фучжоу небрежно лежали на столе, и Линь Цинюй осторожно положил на них свою руку.
Гу Фучжоу, которому снаружи было тридцать лет, а внутри восемнадцать, слегка приоткрыл глаза.
Линь Цинюй почувствовал, что рука Гу Фучжоу постепенно напрягается, и уголки его губ слегка приподнялись. Он тепло сказал: «Просто потерпи немного. Когда наш план увенчается успехом, мы попросим нового императора наградить тебя праздной должностью. Тебе не нужно будет ходить в утренний суд, тебе не нужно будет обсуждать политику, но твоя зарплата не будет низкой. Каждый день ты сможешь спать столько, сколько захочешь. Когда ты проснешься, то будешь есть, пить и наслаждаться, глядя на цветы; будешь играть в тоуху и смотреть пьесы. А когда устанешь, то пойдешь спать. Хорошо?»
Гу Фучжоу, который только что был таким красноречивым, сказал только одно слово: «Хорошо».
Линь Цинюй отпустил его руку и вместо этого погладил волосы Гу Фучжоу. «Ты не облысеешь, не волнуйся. – Прежде чем тот успел что-либо сказать, Линь Цинюй добавил: – И даже если облысеешь, я найду способ заставить волосы снова отрасти».
Гу Фучжоу не знал, куда деть руки. Поскольку он не хотел показывать свое волнение перед Линь Цинюй, то изо всех сил старался превратить все в шутку: «С таким умением если однажды ты каким-то образом попадешь ко мне на родину, то разбогатеешь за одну ночь».
Столкнувшись с призывом императора жениться, Гу Фучжоу мог только неумело уклоняться и увиливать. Он сказал, что ему больше нравится мягкость женщин с Юга, чем роскошные женщины столицы. Когда императрица вышла к нему с несколькими избранными женщинами с юга, он заявил, что ему больше всего нравится жизнерадостность женщин с северо-запада.
Гу Фучжоу тянул и тянул, пока Чжу Юнсинь не прибыл в столицу. Именно солдаты из резиденции генерала привезли Чжу Юнсиня в столицу. Все эти солдаты были необычайно опытными, и они были преданы Гу Фучжоу. Это были люди, которым он мог доверять.
Мясника, который мог изменить жизнь Шэнь Хуайши, они встретили в резиденции Линь Цинюй. Чжу Юнсиню было за тридцать. Его внешность была ничем не примечательной, а ощущение присутствия было крайне низким. Обычные люди сразу же забыли бы такое лицо.
Чжу Юнсинь был человеком, который прошел через жизнь и смерть. Даже если его насильно привезли в столицу, при встрече с ними он не был ни высокомерным, ни смиренным. Он даже громко рассмеялся. «Я никогда не ожидал, что меня, скромного убийцу свиней, будут провожать на смерть красавица и генерал. Неплохо, неплохо!»
«Смерть? – Гу Фучжоу сидел на большом стуле из сандалового дерева, выражение его лица было безразличным, демонстрируя темперамент человека, всегда занимавшего высокое положение. – Почему ты думаешь, что умрешь?»
Чжу Юнсинь равнодушно сказал: «Генерал отправил людей за тысячу миль и заставил меня вернуться в столицу. Что это может быть за причина, если не отряд Тяньцзи?»
Линь Цинюй сказал: «Учитывая, как ты себя ведешь, кажется, что ты готов умереть. Поскольку это так, ты должен был просто пожертвовать своей жизнью ради своего мастера, когда секта Небесной Тюрьмы была уничтожена. Зачем ты сбежал?»
Выражение лица Чжу Юнсиня изменилось. «Откуда ты знаешь, что я из секты Небесной тюрьмы!»
Линь Цинюй усмехнулся. «Поскольку ты не выбрал смерть, ты мог бы продолжать оставаться в отряде Тяньцзи и ждать возможности отомстить. Говорят, что каждый во Вратах Небесной Тюрьмы был готов отдать свою жизнь за них. Кажется, это было не так».
Чжу Юнсинь громко рассмеялся. «Даже молодой мастер Секты Небесной Тюрьмы присоединился к отряду Тяньцзи. Что я могу сделать в одиночку!»
Гу Фучжоу сказал: «Шэнь Хуайши не переходил на сторону врага. Он просто поверил словам наследного принца, думая, что Секта Небесной Тюрьмы была уничтожена объединившимися врагами из Цзянху. Он даже думал, что наследный принц спас его».
Чжу Юнсинь был ошеломлен. «Это правда?»
Линь Цинюй сказал: «Я могу организовать встречу между тобой и Шэнь Хуайши. Он сейчас в отряде Тяньцзи и является теневым стражем, служащим непосредственно наследному принцу. Он может сделать гораздо больше, чем ты».
Еще три года назад Чжу Юнсинь хотел рассказать Шэнь Хуайши правду и без колебаний сказал: «Хорошо, я хотел бы снова увидеть молодого мастера и рассказать правду. Я подробно расскажу ему о реальном положении дел!»
«Подробно расскажешь о реальном положении дел? – Линь Цинюй усмехнулся. – Какой смысл говорить ему правду? Ты скажешь ему, что виновником был император, и что наследный принц смягчился и в последнюю минуту отказался от действий против Секты Небесной Тюрьмы? Ты очень хорошо знаешь личность своего молодого хозяина. Учитывая его привязанность к наследному принцу, что удалось бы сделать этим ничтожным пересказом? Я боюсь, что, услышав твою так называемую правду, он некоторое время будет бороться и страдать, но в конечном итоге решит отпустить и простить. Он продолжит служить наследному принцу в отряде Тяньцзи. Вот как все будет».
Гу Фучжоу посмотрел на прекрасное лицо Линь Цинюй и его мрачную улыбку. В его сердце внезапно вспыхнул огонь.
«Ты должен сказать Шэнь Хуайши, что все это не имеет никакого отношения к императору. Именно Сяо Чэн решил пожертвовать жизнями всех людей в секте Небесной Тюрьмы, чтобы показать свою преданность императору и обеспечить себе место наследного принца. – Линь Цинюй наклонился и прошептал на ухо Чжу Юнсиню: – Это настоящая правда. Ты понимаешь?»
Глаза Линь Цинюй были похожи на бездонные холодные омуты, в которых человек мог бы утонуть. Зрачки Чжу Юнсиня постепенно потеряли фокус, и он заторможено сказал: «Понял».
«Очень хорошо». Линь Цинюй выпрямился и приказал Хуань Туну проводить Чжу Юнсиня.
Гу Фучжоу с улыбкой посмотрел на него: «Когда императорский лекарь Линь научился вмешиваться в сюжет?»
«Этому стоило научиться, – равнодушно сказал Линь Цинюй. – Разве это не достаточно просто, чтобы любой мог это сделать?»
Когда Гу Фучжоу читал «Хуай не признает Его величество», то был озадачен, очевидно, в начале Сяо Чэн больше всего ценил положение наследного принца. Почему он вдруг стал мягкосердечным, когда дело дошло до Секты Небесной Тюрьмы, ведь тогда он еще не влюбился в Шэнь Хуайши? Позже он понял, что, поскольку автор хотела написать для них счастливый конец, она, естественно, не могла написать его таким бескомпромиссным. Она должна была сделать так, чтобы Сяо Чэну было удобно обелить себя в будущем. О какой глубокой ненависти вы говорите? О каком долге крови за убийство родных? Нет-нет, разве Сяо Чэн не пожалел об этом в конце? Это император приказал отряду Тяньцзи провести зачистку, поэтому они без проблем смогут остаться вместе.
Линь Цинюй хорошо понимал эти нюансы. Он полностью заблокировал эту возможность и уничтожил любое оправдание для мягкосердечия Шэнь Хуайши.
Линь Цинюй сказал: «Я собираюсь принять ванну».
«Ванна днем? – Гу Фучжоу вспомнил сцену только что. – Ты был так близко к Чжу Юнсиню. Ты что-то с ним сделал?»
«Я подсадил на него Гу, чтобы он не говорил глупостей и не нарушал наши планы. – Голос Линь Цинюй был холоден: – Если Шэнь Хуайши все еще не поднимет руку на Сяо Чэна, услышав это, тогда он даже не достоин быть человеком».
Глава 59.
С тех пор, как Линь Цинюй получил звание императорского лекаря пятого класса, он и Чу Чжэндэ каждый день ходили к императору, чтобы проверить его пульс. Теперь он мог входить и выходить из спальных покоев императора, но когда он хотя бы немного приближался к Восточному дворцу, дежурная охрана была настороженна и внимательно следила за ним. Но пока он и Шэнь Хуайши находятся на территории дворцового комплекса, у них будет шанс встретиться.
Чу Чжэндэ старел, и неизбежно, что его тело не сможет идти в ногу со всем, что он хотел делать. Последние несколько дней он страдал от простуды и взял дни отдыха, чтобы восстановиться дома. Линь Цинюй был единственным императорским лекарем, служившим императору.
Той ночью к императору вернулась головная боль. Линь Цинюй был на дежурстве, и его пригласили во дворец императора.
Сегодня вечером императору в постели служил тот самый молодой человек, которого Линь Цинюй видел в прошлый раз. Хотя говорят, что он «служил в постели», но на самом деле со своим больным телом император ничего не мог сделать. Он просто позволял молодому человеку согревать его постель и наливать чай.
Линь Цинюй провел иглоукалывание, и головная боль императора ослабла. Когда он открыл глаза, то увидел Линь Цинюй и его фаворита, стоящих рядом с кроватью дракона. Наложник покраснел и прошептал: «Ваше величество». Однако всегда спокойный и собранный Линь Цинюй сказал: «Осень быстро приближается. С ее приходом энергия янь будет постепенно уменьшаться, а энергия инь будет постепенно расти. Рецепт императора также должен быть изменен, чтобы соответствовать пути инь и янь. Этот чиновник вернется в Императорскую лечебницу, чтобы подготовить новый рецепт для Вашего величества».
Император посмотрел на него. Сам не зная почему, он сказал: «Здесь есть кисть и бумага. Ты можешь написать рецепт здесь и показать мне, когда закончишь».
Линь Цинюй сделал паузу и сказал: «Хорошо».
Император сел с помощью своего любимого наложника. Он посмотрел на красавца в официальной одежде медицинского чиновника, пишущего при свете лампы. Его ресницы были длинными, как крылья бабочки. Несмотря на его холодный темперамент было трудно не заметить его очаровательную внешность. Кончики бровей и уголки глаз, а в особенности, родинка в форме слезы под его глазом вызывала нестерпимый зуд в сердце императора.
Но это был просто зуд. Император стар и так долго болел. Он уже давно не добавлял нового человека в свой гарем. Когда ему станет лучше, возможно, он сможет пригласить больше красивых людей. Жаль, что сейчас у него было недостаточно энергии. Итак, после того как Линь Цинюй закончил составление рецепта, император позволил ему уйти.
Линь Цинюй последовал за Сюэ Ин из спальных покоев. Когда он оглянулся на ярко-желтые занавески драконьей кровати, его глаза стали темными и холодными.
Кажется, что даже если бы император не принуждал Гу Фучжоу жениться, рано или поздно, у Линь Цинюй также была бы причина расправиться с ним.
Сяо Чэн услышал, что император болен, и, чтобы показать свою сыновнюю почтительность, пришел поздно ночью и случайно столкнулся с Линь Цинюй, который выходил из спальных покоев. Цинюй взглянул на него, и его взгляд упал на Шэнь Хуайши позади наследного принца.
Шэнь Хуайши тоже взглянул на него, а затем Сяо Чэн холодно сказал: «Ты достаточно насмотрелся?»
Шэнь Хуайши быстро отвел взгляд. «Этот подчиненный не смеет».
Сяо Чэн улыбнулся. «Почему ты не смеешь? Малыш Цинюй родился с лицом, которое сводит мужчин с ума. Ты должен смотреть больше, если у тебя будет такая возможность. Возможно, в будущем у тебя не будет возможности увидеть его снова», – сказав это, он хмыкнул и последовал за Сюэ Ин в спальню императора.
Пришел еще один евнух с фонарем. «Императорский лекарь Линь, я провожу вас обратно в Императорскую лечебницу».
Шэнь Хуайши мог только стоять и охранять снаружи. Когда Линь Цинюй прошел мимо него, он прошептал: «Найди время и приходи ко мне домой».
Шэнь Хуайши был поражен и подсознательно посмотрел в сторону спальных покоев, затем произнес тихое «угу».
Шэнь Хуайши не заставил Линь Цинюй долго ждать. И три дня спустя, поздно ночью, он как призрак появился в его резиденции. Линь Цинюй составлял лекарства за столом, и как только поднял глаза, то увидел стоящего за окном Шэнь Хуайши.
«Императорский лекарь Линь».
Линь Цинюй открыл окно и сказал: «Входи».
Шэнь Хуайши немного нервно сказал: «Я не могу оставаться надолго. Если Его высочество узнает, что я все еще поддерживаю с вами связь… Императорский лекарь Линь, зачем вы искали меня?»
Линь Цинюй сказал: «Я нашел человека, которого ты искал».
Ошеломленный Шэнь Хуайши взволнованно спросил: «Вы имеете в виду владельца той нефритовой таблички?»
Линь Цинюй слегка кивнул. «Выходи».
С щелчком дверь в комнату, примыкающую к кабинету, медленно открылась, и оттуда вышел Чжу Юнсинь. «Молодой господин».
Глаза Шэнь Хуайши расширились, и он недоверчиво сказал: «Чжу даге?!»
Чжу Юнсинь был двойным агентом. Не так много людей в Секте Небесной Тюрьмы знали об этом, но Шэнь Хуайши был одним из них. После того как Шэнь Хуайши вошел в отряд Тяньцзи, он также искал Чжу Юнсиня. Он не ожидал, что его встретят известием о его смерти.
«Чжу даге, ты не... – Еще раз увидев человека, которого вы когда-то считали мертвым, даже у самого сурового и сильного человека покраснели бы глаза. – Это действительно ты? Ты не умер».
Напротив, Чжу Юнсинь казался намного более невозмутимым, он опустил глаза и сказал: «Я действительно не мертв. Как я могу умереть, прежде чем отомщу за этот огромный долг крови!»
«Отомстить? – Шэнь Хуайши был в растерянности. – Секта Красного Клыка, уничтожившая Секту Небесной Тюрьмы, была вырезана отрядом Тяньцзи три года назад. Это было сделано по приказу Его высочества наследного принца».
«Наследный принц? Ха! – Чжу Юнсинь с усмешкой сказал: – Как могла ничтожная злая секта из Цзянху за одну ночь уничтожить цепного пса императора?! Молодой мастер, у вас никогда не было сомнений?»
«Во всем виноват предатель, вставший на сторону Секты Красного Клыка. Так Секта Небесной Тюрьмы ...»
Чжу Юнсинь прервал его: «Секта Красного Клыка уже давно тайно завербована императорским двором. Эта кровавая резня также была злонамеренно организована императорским двором. Дело не в том, что в Секте Небесной Тюрьмы были предатели, а в том, что императорский двор предал нашу секту. Под масками этих так называемых членов Секты Красного Клыка были лица членов отряда Тяньцзы!»
Лицо Шэнь Хуайши побледнело. «Императорский двор?.. Врата Небесной тюрьмы всегда были лояльны императорскому двору, почему императорский двор...»
Линь Цинюй сказал: «Была ли Секта Небесной Тюрьмы верна императорскому двору или они были верны наследному принцу? Если бы это было последнее, как бы принял это император?»
Шэнь Хуайши продолжал цепляться за последнюю надежду, он пробормотал: «Значит, это был император. Это император хотел нас убить?»
«Да, император хотел выступить против нас. Но его хороший сын очень хорошо знал волю отца-императора. Прежде чем император смог начать, наследный принц первым разобрался с нами, чтобы завоевать расположение императора и титул наследного принца, которого так жаждал!»
Боль пронзила тело Шэнь Хуайши, и он едва мог стоять. До него донесся легкий лекарственный аромат, и он почувствовал, что его поддерживают за руку. Когда он поднял глаза, перед ним появилось лицо Линь Цинюй.
«Невозможно. – Шэнь Хуайши схватил Линь Цинюй за руку. – Его высочество не сделал бы этого, императорский лекарь Линь ...»
«Ты удивлен? – Линь Цинюй тихо сказал: – Думаешь, что Сяо Чэн не способен на подобное?»
Шэнь Хуайши покачал головой: «Доказательства, мне нужны доказательства».
Чжу Юнсинь достал из грубой мешковины наполовину сломанную маску и бросил ее на стол. «Это то, что я нашел у убийцы из отряда Тяньцзи после уничтожения Врат Небесной тюрьмы».
Маска покрыта зеленой краской с нарисованными клыками, такая маска использовалась только Сектой Красного Клыка. Она была испачкана старой засохшей кровью. Глаза Шэнь Хуайши пронзила боль, словно в них ударили ножом и из них текла кровь.
«Хуайши, посмотри на меня».
Шэнь Хуайши на мгновение был ошеломлен. Он слишком долго не слышал, чтобы кто-нибудь называл его так, и подумал о своем отце и брате. Раньше его так называли они.
Глаза Линь Цинюй обладали пленительной силой.
«У тебя также было много сомнений по поводу того, что произошло тогда, верно? Как могущественные Врата Небесной Тюрьмы были уничтожены какой-то сектой из Цзянху? Как Сяо Чэн смог появиться сразу после инцидента и сумел спасти тебя? После того как Секта Небесной Тюрьмы была уничтожена, Сяо Чэн очень хорошо относился к тебе, так хорошо, что ты тайно влюбился, отдав ему свое сердце. Но все изменилось, когда король Севера попросил руки принцессы Цзинчунь, верно? Ты все еще не понимаешь?»
В кабинете повисла мертвая тишина. Налетел порыв ветра, заставив окна заскрипеть. Шэнь Хуайши вздрогнул, как будто очнулся от глубокого сна. Он внезапно оттолкнул Линь Цинюй и повернулся, чтобы уйти.
Линь Цинюй холодно сказал: «Куда ты идешь? Ты собираешься противостоять Сяо Чэну? Кем ты себя возомнил? Теневой страж, всю секту которого он убил, но который все еще готов отдать за него свою жизнь, даже готов снять с себя одежду, чтобы он излил свои желания. Зачем ему говорить тебе правду? Он солгал тебе однажды. Почему он не может солгать тебе во второй раз? Что ты ожидаешь услышать от него?»
Шэнь Хуайши застыл на месте, сжав руки в кулаки и дрожа.
«На твоем месте я бы не давал ему шанса объясниться. – Линь Цинюй замедлил шаг. – Ты сказал, что я всегда смотрю на тебя свысока. Это потому, что я ненавижу не уважающих себя людей».
Шэнь Хуайши вылетел из окна и в мгновение ока исчез.
Линь Цинюй сделал все, что нужно было сделать. Все, что они могли теперь делать, это ждать.
Независимо от того, как Сяо Чэн презирал Шэнь Хуайши, он очень доверял ему. У Шэнь Хуайши было много способов убить наследного принца и уйти невредимым. Он мог ударить Сяо Чэна, когда тот спал, и нанести удар прямо по его шее; или пока Сяо Чэн читает отчеты, он мог подойти сзади, закрыть ему рот и задушить. Линь Цинюй тоже мог бы помочь. Если бы Шэнь Хуайши обратился к нему за помощью, он мог бы получить яд, чтобы добавить его в чай Сяо Чэна – Линь Цинюй выбрал бы наиболее подходящий яд.
Просто представив эти сцены, Линь Цинюй почувствовал себя невероятно счастливым.
Шэнь Хуайши... не подведи меня.
В другую ночь дежурства, когда Ху Цзи вернулся после посещения больного, он увидел, как Линь Цинюй играет с керамической бутылью в руках. Он с любопытством наклонился и посмотрел на него, спрашивая: «Императорский лекарь Линь, что это?»
«Золотой шелкопряд Гу».
Ху Цзи увидел внутри бутыли золотых многоногих жуков и быстро попятился. «Зачем вы выращиваете такие вещи?»
Линь Цинюй закрыл бутыль крышкой и сказал, преуменьшая значение вопроса: «Крылья можно использовать как лекарство».
Ху Цзи выдавил из себя смешок. «Я понимаю».
Линь Цинюй спросил: «Вы только что от евнуха-блюстителя этикета? Есть какие-нибудь новости?»
«Новости? – Ху Цзи на некоторое время задумался: – О, я слышал от евнуха, который доставляет цветы в Восточный дворец, что в последние два дня Его высочество наследный принц был угрюмым и вспыльчивым. Кажется, теневой страж, который повсюду следует за ним, внезапно исчез».
Как и ожидалось. Кому-то такому упрямому, как Шэнь Хуайши, потребуется время, чтобы полностью принять открывшуюся правду. Никто не знает, к каким выводам он пришел после двух дней размышлений.
В «Хуай не признает Его величество», узнав правду, Шэнь Хуайши приставит нож к шее Сяо Чэна. Теперь, когда «правда», которую он узнал, была еще более жестокой, разве его действия не должны быть еще более радующими глаз?
В ту ночь во дворце было на удивление спокойно. Во второй половине ночи все императорские лекари, дежурившие в Императорской лечебнице, задремали.
В освещенную лунным светом Императорскую лечебницу вбежала дворцовая служанка, нарушив тишину. Она почти плакала, когда говорила: «Императорский лекарь! Императорский лекарь из Восточного дворца!»
Все резко проснулись и встали один за другим, но Линь Цинюй все еще сидел, слегка приподняв брови.
…Почему они все еще вызывали императорского лекаря? Неужели Сяо Чэна все еще можно спасти?
Все знали, что Его высочество наследный принц всегда был здоров. Так срочно посреди ночи вызывают лекаря, должно быть, он страдает от внезапной болезни. Дворцовая служанка была так взволнована, значит, его состояние должно быть серьезным.
Ху Цзи был главным лекарем Восточного дворца, и в этот момент он не смел медлить. Закинув аптечку на спину, он повернулся, чтобы уйти. Линь Цинюй остановил его. «Императорский лекарь Ху».
Ху Цзи с тревогой сказал: «Что-то случилось, императорский лекарь Линь?»
Линь Цинюй на мгновение заколебался и сказал: «Все в порядке. Ты должен поторопиться».
В дополнение к Ху Цзи, с ним также отправились многие императорские лекари. Линь Цинюй был императорским лекарем, лично назначенным императором, и он должен был оставаться в Императорской лечебнице на случай, если понадобится императору, ожидая вызова.
Ху Цзи и другие отсутствовали всю ночь, и хотя уже рассвело, никто из них не вернулся. Восточный дворец всю ночь оставался ярко освещенным. Можно было видеть только входящих людей, но никто не выходил. Восточный дворец, казалось, был полностью закрыт, и Линь Цинюй не мог получить никаких новостей.
В чэнь-ши Линь Цинюй с тяжелым чувством закончил свое дежурство. Как только он прошел через дворцовые ворота, то услышал, как кто-то зовет его: «Императорский лекарь Линь».
Гу Фучжоу был одет в официальную одежду военного чиновника. Его появление у ворот дворца в этот час означало, что он направляется ко двору.
Линь Цинюй быстро подошел к нему. «Генерал».
Гу Фучжоу выглядел небрежным и расслабленным. Казалось, он не совсем проснулся. «Ты, должно быть, проголодался, проведя всю ночь на дежурстве. Я приготовил для тебя немного еды. Как только мы сядем в экипаж, ты должен съесть все, пока не остыло».
Линь Цинюй взял коробку с едой, переданную Гу Фучжоу. «Благодарю генерала за внимание».
При виде нехорошего выражения лица Линь Цинюй оставшаяся сонливость Гу Фучжоу сразу испарилась. Он понизил голос и спросил: «Что случилось? Шэнь Хуайши уже сделал ход?»
«Сделал, но у него, должно быть, все еще были сомнения. Иначе с его навыками, как он мог не убить Сяо Чэна одним ударом? – Линь Цинюй закрыл глаза и постарался сдержать свои чувства, крепко держа в руках коробку с едой от Гу Фучжоу. – Если Сяо Чэну повезет и он выберется живым...»
Гу Фучжоу на мгновение задумался. Затем его брови разгладились, и он улыбнулся. «Давай не будем говорить о том, выживет Сяо Чэн или нет. Мы этого еще не знаем. Даже если ему повезет и он выживет, тогда нам просто придется много работать. Я помогу тебе придумать лучший способ. – Гу Фучжоу поднял руку, его широкая ладонь накрыла затылок Линь Цинюй. – Не волнуйся, в этом нет ничего страшного. Быстро возвращайся и ложись спать. Не забудь сначала что-нибудь съесть. Я приду к тебе после утреннего суда».
Глава 60.
У Линь Цинюй не было аппетита, но он послушал Гу Фучжоу и в экипаже открыл коробку с едой. На верхнем слое были свежеиспеченные лепешки, золотистые, хрустящие и дымящиеся. Линь Цинюй взял лепешку и съел ее маленькими кусочками, перебирая в уме события, произошедшие прошлой ночью.
Если бы он не знал всех тонкостей, то определенно подумал бы, что Сяо Чэн действительно страдает от приступа внезапной болезни. Несмотря на такое большое событие, дворцовая стража не предприняла никаких действий. На наследного принца напал убийца. Разве они не должны обыскивать весь дворец? Почему они просто заблокировали любые новости из Восточного дворца?
Как Шэнь Хуайши удалось напасть на Сяо Чэня? Удалось ли ему сбежать и где он сейчас?
Линь Цинюй знал, что бесполезно слишком много думать. На данный момент единственным планом было ждать и наблюдать за изменениями.
Днем Гу Фучжоу поспешил к дому Цинюй. На этот раз он не стал перелезать через стену, а вместо этого прошел прямо через главный вход. Когда Хуань Тун увидел Бога войны, которым так восхищался, его глаза сияли, а руки дрожали, когда он подавал чай.
Гу Фучжоу принял сдержанное и неулыбчивое выражение лица, с невозмутимым видом спрашивая Хуань Туна, хочет ли он автограф.
Линь Цинюй был восхищен тем, что в такое время Гу Фучжоу все еще был в настроении поддразнивать слугу. Он отослал смущенного Хуань Туна и спросил: «Как дела во дворце?»
Гу Фучжоу сделал глоток чая и сказал: «На утреннем суде Сяо Чэн отсутствовал из-за болезни, и судом руководил премьер-министр. На первый взгляд, все остальное казалось таким же, как обычно, но атмосфера во дворце была явно необычной. Такое чувство, что вот-вот разразится буря».
Линь Цинюй спросил: «Болезнь? Насколько он болен? Сяо Чэн все еще в здравом уме?»
Гу Фучжоу сказал: «Я не знаю».
Многие императорские лекари, которые ушли прошлой ночью, не вернулись, что указывает на то, что Сяо Чэн был серьезно ранен, и что его жизнь висела на волоске. Кто приказал блокировать новости и организовал его замену при утреннем дворе – император?
Гу Фучжоу продолжил рассказ: «Я спросил охранников, прошлой ночью дежуривших во дворце, они также не получили никаких новостей и не слышали ни о каких убийцах. Подводя итог, будь то Сяо Чэн или император, ни один из них, вероятно, не хочет, чтобы весь город узнал об этом инциденте».
Линь Цинюй кивнул в знак согласия. Хотя состояние императора улучшилось, он все еще мог читать отчеты только в своих спальных покоях. Обсуждение проблем, принятие решений по важным вопросам и другие подобные вещи по-прежнему оставались за Сяо Чэном.
При нынешнем состоянии императора, если что-то случится с наследным принцем, ответственным за управление страной, министры останутся без лидера, стабильность правительства будет подорвана, и страна погрузится в хаос. Если бы он был императором, то тоже предпочел бы скрыть новости об этом инциденте, а затем послал секретных агентов для тайного расследования.
Чем больше Линь Цинюй думал об этом, тем больше раздражался. Он потер виски и сказал: «Если бы Сяо Чэна просто убили на месте, эта ситуация не была бы такой неприятной. Не мог ли Шэнь Хуайши быть немного более твердым, хотя бы в этот раз?»
«Возможно, он не стал мягкосердечным. В то время могли быть другие обстоятельства. – Гу Фучжоу улыбнулся. – Цинюй, ты знаешь, как сделать вывод, используя метод воссоздания сцены?»
Линь Цинюй никогда не слышал об этом, но он мог более или менее догадаться, что хотел выразить Гу Фучжоу. «Как ты хочешь это сделать?»
Гу Фучжоу потянул Линь Цинюй встать, горя желанием попробовать. «Думай о себе как о Сяо Чэне, а обо мне как о Шэнь Хуайши. Давай воспроизведем то, что могло произойти в то время, может быть, это поможет тебе очистить разум».
Линь Цинюй снова сел и откинулся назад. «Это бессмысленно».
«Тогда я сыграю Сяо Чэна, а ты сыграешь Шэнь Хуайши? – Не дожидаясь, пока Линь Цинюй произнесет очередное «бессмысленно», Гу Фучжоу сел на койку, взглянул на Линь Цинюй и удивительно точно изобразил Сяо Чэн.
«Все еще молчишь? Что? Мы не видели тебя несколько дней, и теперь ты забыл, как обслуживать нас в постели?»
Линь Цинюй: «...»
Первоначальным намерением Гу Фучжоу было заставить Линь Цинюй расслабиться, но ничего не поделаешь, если он не согласится. Как раз в тот момент, когда он думал о других способах уговорить, то услышал, как Линь Цинюй сказал: «Шэнь Хуайши пропал два дня назад. Разве Сяо Чэн не должен сначала спросить его, куда тот уходил?»
Гу Фучжоу скривил губы в улыбке и изменил свои слова: «Где ты был последние два дня?»
Линь Цинюй медленно подошел к кровати, думая о том, что мог бы сказать и сделать Шэнь Хуайши. Поскольку Шэнь Хуайши не смог убить Сяо Чэна одним ударом, было очень вероятно, что он все еще давал Сяо Чэну шанс объясниться. «Я... я хочу кое о чем спросить, надеюсь, ты сможешь ответить мне».
Гу Фучжоу прищурил глаза. «Сначала скажи нам, куда ты уходил».
Линь Цинюй поджал губы и ничего не сказал, в его глазах назревала буря. Внезапно что-то сжалось вокруг его талии. Гу Фучжоу схватил его за талию и потащил к кровати. Линь Цинюй хотел сопротивляться, но почувствовал, что это действительно был ход, который мог бы сделать Сяо Чэн, поэтому он позволил Гу Фучжоу прижать себя к кровати.
Гу Фучжоу поддерживал свое тело одной рукой, а другой ущипнул Линь Цинюй за лицо. Он холодно сказал: «Мы не видели тебя два дня. У тебя есть характер. Мы задали тебе вопрос. Ты глухой или тупой? Разве ты не слышал?!..»
Гу Фучжоу не навалился своим весом на Линь Цинюй, а просто придавил его своей рукой, без особой силы. Линь Цинюй мог легко освободиться, точно так же, как Шэнь Хуайши мог легко вырваться из рук Сяо Чэна.
Но смог бы Шэнь Хуайши вырваться на свободу? Повиновение приказам Сяо Чэна было инстинктом, высеченным в его костях, и его тело уже давно приучено удовлетворять желания этого мужчины в постели. Может пройти некоторое время, прежде чем Шэнь Хуайши сможет вырваться из оков и сопротивляться своим инстинктам.
Линь Цинюй не сопротивлялся, вжимаясь глубже в кровать.
Он не знал, сжимался ли Шэнь Хуайши, но он сам хотел создать немного большую дистанцию между собой и Гу Фучжоу. Хотя они и раньше обнимались, это был первый раз, когда они вот так лежали в одной постели, в таком положении один над другим.
Глядя на Гу Фучжоу под этим углом, он мог видеть кадык и острый подбородок. Его тело слишком отличалось от тела Гу Фучжоу. Он был окутан дыханием другого мужчины. Чувство доминирования и контроля заставляло его необъяснимо волноваться.
«Все еще молчишь? Очень хорошо. – Дыхание Гу Фучжоу постепенно становилось прерывистым. – Не страшно. У нас есть способ заставить тебя говорить».
Сказав это, Гу Фучжоу перестал двигаться.
Линь Цинюй заставил себя оставаться спокойным и спросил: «Какой способ?»
Гу Фучжоу посмотрел вниз на каплевидную родинку в уголке глаза Линь Цинюй. Он успокоился и с улыбкой сказал: «Здесь опущено пятьсот слов. Он, вероятно, проделал с тобой какие-то злые трюки, воспользовавшись тобой и издеваясь, пока твоя одежда не будет в беспорядке, а волосы не будут растрепаны...»
Из уважения, он не стал бы портить одежду Линь Цинюй, но не должно быть слишком неуместно поиграть с его волосами.
Рука Гу Фучжоу коснулась волос Линь Цинюй, и он снял шпильку, скрепляющую волосы в пучок. Его черные волосы рассыпались как шелк и атлас, и ниспадали на плечи Линь Цинюй, добавляя ему нотку очарования.
Гу Фучжоу положил шпильку для волос на подушку и сказал: «В это время Шэнь Хуайши, должно быть, думал о Секте Небесной Тюрьмы, но его тело было обесчещено Сяо Чэном. Рабская покорность, которую он культивировал в течение многих лет, наконец была сломлена – он пробудился и хотел сопротивляться!»
Это эмоциональное изменение было разумным. Линь Цинюй попытался оттолкнуть Гу Фучжоу, но тот удерживал его еще сильнее.
«Зачем ты сопротивляешься? После того как мы сделал это так много раз, ты все еще боишься? – Гу Фучжоу сказал глубоким голосом: – Бояться нечего. Я совсем не большой, тебе не нужно стараться принять его. – После этих слов он не смог сдержаться и даже громко рассмеялся. – Мне жаль, мне жаль. Это неуместный смех».
Линь Цинюй положил руки на грудь Гу Фучжоу, поднял брови и сказал: «Разве Сяо Чэн сказал бы подобное о себе? Но скажи обратное, и это должно быть правильно».
«Не беспокойся об этих деталях. Давай продолжим», – прошептал Гу Фучжоу.
Глаза Линь Цинюй потемнели. Он перевернулся и сел на спину Гу Фучжоу. Он взял заколку для волос с подушки и прижал ее к горлу генерала.
«Три года назад, как были уничтожены Врата Небесной Тюрьмы?»
Гу Фучжоу подавил улыбку и шокировано сказал: «Тебе кто-то что-то сказал? Шэнь Хуайши, если ты посмеешь поднять на нас руку, мы тебя не пощадим!»
«Я просто спрашиваю тебя. Той ночью с Сектой Небесной Тюрьмы сражались Секта Красного Клыка или отряд Тяньцзи!
Гу Фучжоу стиснул зубы и сказал: «Откуда ты это услышал!»
«Скажи мне. Я просто хочу знать правду».
«Правду? – Гу Фучжоу усмехнулся: – Правда в том, что ты должен был спуститься в загробный мир вместе с остальной частью Секты Небесной Тюрьмы. Я спас тебя. Я сделал все, чтобы позволить тебе жить. Чего еще ты хочешь!»
Линь Цинюй представил себя в роли Шэнь Хуайши и постепенно погрузился в свою роль. «Итак, все это правда. Это был отряд Тяньцзи. Это был ты...!»
Гу Фучжоу схватил Линь Цинюй за запястье и строго сказал: «Организация убийц при императорском дворе, потеряв доверие императора, наверняка умрет. Никто не смог бы их спасти, даже я. То, что я смог спасти тебя, уже...»
«Замолчи. – Линь Цинюй напряг руку, и шпилька почти пронзила горло Гу Фучжоу: – Я никогда больше не поверю тебе. Умри!..»
В кульминационный момент пьесы из-за двери внезапно донесся голос Хуань Туна, настолько не соответствующий ситуации. «Молодой господин, пора есть. Генерал Гу тоже останется на ужин?»
Двое посмотрели друг на друга. Гу Фучжоу сказал: «Может быть, Шэнь Хуайши тоже был прерван?»
«Это возможно. – Линь Цинюй слез с Гу Фучжоу, – Шэнь Хуайши запаниковал и допустил ошибку. У него не было времени, чтобы окончательно добить Сяо Чэна».
«Почему ты говоришь все больше и больше как уроженец моей родины? – Гу Фучжоу был слишком ленив, чтобы двигаться, и сохранял свою прежнюю позу. – Но это всего лишь предположения. Я боюсь, что только Шэнь Хуайши и Сяо Чэн на самом деле знают, что произошло той ночью. Нам просто нужно подождать. Будут новости».
Линь Цинюй задумался: «Люди в Восточном дворце очень дисциплинированные, от них мы ничего не узнаем. Если нам нужны новости, единственными возможными источниками являются Ху Цзи или Сяо Сунцзы».
Гу Фучжоу спросил: «Кто такой Сяо Сунцзы?»
«Евнух во дворце Циньчжэн. Большую часть информации, которую я знаю, я получил от него».
Гу Фучжоу пошутил: «С таким болтливым языком неудивительно, что его зовут Сяо Сунцзы».
Линь Цинюй: «...»
Хуань Тун, который все еще не получил ответа снаружи, снова спросил: «Молодой господин, вы там?»
Линь Цинюй спросил Гу Фучжоу: «Ты останешься на ужин?»
«Да, – лениво сказал Гу Фучжоу. – Теперь я могу съесть три тарелки риса за один прием пищи, так что попроси Хуань Туна приготовить больше мяса».
Длинные волосы Линь Цинюй все еще были распущены. Он проинструктировал Хуань Туна, держа дверь между ними закрытой. В кабинете не было зеркала, поэтому он несколько раз пытался завязать свои длинные волосы, но не смог. Он не мог не пожаловаться: «Возможно, мы воспроизводили сцену, но тебе обязательно было портить мою прическу?»
Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Извини, я не смог удержаться. Давай я помогу».
Линь Цинюй сел за стол и позволил Гу Фучжоу перебирать свои волосы. Он вдруг о чем-то подумал и сказал: «Кстати, дай мне пощупать твои мышцы живота».
Гу Фучжоу был немного удивлен, но и весьма доволен. «Императорский лекарь Линь на самом деле попросил потрогать мой пресс. Давай, давай. Не нужно быть вежливым, не стесняйся».
Линь Цинюй прикоснулся к прессу пару раз и сказал: «Только что мне действительно не показалось».
«Что ты имеешь в виду?»
Линь Цинюй в шутку сказал: «Твои мышцы живота действительно стали мягче».
Гу Фучжоу сразу же насторожился и сам дотронулся до живота. «Не может быть! Я поднимаю тяжести каждый день».
«Я слышал, что когда генерал Гу жил в столице, он тренировался по восемь часов в день. Только тогда ему удалось развить такую фигуру. Как долго ты сейчас поднимаешь тяжести?»
Гу Фучжоу подавленно сказал: «Около часа».
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Похоже, вам нужно лучше следить за собой, генерал Гу».
Глава 61.
Линь Цинюй весь день не выходил из дома. Из дворца по-прежнему не было никаких новостей. Он даже попросил Хуань Туна сходить в дом Ху Цзи, чтобы узнать новости, но лекарь Ху до сих пор не вернулся из дворца. Скорее всего, он все еще был в Восточном дворце.
Вечером второго дня после инцидента в Восточном дворце Линь Цинюй вернулся в Императорскую лечебницу на дежурство. Некоторые из императорских лекарей, которые в тот день отправились в Восточный дворец, уже были здесь. Все они торопливо работали, и ни один из них не проронил ни слова о ситуации с наследным принцем. Линь Цинюй спрашивал несколько раз, но все только отвечали, что наследный принц внезапно заболел и ему просто нужно немного отдохнуть.
Неужели они принимают его за идиота? Хотя Линь Цинюй не мог видеть их рецепты, но, проверив, каких лекарств не хватает в аптеке, он знал, что Сяо Чэн получил серьезную травму и потерял много крови, скорее всего, он получил травму грудной клетки, повредив легкие.
На третий день после инцидента Ху Цзи, наконец, тоже вернулся в Императорскую лечебницу. На нем была все та же форма, что и три дня назад, рукава испачканы кровью. Сам он был изнурен до такой степени, что почти выпадал из реальности.
Линь Цинюй предложил довезти его до дома. В повозке Ху Цзи рассказал Линь Цинюю, что Его высочество был не болен, а ранен мечом.
«В тот день, когда я прибыл в Восточный дворец, наследного принца уже отнесли на кровать. На нем были только нижние одежды. На груди – кровавая дыра. Все его тело было залито кровью, глаза оставались широко раскрыты, но, находясь в сознании, он не произнес ни слова, – вспоминая ту сцену, Ху Цзи почувствовал, что его снова накрывает волна страха, он до сих пор не оправился от потрясения. – Я бросился вперед, чтобы попытаться остановить кровотечение, но он внезапно схватил меня за одежду и прошептал: «Верните его…» – а затем потерял сознание. Когда я уходил, он все еще не очнулся».
Линь Цинюю было все равно, что сказал Сяо Чэн, прежде чем впал в беспамятство. Он просто хотел знать, смертельно или нет его ранение. «Как ты думаешь, какова вероятность, что наследный принц очнется?»
Ху Цзи покачал головой с кривой улыбкой: «Прогноз не утешителен. Один к трем, что он очнется».
Один к трем… все еще слишком много.
Ху Цзи добавил: «Однако левое легкое наследного принца было повреждено. Даже если на этот раз ему удастся вернуться из-за грани, боюсь, что в будущем лекарства будут сопровождать его до конца жизни. Он станет горшком с лекарствами».
Линь Цинюй все еще не мог смириться с таким положением. Что такое поврежденное левое легкое? Если бы меч Шэнь Хуайши сдвинулся еще чуть-чуть, он смог бы пронзить сердце Сяо Чэна. Вот что он хотел услышать.
Лишь на мгновение замявшись Линь Цинюй спросил: «Ху Цзи, ты всегда будешь делать все возможное, чтобы излечить пациента, независимо от того, кто он?»
Ху Цзи без колебаний ответил: «Конечно, это мой принцип».
Линь Цинюй больше ничего не спрашивал. Ху Цзи изучал медицину, чтобы отвоевывать у смерти больных недугами и лечить раненых. Даже если пациент оказался бы отъявленным негодяем, он, вероятно, сначала бы спас человека, и только потом передал бы его властям. С другой стороны, Линь Цинюй, изучал медицину, яды и Гу просто потому, что ему это нравилось. Он даже использовал их, чтобы причинять вред другим людям. Но он уважал чужие идеи и не хотел сбивать Ху Цзи с пути медицины.
Самое главное, что даже если у Ху Цзи хватило бы духу что-то сделать, другие императорские лекари не были слепыми. Каждая чаша с лекарством в Восточном дворце проверяется на наличие яда. Убийство наследного принца считается тяжким преступлением, виновный со всей семьей приговаривается к смертной казни. Он не мог действовать столь опрометчиво из-за страха за свою семью.
Неужели, им остается полагаться только на судьбу?
Ху Цзи так устал, что не мог держать глаза открытыми. И все же, он не забыл предупредить Линь Цинюя: «Кстати, император издал указ. Распространение сведений о покушении на наследного принца карается смертью. Лекарь Линь не должен рассказывать об этом другим».
Линь Цинюй кивнул и успокоил его: «Не волнуйся, я не пророню ни слова».
Пообещав это, Линь Цинюй немедленно сообщил обо всем Гу Фучжоу.
В течение последних нескольких дней Гу Фучжоу бегал к дому Цинюя всякий раз, когда у него было свободное время. К этому моменту настаивать на том, что они относятся друг к другу только как приемные братья, просто не имело смысла. Однако Цинюй был не в том настроении, чтобы думать еще и об этом.
Когда Гу Фучжоу узнал, о тридцатипроцентной вероятности того, что Сяо Чэн сможет выкарабкаться, то не обрадовался: «Если Ху Цзи говорит, что шансов у него один к трем, то можно смело утверждать, что в девяти из десяти случаев он выживет».
«Почему так?»
«Сяо Чэн – главный герой оригинальной книги, а вокруг главных героев всегда есть ореол. Давай объясню на примере, хм… даже если в Сяо Чэна выпустить тучу стрел, он может остаться невредимым».
Линь Цинюй уточнил: «Проще говоря, ему очень везет?»
Гу Фучжоу улыбнулся, подтверждая: «Можно сказать и так».
«Шэнь Хуайши тоже главный герой. Разве у него не будет подобного ореола?»
«Да. Не смотри на то, каким несчастным он может быть сейчас. Он определенно не умрет. Если кто-то другой попытается убить наследного принца, в лучшем случае он отделается серьезным ранением, таким, как сейчас у принца. А он ударил Сяо Чэна мечом в грудь и все же сумел убежать невредимым. Разве ты бы не назвал это ореолом?»
Линь Цинюй не был до конца убежден: «Шэнь Хуайши смог сбежать из дворца благодаря своим боевым навыкам, разве не так?»
Пока они разговаривали, Хуань Тун прервал их, сказав, что в их дверь чуть ранее постучал неизвестный мальчишка. Когда он открыл дверь, тот, не говоря ни слова, сунул ему в руку записку. К тому времени, когда он пришел в себя, ребенок уже убежал.
«Где записка? – спросил Линь Цинюй. – Принеси ее мне, я хочу взглянуть на нее».
На бумажке было написано всего несколько слов. Увидев записку, Линь Цинюй немедленно приказал: «Приготовьте экипаж. Я направляюсь в храм Чаншэн».
Линь Цинюй переоделся в повседневную одежду и вместе с Гу Фучжоу отправился в храм Чаншэн. Прежде чем выйти из экипажа, Линь Цинюй выдвинул предложение: «Возможно, будет лучше, если ты подождешь меня в экипаже».
«А? Почему это?»
«Здесь много людей. Ты готов позволить другим увидеть, как ты встречаешься с „вдовой“?»
Гу Фучжоу некоторое время делал вид, что обдумывает его слова: «Кажется, готов».
Линь Цинюй не мог удержаться от смеха: «Тогда пошли вместе».
На улице шел осенний дождь, низвергаясь непрерывным потоком, словно желая утопить все вокруг в слезах неба. Гу Фучжоу первым вышел из повозки. Он раскрыл зонтик, помогая Линь Цинюю спуститься. Тот положил свою руку на его ладонь и, пользуясь его поддержкой, тоже спустился. Как только он твердо встал на землю, то сразу отпустил его руку. Позади себя он услышал чье-то холодное фырканье: «Какое неприличное поведение!»
Линь Цинюй оглянулся и увидел старика, который смотрел на них с праведным негодованием, как будто он увидел что-то грязное.
Гу Фучжоу тихо спросил: «Кто это?»
«Старший цензор Ян Гэн».
Гу Фучжоу неторопливо заметил: «Он уже такой старый, но все еще гражданский чиновник пятого класса, как и ты. На его месте я бы кровью написал слово „несчастный“ на своих штанах».
Ян Гэн видел, как они вместе прятались под зонтиком, и даже прижимались друг к другу, перешептываясь. Он не мог разобрать, что они говорили, к тому же они закрыли лица рукавами, как будто не замечали его вовсе.
Вдруг Гу Фучжоу окликнул его: «Ян Дарен».
Все цензоры отличались несколько упрямым нравом, и Ян Гэн не был исключением. С неприятным выражением лица он подошел к Гу Фучжоу и отдал честь: «Этот чиновник приветствует генерала».
Гу Фучжоу спросил: «Кого вы имели в виду, когда говорили о неприличном поведении?»
«Естественно, этот чиновник не имел в виду генерала. – Ян Гэн строго посмотрел на Линь Цинюя, продолжив. – Императорский лекарь Линь, если я правильно помню, еще не прошло и года с тех пор, как молодой мастер Хоу покинул этот мир. Вы все еще должны соблюдать траур. Как вы можете быть так близки с другими мужчинами?»
Гу Фучжоу заметил: «Императорский лекарь Линь – приемный брат этого генерала».
«Приемный брат по-прежнему остается посторонним мужчиной».
«Согласно тому, что вы сказали, император тоже посторонний мужчина. Императорский лекарь Линь каждый день ходит проверять пульс его величества. Вы называете и поведение императора неприличным?»
Ян Гэн посмотрел прямо на него. Взволнованный и раздраженный, он ответил: «Генерал спорит вопреки здравому смыслу. Как это может быть то же самое...»
«Чем это отличается? – продолжал спокойно рассуждать Гу Фучжоу. – Должность императорского лекаря Линь была дарована ему самим императором, и император сделал это, не обращая внимания на его статус супруги-мужчины. Поскольку Ян Дарен так сильно переживает по этому поводу, не лучше ли ему сообщить об этом императору и попросить его величество освободить императорского лекаря Линь от должности?»
«Это...» – Ян Гэн потерял дар речи. Во дворце не было никого, кто не знал бы, что именно благодаря Линь Цинюю императору удалось очнуться от беспамятства. Просить его величество снять Линь Цинюя с должности было сродни угрозе здоровью самого императора. Хотя в Даюй не стали бы убивать императорского цензора за советы императору, но именно сейчас никто не осмелился бы сказать подобное его величеству.
Линь Цинюй проговорил: «Генерал, у нас есть срочное дело, которым нужно заняться. Мы уйдем первыми».
Они вдвоем направились к центральному залу. Как раз в тот момент, когда Гу Фучжоу собирался послать в адрес Ян Гэна парочку проклятий, он услышал, как Линь Цинюй холодно фыркнул: «Тупой мудак».
Гу Фучжоу на мгновение опешил, подумав, что неправильно расслышал, переспросив: «Как ты его только что назвал?»
«Тупой мудак».
Потрясенный Гу Фучжоу бессвязно пробормотал: «Как ты можешь так говорить?!»
«Я научился этому у тебя. – Линь Цинюй прищурился, взглянув на него. – Что? Ты можешь это говорить, а я не могу?»
«Конечно, такие красивые мужчины не должны материться».
Линь Цинюй презрительно проговорил: «Я сейчас лопну от смеха».
Гу Фучжоу винил себя, горько вздыхая: «Я дурно влияю на тебя».
В такой дождливый день количество паломников в храме Чаншэн было намного меньше, чем обычно. Всего несколько человек возжигали благовония и молились перед статуей золотого Будды. Линь Цинюй огляделся и не увидел ничего необычного.
Человек, написавший записку, пригласил его встретиться с ним в храме Чаншэн. Маловероятно, что он имел в виду центральный зал храма. В это время вперед вышел маленький монах и спросил, не хотят ли они возжечь благовония. Линь Цинюй попросил три палочки благовоний.
Гу Фучжоу спросил: «О каком благословении ты хотел бы попросить?»
Даже перед Буддой Линь Цинюй не пытался скрыть свою злобу: «Я молюсь, чтобы Сяо Чэн поскорее умер».
Гу Фучжоу улыбаясь заметил: «Ну почему ты такой милый? Однако молиться о таком в храме Чаншэн кажется не очень уместным».
Линь Цинюй зажег благовония и небрежно бросил: «А ты пробовал?»
«Да. – Гу Фучжоу рассеянно проговорил. – Если бы молитвы здесь сбывались, у тебя бы не было грустных моментов».
У Линь Цинюй кольнуло в груди, он посмотрел на человека рядом с собой. Гу Фучжоу, казалось, не понял, о чем тот сейчас вспомнил, поэтому посмотрел на Линь Цинюя, интересуясь: «Почему ты так смотришь на меня?»
«...Ничего, – Линь Цинюй опустил глаза. – Я пойду посмотрю в зале сбоку. В последний раз, когда я встретил его в храме Чаншэн, он был там».
Гу Фучжоу кивнул.
«Иди, – поскольку он не был знаком с Шэнь Хуайши, встречаться при таких обстоятельствах было неуместно. – Я пойду в удаленный зал, чтобы посмотреть, там ли Сюй Цзюньюань».
«Учитель нации? – Линь Цинюй нахмурился. – Ты собираешься рассказать ему... о себе?»
«Я не собираюсь заходить так далеко. Самое большее, о чем я хочу его попросить, это гадание».
Они разделились и Линь Цинюй один прошел в боковой зал. Там было еще более пустынно, чем в центральном зале. Среди присутствующих здесь не было ни одного монаха. Здесь хранились табличка Лу Ваньчэна и его неугасимая лампада. Когда Линь Цинюй добавлял ламповое масло в лампаду, он краем глаза заметил прячущуюся за каменной колонной фигуру.
Линь Цинюй обернулся и сказал: «Я здесь один».
Шэнь Хуайши вышел из-за каменной колонны, поприветствовав его с застывшим выражением лица: «Императорский лекарь Линь».
Шэнь Хуайши был одет в одежду из грубой ткани, что носят простые люди. Испачканное в пыли и заросшее щетиной лицо, налитые кровью глаза. Он выглядел крайне подавленным и потерявшим всякую надежду. Кто знает, как долго он не спал.
Линь Цинюй спросил: «Где ты был последние несколько дней?»
Шэнь Хуайши, казалось, не слышал вопроса Линь Цинюя. Пробормотав себе под нос, он поблагодарил: «Спасибо вам, императорский лекарь Линь, за то, что рассказали мне о Вратах Небесной Тюрьмы».
Линь Цинюй поинтересовался: «Травма Сяо Чэна как-то связана с тобой?»
Услышав слова «Сяо Чэн», глаза Шэнь Хуайши дрогнули, но вместо того, что ответить на вопрос, он обратился к нему с просьбой: «Я прошу лекаря Линь позаботиться о Чжу Даге. Пожалуйста, позвольте ему вернуться в Сюйчжоу к мирной жизни».
Линь Цинюй спросил: «А как насчет тебя? Куда ты направишься? Ты можешь избежать преследования отряда Тяньцзи?»
Уголок губ Шэнь Хуайши дернулся, он криво улыбнулся: «Вы… вы беспокоитесь обо мне? – он медленно опустил голову. – Никто никогда не беспокоился обо мне, кроме моей семьи. Лекарь Линь, если я перестану принижать себя, вы будете относиться ко мне как к другу?»
Линь Цинюй тихо произнес одно слово: «Возможно».
В глазах Шэнь Хуайши вспыхнул огонек, но он снова быстро оцепенел: «К сожалению, уже слишком поздно».
Линь Цинюй промолчал. Он достал из рукава аптечку, которую приготовил ранее этим утром: «Пожалуйста, возьми это».
«...Что это?»
«Лекарство, которое имитирует смерть. Ты можешь использовать его, чтобы сбежать, если это будет необходимо».
Шэнь Хуайши убрал аптечку: «Спасибо. Тогда... – он пристально посмотрел на Линь Цинюя. – Я ухожу».
Линь Цинюй смотрел, как тот удаляется. Внезапно он спросил вдогонку: «В ту ночь у тебя дрогнула рука, или дрогнуло сердце?»
Шэнь Хуайши замер. Он молча помотал головой и медленно вышел из зала. Он так и не ответил на вопрос Линь Цинюя.
Какое-то время Линь Цинюй еще побыл в зале. Когда он вышел, то увидел стоящего под карнизом Гу Фучжоу, мужчина глядел на туманную завесу дождя и казался погруженным в свои мысли.
Капли дождя стекали с карниза и разбрызгивались по замшелым каменным ступеням, Гу Фучжоу очнулся от своих мыслей: «Закончил? Ты видел его?»
Линь Цинюй утвердительно кивнул: «Он сказал какую-то бесполезную чушь, – но сделав паузу, поправился. – Ну, не совсем чушь. В общем, Шэнь Хуайши должен покинуть столицу».
Гу Фучжоу улыбнулся и заметил: «Когда Сяо Чэн очнется, то обязательно будет искать его. Один бежит, другой преследует. Даже с крыльями они никогда бы не смогли полететь».
Линь Цинюй недовольно проворчал: «Ты все еще думаешь, что Сяо Чэн очнется?»
«Независимо от того, выживет Сяо Чэн или умрет, мы должны готовиться к худшему».
«Хуже всего то, что он жив и остается наследным принцем. В таком случае мы не можем тронуть императора». Но император, очевидно, начал думать об императорском лекаре. Может быть, однажды его попросят остаться и прислуживать императору в постели. Второй брак нужен не только Гу Фучжоу, но и ему.
«Тогда вопрос о нашем втором браке вынесен на повестку дня, – Гу Фучжоу снова заговорил об этом. – Цинюй, ты действительно так не хочешь жениться на мне?»
Линь Цинюй думал над этим снова и снова: «Не женюсь».
Не говоря уже о том факте, что он просто этого не хотел. Но даже если бы и хотел, это просто мезальянс. Главнокомандующий первого класса, ставший супругой императорского лекаря пятого класса, это было бы прямым вызовом для всего Императорского цензората Даюй.
Гу Фучжоу не сдавался: «Ты действительно не хочешь? Ты бы предпочел лучше умереть, чем взять меня в супруги?»
«……Угу».
Гу Фучжоу не мог понять мыслей Линь Цинюя: «Может быть, ты хочешь стать моей супругой? Такого не может быть, верно? Разве ты всегда не думал, что мужчине унизительно носить женский свадебный наряд?»
Линь Цинюй равнодушно проговорил: «Унизительно или нет, я уже прошел через это дважды».
«Дважды? – Гу Фучжоу удивленно спросил. – Когда это стало дважды?»
На мгновение Линь Цинюй ошеломленно застыл, затем усмехнулся и поправился: «Я просто оговорился».
«Цинюй...?»
Улыбка Линь Цинюя не была насмешливой. Скорее, в нее было вложено немного мягкости и спокойствия. Но по какой-то причине Гу Фучжоу почувствовал, что его улыбка была еще немного грустной.
Автору есть что сказать:
Атмосфера немного грустная, поэтому давайте поговорим о чем-нибудь забавном, чтобы поднять настроение.
Откуда у нас гун соленая рыба? (Чисто развлекательный вопрос, но ответ будет раскрыт позже)
Переводчику есть что сказать:
Ну, можем смело игнорить сей вопрос. Вряд ли мы разбираемся в особенностях мужчин из разных провинций Китая… я точно нет. Но если кому-то интересно, можете поискать.
(„• ֊ •„) У нас прибытие в команде, наш новый редактор – drz76, с нами с 09.01.2023. Как видите в тексте есть правки, потом весь текст приведем к единообразию.
Глава 62.
После покушения на Сяо Чэна императору, несмотря на свою болезнь, пришлось лично заниматься государственными делами. Его головные боли становились все сильнее и сильнее, и можно было их облегчить только с помощью акупунктурных процедур семьи Линь. Каждый раз, когда наступало дежурство Линь Цинюя, он пребывал всегда наготове, ожидая вызова в императорский дворец. Даже если он отдыхал, но был на территории дворца, император время от времени вызывал его к себе.
В глазах императора Линь Цинюй обладал мягким характером и элегантной внешностью. Он никогда не говорил ничего лишнего, и за ним всегда следовал легкий лекарственный аромат. Такой же запах исходил и от Чу Чжэндэ, но на нем он казался резким, а от Линь Цинюя веяло свежестью. Особенно это было заметно, когда он массировал акупунктурные точки на голове императора. Молчаливый красивый юноша опускал глаза, мягко прикасался руками к голове, проводя курс лечения. Его безупречная кожа слабо светилась в свете дворцовых фонарей.
Созерцая красоту Линь Цинюя так много раз, теперь Сын Неба находил других красавиц в своем гареме скучными и неинтересными. Жаль, что сейчас у него было подорвано здоровье. В Восточном дворце произошел такой большой инцидент, и у него не было ни времени, ни желания даже думать об этом. В те моменты, когда у него в очередной раз перехватывало дыхание от созерцания красоты Линь Цинюя, все, что он мог сделать, это удрученно вздыхать.
В последнее время он не желал видеть рядом наложниц, ухаживающих за ним во время болезни. Он оставил подле себя только Сюэ Ина и Линь Цинюя, не позволяя никому другому нарушать свой покой и тишину.
В этот день Линь Цинюю, как обычно, было приказано отправиться во дворец императора, но у двери его остановил Сюэ Ин: «Императорский лекарь Линь, император внутри обсуждает важные дела. Пожалуйста, подождите немного».
«Внутри премьер-министр?»
В эти дни за управление правительством отвечал премьер-министр. Все важные вопросы, о которых министры должны были докладывать его величеству, передавались через него.
Сюэ Ин и Линь Цинюй уже долгое время вместе служили императору, и постепенно сблизились друг с другом. Сюэ Ин не стал скрывать от него: «Это лидер отряда Тяньцзи, Се Дарен».
Линь Цинюй равнодушно проговорил: «Понятно».
Должно быть, это как-то связано с покушением на Сяо Чэна. Как только с наследным принцем случился этот инцидент, Шэнь Хуайши исчез. Отряд Тяньцзи обязательно отправится по этому следу, чтобы разобраться с ним. Кто знает, как продвигается их расследование.
Когда Се Дарен удалился, Линь Цинюй вошел в спальные покои императора. Император, хмурясь, сидел за столом дракона. Похоже, отряд Тяньцзи не принес ему хороших известий.
Император прервал приветствие Линь Цинюя, слабо пробормотав: «У меня снова болит голова, иди сюда и сделай мне массаж».
Линь Цинюй встал позади императора и принялся массировать ему лоб. Выражение лица императора немного смягчилось, с закрытыми глазами он наслаждался легкими приятными прикосновениями: «Твоя техника действительно хороша».
Линь Цинюй заметил: «Этот чиновник всему научился у своего отца. Моя техника ничто по сравнению с техникой отца».
«Линь Жушаня? – император вспомнил об этом пониженном в должности бывшем Юань Пане. – Он человек истинного таланта, только немного самонадеянный. Со стороны наследного принца не было ничего плохого в том, чтобы наказать его, но это действительно пустая трата таланта – мешать ему заниматься врачебным делом. Сейчас Императорская лечебница нуждается в талантливых людях. Передай мой приказ, чтобы Линь Жушань был восстановлен в своей должности Юань Пана Императорской лечебницы».
Чтобы выразить свою благодарность от имени отца, Линь Цинюй попытался опуститься на колени перед императором. Но тот схватил его за руку, остановив: «Не нужно быть слишком вежливым. Продолжай массировать дальше».
Сяо Чэн еще не мертв, и император тоже не может умереть. Линь Цинюй подавил чувство отвращения от этого прикосновения, притворяясь почтительным и послушным. Благодаря его легким прикосновениям головная боль императора отступила, перестав терзать его так сильно. Он снова развернул доклады и заставил себя прочитать их.
Линь Цинюй как лекарь выразил беспокойство: «Тело вашего величества нездорово. Его величеству следует избегать излишних волнений и забот».
Император вздохнул тяжело: «Теперь, когда наследный принц тоже болен, если я не буду заботиться об этих вещах, кто этим займется?»
«Наследный принц – не единственный сын императора».
Император сузил глаза, строго спросив с растущим подозрением: «Что ты сейчас сказал?»
Линь Цинюй сделал вид, что запаниковал. Он опустился на колени, оправдываясь: «Этот ничтожный сказал лишнее. Прошу императора простить меня».
Император посмотрел на сильно напуганного и побледневшего красавца, стоящего перед ним на коленях. Наверное, он стал чересчур подозрителен. Юноша был обычным императорским лекарем, какие интриги он мог замышлять?
«Встань. В твоих словах нет ничего неразумного. Жаль, что два оставшихся принца...» При мысли об этом у императора снова заболела голова, а слова в докладах начали расплываться.
Увидев на лице императора проступающую болезненность, Линь Цинюй посмел снова заметить, уговаривая: «Здоровье вашего величества – это самое главное. Для императора было бы лучше сначала отдохнуть».
Император согласно кивнул: «Хорошо. Мне придется положиться на тебя, чтобы помочь мне подготовиться ко сну».
Линь Цинюй уставился на горло императора, задумавшись на мгновение: «Да».
Он помог императору подняться и направился, ведя его под руку к кровати дракона. Внезапно он заговорил: «Есть одно дело, за которое этот чиновник хочет попросить прощения и снисхождения императора».
«О? Какое преступление ты успел совершить?»
Линь Цинюй продолжил: «В последнее время моя мать плохо себя чувствовала. Этот чиновник и его приемный брат, генерал Гу, отправились в храм Чаншэн, чтобы вознести благовония и помолиться за ее здоровье. У входа в храм мы встретили императорского цензора Ян Гэна. Ян Дарен заявил, что супруга-мужчина приносит несчастье, и что этот чиновник все еще находится в трауре и не должен быть так близок с другими мужчинами. Если этот чиновник принесет несчастье генералу Гу, даже если этот чиновник умрет тысячью смертей, этого будет недостаточно».
Император застонал в душе от бессилия. Трагическая ситуация в резиденции Наньань Хоу ярко отпечаталась в сознании каждого в столице, и положение Наньань Хоу лишь немного улучшилось после того, как Линь Цинюй покинул резиденцию. Когда дело касается подобных вещей, лучше верить, чем не верить.
«Сначала уйди, – отпустил его император, – пусть Сюэ Ин войдет и послужит мне».
Линь Цинюй вышел из спальни и увидел поспешно приближающегося к нему Сюэ Ина. Он заинтересованно спросил: «Евнух Сюэ, почему ты так спешишь?»
Сюэ Ин радостно ответил: «Это о наследном принце! Наследный принц очнулся!»
Линь Цинюй легко рассмеялся: «Это... действительно счастливое событие».
Вернувшись в Императорскую лечебницу, Ху Цзи рассказал Линь Цинюю, что, хотя наследный принц пребывает сейчас в сознании, его здоровье настолько было сильно подорвано, что рано делать какие-либо прогнозы. Одно можно сказать точно, что все станет ясно в ближайшие дни, наблюдая, как он начнет восстанавливаться. После того, как он очнулся, его настроение стало еще более переменчивым, чем раньше. Его раздражение быстро переходит в дикую злобу и ярость. Одна наложница, которая прислуживала у его постели, была лишь слегка неуклюжей, но ее отправили в холодный дворец к наложнице Лу, и надежды на возвращение у нее больше нет.
В Восточном дворце Ху Цзи также видел Се Дарена из отряда Тяньцзи и даже подслушал разговор между ним и наследным принцем. Кажется, что наследного принца совершенно не интересуют дела двора. Не обращая ни на что внимания, он отчаянно хочет поймать своего убийцу и вернуть его обратно в столицу. В разговоре с Се Дареном наследный принц неоднократно подчеркнул, что его нужно доставить живым.
Покинув дворец, Линь Цинюй отправился прямиком в резиденцию генерала. Юань Инь поприветствовал его, указав, где сейчас Гу Фучжоу: «Генерал тренируется на площадке».
Когда Линь Цинюй пришел на тренировочную площадку, он увидел Гу Фучжоу лежащего на земле животом вверх с обнаженной верхней частью тела. Он приподнимал и опускал корпус, бормоча себе под нос: «Семьдесят семь, семьдесят восемь, семьдесят девять...»
«Генерал, – окликнул его Юань Инь, – здесь лекарь Линь».
«Восемьдесят!.. – Гу Фучжоу выдохнул с облегчением, встал и взял переданную слугой верхнюю одежду. Небрежно накинув на себя, он пошутил. – Ах, лекарь Линь застал меня в подобном виде, я так смущен».
Пребывающий до этого в плохом настроении Линь Цинюй, после того, как узнал новости о Сяо Чэне, наконец, чуть повеселел: «Я помогал тебе принять ванну. Нет такой части тебя, которую я бы не видел».
Гу Фучжоу отослал слугу, уточнив: «Это было с телом из прошлого, а нынешнее тело ты еще не видел».
«Разве я уже не видел его?»
Гу Фучжоу пожаловался: «Это ты сказал, что мой пресс начал исчезать. Можешь посмотреть на меня снова, как только я приведу себя в форму, – Гу Фучжоу вытер пот подолом своей одежды, пожаловавшись. – Я устал… я так устал. Раньше я мог часами играть в мяч и при этом не уставать. Годы так неумолимы...»
Линь Цинюй резко прервал его стенания: «Сяо Чэн очнулся».
Нисколько не удивленный Гу Фучжоу приподнял брови, напомнив: «Что я тебе говорил? У Сяо Чэна есть ореол. Он не умрет так легко. Но это не полный провал. Император, возможно, не сможет терпеть слабого и болезненного наследного принца, отстранив от управления государством. То, что произойдет в будущем, зависит от того, сможет ли Сяо Чэн бороться за себя».
Но это покажет только время.
Линь Цинюй немного подумал, продолжив другую тему: «Что касается нашего второго брака, мы должны сделать это как можно скорее».
Гу Фучжоу сделал паузу, уголок его рта медленно пополз вверх, приподнявшись в улыбке: «С чего такая спешка?»
Вспоминая проявляемое излишнее внимание со стороны императора, Линь Цинюй продолжил, не собираясь что-либо объяснять: «Поскольку решение принято, отсрочка может просто привести к еще большим неприятностям. Или ты передумал и хочешь жениться на седьмой принцессе?»
«Конечно, нет. Но ты действительно хорошо подумал?»
Линь Цинюй ответил вопросом на вопрос: «А что похоже, что я плохо все обдумал?»
«Я имею в виду, ты когда-нибудь думал о том, что мы будем делать после свадьбы... – тон Гу Фучжоу стал немного неестественным. – Э-э, как мы будем жить вместе?»
Линь Цинюй не совсем понял этот вопрос, нерешительно напомнив: «Мы женимся, потому что у нас нет выбора. Мы будем ладить в будущем так же… как ладим сейчас».
Гу Фучжоу почему-то насупился, тихо проговорив: «Если ты настаиваешь на этом, тогда я не буду делать серьезное предложение».
Линь Цинюй не понимал, о чем тот сейчас говорит. Поэтому спросил: «А что ты предлагаешь?»
«Вот, возьми это», – Гу Фучжоу бросил что-то в его сторону. Золотой предмет пролетел по воздуху и был ловко пойман Линь Цинюем.
Это было кольцо из чистого золота, намного тоньше, чем декоративные кольца для большого пальца, которые часто носят мужчины. На маленьком и изящном кольце была простая рельефная гравировка.
Линь Цинюй бросил смущенный взгляд в сторону Гу Фучжоу, спросив: «А что это значит?»
Гу Фучжоу пояснил: «У меня на родине есть такая традиция. Когда кто-то решает пожениться, он надевает кольцо на безымянный палец».
«Правда?»
Линь Цинюй часто слышал, как Гу Фучжоу рассказывает о своей родине. Должно быть, это очень причудливый мир. Летом там было что-то под названием «кондиционер», которое спасало жизнь Гу Фучжоу большую половину года. У него на родине потребовался бы всего час, чтобы преодолеть расстояние между Юнляном и столицей. Там мужчины, которым исполнялось восемнадцать лет, считались взрослыми, но жениться могли только тогда, когда им исполнится двадцать два. Если бы он и Гу Фучжоу попали бы туда, никто бы не признал их брак действительным.
С тех пор как они встретились, Гу Фучжоу следовал их обычаям. Это справедливо, если иногда он будет уважать обычаи родины Гу Фучжоу.
Линь Цинюй взял кольцо, уже собираясь надеть на свой безымянный палец, но был остановлен громким окриком Гу Фучжоу: «Что ты делаешь?»
Линь Цинюй озадаченно спросил: «Разве ты не сказал, что я должен его носить?»
Гу Фучжоу не удержался от смеха: «Ты не можешь сам надеть кольцо. Попроси меня помочь надеть его тебе».
«Это тоже обычай твоей родины?»
«Верно».
«Как все хлопотно, – Линь Цинюй протянул ему левую руку. – Тогда иди и сделай это уже».
Выражение лица Гу Фучжоу внезапно стало очень серьезным. Он опустил голову, и некоторое время смотрел на руку Линь Цинюя. Сначала он вытер руки носовым платком, а затем осторожно взял кольцо.
Кажется, его руки немного дрожали. Он явно нервничал.
Линь Цинюй никогда раньше не видел, чтобы Гу Фучжоу относился к чему-то настолько серьезно. Как будто он сейчас выполнял самое важное дело в своей жизни. Видя его таким, Линь Цинюй тоже занервничал.
Должно быть, из-за того, что Гу Фучжоу так долго держал кольцо, металл немного нагрелся. Он медленно надел ослепительно сверкавшее на солнце кольцо ему на палец.
Это было странное чувство. Надев кольцо, они некоторое время продолжали молчать.
Взяв себя в руки, Линь Цинюй поинтересовался: «Теперь все в порядке?»
«Подожди, в такой момент, как этот, я должен сказать что-то пафосное и оригинальное. Дай мне подумать... – Гу Фучжоу глубоко вздохнул, схватил руку Линь Цинюя и положил ее себе на грудь. Он произнес вдохновенно следующее. – Отныне, Цинюй, я вверяю себя тебе на всю свою оставшуюся жизнь».
Всю оставшуюся жизнь? Не создавать семью и не продолжать род, но до конца жизни оставаться с Гу Фучжоу: шутить, смеяться и ругаться, иногда вместе интриговать и делать плохие вещи, и поддерживать друг друга до конца своих дней?
Это кажется вполне... приемлемым.
«Угу».
Услышав согласие Линь Цинюя, взволнованный Гу Фучжоу не мог удержаться, чтобы не попытаться договориться о чем-то еще: «Тогда пообещай мне, что даже если я буду лысым, толстым и без рельефных мышц живота, ты не будешь презирать меня, хорошо?»
Линь Цинюй уже снова был сама невозмутимость. Безжалостно убрав руку, он твердо заявил: «Это невозможно».
Автору есть что сказать:
Соленая рыба Цзян, ученик средней школы, который путешествует в другой мир и все еще пытается сохранить традиции своего родины. На обложке к новелле это кольцо на пальце.
Глава 63.
После восстановления Линь Жушаня в должности, ему была вменена в обязанности забота о здоровье императора. Линь Цинюю, наконец, не нужно было каждый день смотреть на лицо императора, так похожее на лицо Сяо Чэна. Медицинские навыки отца Линь превосходили навыки Линь Цинюя. Благодаря его чудесным рукам состояние императора улучшалось день ото дня. Хотя он еще не выздоровел окончательно, но головные боли больше не терзали его так часто, и пока не возникало обострения болезни, он ничем не отличался от большинства обычных людей.
В Восточном дворце рана Сяо Чэна, казалось, тоже хорошо затягивалась. Однако, удар, нанесенный мечом, непоправимо подорвал его здоровье. И никакое восстановление не могло сделать его прежним полным сил. Ежедневное употребление лекарств только усугубило и без того не очень спокойный нрав, сделав его еще более буйным и непредсказуемым.
Отряд Тяньцзи давно потерял след Шэнь Хуайши, и Сяо Чэн не мог думать больше ни о чем. Император принимал во внимание, что принц столкнулся с таким предательством, поэтому снисходительно относился к его вспышкам гнева и отвратительным выходкам. Тем не менее он все равно послал к нему Сюэ Ина, чтобы тот через намеки иносказательно наставил наследного принца на верный путь. Однако положительного эффекта от этого не последовало.
Как мог кто-то такой высокомерный и тщеславный, как Сяо Чэн, вынести превращение себя в горшок для лекарств? Еще больнее ему было, что таким его сделал именно выросший вместе с ним Шэнь Хуайши. И от того он ярился еще больше.
Сколько интриг он провел, скольких людей убил, чтобы добраться туда, где он был сегодня? Только для того, чтобы пасть от руки собственного теневого стража. Как он мог примириться с этим? Он не сдастся, пока не вернет Шэнь Хуайши для личной расправы над ним.
В спальне императора Линь Жушань только что закончил делать императору иглоукалывание. Тело императора стало легким, но в его сердце росло недовольство. Хотя Линь Цинюй и Линь Жушань были отцом и сыном, внешне они были не очень похожи. Линь Жушань был обычным красивым мужчиной, но ослепительная красота Линь Цинюя были настоящей редкостью. Если бы супруги-мужчины не приносили несчастье, император ни за что бы не заменил его.
Когда Линь Жушань собирался уже уходить, император небрежно спросил: «Чем занимался Линь Цинюй последнее время?»
Линь Жушань слегка переменился в лице, но спокойно ответил: «Последние несколько дней мой сын находился в Императорской лечебнице, составляя лекарства для его величества».
Император немного заколебался, но мысли о зловещей и неблагоприятной природе супруга-мужчины давили на его сердце. Махнув рукой, он заметил: «Не обращай внимания. Можешь уйти».
Линь Жушань вернулся домой отягощенный мыслями. У входа в резиденцию Линь он увидел величественного ахалтекинца. Он узнал этого жеребца. Это был конь Гу Фучжоу, только он стал намного упитаннее, чем в прошлом. Линь Жушань поспешно вошел в резиденцию и спросил управляющего: «В дом пришел генерал Гу с визитом?»
Управляющий со странным выражением на лице живо ответил: «Да-да, генерал внутри, пьет чай с госпожой и старшим молодым господином».
Линь Жушань переспросил, уточняя: «Цинюй тоже вернулся?» Идеальное время, он хотел напомнить сыну, чтобы тот был осторожен с императором.
Когда он добрался до внутреннего двора, Линь Жушань понял, что пришли не только эти двое. Во дворе было много новых лиц. Должно быть, все они явились из резиденции генерала. Пришедший вместе с генералом Юань Инь инструктировал остальных куда вносить и ставить один за другим ящики из красного дерева. Коробы из красного дерева были перевязаны праздничным красным шелком, как если бы они использовались для предложения о браке. Но дело в том, что в резиденции Линь не было дочерей.
Линь Жушань вошел в главный зал, терзаемый сомнениями, только для того, чтобы увидеть, что лицо его жены было еще более сложным, чем у управляющего. Увидев его возвращение матушка Линь словно обрела опору и освободилась от тяжкого бремени, обратившись к нему с приветствием: «Господин».
Линь Жушань первым поприветствовал Гу Фучжоу, который в свою очередь быстро помог ему подняться. Глава семейства Линь поинтересовался: «Генерал, это...»
Гу Фучжоу улыбнулся и ответил: «Приемный отец, я здесь от своего имени, чтобы сделать предложение о браке».
Линь Жушань с супругой быстро переглянулись. И Линь Жушань задал следующий вопрос: «Осмелюсь спросить генерала, кому вы хотите сделать предложение руки и сердца?»
Линь Цинюй ответил вместо него: «Мне».
Более неожиданного предложения о браке от Гу Фучжоу, родителей Линь потрясло отношение к этому их старшего сына. В прошлый раз, когда для предложения руки и сердца к ним явились из резиденции Наньань Хоу, Линь Цинюй посчитал, что быть супругом-мужчиной – это позор и унижение, и чуть ли не предпочел смерть позорному браку. Однако в конце концов ему пришлось подчиниться, ведь он не мог пойти против императорского указа. Почему на этот раз он так спокойно соглашается?
Гу Фучжоу терпеливо объяснил им двоим: «Император намерен даровать мне брак. Кандидатка, которую он выбрал для меня, – это либо его дочь, либо одна из дочерей государственных чиновников. На мой взгляд, ни одной из этих девушек нельзя доверять. Держать любую из них рядом со мной было бы сродни поиску неприятностей и попустительству врагу. Поэтому я хочу уладить свой брак до того, как выйдет высочайший указ его величества».
Мать Линь растерянно заметила: «Генерал – непревзойденный герой, мудрый и могущественный воин. Должно быть много женщин, которые искренне восхищаются вами. Генерал мог выбрать любую понравившуюся даму из военной семьи. Почему вы настаиваете на браке с Цинюем из нашей семьи?»
Когда Гу Фучжоу спросили об этом, он посмотрел на Линь Цинюя, ища у него поддержки. Цинюй не хотел волновать своих родителей, поэтому он не рассказывал им о своем трудном положении во дворце. В этот момент он просто ответил: «Резиденция Линь находится под защитой генерала. Если я выйду замуж за генерала, преимущества перевесят недостатки, как для меня, так и для резиденции Линь».
Матушка Линь ничего не понимала. Она все еще помнила унижение, которому подвергся ее сын, когда его впервые заставили стать супругом-мужчиной. Она посмотрела на мужа, ожидая его слова в этом вопросе: «Господин...»
Долгое время молчавший Линь Жушань, наконец произнес: «Я понимаю».
Его старший сын сделал это не только для того, чтобы помочь генералу Гу, но чтобы избежать катастрофы для себя. У императора уже начали возникать неподобающие мысли о Цинюе. Возможно, однажды выйдет еще один императорский указ, предписывающий ему войти в гарем в качестве наложника. К тому времени было бы слишком поздно думать о другом выходе.
Линь Цинюй когда-то уже был супругом-мужчиной. Если попытаться найти девушку из подходящей семьи… Даже если бы кто-то захотел, сам бы он точно не согласился. Для них двоих было бы лучше заключить такой союз и в будущем просто продолжать заботиться друг о друге.
«Поскольку вы двое уже все решили, мы не будем возражать. – решил Линь Жушань и тут же добавил. – Только я боюсь, что его величество может не дать согласия, по крайней мере не так легко».
Гу Фучжоу улыбнулся и пообещал: «Не волнуйтесь, уважаемый тесть, просто предоставьте это дело мне».
Он назвал его «тестем» так быстро и с такой привычной легкостью, что это шокировало всех, кроме Линь Цинюя.
Видя, что мужчины собираются решить этот вопрос положительно, матушка Линь решила сказать: «Но не прошло и года с тех пор, как скончался молодой мастер Хоу».
Ее муж был недостаточно чувствителен и, возможно, не учел этот нюанс. После ухода Лу Ваньчэна Линь Цинюй внешне оставался спокойным и невозмутимым. Он не пролил ни единой слезинки по нему. Сын был таким с детства, ему было не так легко раскрыть свои чувства. Только она, как мать, знала, что Цинюй тяжело переживал смерть молодого мастера Хоу, он грустил больше, чем кто-либо другой.
Гу Фучжоу спросил, уточняя: «Теща беспокоится о слухах?»
Матушка Линь колебалась, не зная, как об этом можно сказать: «Дело не только в этом...»
Линь Цинюй знал, что имела в виду его мать.
«Не волнуйся, мама, – прошептал он. – Я давно забыл молодого мастера Хоу. Кто такой Лу Ваньчэн и какое отношение он имеет ко мне?»
Гу Фучжоу мог в этом случае только промолчать, сидя рядом.
После слов Линь Цинюя матушке Линь больше нечего было возразить.
Кольца были вручены, и с молчаливого согласия семьи Линь Гу Фучжоу без промедления отправился во дворец. А Линь Цинюй перед отъездом собирался поужинать с родителями дома.
Линь Цинхэ воспользовался возможностью, чтобы поддержать брата, и спросил: «Гэгэ, ты действительно хочешь выйти замуж за генерала Гу?»
Ему не разрешалось подслушивать разговор взрослых, но он все равно узнал об этом от своей момо.
Линь Цинюй кивнул утвердительно: «Да».
«Но, генерал, он... он слишком стар, – заметил Линь Цинхэ, чувствуя обиду за брата. – Он на двенадцать лет старше гэгэ!»
Линь Цинюй ласково улыбнулся: «Не такой уж он и старый». С точки зрения фактического возраста, Гу Фучжоу был на год моложе его.
Линь Цинхэ умолял его отказаться: «Гэгэ, неужели ты не можешь найти другого мужа, такого как Ванчэн-гэ?»
Линь Цинюй объяснил своему младшему брату, что если он не выйдет за генерала, который был на двенадцать лет старше, его может взять в наложники старик на сорок лет старше. Только тогда Линь Цинхэ неохотно согласился на этот брак.
Тем временем Гу Фучжоу встречался с императором в зале Циньчжэн. Цвет лица императора значительно улучшился. Вероятно, пройдет совсем немного времени, и он сможет появиться в утреннем суде.
Император проговорил: «Айцин пришел как раз вовремя. Взгляни на срочный доклад Чжао Минвэя из Юнляна».
В своем срочном докладе Чжао Минвэй писал, что за несколько месяцев армия Западного Ся набралась сил и вернулась, вздымая пыль, и что их возвращение было триумфальным. Они последовательно захватили три небольших города Даюй. После нескольких поражений моральный дух в армии стал нестабильным. Генералу Гу срочно требовалось вернуться в Юнлян, чтобы взять на себя руководство общей ситуацией.
Гу Фучжоу оставался внешне спокойным, но в его сердце будто промчались десять тысяч лошадей. Он не питал особых иллюзий о том, какое влияние он может оказать на общую ситуацию на поле боя. Цепь побед зависит от удачи, и за ними обязательно последует полоса поражений. Если он уйдет сейчас, то в будущем не снизит свой коэффициент побед. Чжао Минвэй участвовал в сотнях сражений, и его коэффициент побед может составлять всего шестьдесят процентов, но это было намного надежнее, чем его стопроцентный коэффициент побед всего в пяти сражениях.
Император напомнил ему: «Я уже говорил тебе ранее, что возможно, в столицу ты вошел одиноким, но я хочу, чтобы покинул ты ее частью супружеской пары. В прошлом из-за внезапной болезни наследного принца вопрос о твоем браке был отложен. Теперь это больше нельзя откладывать. Сначала ты должен решить вопросы своего дома. Таким образом, тебе не придется в будущем беспокоиться о доме, пока ты будешь пребывать в Юнляне. Императрица представила тебе многих благородных дам. Есть ли у тебя в сердце любимая избранница?»
Гу Фучжоу закрыл доклад и ответил: «Думая как раз об этом, я пошел к наставнику нации Сюй, чтобы попросить предсказание относительно моего брака».
«О? – император всегда уважал трудно постижимого наставника нации. – И что он сказал?»
«Наставник нации сказал, что этот чиновник должен взять в жены мужчину. Мужчину, родившегося в одиннадцатый день третьего месяца года Гуйвэй. Только так я могу получить божественную помощь на поле битвы».
«Супруга-мужчину? – император нахмурился. – Наставник нации действительно так сказал?»
«Действительно. Ваше величество уже однажды сделали исключение, чтобы позволить покойному молодому мастеру Хоу жениться на мужчине. Я надеюсь, что его величество сделает еще одно исключение для этого чиновника».
Император поинтересовался, спросив у него: «Разве ты не знаешь, что ходят разговоры о не благоприятности и зловещей природе супруга-мужчины?»
«Наставник нации сказал, что и благо, и зло зависят от конкретного человека. Супруг-мужчина может показаться злом для других, но для этого министра это благоприятный знак».
Учитывая прецедент, императору было не так просто отказаться, поэтому он поинтересовался: «И ты смог найти человека с соответствующим гороскопом из восьми знаков?»
«Да, нашел. По случайному совпадению, мой приемный брат, императорский лекарь Линь Цинюй, родился в одиннадцатый день третьего месяца года Гуйвэй».
Император внезапно вскочил на ноги, потрясенно воскликнув: «Линь Цинюй? Ты говоришь о Линь Цинюе?»
Он слишком резко встал, его тело все-таки оставляло желать лучшего, поэтому он неизбежно пошатнулся. Сюэ Ин поспешно шагнул вперед, чтобы помочь ему, напоминая: «Ваше величество, пожалуйста, позаботьтесь о своем теле».
Император осознал свою потерю контроля и проговорил, все еще не дав своего согласия: «Линь Цинюй – выдающийся талант в Императорской лечебнице. Мое будущее здоровье зависит от него. Как он может выйти за тебя замуж?»
Гу Фучжоу объяснил, успокаивая: «Одно другому не противоречит. Поскольку императорский лекарь Линь уже вступил в должность, он должен продолжать выполнять свои обязанности в будущем так же, как делал это до брака. Этому министру не нужно, чтобы он выполнял обязанности хозяйки дома».
«Вздор. – Император хлопнул ладонью по столу. – Как я могу позволить супругу-мужчине занимать официальную должность пятого класса и общаться с гражданскими и военными чиновниками во дворце!»
Тон Гу Фучжоу стал немного холоднее, он тут же заметил: «Императорский лекарь Линь раньше уже был супругом-мужчиной. Несмотря на это, ваше величество все же дали ему официальную должность. Императорский лекарь Линь придумал лекарство от эпидемии и лекарство от головной боли для вашего величества. Принимая во внимание здоровье самого императора, этот министр готов позволить своему супругу продолжать служить во дворце».
Император холодно бросил: «Я еще не согласился, а ты уже называешь его „супругом“?»
Гу Фучжоу слегка приподнял уголок губ, еле заметно улыбаясь, напоминая: «Как сказало ранее ваше величество, я должен сначала уладить дела своего дома, таким образом, мне не нужно будет беспокоиться, пока я нахожусь в Юнляне. – Гу Фучжоу опустился на колени и отдавая честь. – Я прошу императора даровать такой указ».
Услышав скрытую угрозу в словах Гу Фучжоу, император пришел в ярость, и на него тотчас обрушился приступ сильной головной боли. Не в силах сосредоточиться ни на чем другом, он схватился за голову и нетерпеливо приказал Сюэ Ину: «Позови сюда Линь Жушаня!»
Новость о том, что Линь Цинюй собирается снова выйти замуж, на этот раз за Гу Фучжоу, распространилась словно лесной пожар. Прошло больше года и резиденция Линь вновь стала предметом послеобеденных сплетен среди богатых и влиятельных семей столицы. Возможно, правильнее было бы сказать, что резиденция Линь не переставала быть предметом слухов с того дня, как Линь Цинюй вышел замуж за Лу Ваньчэна.
В Императорской лечебнице ходило множество слухов о Линь Цинюе. Несколько раз Ху Цзи хотел спросить его, что происходит на самом деле. Но, видя, что молодой человек продолжает вести себя так, словно это его не касается, он проглотил вертящиеся на языке слова.
Линь Цинюй ненавидел людей, которые слишком много говорили. Если вы хотели подружиться с ним, вам нужно было знать, что следует говорить, а что нет.
В этот день Ху Цзи возвращался после посещения пациента. Впереди он увидел нескольких цензоров, которые шли вместе, обсуждая повторный брак Линь Цинюя.
«Хотя уже есть прецедент для супруга-мужчины, это все равно неприятный прецедент. Как генерал Гу мог сделать предложение овдовевшему супругу-мужчине? Я просто не понимаю этого».
«Я слышал, что он попросил наставника нации о гадании, и тот сказал, что Линь Цинюй может принести ему удачу и благополучие».
«Глупости! Гу Фучжоу, должно быть, был очарован красотой Линь Цинюя, поэтому он попросил наставника нации поддержать его. Сейчас генерал погряз в мужеложестве, в будущем вражеская армия может устроить для него „медовую ловушку“, а там не далеко и до сдачи в бою?»
«По-моему, это Линь Цинюй соблазнил его. Вместо того чтобы выполнять свой долг и оставаться вдовцом своего покойного мужа, он стал императорским лекарем с непокрытой головой. Я бы не удивился ничему, что он делает. Жаль, что он запятнал доброе имя генерала Гу...»
Ху Цзи не мог спокойно слышать эти слова, но, учитывая его положение, у него не было нужной на то квалификации, чтобы выступить вперед и прервать эти сплетни. Он собирался уже пойти другой дорогой, чтобы хотя бы не слушать их. Как вдруг услышал позади себя чей-то голос: «Я сказал…»
Он и цензоры одновременно оглянулись назад. Позади они увидели Гу Фучжоу, одетого в официальную одежду генерала первого класса, на которой были вышиты два летящих орла. Высокий и величественный, с суровым выражением на лице, он стоял перед группой этих чиновников. Не будет преувеличением сказать, что он выглядел как журавль, возвышающийся над курами.
«… достаточно. – Гу Фучжоу медленно проговорил, спрашивая. – Как вы думаете, о ком вы сейчас говорите?»
Голос Гу Фучжоу был необычно спокоен, но едва различимая жажда убийства заставила всех присутствующих почувствовать давление и угнетение.
Цензоры переглянулись и вместе отдали ему честь: «Этот чиновник приветствует генерала Гу».
Ян Гэн осмелился ответить за всех: «Мы все цензоры, лично назначенные императором. Как цензоры, мы обязаны строго соблюдать дисциплину и выполнять свои обязанности по надзору. Мы должны сообщать о том, что узнали. Императорский лекарь Линь вел себя недостойно, он потерял всякий стыд и совесть. По какой причине мы не должны говорить об этом?!»
Взгляд Гу Фучжоу скользнул по каждому человеку в этой толпе: «Слушайте внимательно. Это я попросил у императора разрешения жениться на императорском лекаре Линь. Императорский лекарь Линь всячески сопротивлялся, и у него не было другого выбора, кроме как согласиться из-за моей власти. Если хотите кого-то ругать, то ругайте меня».
Ян Гэн сердито заметил: «Генерал ведет себя так агрессивно. Неужели генерал намерен обменяться со мной ударами?!»
«А я не могу?»
Как только Гу Фучжоу понизил голос, все чиновники подняли шум.
«Конечно, нет! Это императорский дворец, а не поле битвы на Северо-Западе. И это не военный лагерь генерала!»
Гу Фучжоу зловеще улыбнулся: «Неужели вы думаете, что я никогда не сражался ни в каких других местах, кроме поля боя или военного лагеря?»
Ян Гэн покраснел как рак от гнева: «Неужели у генерала нет никакого уважения к императору!»
Видя, что ситуация становится серьезной, Ху Цзи, испугавшись, что Линь Цинюй будет замешан в скандале, бросился вперед, выкрикнув: «Генерал!»
Гу Фучжоу, естественно, помнил этого императорского лекаря, который был тесно связан с семьей Линь: «Что-то не так?»
«Генерал, успокойтесь. В конце концов, это дворец. Если это дойдет до ушей императора и в этом обвинят лекаря Линь, тогда…»
Гу Фучжоу сразу потерял интерес к толпе: «Проваливайте отсюда».
Генерал Гу направлялся в зал Циньчжэн, чтобы обсудить военные действия на Северо-Западе с министрами, и он не задержится здесь надолго. Ху Цзи вернулся в Императорскую лечебницу и, увидев, что Линь Цинюй просматривает какие-то медицинские записи, он подошел к нему, наклонившись поближе.
«Генерал Гу... – Ху Цзи вздрогнул. – Немного пугает».
Линь Цинюй был немного удивлен такими выводами, поэтому спросил: «Почему ты так думаешь?»
Ху Цзи рассказал Линь Цинюю о том, что он только что видел и слышал.
«Неудивительно, сколько душ генерал Гу забрал своим копьем Цинъюнь Цзючжоу? Только такой Бог войны Северо-Запада, как он, мог заставить этих цензоров замолчать только одной своей аурой. Однако я всегда считал генерала Гу сдержанным и образованным воином. Я никогда не ожидал, что он будет затевать драки за пределами поля боя или военного лагеря...»
После его слов Линь Цинюй не смог сдержать улыбку.
Казалось, в его бывшем и будущем муже была какая-то сторона, которую он до этого не видел.
Окно было открыто, и порыв ветра принес в комнату легкий холодок. Линь Цинюй удивленно спросил: «Стало холоднее?»
Ху Цзи подтвердил: «Действительно, зима почти наступила».
Линь Цинюй невольно вздохнул: «Так быстро».
История зимы вот-вот начнется снова.
Автору есть что сказать:
Под драками в другом месте эта соленая рыба имеет в виду то время, когда он дрался в школе и был наказан написать самоанализ после того, как его поймали? ~ [голова собаки]
Глава 64.
В конце концов, император, сквозь стиснутые зубы, согласился на брак Гу Фучжоу с Линь Цинюем. На Северо-Западе снова вспыхнула война, и в это время ему нужно было умилостивить Гу Фучжоу. Кроме того, наставник нации Сюй также подтвердил, что брак между ними был знаком благоприятности. Ради общего блага он мог только подавлять свои личные эгоистичные желания. Выбирая между страной и красотой, как правитель страны, он все еще мог сказать, что было для него важнее.
Император только согласился. Он не даровал брак. Тем не менее он сделал заявление: «Супруги-мужчины не должны снова входить во дворец в качестве чиновников».
Услышав это, Гу Фучжоу хотел пойти к императору и снова поспорить с ним. Но Линь Цинюй остановил его: «Не волнуйся, пройдет совсем немного времени, прежде чем император пригласит меня обратно».
Гу Фучжоу жаловался, притворяясь: «Лекарь Линь снова сделал что-то плохое, но не взял меня с собой».
Линь Цинюй лишь заметил: «Я не думаю, что это можно назвать „чем-то плохим“».
В тот день, когда Линь Цинюй покидал дворец, большинство его коллег в Императорской лечебнице безразлично наблюдали за его сборами со стороны. Неожиданно помимо провожавшего его Ху Цзи, только Чу Чжэндэ пришел проводить его.
У старика все еще было уродливое выражение лица, когда он смотрел на него. А его слова все еще были эксцентричными и циничными: «Что за внезапный нелепый брак! Ты губишь свой талант!»
Линь Цинюй равнодушно ответил: «Именно из-за этого таланта время от времени я могу тратить время попусту».
Раздраженный Чу Чжэндэ аж поперхнулся и взволнованно воскликнул: «Поторопись и уходи! Сам твой вид приносит другим несчастье».
Линь Цинюй не сразу ушел – перед уходом его нашел евнух из Восточного дворца и передал приглашение наследного принца к себе.
Спустя много дней Линь Цинюй снова увидел Сяо Чэна. Он с большим трудом смог удержаться от смеха.
Проведя некоторое время на грани жизни и смерти, Сяо Чэн теперь был далек от своего прежнего жизнерадостного «я». Потерявший половину своего веса, впавшие щеки, бескровные губы – даже великолепная одежда не могла скрыть его плачевное состояние. По мнению Линь Цинюя, дела у него шли ненамного лучше, чем у Шэнь Хуайши в тот день в храме Чаншэн.
Сейчас, когда эти глаза смотрели на Линь Цинюя, из них исчезли его былая надменность и рациональность, его высокомерие и подозрительность; остались только упрямство и обида.
Линь Цинюй произнес стандартное приветствие: «Приветствую ваше высочество».
Сяо Чэн не смотрел ему в глаза, как делал это в прошлом. Он сразу перешел к делу: «У тебя есть какие-нибудь новости о Шэнь Хуайши?»
Линь Цинюй приподнял в удивлении брови: «Императорский телохранитель Шэнь – личный телохранитель его высочества. С чего бы его высочеству спрашивать о нем меня?»
Губы Сяо Чэна были плотно сжаты. Прошло так много времени, а отряд Тяньцзи так и не обнаружил местонахождение Шэнь Хуайши. Ему некуда было выплеснуть свое беспокойство и негодование. Он проводил весь день в Восточном дворце, круша все, что попадалось на глаза, но никак не мог отвлечься. Так было пока теневой страж отряда Тяньцзи дрожащим голосом не спросил: «Прошу прощения у вашего высочества, но есть ли у императорского телохранителя Шэнь родственники или друзья? Мы можем начать с этих людей».
Сяо Чэн был ошеломлен. После долгих размышлений он вспомнил о Линь Цинюе.
Все родственники и друзья Шэнь Хуайши исчезли вместе с Вратами Небесной Тюрьмы три года назад. За последние три года, кроме него самого, единственным человеком, с которым у Шэнь Хуайши наметилась хоть какая-то значимая связь, был Линь Цинюй. В противном случае он не появился бы, чтобы просить за лекаря в день рождения Цзинчунь.
«Тебе нужно только ответить на наш вопрос. Кроме того, разве мы разрешали тебе задавать вопросы?»
Линь Цинюй ответил: «В последний раз, когда этот чиновник видел императорского телохранителя Шэнь, он был в Императорской медицинской канцелярии. Я не знаю, какое поручение вашего высочества он выполнял, но он был весь изранен. Этот чиновник просто дал ему несколько лекарств. Вот и все».
«Он тебе что-нибудь говорил?»
Сяо Чэн на самом деле не очень надеялся, что Линь Цинюй что-то знает, но он действительно… пребывал в полной растерянности. Если и была хоть какая-то информация, какой бы несущественной она не казалась, он собирался использовать ее.
Линь Цинюй на мгновение задумался и ответил: «Он упомянул принцессу Цзинчунь».
«Цзинчунь? – Сяо Чэн нетерпеливо продолжил расспросы. – Что конкретно он сказал?»
«Он сказал, что он и принцесса Цзинчунь выросли вместе. С тех пор как принцесса была вынуждена вступить в политический брак с королем Севера, прошло три года. И он не знает, как она жила всё это время».
Сяо Чэн уточнил: «Он сказал, что собирается на север?»
Слишком точные указания только насторожили бы его, сделав подозрительным. Линь Цинюй поправил его: «Он никогда этого не говорил. Просто сказал, что как теневой страж, естественно, должен всегда оставаться рядом с его высочеством».
Сяо Чэн сузил глаза и произнес: «Мы закончили».
Перед уходом Линь Цинюй спросил: «Ваше высочество знает о моем браке с генералом Гу?»
«Я знаю, – сказал Сяо Чэн, продолжив с издевкой. – Тело Лу Ваньчэна даже еще не остыло, а ты уже спешишь снова выйти замуж. Линь Цинюй, ты действительно не можешь жить без мужчины. Однако, что такой воин, как Гу Фучжоу, знает об удовольствии? И такой инвалид, как Лу Ваньчэн. Он никогда не смог бы удовлетворить тебя. Если бы ты просто тогда отдался мне, то давно распробовал бы вкус костного мозга».
Линь Цинюй мог видеть, что Сяо Чэн просто болтает чушь. В его нынешнем состоянии, даже если принцесса Цзинчунь вернется, он, возможно, не сможет соответственно отреагировать на ее присутствие при всем желании.
«Ваше высочество неоднократно демонстрировали мне свою доброжелательность. Я думал, ваше высочество хотели видеть меня по этому вопросу. Я не ожидал, что ваше высочество даже не упомянет о моем браке с генералом Гу, беспокоясь только о возможном местонахождении императорского телохранителя Шэнь, – Линь Цинюй слегка усмехнулся. – Кажется, в сердце вашего высочества я гораздо менее важен, чем императорский телохранитель Шэнь».
Сяо Чэн был ошарашен, как будто только сейчас осознал это. Затем он быстро произнес, как бы убеждая самого себя в первую очередь: «Единственная наша забота – это то, чтобы он получил свое наказание и как можно скорее пострадал от последствий своего проступка».
Линь Цинюй заметил, подтверждая: «Должно быть так и есть, как говорит ваше высочество. Этот чиновник откланяется».
Несмотря на ходившие вокруг слухи, брак Линь Цинюя и Гу Фучжоу был окончательно устроен. Решение о свадьбе было принято в спешке, но под руководством матери Линь и Юань Иня все, от церемонии помолвки до выбора дня свадьбы, прошло гладко.
Когда Линь Цинюй выходил замуж до этого, он практически не готовил приданого. На этот раз мать Линь подготовила для него список приданого, на что он ответил: «Ты можешь добавить еще немного».
Матушка Линь выглядела смущенной: «Цинюй, твой отец уже много лет занимает свой пост, и он всегда держал свои руки в чистоте. Это все, что у нас есть».
Линь Цинюй улыбнулся и предложил: «Мама неправильно меня поняла. Я тот, кто выходит замуж, естественно, я сам заплачу свое приданое. Как я могу использовать сбережения родителей? Не волнуйся, мама, я поручу другим разобраться с этим вопросом».
Матушка Линь обеспокоенно спросила: «Как ты будешь платить за свое приданое? Как долго ты работаешь?»
«Я позволю молодому мастеру Хоу помочь мне».
Лу Ваньчэн оставил ему так много имущества. Он давно уже беспокоился, что в этой жизни ему некуда будет его потратить.
Матушка Линь была застигнута врасплох таким ответом, возразив: «Э-это нехорошо».
«В этом нет ничего плохого, – Линь Цинюй слегка улыбнулся. – Если бы там в загробном мире молодой мастер Хоу узнал о моем браке, он мог бы даже убедить меня принести больше в резиденцию генерала».
Мать Линь чувствовала, что все меньше и меньше понимает своего старшего сына. Тем не менее она никогда не вмешивалась в решения Линь Цинюя и устроила все так, как хотел сын.
Парам, не состоящим в браке, не разрешалось встречаться наедине до свадьбы. Хотя Гу Фучжоу не мог видеть Линь Цинюя, это не помешало ему посылать много вещей одну за другой. Например, свадебное одеяние, которое тому нужно было надеть, лично выбрал Гу Фучжоу, и Юань Инь доставил его в резиденцию Линь.
Линь Цинюй знал, что у Гу Фучжоу была необъяснимая одержимость его свадебным нарядом. Он думал, что Гу Фучжоу выберет еще более изысканное свадебное одеяние, чем то, которое он носил до этого, когда они впервые поженились. Неожиданно, хотя свадебное платье, которое он прислал, было сшито из превосходной парчи, на нем было мало вышивки. Это было простое алое одеяние, похожее на чистое горящее пламя.
Линь Цинюй коснулся кольца на безымянном пальце. Рельеф на нем тоже был очень простым. У Гу Фучжоу было хорошее видение и изысканный вкус. Сам он не любил наряжаться слишком броско.
Вместе со свадебным нарядом пришло письмо от Гу Фучжоу. Это была целая страница разговорной речи, заполненная его жалобами на усталость и голод в эти дни, на то, что он едва мог выносить это. После этого он сокрушался о человеческой жизни, о том, насколько она бессмысленна, о том, что лучше прыгнуть в озеро, если нельзя есть мясо.
Линь Цинюй был озадачен, спросив: «Если отбросить усталость генерала, с чего бы ему быть голодным?»
Юань Инь беспомощно поведал: «Чтобы мотивировать себя тренироваться, генерал заказал себе свадебный наряд немного уже. Последние несколько дней он почти ничего не ел, ограничиваясь зелеными овощами и редисом. Вчера он даже схватил меня, допрашивая, почему люди так живут, просто, чтобы жениться на красивой жене. Мир этого не стоит...»
Линь Цинюй лишь молча слушал.
Нынешний Гу Фучжоу на самом деле был довольно высоким, с широкими плечами и длинными ногами. Слова о том, что его нельзя было сделать еще лучше, не были бы слишком большим преувеличением. Все было идеально. Линь Цинюй намеренно сказал ему тогда, что его мышцы живота ослабли, чтобы побудить его быть усердным в тренировках. Неплохо было бы немного больше заниматься физическими упражнениями. Неожиданно, это стало таким большим ударом для Гу Фучжоу.
Линь Цинюй рассмеялся и попросил: «Передай ему, что мне не нравятся слишком худые мужчины. Пусть он хорошо питается».
Автору есть что сказать:
Наконец-то, второй брак~!
Глава 65.
В ожидании своей свадьбы Линь Цинюй никуда не выходил, оставаясь в резиденции Линь. Вокруг него было множество других людей, подготавливающих его свадьбу. Каждый день он проводил за чтением книг или сопровождал своего младшего брата. В мгновение ока наступил канун его свадьбы.
В ту ночь не успел Линь Цинюй проспать и четырех часов, как прибыли служанки новобрачной, отправленные резиденцией генерала в его дом. Линь Цинюй все еще помнил, как резиденция Хоу также прислала пару служанок, когда он выходил за Лу Ваньчэна. Возможно, в прошлый раз на него повлияли негативные эмоции. Увидев тех служанок новобрачной, они показались ему отвратительными, если не сказать отталкивающими. Хотя он знал, что слуги просто делали то, что им было поручено, он все же затаил на их обиду. В конце концов, пусть будут благодарны уже за то, что он не стремился отомстить им.
На этот раз служанками новобрачной были две достойные молодые женщины, которые ожидали его, чтобы помочь умыться и переодеться.
Линь Цинюй неожиданно задал вопрос: «Насколько я помню, невесту просят искупаться, прежде чем умыться и одеться?» После купания, независимо от того, был ли это мужчина или женщина, на определенную часть тела наносилась мазь, чтобы облегчить завершение брака с мужем.
Одна из служанок улыбнулась и ответила: «Действительно такое правило существует. Но генерал Гу дал указания, что лекарь Линь может поступать так, как ему будет удобно».
Линь Цинюй рассмеялся, заметив: «Генерал очень внимательный».
Но он все же принял ванну. Не для чего-либо другого, кроме как смыть невезение из дворца. После этого служанки промокнули его длинные волосы и гладко их расчесали. Одна из них поинтересовалась: «Желает ли лекарь Линь надеть свадебную корону?»
Линь Цинюй спросил в ответ, уточняя: «Это решение тоже зависит от меня?»
«Да, согласно намерениям генерала, даже если бы императорский лекарь Линь пожелал надеть на свадьбу свою повседневную одежду, у него не будет никаких возражений».
Как у него могло не быть возражений? Если он действительно не наденет свой свадебный наряд на их свадьбу, этот человек, вероятно, изобразит улыбку на лице, но в глубине души будет бесконечно жаловаться самому себе.
«Поступай так, как ты бы поступила с любой другой невестой-мужчиной».
Служанка внимательно посмотрела на лицо Линь Цинюя и заметила: «Но что я могу сделать? Независимо от того, что я нарисую на лице лекаря Линь, это будет все равно что рисовать лапы у змеи».
Линь Цинюй спросил ровным голосом: «Ты хочешь награду за такой сладкий рот?»
Служанка новобрачной прикрыла губы, улыбнулась и ответила: «Как я посмею? Я говорю только правду. – Она открыла шкатулку и выбрала лист бумаги для румян. – Пожалуйста, лекарь Линь, зажмите это между губами».
Линь Цинюй на мгновение заколебался. Но после все-таки взял бумагу для румян и зажал ее между губами. Его бледные губы окрасились в ярко-красный цвет.
Служанка затемнила ему немного брови и нарисовала хуадянь у него на лбу. После этого девушка с удовлетворением заметила: «Цвет лица лекаря Линь в самый раз, светлый и безупречный. Я не думаю, что есть необходимость наносить на него пудру».
Даже если бы его цвет лица был недостаточно хорош, он бы ни за что не согласился на пудру на нем. Гу Фучжоу волен выбирать, смотреть ему или не смотреть на его лицо. Румяна для губ, затемнение бровей и хуадянь были пределом его терпимости в этом вопросе.
Макияж был нанесен очень быстро, и им пришлось ждать еще час пока у него полностью не высохнут волосы, чтобы уложить их в праздничную прическу. Сверху служанка новобрачной водрузила сделанный специально для него мужской вариант свадебной короны. Двое слуг, каждый из которых держал одну из сторон свадебного наряда, широко распахнули его перед ним. «Лекарь Линь, пожалуйста, переоденьтесь», – обратилась к нему одна из служанок новобрачной.
Она хотела помочь ему подняться, но Линь Цинюй отверг ее помощь, сказав: «Я сделаю это сам».
Руки нырнули в красные рукава, и слуги наконец накинули на него свадебное одеяние. Когда одна из служанок новобрачной обвязывала пояс вокруг его талии, она не смогла сдержать завистливого вздоха: «Талия лекаря Линь такая же тонкая, как у женщины».
Другая служанка новобрачной пошутила в ответ: «Ты ошибаешься. На самом деле не у каждой женщины имеется такая тонкая талия».
Наконец, служанки новобрачной накрыли его покрывалом невесты, и его поле зрения сократилось до узкой полосы внизу, ограниченной красным цветом.
Эта сцена казалась ему такой знакомой. Это было самое унизительное воспоминание в его жизни. В то время он и представить себе не мог, что настанет день, когда он добровольно захочет стать чьей-то супругой. Даже если он и Гу Фучжоу делали это, чтобы избежать несчастий, это все равно не укладывалось до конца в его голове.
В голове Линь Цинюя быстро мелькнула мысль: неужели из их нынешнего затруднительного положения не было другого выхода, кроме брака?
Необязательно. Но он все равно решил снова выйти замуж за Гу Фучжоу.
После долгой суеты наконец наступил рассвет. Как только наступило благоприятное время, Линь Цинюй отправился в главный зал резиденции Линь, чтобы попрощаться с родителями. Теперь отец Линь и мать Линь были гораздо лучше знакомы с процессом выдачи своего сына замуж, ведь они делали это уже во второй раз. Каким бы сложным ни было их настроение, оно было намного лучше, чем в прошлый раз. Родители просто дали Линь Цинюю несколько советов, как уже прибыла и приветственная группа.
Большинство встречающих были военными офицерами, а возглавлял это шествие генерал У, с которым у Гу Фучжоу были хорошие отношения. Приветственная группа из воинов всегда была оживленной и веселой. Однако сегодня эти грубые мужчины вели себя более пристойно. Генерал Гу не забыл напомнить им, чтобы они сдерживали себя перед несравненной красотой его невесты и вели себя наилучшим образом, когда будут сопровождать невесту к свадебному паланкину.
Это был свадебный паланкин, предназначенный для перевозки силами восьми людей. В Даюй этой честью могла пользоваться только первая жена.
Второй брак сына резиденции Линь привлек внимание многих зрителей. Слава генерала Гу распространилась по всем домам. Только в тридцать лет он женился на своем первом супруге, и этот супруг был вдовцом, который совсем недавно похоронил первого мужа. Воистину, если человек живет достаточно долго, нет ничего, что он не смог бы увидеть на этом свете.
«С тех пор, как в прошлом году император первый раз даровал брак двум мужчинам, люди начали копировать это налево и направо. Младший сын моего второго дяди не так давно женился на мужчине. Общественная мораль с каждым днем деградирует!»
«Что делают эти люди? Они отказываются жениться на совершенной милой девушке и вместо этого берут домой супругу-мужчину. Для чего? Он даже не сможет родить детей!
«Если бы он был красивым, даже я был бы готов...»
«Красота приносит бедствия. Он уже довел одну семью до разорения. Теперь он собирается принести беду нашей армии. Кто знает, может быть, когда-нибудь он принесет беду всей стране!»
«Тсс…тебе лучше заткнуться, если хочешь сохранить голову на плечах!»
Свадебный паланкин был поднят восемью носильщиками, и шаг за шагом процессия направилась к резиденции генерала, оставив сплетничающую толпу далеко позади. Огромная и могущественная свита следовала за свадебным паланкином вместе с процессией приданого, простирающейся за пределы видимости.
Встречающая группа объехала половину столицы, наконец остановившись перед резиденцией генерала. Церемониальный чиновник громко произнес: «Свадебный паланкин…»
Занавес свадебного паланкина был откинут. Линь Цинюю помогали спуститься к воротам резиденции генерала. Как только он собрался ступить на землю, из-под покрывала он увидел мужскую руку.
Эта рука была большой и нежной, с грубыми мозолями на подушечках пальцев. Это была грубая, вся в пятнах, легко узнаваемая рука мастера боевых искусств.
Когда он вложил свою руку в руку другого, Линь Цинюй услышал знакомый, приятный голос: «Наш лекарь Линь на самом деле одет в свадебное платье».
Кто еще мог шептать ему в такое время?
Линь Цинюй знал, что это против правил, но все равно ответил: «И на этот раз тебе не нужен петух в качестве замены на поклонении».
Шепот этих двоих был обнаружен одной из служанок новобрачной. Она напомнила им: «Генерал, вы не можете разговаривать с госпожой в это время».
Гу Фучжоу закрыл рот в редком проявлении послушания. В одной руке Линь Цинюй держал гортензии, а другой сжал руку Гу Фучжоу. Они вместе вошли в главный зал рука об руку.
У Гу Фучжоу не было в живых ни родителей, ни родственников, ни старших. На почетном родительском месте сидел старый, но энергичный У Гогун. Улыбаясь от уха до уха, он принял церемониальный поклон новобрачных, неоднократно похвалив их.
После того как они выразили свое почтение Небесам, Линь Цинюя отправили в комнату для новобрачных. А Гу Фучжоу пришлось остаться в главном зале, чтобы развлекать пришедших на свадьбу гостей. Как только прекрасная невеста ушла в свадебные покои, генералы отбросили всякую сдержанность и накинулись на Гу Фучжоу, взяв его в осаду.
Празднование свадьбы Гу Фучжоу длилось от рассвета до заката. Сам он предпочел бы этого не делать, но эти военные были действительно очень настойчивыми. Гу Фучжоу никогда не был в роли того, кого призывали пить снова и снова. Но сегодня он впервые столкнулся с таким противником, как генерал У. Тот мог пить так, как будто сегодня был последний день его жизни. Его заставляли пить до тех пор, пока он не мог уже отличить восток от запада или север от юга. В конце концов, именно У Гогун помог ему выбраться из осады, сказав, что ему не следует напиваться до бесчувствия, иначе он не сможет проникнуть в комнату. Это заставило группу мужчин разразиться громким смехом.
Гу Фучжоу подумал про себя, что он, вероятно, мог забыть о любом виде проникновения, даже не смея мечтать о нем. Но сегодня он мог бы сделать ход, имея некоторые преимущества, используя свое пьянство в качестве оправдания своих же действий. Может быть, он мог бы дотронуться до волос или попросить красавчика назвать его «муженьком» или что-то в этом роде.
По дороге в комнату для новобрачных ноги Гу Фучжоу внезапно задрожали. Чем ближе он подходил к комнате для новобрачных, тем больше ему казалось, что его шаги куда-то плывут. Пока он не почувствовал, что все вокруг куда-то уплывает. Все перед ним выглядело словно частью сновидения.
Он снова женился на Линь Цинюе и снова привел его в дом. Сегодня он был тем, кто сам прошел с ним через свадебную церемонию. Позже он поднимет покрывало новобрачного Линь Цинюя, и они выпьют вина, как муж и жена.
Какая прекрасная традиция в этой древней культуре! Он просто обожает это.
Гу Фучжоу глубоко вздохнул и положил руки на дверь с нанесенном на нее символом «Счастье». Он долго так стоял, прежде чем осторожно толкнуть дверь.
Линь Цинюй услышал движение и поднял голову от книги, которую читал, коротая время, поприветствовав супруга: «С возвращением».
Гу Фучжоу был одет в одежду того же цвета, что и он. Героический дух и атлетическое телосложение, брови прямые словно два острых меча, глаза, горящие словно яркие звёзды. С какой стороны не посмотри он выглядел зрелым мужчиной. Только эти глаза, когда они смотрели на него, слабо раскрывали его юношеский дух, который другие, кроме него, не могли заметить в нем.
Двое посмотрели друг на друга. Гу Фучжоу открывал рот, но не произнес ни слова. Вдруг он развернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
Линь Цинюй застыл в недоумении.
Прежде чем Линь Цинюй смог что-либо понять, дверь снова резко распахнулась. И Гу Фучжоу сам для себя подтвердил, что ему не показалось. Расстроенный, он воскликнул обиженно: «Где моя красная вуаль? Где моя большая красная вуаль?!»
«Ты имеешь в виду покрывало невесты? – Линь Цинюй кинул взгляд на стол. – Я положил его туда».
Маска недовольства застыла на лице Гу Фучжоу. Он уставился на Линь Цинюя, накинувшись на него с обвинениями: «Разве это ты должен был сделать это? Разве это не я должен был снять покрывало невесты?»
«Ну, оно мешало мне», – спокойно объяснил Линь Цинюй.
В то время как новоиспеченный супруг счастливо пил снаружи, супруга большую часть дня могла только сидеть и ждать его прихода в комнате для новобрачных. Подумав, что все равно это был не первый раз, когда они женились, и, учитывая, насколько хорошо он и Гу Фучжоу ладили друг с другом, он решил, что они могут отказаться от многих условностей и ритуалов этого дня. И вот так остаток дня он провел за чтением одной из своих книг.
Гу Фучжоу все еще не успокоился, источая легкое негодование: «Признай, что ты был неправ. Признай это быстро, и я не буду сердиться».
Линь Цинюй не думал, что было что-то плохого в том, что он сам снял покрывало невесты. Но, увидев, что Гу Фучжоу выглядит так, словно в него ударила молния, он заметил, обращая его внимание на другое: «Но я не умылся и не переоделся».
Линь Цинюй был немного раздражен этой сценой. На нем до сих пор было свадебное платье, между бровями расцвел хуадянь, а на губах даже лежало немного румян. Все это было крайне неудобно, но он не смывал макияж. И все же у Гу Фучжоу хватало смелости критиковать его поведение в такой день.
Гу Фучжоу внезапно замер и непонимающе уставился на Линь Цинюя. Он посмотрел на хуадянь на его лбу, на его выразительные глаза, на его красные губы, на его тонкую талию. Он смотрел на красивого мужчину, достаточно прекрасного, чтобы вызвать падение нации, одетого в свадебное платье, которое он лично выбрал для него. Когда он смотрел на него, то заметил в глазах своего вновь обретенного супруга след обиды, он как будто говорил ему, молча жалуясь: «Почему ты пришел ко мне только сейчас?»
Позади Линь Цинюя тускло мерцали свечи и раскинулось слово «Счастье».
Великолепно сияющий и нежный юноша, словно сочный персик все это время послушно ждал его.
Гу Фучжоу моргнул и внезапно сдался: «Ах, кажется, ты меня уговорил».
Линь Цинюй приподнял брови, спрашивая слегка удивленно: «Так быстро?»
«Меня очень легко уговорить. – Гу Фучжоу шагнул к Линь Цинюю, пошатываясь, – в отличие от лекаря Линь, которого очень трудно уговорить. Каждый раз нужно так долго уговаривать...»
Линь Цинюй шагнул вперед, чтобы поддержать его. Почувствовав от него сильный запах алкоголя, он поинтересовался: «Сколько же алкоголя ты выпил?»
Гу Фучжоу уткнулся головой в изгиб шеи Линь Цинюя, пробормотав, оправдываясь: «Честно, я не хотел пить. Но они продолжали наполнять мою чашу...»
Гу Фучжоу был слишком тяжел, чтобы Линь Цинюй мог поддерживать его в одиночку стоя, и они повалились на брачное ложе. Когда Гу Фучжоу упал, он как будто приклеился к кровати, не в силах больше подняться с нее.
Линь Цинюй снова спросил: «Кто же наполнял твою чашу? Не забудь в следующий раз напоить их в отместку», – предложил он.
Гу Фучжоу согнул пальцы и пересчитал всех гостей, одного за другим. Линь Цинюй предложил ему: «Продолжай считать дальше. А я попрошу кого-нибудь приготовить для тебя немного отрезвляющего супа».
Когда Линь Цинюй обернулся, полупьяный Гу Фучжоу внезапно протянул руку и обхватил его сзади за талию, опрокидывая на себя. Линь Цинюй упал обратно на кровать, в объятия Гу Фучжоу.
«Цинюй».
«Хм?»
«Женушка...»
Почему в их первую брачную ночь... в их вторую брачную ночь он все еще называет его старухой?
Линь Цинюй, используя методы своего же противника, желая отомстить, ответил: «Не кричи, евнух».
[Примечание: 老婆 / lǎopo, lǎopó. Жена/старуха/пожилая женщина. В современном сленге Лао По означает Жена/Женушка.. 老公. Lǎogōng-муж/старик, lǎogong-евнух, старший евнух дворца. В современном сленге Лао Гун означает Муж/Муженек.
ЛЦЮ все еще думает, что Лао Гун означает Евнух, но ГФЧ слышит Муженек.]
Гу Фучжоу улыбнулся, продолжая смотреть на него. Он улыбался так радостно, что его глаза сияли словно звезды. Когда ему надоело улыбаться, он сделал ему приглашающий жест «иди сюда». Линь Цинюй наклонился ближе к нему. Гу Фучжоу приложил ладонь к губам, словно собираясь поведать ему маленький секрет в рукотворный рупор: «Я согнулся...»
Линь Цинюй переспросил: «Где согнулся?»
Гу Фучжоу на мгновение был ошеломлен такой реакцией на его откровение. Он лег на спину, прикрыл глаза рукой и обиженно проговорил: «Это все твоя вина! Ты не хочешь брать на себя ответственность, но все еще хочешь быть моим самым близким другом. Я никак не могу заставить тебя согнуться, не получив твоего согласия… Ты точно замучаешь меня до смерти!»
Линь Цинюй понял его только наполовину. «Что означает это „согнулся“?»
Гу Фучжоу закрыл глаза и тихо пояснил: «Ты в моем вкусе, и я хочу встречаться с тобой».
Линь Цинюй нахмурился. «Ты не можешь быть более конкретным?»
У Гу Фучжоу иссякли слова для объяснения своих чувств.
Линь Цинюй напомнил ему: «Мы еще не выпили нашу брачную чашу. Ты уверен, что хочешь лечь спать?»
Но Гу Фучжоу, казалось, на самом деле внезапно заснул. Единственным ответом, который Линь Цинюй получил, был звук легкого дыхания своего супруга.
Автору есть что сказать:
Независимо от того, откуда эта Соленая Рыбка, он обычно общается на мандаринском, поэтому у него нет акцента!
Но это не мешает ему говорить на своем диалекте. Он особенно красив, когда поет на своем диалекте! ! ! (Мне все равно, так оно и есть!)
Глава 66.
Стояло еще раннее утро, когда Линь Цинюй почувствовал рядом с собой движение. Он всегда чутко спал, и поскольку для него уже наступило обычное время для пробуждения, то быстро открыл глаза.
Он лежал на краю кровати. Его взгляд задержался на догоревших красных свечах, освещенных проникающим из окна тусклым утренним светом. Слегка повернувшись, он посмотрел на мужчину, лежащего сейчас рядом с ним… или, скорее, на молодого человека. Тот крепко спал, повернувшись к нему лицом. Пол-лица и рука, подпиравшая голову, только они и торчали из-под одеяла, в то время как другая рука обхватила его за талию.
Прошлой ночью Гу Фучжоу сильно напился, Линь Цинюю пришлось самому снимать с него свадебный наряд, и после долгих трудностей он сумел засунуть его под одеяло. Первоначально сам он планировал обойтись кроватью в кабинете, но передумал. В конце концов, это была их брачная ночь. Во время их предыдущей брачной ночи они даже не знали друг друга, но спали при этом в одной комнате. Если они сейчас заснули бы в разных комнатах, то получается, что два года их знакомства просто ничего не значили.
В комнате для новобрачных стояла только одна кровать, и не было никакого луоханя. Линь Цинюй подумал немного и, используя все свои силы, откатил Гу Фучжоу подальше от края, просто улегшись с краю.
Линь Цинюй уже заранее предвидел, что выспаться хорошо у него этой ночью не получится. Однако он не ожидал, что Гу Фучжоу будет таким дисциплинированным спящим, он даже переворачивался очень редко. Неудивительно, что он смог спокойно спать во время вражеской атаки в Юнляне. В конце концов, у Линь Цинюя не было особого выбора, кроме как уложить генерала в определенную позу, накинув на его плечи одеяло.
Хотя этому телу сейчас было полных девятнадцать лет, генерал все еще спал как младенец. Линь Цинюй не смог удержаться, он протянул руку и коснулся прямой линии носа Гу Фучжоу. Затем он попытался встать, но…
Он не смог приподняться. Гу Фучжоу… придавил его волосы.
Длинные волосы Линь Цинюя были основательно прижаты спящим Гу Фучжоу. Если бы он сейчас резко встал, это было бы очень больно. Он попытался оттолкнуть Гу Фучжоу в сторону, но тот оставался совершенно неподвижным. Тогда Линь Цинюй попытался вытянуть свои волосы из-под придавившего его тела. Но это тоже не увенчалось успехом. Вместо этого он навредил себе еще больше, пока пытался это сделать. Настолько, что у него в какой-то момент даже возникло искушение отравить виновника его плачевного положения.
Линь Цинюй больше не в силах был это терпеть. Разбудить Гу Фучжоу, окликая его, никак не получалось. Поэтому он просто зажал ему нос. Неважно как сильно Гу Фучжоу любил поспать. Не имея возможности нормально дышать, он нахмурился, затем открыл глаза, а увидев перед своим лицом лицо Линь Цинюя, от удивления открыл и рот.
Линь Цинюй холодно поинтересовался: «Проснулся?»
Разбуженный таким жестоким способом, Гу Фучжоу все еще пребывал немного в прострации, не проснувшись до конца. Это ясно читалось в его сонных глазах. Не в силах отвести взгляд, он пристально всматривался в такое близкое лицо. Сонный туман медленно рассеивался, его глаза постепенно прояснялись.
«Почему ты...» – голос только что проснувшегося Гу Фучжоу звучал низко и хрипло. Поняв, где находится его рука, его глаза внезапно расширились. Пальцы сжались в кулак, казалось, что он не знал, куда деть свои руки в следующий момент.
«Что ты делаешь в моей постели?»
Линь Цинюй равнодушно спросил: «А ты как думаешь?»
«Я силой затащил тебя в постель?! – Гу Фучжоу был глубоко потрясен. – Я никогда не знал, что во мне дремлет подобный зверь!»
Линь Цинюй фыркнул холодно: «Как будто ты смог бы! – собрав все свои волосы в одну руку, он ткнул кулаком в руку Гу Фучжоу. – А теперь приподнимись и выпусти меня».
Гу Фучжоу сменил позу, и Линь Цинюй наконец обрел свободу. Сев, он скомандовал: «Раз ты проснулся, тогда вставай».
Гу Фучжоу пытался вспомнить, что же произошло этой ночью. Но все, что он помнил, это как толкнул дверь в радостном предвкушении только для того, чтобы увидеть великолепного красавчика без свадебного покрывала. Это подняло ему давление до небес. После он уже ничего не помнил, должно быть он просто вырубился.
Он не принуждал Линь Цинюя спать с ним в одной постели. Значит, Линь Цинюй добровольно лег вместе с ним? Неужели нечто настолько хорошее действительно могло произойти?
Черт, как он мог просто вырубиться прошлой ночью? В его возрасте, когда рядом с ним лежал такой красавчик… О, как он мог заснуть?!
Линь Цинюй, наблюдавший за неподвижным Гу Фучжоу, спросил: «Так ты не собираешься вставать?»
Гу Фучжоу, постепенно приходя в себя от первоначального шока, медленно проговорил: «Почему ты встал так рано? Тебе даже незачем подавать чай моим родителям».
Линь Цинюй продолжал настаивать: «Вставай и пошли завтракать».
«Мы можем поспать еще немного, просто перекусив потом в полдень, когда подойдет время, – засмеялся Гу Фучжоу, забравшись под одеяло. – Цинюй, мы впервые спим вместе, давай поваляемся вместе еще немного».
Линь Цинюй не имел привычки долго нежиться в постели, но, увидев выжидающий и просящий взгляд Гу Фучжоу, он все же решился снова лечь. Аккуратно собрав свои длинные волосы на одну сторону и убедившись, что Гу Фучжоу не сможет их больше придавить, он лег рядом. Вот так они и лежали, лицом к лицу, болтая на разные темы.
Линь Цинюй спросил его: «Среди вчерашних гостей были какие-нибудь чиновники суда?»
Гу Фучжоу рассеянно ответил: «Их было немного, не все чиновники тупые мудаки… Сяо Цзе тоже пришел и принес много щедрых подарков. Хм-м-м, это, безусловно, отличный способ заработать деньжат. Цинюй, выйди за меня замуж еще несколько раз, и мы быстро станем самыми богатыми людьми в столице».
Линь Цинюй был не в настроении обращать внимание на глупости Гу Фучжоу. Он сосредоточился только на полезном, спросив: «Как твои нынешние отношения с Сяо Цзе?»
«Он восхищен этим генералом. Он даже сказал, что хочет попробовать подержать копье Цинъюнь Цзючжоу своими руками».
Линь Цинюй внезапно понял, что, несмотря на то, что Гу Фучжоу уже так долго пребывал в столице, он тоже еще ни разу не видел легендарное божественное копье: «Ты держишь копье Цинъюнь Цзючжоу на тренировочной площадке?»
Гу Фучжоу хитро улыбнулся, ответив: «Это подарок от императорской семьи. Конечно же, я держу его в своей комнате, чтобы проявить к нему должное уважение».
«В твоей комнате? – Линь Цинюй огляделся. – И где оно?»
Гу Фучжоу лениво указал в угол: «Вон там».
Линь Цинюй увидел что-то похожее на столб, сиротливо приткнутый в углу комнаты. На первый взгляд это было похоже на железный прут с привязанным к нему красным шелком.
Гу Фучжоу небрежно добавил: «Это превосходная вешалка для одежды».
Линь Цинюй просто не знал, что сказать на подобное заявление.
Пролежав в одном положении долгое время, он захотел сменить позу и, поднимая руку, случайно наткнулся на кое-что внизу. Он не мог не застыть, быстро отдернув руку как будто обжегся.
Некто рядом с ним казался таким спокойным, непринужденно разговаривал и легко смеялся тут же, лежа расслабленно в постели. Но на самом деле он был… таким энергичным?
Гу Фучжоу тоже на мгновение стушевался, и вся атмосфера тоже внезапно стала немного неловкой.
После короткого молчания Гу Фучжоу спросил, как всегда, не удержавшись от поддразнивания: «Что такое с твоей реакцией? Ты думаешь, что испортишь свою прекрасную руку?»
Это «испортишь свою прекрасную руку» заставило Линь Цинюя небрежно рассмеяться: «Я так не думаю».
«Раньше ты был не таким, старик…» – Гу Фучжоу начал передразнивать его тон и манеру говорить. Поскольку оба они были так хорошо знакомы друг с другом, что его подражание Линь Цинюю было гораздо лучше, чем подражание Сяо Чэну. – Но будучи лекарем нет ничего такого, с чем бы я там не был знаком. Тебе вовсе не обязательно поднимать из-за этого такой шум».
Гу Фучжоу так хорошо подражал ему самому, что Линь Цинюй сейчас вообще не мог опровергнуть ни одно его слово. Он действительно был знающим и опытным лекарем. И для него эта штука была не более чем куском плоти. Когда раньше у Лу Ваньчэна там не вставало, он мог даже спокойно предложить проверить его. Он и сам не знал, почему так отреагировал сейчас.
После некоторого раздумья Линь Цинюй ответил: «Может быть это как-то связано с тем, что сейчас ты используешь тело генерала Гу».
«Какое это имеет к этому отношение?»
«Я долгое время восхищался генералом Гу и не хочу проявлять к нему подобное непочтение».
Гу Фучжоу холодно фыркнул, оборвав: «Да перестань. Ты даже лег этой ночью ко мне в постель. А сейчас оправдываешь свою реакцию нынешним телом?»
Линь Цинюй потерял дар речи. Решив уже просто разбить треснувший горшок, он быстро признался: «Да-да, я действительно думаю, что это испортит мою прекрасную руку».
Гу Фучжоу радостно зааплодировал, заметив с ликованием: «Замечательно, как и ожидалось от лекаря Линь».
После этого, в течение всего оставшегося дня, всякий раз, когда Гу Фучжоу видел Линь Цинюя, он хватал его за руку, делая вид, что встревоженно осматривает ее, и спрашивал: «Почему рука лекаря Линь все еще выглядит нормально? Когда она проявит признаки порчи?..»
Линь Цинюй не мог уже не задаться вопросом, было ли его решение выйти второй раз замуж за Гу Фучжоу все-таки правильным. К вечеру он приказал слугам перенести двухъярусную кровать из его резиденции Линь в комнату для новобрачных.
После свадьбы Гу Фучжоу не нужно было появляться в суде следующие три дня. Пока Линь Цинюй указывал слугам куда убрать принесенные вещи, Гу Фучжоу находился рядом с ним, откровенно бездельничая.
Увидев закрытую деревянную коробку, он спросил вскользь: «Что там?»
Линь Цинюй пристально взглянул на него, затем отослал слуг прочь. Открыв деревянную коробку, он объяснил: «Это мемориальная табличка генерала Гу. Есть ли в этой резиденции уединенная комната?»
«Я попрошу Юань Иня подобрать для тебя такую комнату… Тут лежат две таблички. Чья вторая?»
Линь Цинюй проговорил тише: «Ты можешь сам взять и посмотреть».
Гу Фучжоу достал обе таблички. Одна действительно принадлежала генералу Гу, а другая…
Гу Фучжоу чуть не отбросил вещь, которую держал в руке: «Что это? Кто такой Цзян Дачжуан?»
Не моргая, с застывшим взглядом, направленным куда-то вглубь себя, Линь Цинюй объяснил: «Тогда я не знал, удалось ли тебе выжить или нет. И я решил сделать для тебя мемориальную табличку. Если бы ты действительно умер, без мемориальной таблички ты бы даже не смог насладиться благовониями от будущих поколений».
«Я понимаю твои добрые намерения, – выражение лица Гу Фучжоу было сейчас сложным. – Но почему ты решил, что меня зовут именно так?»
Линь Цинюй улыбнулся натянуто, сдерживая нахлынувшие эмоции: «Ты сам мне это сказал. Сначала ты сказал, что тебя зовут Чжу Дачжуан, а затем ты изменил свою фамилию на Цзян, так что, естественно, что верно будет „Цзян Дачжуан“».
Гу Фучжоу вдруг громко рассмеялся, признавшись: «Знаешь, я шутил же тогда. Почему ты воспринял это все всерьез?»
Резко захлопнув крышку деревянного ящика, Линь Цинюй сухо заметил: «Если бы я знал, что это все твои шутки, стал бы я писать такое на дощечке? По сути я вообще не знаю твоего имени, – кадык Линь Цинюя резко перекатился вверх-вниз. – Я спрашивал тебя, но ты мне так и не сказал».
Гу Фучжоу нахмурился, став чрезвычайно серьезным: «Когда ты спрашивал меня?» – переспросил он.
Четко понимая, что это всего лишь был его сон, и произносить это вслух кажется очень неразумным, Цинюй все равно произнес обвиняющим тоном: «На седьмой день после твоей смерти я спросил тебя. Несколько раз спрашивал тебя… Я гнался за тобой, спрашивая и спрашивая. Но ты все равно ушел, не оглядываясь, как выяснилось, так и не ответив на мой вопрос».
Гу Фучжоу пробормотал: «Разве это был не просто сон... Черт, можно ли установить связь с помощью снов?»
Прищурившись Линь Цинюй, переспросил: «Что ты имеешь в виду?»
Линь Цинюй сидел прямо за столом, следуя взглядом за Гу Фучжоу, смотрел, как тот подтаскивает за собой табурет поближе к нему. Несмотря на то, что сейчас они оба сидели, Гу Фучжоу все еще возвышался над ним. Когда он обратился к нему, ему пришлось, наклониться поближе, склонив голову: «Мне очень жаль, Цинюй. Я не знал тогда, смогу ли выжить».
Линь Цинюй удивленно переспросил: «Ты... знаешь об этом сне?»
Гу Фучжоу серьезно кивнул: «Именно после того сна я проснулся в теле генерала Гу».
Линь Цинюй резко встал: «Так это действительно был ты? Ты действительно отказался назвать мне свое имя...»
«Я просто подумал, что если умру, то тебе будет легче забыть обо мне, если ты не будешь знать моего имени».
Стиснув зубы, Линь Цинюй процедил каждое слово: «Знаешь ли ты, что у меня абсолютная память? Я даже петуха, который занял твое место на нашей свадьбе, забыть не могу! С чего ты решил, что я смогу забыть тебя?!»
Гу Фучжоу виновато улыбнулся: «Прости. Я был неправ. – Гу Фучжоу взял его за руку. Один стоял, а другой сидел, и теперь именно Линь Цинюй возвышался над Гу Фучжоу. Гу Фучжоу смотрел на него снизу-вверх, продолжив. – Я расскажу тебе сейчас, хорошо? У меня красивое имя».
«Мне больше это не интересно, – спокойно произнес Линь Цинюй, отвернувшись, не желая видеть его. – Мне все равно, как тебя зовут, это не имеет ко мне никакого отношения».
Делая вид, что серьезен донельзя, Гу Фучжоу заметил: «Плохо дело, мне не спастись. Кажется, с момента нашего воссоединения еще никогда лекарь Линь не злился сильнее, чем сегодня. Он даже злее, чем когда подверг сомнению промах Шэнь Хуайши, по сути обвиняя его в мягкосердечии».
Линь Цинюй действительно был зол. Вспоминая то чувство утраты, испытываемое после того сна, ему дико хотелось просто придушить Гу Фучжоу насмерть.
«Позволить тебе потрогать мой пресс, чтобы задобрить тебя, будет сейчас явно недостаточно. Хочешь я позволю тебе потереться об него лицом?»
Он пребывал уже в бешенстве, а этот человек все еще был в настроении шутить с ним?!
С каменным лицом Линь Цинюй холодно заметил: «Забудь об этом, я боюсь испортить свое лицо».
Глава 67.
После повторного брака Линь Цинюя Хуань Тун и Хуа Лу последовали за ним в резиденцию генерала. У них обоих были очень сложные чувства к Гу Фучжоу.
Хуань Тун еще нормально принял генерала, в конце концов, он был человеком Линь Цинюя. Неважно, что хотел сделать молодой господин, он всем сердцем поддержит это. Хотя ему тоже было жаль молодого мастера Хоу, но генерал был настоящим доблестным героем. Возьмем, к примеру, вчерашний день. Генерал по какой-то причине разозлил молодого мастера, и чтобы развлечь его и отвлечь, генерал отправился на тренировочную площадку и устроил для него целое представление, разбивая каменные плиты на своей груди. Если бы это был молодой мастер Хоу, смог бы он сделать нечто подобное? Забудем о разбивании плит, даже если просто прижать эти плиты к животу молодого мастера Хоу, то в течение получаса он бы умер.
Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше. Если молодой хозяин его семьи хотел снова вступить в брак, он должен был выйти замуж за кого-то еще более могущественного. В этом не было ничего плохого.
Излишне говорить, что Хуа Лу была ближайшей служанкой Лу Ваньчэна. Когда Лу Ваньчэн был еще жив, он относился к ней как к младшей сестре. Хуа Лу уважала и любила Линь Цинюя, поэтому была готова следовать за ним, но основная причина – это желание молодого мастера Хоу. Она знала, что больше всего молодой мастер Хоу беспокоился о Линь Цинюе и переживал о его жизни после своей смерти. Поэтому она хотела заменить ему молодого мастера Хоу и остаться рядом с Линь Цинюем, чтобы иметь возможность присматривать за ним.
Однако казалось, что Линь Цинюй совсем забыл о молодом мастере Хоу. Будучи молодоженами, он и генерал Гу, все время проводили вместе. Они даже перенесли двухъярусную кровать, которую в свое время специально спроектировал молодой мастер Хоу, в комнату для новобрачных. Если бы молодой мастер Хоу, там, в загробной жизни, узнал об этом, о, как же ему стало бы грустно. Хотя она, правда, восхищалась генералом, но если бы ее заставили выбирать, она бы, не колеблясь, встала на сторону молодого мастера Хоу.
Хуа Лу была человеком неискушенным, все ее мысли были написаны у нее на лице. Когда бы она ни смотрела на Гу Фучжоу, ее глаза всегда были полны негодования. Гу Фучжоу конечно же догадывался, о чем она думала, и из-за этого в его голове начали появляться дурные идеи.
Приближался конец года, становилось все холоднее и холоднее. Хотя снега еще не было, ветер уже стал пронизывающе-холодным, словно нож, режущий по лицу. Кто знал, что нашло на Гу Фучжоу в тот день, но вместо того, чтобы оставаться в хорошо натопленной комнате, он пригласил Линь Цинюя на ужин во дворе.
Гу Фучжоу приказал кому-то из слуг принести печь, в которой горел древесный уголь, а сверху лежал большой, хорошо промытый камень. Когда камень раскалился, Гу Фучжоу нанес слой масла и положил на камень тонко нарезанное поваром мясо, желая зажарить его таким способом. Горячий сок стекал по волокнам мяса на раскаленное масло, издавая шипящий звук, заставляя пальцы людей жадно подергиваться в предвкушении.
Линь Цинюй воспринял это как новинку, он впервые видел такой способ приготовления еды. Гу Фучжоу сначала поджарил несколько кусочков баранины, а затем положил их в миску Линь Цинюя, передав ему: «Цинюй, попробуй».
Линь Цинюй откусил небольшой кусочек и сдержанно заметил: «Могу сказать, что приготовлено неплохо. Но запах баранины очень резкий».
«Разве баранину едят не ради запаха баранины? – возразил Гу Фучжоу, он взял кусочек мяса с небольшими включениями жира, предложив ему снова. – Вот, попробуй это. Открой рот».
Поколебавшись некоторое время, Линь Цинюй открыл рот и позволил Гу Фучжоу положить кусочек себе в рот. Взглянув краем глаза, Гу Фучжоу увидел обиженный взгляд тихо сидящей в стороне Хуа Лу. Он повысил голос и спросил: «Цинюй, ты же не ел жареное мясо со своим бывшим мужем?»
Линь Цинюй не ответил, задаваясь вопросом, что не так сегодня с этим человеком.
Гу Фучжоу потер подбородок и продолжил: «Этот генерал слышал, что молодой мастер Хоу был настолько слаб, что ему приходилось ездить в инвалидном кресле, куда бы он ни пошел. И он не мог есть такие жирные вещи. Какие радости жизни у тебя могли быть при жизни с ним?»
«Генерал прав, – холодно ответил Линь Цинюй. – Я могу только сказать, что это хорошо, что молодой мастер Хоу умер рано».
Хуа Лу недоверчиво уставилась на Линь Цинюя, в ее глазах легко угадывался немой вопрос: «Молодой господин, как ты можешь говорить подобные вещи!»
Гу Фучжоу задал следующий вопрос: «Тогда кто тебе нравится больше, молодой мастер Хоу или этот генерал?»
Линь Цинюй закатил раздраженно глаза, спросив в ответ: «Тебе больше не о чем поговорить?»
Закатывающий глаза великолепный красавчик также радовал взор, как и прежде. Гу Фучжоу с улыбкой попросил: «Ты можешь сказать мне правду. Этот генерал не собирается пить уксус мертвеца».
Видя, что Хуа Лу была почти на грани слез, Линь Цинюй ответил: «Тогда я предпочитаю молодого мастера Хоу».
Хуа Лу была тронута этим признанием, тихо прошептав: «Молодой господин...»
Гу Фучжоу изобразил на лице удивление и разочарование, не забывая при этом кормить Линь Цинюя, продолжая весь этот фарс: «Как это возможно? Этот генерал сделал что-то, что не понравилось его супругу?»
Губы Линь Цинюя изогнулись в ядовитой усмешке, когда он ответил на этот вопрос: «Молодой мастер Хоу моложе и красивее генерала. Мне нравятся молодые и красивые. Что в этом не так?»
Теперь Гу Фучжоу не знал, что на это можно еще сказать.
Линь Цинюй увидел, что говядина, которую дал ему Гу Фучжоу, все еще была внутри красная, и указал ему на это: «Это еще не приготовлено».
Гу Фучжоу возразил, пытаясь объяснить: «Говядина вкуснее, когда она средней прожарки».
Линь Цинюй с отвращением бросил говядину «средней прожарки» в миску Гу Фучжоу: «Тогда почему ты просто не положил ее сушиться на солнце? Она будет вкуснее, если будет средней просушки».
Той ночью слова Линь Цинюя «мне нравятся молодые и красивые» не давали Гу Фучжоу покоя. Линь Цинюй спал на нижней койке, и время от времени слышал, как тот крутится с боку на бок, из-за чего тоже не мог никак заснуть. Линь Цинюй не выдержал, проворчав: «Разве ты не из тех, кто засыпает, как только голова касается подушки? Что сегодня не так?»
Гу Фучжоу спрыгнул сверху, сел рядом с Линь Цинюем и взволнованно спросил: «Цинюй, тебе действительно больше нравится тело Лу Ваньчэна?»
Так вот в чем дело.
И Лу Ваньчэн, и Гу Фучжоу были выдающимися красавцами, но они были красивы каждый по-своему. У Лу Ваньчэна была благородная красота, в то время как Гу Фучжоу обладал мужественной красотой. И тот, и другой были очень приятны для взора. Но если бы ему пришлось выбирать, он все равно предпочел бы нынешнее тело Гу Фучжоу. Иметь здоровое, свободное от болезней и недугов тело было важнее всего остального.
Увидев, что Гу Фучжоу действительно обеспокоился этим вопросом, Линь Цинюй решил больше не дразнить, честно ответив: «С точки зрения внешнего вида, у каждого из них, Лу Ваньчэна и Гу Фучжоу, есть свои преимущества. Но внутренне они все – это ты. Пока это ты, для меня это не имеет значения».
На лице Гу Фучжоу медленно проявилась радостная улыбка. Ночью было ветрено, а на нем была только ночная одежда, поэтому он неизбежно немного замерз. Гу Фучжоу запустил руку под одеяло лежащего на краю кровати Линь Цинюя и игриво заметил: «Твои слова очень приятно звучат, но если бы я занял уродливое тело, ты определенно не позволил бы мне запустить руку к тебе под одеяло».
Линь Цинюй не мог отрицать этого, спокойно подтвердив: «Это правда, я бы просто отрезал твои руки».
Хотя он не стал бы судить кого-то исключительно по внешнему виду, для него брак означает еще, что муж и жена должны смотреть друг на друга, каждый день общаясь. Если бы это был кто-то слишком уродливый, это неизбежно повлияло бы на его чувства.
Руки Гу Фучжоу под одеялом постепенно начали своевольничать, но в своем плохом поведении он не позволил себе пересечь нижнюю границу. Все, на что он решился, это украдкой ущипнуть Линь Цинюя за талию. Но у того не было ни капли лишнего жира, за который можно было бы ухватиться.
«Автор книги „Хуай не признает его величество“ подтвердил, что ты самый красивый во всей книге герой. Нет никого, от чьего вида у других также захватило бы дух».
Линь Цинюй немного подумал и ответил: «Но есть кое-кто, от чьего вида у меня перехватило дыхание».
«Неужели? – спросил, замерев, Гу Фучжоу. – И кто это?»
Линь Цинюй посмотрел на него: «Это правда. Я не вру».
Гу Фучжоу с несчастным видом снова спросил: «Как он хоть выглядит?»
«...Я… забыл», – как только он тогда проснулся, то сразу забыл. Единственное, что он помнит, это чувство изумления, когда он смотрел на него.
«Кто-то достаточно красивый, чтобы ошеломить даже тебя… Как ты мог забыть? Тем более у тебя такая хорошая память».
«Не знаю, – вспоминая этот сон, Линь Цинюй не хотел давать Гу Фучжоу повод для хвастовства. Он выгнал руку Гу Фучжоу из-под одеяла и приказал: – А теперь кыш отсюда, иди спать».
На третий день после свадьбы они вдвоем вернулись в резиденцию Линь. Церемония возвращения была подготовлена Юань Инем, и, получив инструкции Гу Фучжоу, подарков, которые он привез обратно, было в два раза больше, чем когда он вернулся в первый раз. Склад резиденции Линь был так переполнен, что им пришлось освободить еще несколько комнат, чтобы разместить все подарки.
Гу Фучжоу и Линь Цинюй снова подали чай его родителям. После этого Гу Фучжоу достал подарок для Линь Цинхэ – саблю, которую он использовал, когда был ребенком. Для Линь Цинхэ это было как раз то, что нужно в его возрасте. Линь Цинхэ принял его подарок и, соблюдая все правила этикета, вежливо ответил: «Благодарю генерала».
Родители и старший брат очень хорошо обучили Линь Цинхэ. Перед посторонними он вел себя как юный отпрыск знатной семьи. Вести себя как избалованное дитя, он позволял себе только перед своей семьей. Когда Гу Фучжоу был еще Лу Ваньчэном, он был одним из тех, кто становился объектом его баловства. Видя, что Линь Цинхэ обращается с ним как с чужаком, Гу Фучжоу спросил его: «Цинхэ, как ты раньше называл молодого мастера Хоу?»
Вспомнив о Лу Ваньчэне, Линь Цинхэ поджал губы и печально ответил: «Я называл его „Ваньчэн гэгэ“».
«Тогда ты можешь называть меня так же».
Линь Цинхэ украдкой взглянул на своего брата и, увидев, что тот утвердительно кивнул, ответил на полном серьезе: «Хорошо, дядя Гу».
Лицо Гу Фучжоу треснуло от такого «милого» обращения к нему.
Мать Линь поспешно вмешалась, указывая ребенку на его грубость: «Цинхэ, не говори не подумав. Такое обращение нарушает порядок старшинства».
Радуясь несчастью другого, Линь Цинюй заметил, выгораживая брата: «Генерал более чем на двадцать лет старше Цинхэ, просить его называть генерала «гэгэ» равносильно заставить его сделать нечто невозможное».
Вернувшись из резиденции Линь, Гу Фучжоу впал в депрессивное настроение. Он был подавлен не званием «дяди», а потому что его трехдневный брачный отпуск заканчивался. Завтра ему нужно было рано вставать, чтобы снова отправляться в суд.
В резиденции генерала был один человек, который еще больше переживал по этому поводу, чем Гу Фучжоу. И это был Юань Инь. Управляющий разыскал Линь Цинюя и с горькой улыбкой обратился к нему: «Мне придется попросить хозяйку разбудить генерала завтра утром».
Линь Цинюй равнодушно ответил: «Хорошо, не волнуйся».
Юань Инь все равно волновался, добавив: «Вы только поженились, боюсь, хозяйка может не знать, что с тех пор как генерал вернулся из Юнляна, он как будто стал страдать от сонной болезни. Сколько бы я ни зову его, он не просыпается сразу. Я смиренно прошу хозяйку начать будить генерала за полчаса, чтобы дать генералу немного дополнительного времени».
Линь Цинюй многозначительно улыбнулся, ответив ему: «Возможно, у меня больше опыта, чем у тебя в этом деле. Я смогу разбудить его».
Юань Инь был сильно удивлен подобным заявлением. Но он не осмеливался задавать больше никаких вопросов и с умиротворяющей улыбкой согласился, попросив: «Тогда мне придется побеспокоить хозяйку».
Утренний суд в Даюй назначался на мао ши, и чиновники обычно вставали в пятую стражу. Когда пришло время, Линь Цинюй закончил мыться и одеваться, а затем пошел будить Гу Фучжоу.
Зажав ему нос, он позвал: «Генерал, пора идти в суд».
Гу Фучжоу болезненно схватился за одеяло, пытаясь натянуть на себя его посильнее, капризно сказав: «Я не хочу идти в суд. Цинюй, я не хочу идти в суд».
«Что толку говорить это мне?»
Гу Фучжоу открыл и снова закрыл глаза: «Я окончательное решил. Я собираюсь взять отпуск или еще лучше, я просто уйду из армии».
Линь Цинюй проигнорировал его стоны, быстро и безжалостно сдернув с него одеяло. Затем он позвал слуг, чтобы те подождали, пока Гу Фучжоу помоется.
По утрам Гу Фучжоу всегда был очень раздражен, пугая всех своим мрачным видом. Суровое выражение его лица обладало огромной устрашающей силой, в это время слуги не смели и близко подходить к нему. Линь Цинюй попросил испуганную служанку, помогающую генералу одеться, выйти. Заняв ее место, он лично помог Гу Фучжоу надеть официальную одежду.
Гу Фучжоу взглянул вниз на Линь Цинюя, который серьезно возился с его поясом на талии. Большая часть его раздражительности сразу куда-то исчезла. Вдруг он спросил: «Цинюй, ты проводишь меня в суд?»
Линь Цинюй поднял глаза и посмотрел на него, спокойно задав встречный вопрос: «Сколько тебе лет? Тебе все еще нужен кто-то, провожающий тебя в суд?»
Гу Фучжоу не чувствовал ни капли стыда, он ответил: «Я слышал от У Чжаня, что каждый раз, когда он уходит из дома, жена провожает его. Каждый раз, когда он возвращается, то может отведать ее домашний суп. Я действительно завидую ему. Конечно, мне невыносима мысль о том, что ты будешь готовить суп. В конце концов, руки лекаря Линь созданы для более важных вещей».
Гу Фучжоу болтал без умолку. Линь Цинюй поднял официальный головной убор. Когда он попытался надеть его на генерала, то обнаружил, что стоя не может дотянуться до головы Гу Фучжоу. Он приказал ему: «Наклони голову».
Гу Фучжоу наклонился, чтобы Линь Цинюй помог ему надеть головной убор.
Линь Цинюй посмотрел на Гу Фучжоу и спокойно произнес: «Я провожу генерала в суд».
На мгновение Гу Фучжоу ошеломленно замер, а затем смущенно улыбнулся, сказав: «Я пошутил. На улице холодно. Просто оставайся дома и жди, когда я вернусь».
«Не говори глупостей, – Линь Цинюй надел белоснежную мантию из меха лисы. – Пойдем».
Гу Фучжоу усмехнулся про себя и последовал за Линь Цинюем, обратившись к нему: «Цинюй, ты знаешь, как мы говорим „не говори глупостей“ у меня на родине?»
«Как?»
«Что за бред!»
«Я запомню. – ответил Линь Цинюй, тут же спросив. – Но разве тебе нравится, когда я говорю на диалекте твоей родины? Мне казалось, ты это ненавидишь»
Гу Фучжоу тяжело вздохнул, пытаясь объяснить: «Эх, ты уже выучил кое-что из него, так что можешь узнать больше. Если ты когда-нибудь попадешь на мою родину, ты сможешь свободно общаться с моими земляками».
Линь Цинюй проводил его только до ворот резиденции генерала. Он смотрел, как Гу Фучжоу уезжает в экипаже, а затем обратился к стоящей позади него Хуа Лу: «Хуа Лу, теперь ты понимаешь?»
Хуа Лу совсем ничего не поняла. Она покачала головой, растерянно спрашивая: «Молодой господин, что я должна понять?»
Линь Цинюй усмехнулся: «В будущем никогда не выходи замуж за бездельника моложе себя. В противном случае тебе, возможно, придется провожать его в суд холодным ранним утром».
Хуа Лу понимала, но в то же время и не понимала. Кто этот бездельник моложе молодого господина?
Автору есть что сказать:
Я готова перейти к сюжету, нравится ли вам такая повседневная жизнь ~ Могут ли статисты жить такой повседневной жизнью ~
Переводчику есть что сказать:
Ну-с, наш ГГ с Северо-Востока Китая! Ответ на вопрос из 61 главы: он из Ляонина.
Глава 68.
Утром, собравшись при дворе, все министры яро обсуждали войну между Даюй и Западным Ся. Армия Западного Ся перешла в наступление, они даже сменили своего главнокомандующего. Маневры их армии полностью отличались от того, что было ранее. Чжао Минвэй не смог найти эффективного решения по противостоянию их новой тактике. После трех поражений подряд он принял консервативную стратегию защиты городов, обратившись за помощью в столицу. В своем докладе Чжао Минвэй неоднократно подчеркивал, что не имеет никакого права быть главнокомандующим, и просил его величество как можно скорее отправить генерала Гу обратно принять командование войском.
Возвышаясь над всеми, сидя на троне, император молча взирал на своих министров. Сяо Чэн возглавлял эту группу собравшихся чиновников. В эти дни отец и сын императорской семьи выглядели неважно – у обоих был болезненный цвет лица, оба имели худой изможденный вид. Император положил руку на лоб, хмуро сведя брови к переносице. Гул голосов министров с предложениями неустанным потоком лился ему в уши, время от времени смешиваясь с приглушенным кашлем Сяо Чэна, отчего его головная боль только усиливалась.
Сяо Чэн тоже держался из последних сил, просто, чтобы присутствовать здесь и сейчас в этом суде. Меч Шэнь Хуайши нанес ему серьезное увечье, оставив на всю жизнь калекой. Если вдруг не объявится какой-нибудь чудо-лекарь, ему никогда не стать прежним.
Другим человеком, который потратил всю свою силу воли на присутствие в суде, был Гу Фучжоу. Прикрыв глаза, он стоял вытянувшись, словно струна, погрузившись в глубокие думы. По крайней мере так казалось со стороны.
«Генерал Гу и молодой мастер Линь только что поженились. Должны ли мы загнать его обратно на поле боя? Их супружеское ложе еще даже не успело нагреться», – вопрошал генерал У у собравшихся. У Чжань был хорошим другом Гу Фучжоу.
Погладив бороду, премьер-министр возразил: «Генералу У не стоит говорить такое. Только когда у человека есть страна, у него может быть семья. Неужели генерал Гу, столкнувшись с этим национальным бедствием, намерен бросить трехсот тысячную армию на Северо-Западе из-за своего нежелания покидать царство нежности и ласки?.
У Чжань не сдавался: «Какое национальное бедствие? Министр Цуй слишком преувеличивает! Разве это всего лишь не горстка бандитов из Западного Ся? – У Чжань шагнул вперед, опустившись на колени, он обратился к императору. – Ваше величество, дайте мне десятитысячное отборное войско, и я немедля отправлюсь на Северо-Запад в помощь генералу Чжао. В течение следующих трех месяцев я принесу Даюй великую победу!»
Премьер-министр скептически покачал головой, возразив: «Вы со своим тщеславием несете чушь, переоценивая свои способности».
Переполненный гневом У Чжань вспылил: «Я переоцениваю свои способности?! Тогда сами сделайте это!»
Император слушал, как эти двое препираются, не выказывая никакой реакции. Внезапно он обратится к одному из присутствующих здесь: «Наследный принц, что вы думаете обо всем этом?»
Сяо Чэн, казалось, не слышал его. Выражение его лица не изменилось, он явно мыслями был далек от этого места.
Император резко окрикнул его снова: «Наследный принц!»
Сяо Чэн наконец пришел в себя, ответив заученной фразой: «Ваш покорный сын поддерживает предложение».
«Поддерживаешь? И чье же предложение ты поддерживаешь?»
«Конечно же, я согласен с министром Цуем. – Сяо Чэн прервал свой ответ новым приступом кашля. – Ваш покорный сын нездоров и был невежлив перед судом. Я надеюсь, что мой отец-император простит меня за это».
Принимая во внимание состояние Сяо Чэна, император сдержал свой гнев перед собравшимися. Затем он обратился к Гу Фучжоу с тем же вопросом: «Гу Айцин, а ты что думаешь?»
В ответ ему снова была тишина…
После того как его проигнорировали дважды за несколько минут, император больше не мог выносить подобного. Он хлопнул ладонью по столу, сердито выкрикнув: «Гу Фучжоу!»
Гу Фучжоу открыл глаза, в которых мелькнуло секундное замешательство. Когда он увидел У Чжаня, стоящего на коленях перед императором в позе прошения, Гу Фучжоу уже смог догадаться, о чем спрашивал его сейчас император.
«Хотя генерал У – талантливый и выдающийся полководец, его военные таланты далеки от этой области. Я думаю, что в данном случае он больше подходит для руководства авангардом, – У Чжань бросал острые взгляды в сторону Гу Фучжоу, но тот просто делал вид, что ничего не замечает. – Местность на Северо-Западе – это в основном равнины и пустыни. Генерал У – опытный воин в сражениях на море, поэтому будет нецелесообразно отпускать его на Северо-Запад».
Доводы Гу Фучжоу были разумны и обоснованы, император не смог найти ни одной ошибки в его рассуждениях. У него не было выбора, кроме как поумерить свой гнев, согласившись с ним: «Слова Гу Айцина разумны. У Чжань действительно не подходит для командования на Северо-Западе».
Премьер-министр воспользовался этой возможностью, чтобы вставить и от себя: «Генерал Гу уже много лет пребывал на Северо-Западе. Никто лучше его не знает, как маршировать по этим равнинам и пустыням. Для командования на Северо-Западе нет другой более подходящей кандидатуры, чем генерал Гу».
Военный министр тоже присоединился к его словам: «Генерал тайно вернулся в столицу, чтобы очистить свое тело от яда Небесного Паука. Теперь, когда проблема с ядом решена, и генерал успел даже с большой помпой жениться, вопрос о возвращении генерала в столицу давно перестал быть тайной для наших врагов. В Западном Ся уже прознали об отсутствии главнокомандующего в Юнляне, и поэтому осмеливаются действовать так нагло. Если генерал не вернется обратно, чтобы стабилизировать боевой дух армии на Северо-Западе, боюсь, что нас ждут еще большие бедствия с Западным Ся».
Нахмурившись, Гу Фучжоу решительно выступил вперед, приложив руку к груди, обращаясь к императору: «Позвольте мне повести войска в бой».
Несогласный с этим решением У Чжань поспешно выкрикнул: «Нет! Хотя яд Небесного паука был устранен, два покушения подряд на жизнь генерала серьезно повредили его тело. Лекарь говорил, что если генерал хочет прожить еще несколько лет, то он должен остаться в столице для восстановления сил».
Лекарь, о котором сейчас упомянул У Чжань, был никем иным, как молодой женой самого генерала Гу Фучжоу. Несколько дней назад У Чжань наведался в резиденцию генерала в качестве гостя, и генерал, наплевав на этикет, попросил свою молодую супругу выпить с ними за одним столом. Именно тогда супруга генерала поведала ему о состоянии здоровья генерала.
Гу Фучжоу был непреклонен, ответив низким голосом: «Мой народ нуждается во мне, вопрос моей жизни и смерти ничто по сравнению с этим».
«Как такое вообще может быть?! Сама жизнь и смерть генерала – это вопрос безопасности нации в будущем. Если вынужденное возвращение на Северо-Запад вызовет обострение старой болезни, не сыграет ли это на руку наших врагам из Западного Ся?!»
Усиливающаяся головная боль императора стала уже невыносимой. Он ожидал, что Сяо Чэн выступит и будет руководить общей ситуацией в суде. Но, кроме ответа на его вопрос, Сяо Чэн не проронил больше ни слова. Кто знал, где он сейчас витал в облаках?
Император возлагал большие надежды на наследного принца. Как же так все обернулось?
«Решение вопроса о назначении главнокомандующего откладывается до следующего обсуждения. А пока разработайте план срочных мер, которые Чжао Минвэй сможет применить уже в ближайшем будущем. Заседание утреннего суда закрыто».
Истощенный физически и морально император с трудом поднялся на ноги, тут же пошатнувшись от внезапного приступа головокружения. Все министры дружно упали на колени, хором обратившись к нему: «Мы просим императора позаботится о теле дракона».
Гу Фучжоу и У Чжань покидали суд вместе. У Чжань спросил боевого товарища: «Генерал, почему вы не позволяете мне отправиться вместо вас на Северо-Запад?»
Ответ Гу Фучжоу был тем же самым, что и в суде: «Вы совершенно не подходите для сражения на Северо-Западе. Поражение нашей армии приведет к тому, что наш враг поднимет голову еще выше. Это недопустимо».
«Но если я не возглавлю наступление, это придется сделать генералу. – возразил У Чжань, спросив полушутя. – Генерал готов променять свою молодую жену на пустыни Северо-Запада, разлучившись на несколько лет?»
«Естественно, я готов, – напыщенно ответил Гу Фучжоу. – Мужчина, имеющий высокие идеалы, ставит и высокие цели в жизни, стремясь оставить свой след в истории. Как можно быть привязанным к одному месту в мире ради любви?»
У Чжань был восхищен подобным ответом, поддержав его со всем пылом: «Генерал – настоящий образец подражания для всей нашей нации!»
Расставшись с У Чжанем, Гу Фучжоу увидел идущего ему навстречу евнуха с вазой в руках. Эта ваза была в половину человеческого роста. Несущему ее в руках перед собой, было невозможно хорошенько разглядеть, куда он ступает.
Евнух, провожавший Гу Фучжоу, испугавшись, что этот человек преградит путь самому генералу Гу, предупредил его, окликнув: «Сяо Сунцзы, иди помедленнее».
«Сяо Сунцзы? – переспросил его Гу Фучжоу. – Это не тот ли Сяо Сунцзы что из зала Циньчжэн?»
С большим трудом Сяо Сунцзы удалось выглянуть из-за вазы, вытянув шею. Увидев, что его спрашивает Гу Фучжоу, он поспешно проговорил: «Отвечая генералу, это действительно дежурный в зале Циньчжэн».
Гу Фучжоу еле заметно улыбнулся, заметив: «Я давно хотел познакомиться с тобой».
Сяо Сунцзы был ошеломлен этой неожиданной благосклонностью от генерала. Какая добродетель может быть у такого маленького евнуха, что генерал желал познакомиться с ним: «Генерал должно быть шутит. Именно этот слуга давно мечтал о чести встретиться с великим генералом».
«Ты ведешь себя скромно. – Гу Фучжоу повернулся к евнуху, который сопровождал его до этого, приказав. – Пусть Сяо Сунцзы проводит меня из дворца».
Евнух, шедший впереди генерала, забрав вазу у Сяо Сунцзы, оставил их. А Гу Фучжоу продолжил беседу: «Я слышал, как моя госпожа упоминала о тебе».
Сяо Сунцзы ответил: «Лекарь Линь… Я имею в виду, жена генерала, лечила нас, скромных слуг».
Гу Фучжоу слегка кивнул, поинтересовавшись как бы между прочим: «Головные боли императора еще не прошли? Почему у него сегодня такой ужасный цвет лица?»
Сяо Сунцзы, достойный своего имени «Сяо Сунцзы», не задумываясь быстро ответил: «Отвечаю генералу, раньше здоровье императора действительно имело значительные улучшения. Но с приходом зимы, вернулись и сильные головные боли. Ранее так хорошо помогавшие лекарства и иглоукалывание теперь не эффективны. Даже Линь Юань Пань беспомощен в этом вопросе».
Вернувшись в резиденцию, Гу Фучжоу не успел ничего спросить, как Юань Инь уже проинформировал его: «Госпожа сейчас должна быть в кабинете».
Гу Фучжоу передал свой головной убор чиновника Юань Иню и прямиком направился туда. Дверь, ведущая в кабинет, была распахнута. Отодвинув защищающую от ветра занавеску, он увидел сидевшего у окна, одетого в белое Линь Цинюя, изучавшего в это время игру в шахматы. В одной руке он держал учебник, а кончиком пальца другой небрежно перекатывал черную фигурку. Несмотря на яркое и живое лицо, его темперамент, словно у луны, был сдержан и холоден, далекий от всей мирской суеты. Хуань Тун стоял в сторонке, тихо добавляя уголь в печь.
Черт возьми, пожалуйста, пусть он навсегда останется в этом месте в мире ради своей любви.
Какое отношение к нему имел мужчина с идеалами, ставящий высокие цели в жизни и стремящийся оставить свой след в истории? Все, что он желал, это спать каждый день вдоволь, а проснувшись, оставаться дома, наслаждаясь созерцанием этой красоты.
Линь Цинюй был настолько поглощен изучением шахматной партии, что не заметил, как тот вошел в кабинет, пока не услышал знакомый голос: «Линь Цинюй...»
Линь Цинюй поднял глаза, спокойно спросив: «Что случилось?»
«Что значит твое „что случилось“?»
«Ты никогда не называл меня полным именем – Линь Цинюй».
Гу Фучжоу спросил, уточняя, делая это намеренно: «Тогда как я обычно называю тебя?»
«Цинюй или лекарь Линь. – Линь Цинюй нахмурился, снова задав свой вопрос. – Что-то случилось?»
«Ничего, –лукаво улыбнулся Гу Фучжоу. – О, если бы не присутствие здесь Хуань Туна... Мне все время приходится напоминать самому себе, что мы должны свести к минимуму демонстрацию нашей близости. Он еще даже не женат, и при виде нашей нежной супружеской любви ему может быть грустно».
Хуань Тун возмущенно возразил: «Мне не будет грустно!»
А Линь Цинюй попросил сварливо: «В следующий раз не называй меня полным именем. Я к этому не привык».
Гу Фучжоу коротко прокашлялся, не желая показаться слишком гордым собой, что сумел вывести красавчика из состояния равновесия, заставив беспокоиться, быстро заверил: «Я буду стараться изо всех сил».
Гу Фучжоу плюхнулся напротив Линь Цинюя, взял белую фигуру в руки и начал играться ею, заметив небрежно: «Цинюй, кажется, твой свадебный отпуск подходит к концу».
Ранее Линь Цинюй уже объяснял Гу Фучжоу, что в рецепт лекарства от головной боли императора входили крылья Золотого шелкопряда Гу. Золотой шелкопряд Гу для каждого сезона принимает разные формы, и приготовление самого лекарства также должно меняться в зависимости от сезона. Даже его отец не знал подобных тонкостей этого дела. По мере того как погода будет становиться все холоднее, предыдущий рецепт постепенно потеряет былую силу. Если император не хочет, чтобы его снова замучили головные боли, у него не останется выбора, кроме как пригласить Линь Цинюя обратно во дворец.
Линь Цинюй нисколько не удивился, кода услышал это: «Действительно?»
Вскоре после этого пришла Хуа Лу, позвав их на ужин. После ужина Гу Фучжоу стеная и жалуясь отправился на тренировочную площадку, чтобы снова тягать тяжести, а Линь Цинюй продолжил свою незаконченную шахматную партию. Когда стемнело, они вернулись в свою спальню молодоженов и легли спать.
Посреди ночи Линь Цинюй проснулся от жажды. Открыв глаза, он увидел, что в комнате горит свет. Это Гу Фучжоу зажег лампу, при свете которой что-то записывал, о чем-то размышляя. Линь Цинюй понятия не имел, что тот мог писать в такое время.
Линь Цинюй был свидетелем многих случаев, когда Гу Фучжоу вел себя безалаберно. А когда он временами мог увидеть его серьезным, то вспоминал, что этот человек был таким же интриганом, как и он сам. Только большую часть времени ему было лень этим заниматься.
Линь Цинюй сел. Гу Фучжоу, услышав движение позади себя, обернулся, спросив и тут же поясняя: «Проснулся из-за шума? Я думаю о том, как недавно назначенный главнокомандующий Западного Ся использует свои войска. – Гу Фучжоу посмотрел вниз на маршрут движения противника, воссозданный им, основываясь на своих воспоминаниях и на том, что Чжао Минвэй прислал в своем докладе. – Это довольно интересно».
Линь Цинюй спросил его: «Почему же ты не делаешь этого днем?»
Гу Фучжоу без колебаний ответил: «Потому что днем я хочу развлекаться».
Линь Цинюй встал с кровати. Он надел верхнюю одежду, налил себе чашку чая и задал вопрос-уточнение: «Итак, ты обеспокоен военной ситуацией на Северо-Западе?»
«Нет, я просто как бы между прочим подумал об этом. – Гу Фучжоу небрежно держал кисть, помахивая ею. – В отличие от него, так жаждущего сражений и побед, я предпочитаю валяться дома».
Линь Цинюй принял все меры предосторожности, отступив на два шага назад. Он внимательно следил за кистью в руке Гу Фучжоу. Всякий раз, когда погруженный в свои мысли Гу Фучжоу вот так небрежно держал кисть, ему грозила опасность быть забрызганным чернилами.
Гу Фучжоу, заметивший его маневр, поинтересовался: «Что не так?»
Линь Цинюй спросил в ответ: «Ты снова пытаешься меня испачкать?»
На мгновение замерев, Гу Фучжоу ту же подтвердил свои намерения, ответив с улыбкой: «Меня раскрыли. Кажется, я подумывал как раз об этом».
Автору есть что сказать:
Старшеклассник на самом деле хочет испачкать великолепного красавчика. Ты больше не невинен!
Глава 69.
Гу Фучжоу действительно думал об этом. Это просто немыслимо.
Нет, за свои девятнадцать лет жизни он конечно думал о таких вещах и ранее. Любой мальчик в здравом уме и теле более или менее задумывается об этом в подростковом возрасте, и он не был исключением. В возрасте тринадцати или четырнадцати лет отец прочитал ему серьезную лекцию по физиологии и попросил соблюдать строгую самодисциплину и всегда проявлять уважение к другим в этом отношении.
Он вспомнил, что чувствовал после дрочки в первый раз: «И это все?» Его рука так болела, что вот-вот отвалится. И это все?
Конечно, бесспорно, это было приятно. Но соотношение цены и качества было не таким уж высоким. Хотя он был ленив, он все равно был очень требователен к личной гигиене и чистоте. Даже если бы он просто дрочил, то должен был принять душ до и после. Весь процесс у него занимал больше часа. Разве не лучше было просто поспать в это время?
Позже, лет в семнадцать, он обнаружил, что его одноклассники, особенно мальчишки, казалось, особенно интересовались всем этим. Его братья часто делились с ним вещами совсем не детского рейтинга. В это время они всегда краснели от возбуждения и волнения, а ему в такие моменты было просто жаль исполнителя главной мужской роли.
После столь долгой безостановочной «работы» и такого сильного потоотделения, разве у него не будет болеть поясница? Это так утомительно. Он чувствовал усталость, уже просто наблюдая за всем этим.
Когда он поделился с братьями своими чувствами, те были очень шокированы, назвав его холодным. Он был не согласен с таким определением: он не холодный, он просто слишком ленивый, чтобы совершать лишние телодвижения. Если бы его будущая жена была готова приложить немного больше усилий, он бы с радостью пошел на это.
Как итог он был слишком ленив, поэтому и жил жизнью, свободной от подобных мирских желаний и плотских утех. Даже если у него и был кто-то, кто ему нравился, он намеренно не позволял своим мыслям отвлекаться на подобные вещи. Если вам кто-то нравится, должны ли вы автоматически испытывать к нему влечение? Вы обязательно должны желать переспать с ним? Разве это не нормально – просто испытывать счастье от совместного пребывания рядом?
Только когда Линь Цинюй внезапно спросил его об этом, он вдруг понял, что действительно хочет переспать с ним. Даже если бы он устал до полусмерти, он… решил, что оно того стоит.
Использование слова «переспать» было вежливым вариантом, но вместо него он хотел сказать что-то более вульгарное. Он хотел испачкать Цинюя, оставить на его теле всевозможные следы, позволить Цинюю пропитаться его запахом. Ему даже хотелось шептать на ухо грязные словечки, которые будут еще больше заводить обоих. Если бы Линь Цинюй не использовал слово «испачкать/переспать», он бы не понял, что у него вообще имеется подобный фетиш.
Поняв свои намерения, Гу Фучжоу внезапно обнаружил, что он такой грязный и жалкий… Ох, откуда у него проявилась такая сторона? Если он начинает вожделеть тело Линь Цинюя, тогда в чем разница между ним и императором, Сяо Чэном и им подобным?
Удивляя всех, лежа на смертном одре, он вдруг понял: «Я что, на самом деле «Вор Цао»?»
[Примечание: Эти две фразы обычно используются вместе.
Удивляя всех, лежа на смертном одре – это строка из стихотворения, которое позже стало популярным среди китайских пользователей сети. Это просто означает, что я очень шокирован.
Вор Цао – это синоним похищения чужих жен. «Вор Цао» здесь относится к Цао Цао. В его жизни было 15 жен и наложниц, большинство из них были чужими женами. Согласно легенде, Цао Цао любил забирать себе жен и наложниц врагов после победы над ними.]
Нет, нет. Линь Цинюй изначально уже был его супругом. Что плохого в том, что он хочет своего супруга? Вот те, кто желает его супруга, и являются «Ворами Цао».
Эта холодная красота была предназначена для восхищения, а не для развращения.
Но он очень хотел развратить его.
Теперь со своими недавно обнаруженными мирскими желаниями, Гу Фучжоу не мог не задаться вопросом: раз Линь Цинюй тоже был мужчиной, может быть, у него тоже были подобные мирские желания?
Естественно, Линь Цинюй не знал, что творилось в этой странной голове. Он только чувствовал, что глаза, внимательно смотрящие на него, стали более глубокого темного оттенка и уже не были такими же чистыми, как в прошлом, как будто теперь их хозяин стал более зрелым.
Двое вернулись в постель. Гу Фучжоу уже давно понял положение и тактику своего противника. Открыв глаза, заложив руки за голову, он произнес: «Цинюй, тебе почти двадцать лет».
«Угу».
«Это время, когда ты полон энергии, когда кровь кипит. Почему я никогда тебя не видел за… ну, ты понимаешь, что я имею в виду?» – Гу Фучжоу считал, что он уже довольно ясно изъяснился. С высоким интеллектом Линь Цинюя было невозможно не понять, о чем он сейчас говорил.
Но Линь Цинюй ответил: «Я не понимаю».
«Да ладно, ты должен понимать, о чем я, – поддразнил его Гу Фучжоу. – Или тебя это тоже совсем не интересует?»
«У меня, конечно же, нет никакого интереса. Но почему ты употребил слово „тоже“»?
Все внимание Гу Фучжоу было приковано к первой половине заявления Линь Цинюя: «Этого не может быть... Ты не ленивый. Почему тебя это не интересует?»
Линь Цинюй немного подумал и уточнил: «Наверное, потому, что я многое видел и со многим соприкоснулся».
Он уже сбился со счета, сколько мужских тел он видел своей жизни, да и женских тоже. Он не был специалистом в гинекологии, но, несмотря на это, увлекался ею. Когда он путешествовал со своим наставником, он принимал роды у беременных женщин.
Насколько он мог вспомнить, у него, казалось, никогда не было какой-то особой реакции на прикосновение к чьему-то телу. Кажется, только тело Гу Фучжоу заставило его почувствовать это ощущение «испорченной руки», когда он тогда случайно коснулся той части тела, заставившей его взволноваться.
Гу Фучжоу поперхнулся, заметив: «Изучать медицину действительно страшно».
Гу Фучжоу не спал допоздна, и встать на следующий день для него было равносильно катастрофе. Линь Цинюй вытащил Гу Фучжоу из кровати, попросил Хуа Лу принести завтрак и наблюдал, как тот неохотно ест свою кашу.
«Цинюй, когда я смогу отдохнуть?»
Официальные лица Даюй, за исключением Нового года, могли отдыхать только пятнадцатого числа каждого месяца. Линь Цинюй помог ему посчитать и сказал: «Через десять дней».
Красивое лицо Гу Фучжоу исказилось в страданиях: «Десять дней? Спаси-спаси меня...»
После того как Гу Фучжоу оделся, Линь Цинюй уже собирался проводить его на службу, когда увидел, как Юань Инь бежит к ним, чтобы доложить: «Генерал, госпожа, есть новости из дворца. У императора невыносимо болит голова, а у наследного принца рецидив болезни. Сегодня утреннего суда не будет».
Гу Фучжоу был ошеломлен внезапным приятным сюрпризом. За исключением ночи их второго брака, Линь Цинюй никогда не видел его таким взволнованным. Юань Инь еще заканчивал говорить, а того и след простыл. В мгновение ока он снова оказался в постели, накрывшись с головой одеялом.
Линь Цинюй мягко улыбнулся и приказал слугам не приближаться к спальне, чтобы позволить генералу спать сегодня сколько душе угодно.
Вскоре после известия о приостановке утреннего суда прибыл еще один гонец из дворца. С каждым днем болезнь императора становилась все хуже, и Императорская лечебница оказалась в этом вопросе беспомощна. Император, наконец, не выдержал и снова вызвал Линь Цинюя во дворец.
Линь Цинюй проверил пульс императора и подправил выписанный ранее им рецепт. После употребления нового лекарства в течение нескольких дней, боли императора уже были не такими интенсивными. Само собой разумеется, что Линь Цинюй должен быть вознагражден, но сердце императора все еще было полно гнева, когда он вспоминал о том, что этот нежный и покорный прекрасный юноша, стоящий сейчас перед ним, уже замужем. И у него, Сына Неба, все еще есть кто-то, кем он не может обладать. Было неизбежно, что в его сердце поселились нежелание и обида, разрастаясь буйным цветом.
Если бы Линь Цинюй был всего лишь супругой рядового придворного, то это не имело бы никакого значения, он бы просто взял его силой. Но он был супругой Гу Фучжоу. Несколько дней спустя Гу Фучжоу представил ему отчет: от развертывания пешего войска и всадников до доставки продовольствия и фуража. Генерал очень тщательно проанализировал боевую ситуацию на Северо-Западе. Как бы император не хотел слушать его, прочитав доклад, он все же отправил распоряжения в войска на Северо-Запад.
Император отказался восстановить Линь Цинюя официально в прежней должности, и тот не стал специально упоминать об этом. Он просто сказал, что не уверен в эффективности некоторых ингредиентов, и ему нужно пойти в Императорскую медицинскую канцелярию, чтобы свериться с написанным там в книгах. Император милостиво восстановил право Линь Цинюя на доступ в Императорскую медицинскую канцелярию. Кроме того, Линь Цинюй каждые три дня ходил во дворец, чтобы проверить пульс императора. За исключением отсутствия официальной должности или зарплаты, это ничем не отличалось от прошлой его службы.
Линь Цинюй никогда не заботился об официальной должности или зарплате. Замужество за Гу Фучжоу было просто выходом из опасной ситуации. Если он хотел безопасной и обеспеченной жизни с Гу Фучжоу, им еще многое предстояло сделать.
Гу Фучжоу долго ждал и, наконец, наступил его единственный выходной день в месяц. Так случилось, что у Линь Цинюя в тот день был запланирован визит во дворец. Когда Линь Цинюй встал, он постарался, чтобы его движения были незаметны. Затем немного поразмыслив над этим, он решил, что в этом не было особой необходимости. В конце концов, Гу Фучжоу был не из тех, кого можно разбудить небольшим шумом. Неожиданно, как только его ноги коснулись пола, он услышал низкий хриплый голос с верхней койки: «Цинюй...»
Линь Цинюй спросил удивленно: «Почему ты проснулся?»
Гу Фучжоу закрыл глаза и слабо пробормотал: «Сегодня ты идешь во дворец. Я провожу тебя».
Линь Цинюй был ошеломлен этим ответом, и тепло, которое не должно было появиться зимой, вдруг окутало его сердце. Однако вслух он лишь заметил: «Ты слишком сонный. Как ты сможешь проводить меня?»
Сонный Гу Фучжоу сел, протер глаза и сказал на автомате: «Как бы мне не хотелось спать, я должен проводить свою жену на работу...»
Линь Цинюй возразил с улыбкой: «Не нужно. Тебе следует вернуться ко сну».
Гу Фучжоу все-таки заставил себя встать с кровати: «Нет, ты провожаешь меня каждый день. Если я не провожу тебя, я буду полным отбросом».
Гу Фучжоу был так решительно настроен, что Линь Цинюй решил с ним более не спорить. Первоначально он думал, что Гу Фучжоу сделает то же самое, что и он, просто проводив его до ворот генеральской резиденции. Чего он никак не ожидал, так это того, что Гу Фучжоу сядет с ним в экипаж и проводит его прямо до ворот дворца. Хотя в экипаже Гу Фучжоу дремал, прислонившись к его плечу, и по дороге они не обменялись ни словом, но его пробуждение ранним утром очень растрогало Цинюя. Это действительно было драгоценно.
Во дворце евнух повел Линь Цинюя в зал Циньчжэн. Когда он получил от императора разрешение войти, навстречу ему попался мастер Се, предводитель отряда Тяньцзи, собиравшийся уже покинуть покои императора. Они прошли мимо друг друга, и Линь Цинюй уловил легкий аромат, исходящий от него.
Линь Цинюй очень быстро узнал, что это был за аромат. Император показал ему нечто – кристально чистый снежный лотос. Уже только по цвету лепестков, можно было судить, что это растение необыкновенно само по себе.
Император предложил ему: «Посмотри, это может быть полезно при лечении моей головной боли».
Линь Цинюй вдохнул аромат снежного лотоса и поинтересовался, уточняя: «Осмелюсь спросить Ваше Величество, его привезли из Северных регионов?»
При упоминании про Северные регионы, император, казалось, был немного встревожен: «Говорят, что его собрали на крайнем севере Северных регионов».
Линь Цинюй улыбнулся лишь уголками губ и заметил: «Это действительно редкий и бесценный ингредиент. Этот смиренный должен записать новый рецепт для вашего величества. Используя этот снежный лотос с севера в качестве ингредиента для нового лекарства, этот смиренный определенно сможет получить вдвое лучше результаты, приложив вдвое меньше усилий».
Прежде, чем вернуться в резиденцию генерала, Линь Цинюй после встречи с императором долгое время еще провел в библиотеке Императорской медицинской канцелярии, оставаясь там до сумерек. Как только он вышел из экипажа, то увидел остановившийся перед резиденцией генерала роскошный экипаж. Для любого обычного чиновника такая помпезность была бы превышением всяких границ приличия. Было очевидно, кто к ним сегодня пожаловал.
Экипаж прибыл на мгновение раньше, чем Линь Цинюй успел вернуться в резиденцию. Как только владелец экипажа вышел, он повстречался лицом к лицу с Линь Цинюем, воскликнув: «Это тот прекрасный императорский лекарь!»
Линь Цинюй сухо поправил: «Я больше не императорский лекарь, ваше высочество».
«Тогда я буду звать вас лекарь Линь», – пришедшим человеком был Сяо Цзе, четвертый принц. С ним был его управляющий, вечно следующий за ним тенью – по фамилии «Си» и с именем «Жун».
Линь Цинюй не интересовали красивые идиоты. У него вызывали интерес только умные люди. По сравнению с Сяо Цзе, он и сейчас уделил гораздо больше внимания Си Жуну: «Мы польщены присутствием его высочества, но генерал разве ожидал вас?»
«Нет… Я имею в виду, что он не должен был. Просто в прошлый раз генерал обещал показать мне свое копье Цинъюнь Цзючжоу и своего ахалтекинского скакуна. Сегодня я случайно проходил мимо резиденции генерала и внезапно подумал об этом, поэтому я просто...»
Сяо Цзе неловко улыбнулся, а Си Жун поклонился Линь Цинюю и вежливо продолжил: «Его высочество, по прихоти, пришел без приглашения и побеспокоил генерала и его супругу. Если это неудобно для генерала, в следующий раз мы заранее отправим письмо».
Линь Цинюй спокойно ответил: «Сегодня день отдыха генерала. Никаких неудобств нет. Пожалуйста, входите, ваше высочество.
Как только они вошли в резиденцию, Сяо Цзе с любопытством огляделся, спрашивая: «Почему я не вижу генерала Гу?»
Линь Цинюй предположил: «В этот час он должно быть играет».
Совершенно сбитый с толку Сяо Цзе поднял голову, спросив Си Жуна: «Генерал тоже играет?»
Си Жун терпеливо пояснил ему: «„Игра“ генерала Гу может отличаться от „игры“ вашего высочества».
Сяо Цзе ответил, улыбаясь: «А, я понял. Например, мои „игры“ – есть и пить, а „игры“ генерала – скакать на лошадях и стрелять из лука?»
Си Жун улыбнулся в ответ, согласно кивнув: «Ваше высочество как всегда мудры».
Линь Цинюй попросил их: «Ваше высочество, могу я попросить вас немного подождать в главном зале? Я пойду и приглашу к вам генерала. Хуань Тун, будь добр, подай чай его высочеству».
Сяо Цзе сделал глоток чая резиденции генерала, и его глаза тут же ярко загорелись, он начал нахваливать напиток: «Как восхитительно. Этот чай кажется даже вкуснее, чем чай во дворце! А-Жун, почему бы тебе тоже не попробовать его?»
Си Жун покачал головой, напомнив: «Ваше высочество, вы не должны забывать об этикете, когда находитесь снаружи».
Сяо Цзе ответил слегка разочарованным тоном: «Хорошо».
Си Жун решил сменить тему, спросив: «Вы не находите это странным, ваше высочество? С точки зрения этикета, было бы лучше, если бы жена генерала осталась и развлекала гостей. Тогда почему госпожа лично пошла позвать генерала? Госпожа не похожа на человека, который не понимает этикета».
Сяо Цзе немного подумал, но так и не смог придумать причину, спросив в ответ: «И почему же?»
Си Жун слегка улыбнулся, ответив: «Госпожа, вероятно, хочет что-то сказать генералу наедине».
Линь Цинюй нашел Гу Фучжоу в спальне. У Гу Фучжоу на глазах была повязана полоска черной ткани. Перед ним висела привязанная красной ниткой за горлышко фарфоровая бутылка, которую Линь Цинюй обычно использовал для хранения лекарств. Другой конец веревки был привязан к балке на потолке.
Услышав шаги Линь Цинюя, Гу Фучжоу приподнял черную ткань, открывая улыбающиеся глаза, радостно воскликнув: «Цинюй, Цинюй, я покажу тебе интересное шоу», – после чего Гу Фучжоу снова натянул черную ткань на глаза. Он сильно толкнул фарфоровую бутылку, и та начала раскачиваться взад и вперед. Гу Фучжоу тоже раскачивался влево и вправо, каждый раз прекрасно избегая столкновения с ней.
Уголки губ Гу Фучжоу приподнялись в улыбке: «Ну, как? Я тренировался так целый час».
Линь Цинюй шагнул вперед и схватил качающуюся фарфоровую бутылку, остановив забаву, и коротко сказал: «Сяо Цзе и его евнух здесь».
Гу Фучжоу приподнял в удивлении брови: «Вот прямо сейчас?»
«Они уже в резиденции».
Гу Фучжоу почувствовал знакомый легкий аромат, и уголки его губ поднялись еще выше. Он протянул руку, делая вид, что собирается забрать фарфоровую бутылку, а вместо этого обнял Линь Цинюя за талию, добившись на самом деле того, чего и хотел.
Линь Цинюй позволил ему обнять себя. Он протянул руку и сорвал черную ткань с его глаз, продолжив: «Кроме того, Сяо Чэн действительно отправил отряд Тяньцзи в Северные регионы. Император, должно быть, очень недоволен этим».
Гу Фучжоу смотрел на красавчика, источающего легкий лекарственный аромат, удерживая его в своих руках. Хотя голова генерала была занята сейчас совсем другим, он все же смог сосредоточиться на сказанном ранее Линь Цинюем, спросив уточняя: «Лекарь Линь имеет в виду... начать сегодня? Не слишком ли рано?»
Линь Цинюй оттолкнул Гу Фучжоу, ответив: «Не нужно говорить слишком много. Сейчас мы можем просто прощупать его».
Они вдвоем вернулись в главный зал, чтобы, наконец, вместе встретить гостей. Перед Сяо Цзе и Си Жуном Гу Фучжоу вел себя сдержанно и серьезно, оставаясь степенным и молчаливым. Даже Си Жун не мог себе представить, что не так давно генерал Гу, будучи в своей комнате, тренировался, как ему избежать удара по голове раскачивающейся фарфоровой бутылкой.
После обмена приветствиями Гу Фучжоу приказал кому-то из слуг принести копье Цинъюнь Цзючжоу. Это копье было настолько тяжелым, что большинство людей не могли его даже просто удержать. Потребовалось по меньшей мере двое взрослых мужчин, чтобы поднять его и доставить на обозрение гостей.
Сяо Цзе несколько раз обошел вокруг копья Цинъюнь Цзючжоу, издавая звуки восхищения. Повернувшись, он взволнованно обратился к Си Жуну: «А-Жун, ты чувствуешь убийственную ауру северо-западной пустыни?»
Си Жун спокойно отметил: «Копье питается кровью. Копье генерала Гу обладает духовными качествами».
Сяо Цзе попытался поднять копье Цинъюнь Цзючжоу, но как бы он ни старался, ему удалось лишь слегка приподнять его, да и то, лишь обеими руками. Он тяжело вздохнул, сказав: «Это копье достаточно тяжелое, чтобы убить человека, но генерал Гу может удерживать его одной рукой. Он уничтожил бесчисленное количество врагов, и действительно достоин быть величайшим воином Даюй».
Несмотря на восхваления принца, Гу Фучжоу оставался все таким же немногословным, скромно ответив: «Ваше высочество удостаивает этого генерала незаслуженной похвалы».
Дав вдоволь насмотреться гостям на копье, Гу Фучжоу отвел их в конюшню. Прекрасный конь в это время пил воду, опустив голову. Почувствовав присутствие незнакомцев, жеребец настороженно поднял шею и беспокойно замахал хвостом.
Этот скакун был черным, словно сами чернила, с длинными стройными ногами и густой гривой. Он был совершенно не похож на обычных лошадей, которых можно было увидеть снаружи. Только из-за длительного периода бездействия боевой конь стал крупнее, чем когда впервые прибыл в столицу.
Пораженный его красотой, Сяо Цзе с придыханием спросил: «Как его зовут?»
Линь Цинюй бросил на Гу Фучжоу игривый взгляд и ответил: «Сяо Бай».
Смущенный таким ответом, Сяо Цзе заметил вслух: «Но он же черный».
Гу Фучжоу серьезно ответил: «Действительно. Ваше высочество, не хотели бы вы прокатиться на нем верхом?»
Растерянный и обрадованный одновременно Сяо Цзе, быстро переспросил: «Я? А можно?»
Но Си Жун не одобрил этого порыва: «Этот превосходный скакун норовист и очень предан своему хозяину, а ваше высочество не владеет в совершенстве верховой ездой. Я надеюсь, что ваше высочество все-таки передумает».
Гу Фучжоу возразил, успокаивая: «Пока я здесь, с его высочеством ничего не случится».
Сяо Цзе погладил чернильную спину Сяо Бая, и его сердце подпрыгнуло от предвкушения, он попытался успокоить своего спутника: «Я просто покатаюсь на нем, в этом нет ничего страшного, верно? А-Жун?»
Си Жун беспомощно вздохнул, сложил ладони вместе в знак приветствия, проговорив: «Тогда, могу я попросить генерала остаться рядом с его высочеством и присмотреть за ним?»
Гу Фучжоу взял Сяо Цзе проехаться на благородном скакуне, в то время как Линь Цинюй и Си Жун остались в стороне, наблюдая за ними. Было нетрудно заметить, что отношения между Сяо Цзе и Си Жуном ни в коем случае не были обычными отношениями между хозяином и слугой. Очевидно, что Сяо Цзе сильно полагался на Си Жуна, что согласовалось с тем, что сказал Гу Фучжоу ранее. Но за весь вечер Линь Цинюй ни разу не увидел ни одной из параноидальных сторон Си Жуна. Можно было только предположить, что он также был человеком, который умел хорошо скрывать свое истинное лицо.
Линь Цинюй небрежно заметил: «Его высочество наивный и непосредственный. Когда наследный принц взойдет на трон, для него было бы неплохо стать праздным королем, уехав куда-нибудь подальше в пожалованный ему удел».
Глаза Си Жуна слегка потускнели при этом замечании, но он тут же очень быстро изобразил улыбку, прекрасней, чем у любой женщины, ответив Линь Цинюю ровным голосом: «Слова госпожи совершенно верны».
Автору есть что сказать:
Соленая рыба: Дело не в том, что я не могу, я действительно просто ленив, поверь мне = w
Глава 70.
Сяо Цзе прекрасно проводил время, и в ближайшее время не представлялось возможным уговорить его уйти домой. Хуань Тун принес стол, стул и печку для обогрева: «Молодой господин, пожалуйста, посидите, пока ждете».
Линь Цинюй приказал: «Принеси еще один стул для управляющего Си».
«Госпожа, благодарю вас за вашу любезность, – поблагодарил Си Жун, опустив глаза. – Но Си Жун всего лишь слуга. Как я могу сидеть рядом с супругой генерала?»
Линь Цинюй равнодушно заметил: «Его высочество не считает управляющего Си слугой. Управляющему Си тоже не нужно все время напоминать о своем статусе слуги».
Что бы ни думал Си Жун в своем сердце, он все еще сохранял смиренное выражение лица: «У его высочества такой темперамент, что он часто играет со слугами в своей резиденции. Его высочество не понимает правил, но Си Жун не смеет не понимать».
Линь Цинюй слегка улыбнулся, но в его глазах появилось немного холода: «Кажется, управляющий Си несмотря ни на что не хочет разделить со мной эту чашку чая».
«Госпожа не имеет себе равных в элегантности, чья красота ни с чем несравненна. Как может такой скромный человек, как этот ничтожный, иметь благословение пить с госпожой?»
Линь Цинюй больше не принуждал его, бесстрастно бросив: «Тогда как пожелаешь».
Си Жун стоял позади Линь Цинюя и оценивал этого знаменитого на всю столицу красавца, не раскрывая ни своих чувств, ни намерений. Внешность Линь Цинюя была безупречна, просто спокойно сидя здесь и потягивая чай, он сумел превратить эту холодную тренировочную площадку в элегантную и изысканную картину.
Однако чем умопомрачительнее красота, тем она опаснее. Линь Цинюй сначала был замужем за молодым мастером Хоу, а теперь за генералом Гу. Когда-то он был приближенным министром императора. В настоящее время, хотя и без официального положения, он мог свободно входить и выходить из дворца. Как такой человек мог не быть хитрым и расчетливым?
Линь Цинюй заметил пристальный взгляд Си Жуна и поинтересовался: «Почему управляющий Си смотрит на меня, а не на его высочество?»
Линь Цинюй разоблачил Си Жуна, но тот все еще сохранял самообладание, отвечая ему: «Этот маленький человек смотрит на чай в руках госпожи. Его высочество только что очень хвалил чай в вашей резиденции, говоря, что он даже лучше чая в императорском дворце. Мне было интересно, не будет ли госпожа так любезна, чтобы позволить этому маленькому человеку понять секрет этого чая».
Линь Цинюй поставил чашку с чаем, заметив: «Каждая мысль управляющего Си действительно направлена на благо его высочества. В будущем, когда его высочество отправится править своим уделом, ты тоже последуешь за ним?»
«Естественно».
«Ты готов к этому?»
Длинные и узкие глаза феникса Си Жуна в панике сузились: «Этот маленький человек не понимает, что имеет в виду госпожа».
Линь Цинюй заметил легкую перемену на лице Си Жуна, и уголки его рта интригующе приподнялись: «Если ты останешься в столице, останешься во дворце, управляющий Си все еще может стать Императорским Надзирателем, Придворным евнухом Печати; но как только ты отправишься с его высочеством в его удел, ты навсегда останешься только управляющим-кастратом».
[Примечание: Придворный евнух Печати – точнее, придворный евнух, хранящий печать, является высшим должностным лицом ямена (административной канцелярии), которых насчитывается 24, они контролируют императорский дворец. Си Лицзянь (Императорский надзиратель) занимает высшую должность среди этих Придворных евнухов Печати; по сути, это очень высокая должность, поскольку он наблюдает за тем, чем занимается император.]
Слово «кастрат» безжалостно пронзило Си Жуна до мозга костей. Но, поскольку его часто били ножом, он был способен сохранять равновесие независимо от времени и места: «Придворный евнух Печати… Госпожа должна знать, что означают эти слова».
«Императорский Надзиратель, Придворный евнух Печати, также известен как „внутренний премьер-министр“. Он глава внутреннего двора. Это и есть то значение, о котором вы говорите, – Си Жун опустил лицо. Он был от природы женственным и мягким, но в сочетании с мрачным выражением лица… Хуань Тун, наблюдая за ним со стороны, почувствовал, как по спине у него пробежали мурашки. – Разве супруга генерала не боится, что этот маленький человек может неправильно понять ее слова?»
Линь Цинюй спросил в ответ: «Значит, ты неправильно их понял?»
Разговаривая с мудрым человеком, нужно лишь косвенно коснуться темы. Си Жун, очевидно, понял, что он имел в виду, но он молчал, притворяясь невежественным.
Его реакция была именно такой, как и ожидал Линь Цинюй. У Гу Фучжоу и Сяо Цзе была некоторая дружба, точнее было бы назвать это мимолетным знакомством. Си Жун встречался с ним всего дважды. Как и сказал Гу Фучжоу, планировать заговор прямо сейчас было слишком рано. Слова Линь Цинюя были лишь способом прощупать его, и молчание Си Жуна уже дало ему ответ.
Поскольку Си Жун ему не доверял, он сначала даст ему попробовать немного сладости.
«Кстати говоря, Его высочество уже переехал из дворца и основал свою резиденцию, но он все еще только „четвертый принц“. Я помню, что когда император был наследным принцем, нескольким его братьям был присвоен титул цинвана. Когда император взошел на трон, эти короли продолжили управлять своими владениями, – заметил Линь Цинюй, продолжив. – Его величество занимается бесчисленными государственными делами. Более того, в настоящее время он болен. Боюсь, что он просто забыл об этом деле. Было бы идеально, если бы кто-нибудь напомнил ему об этом».
Биологическая мать Сяо Цзе была не более чем служанкой из дворца в провинции. Она родила Сяо Цзе после того, как император оказал ей благосклонность на одну ночь. Император не очень любил этого сына, а у Сяо Цзе не было ни малейшего таланта к гражданскому или военному делу. Император редко вспоминал об этом сыне. Обычные министры не были настолько глупы, чтобы напоминать императору о присвоении ему титула, ибо так можно навлечь на себя недовольство наследного принца. В этом случае выгоды не компенсировали потери. В результате вопрос о титуле Сяо Цзе как цинвана до сих пор откладывался, и это на самом деле сильно беспокоило Си Жуна.
Си Жун также хотел использовать этот вопрос, чтобы посмотреть, насколько способны генерал и его жена. Он улыбнулся и сказал: «Я также надеюсь, что его высочеству как можно скорее будет присвоен титул цинвана, – дав тот ответ, который от него хотели услышать, он добавил. – Было бы хорошо, как можно скорее покинуть столицу, это место полно проблем».
Пока они разговаривали, Сяо Цзе уже прогулялся и вернулся с Гу Фучжоу обратно к ним. Линь Цинюй вручил Гу Фучжоу чай, который он приготовил заранее: «Генерал, пожалуйста, выпейте».
Гу Фучжоу улыбнулся: «Благодарю вас, госпожа».
Тем временем Сяо Цзе оживленно делился с Си Жуном ощущениями от езды на ахалтекинском скакуне: «Сяо Бай может выглядеть свирепым, но перед генералом Гу он очень хорошо себя ведет. Он идет туда, куда пожелает генерал. Если генерал хочет, чтобы он ехал быстро, он едет быстро, а если генерал хочет, чтобы он ехал медленно, он едет медленно».
Си Жун заметил: «Кажется, даже обычная лошадь может это сделать».
«Это другое, – Сяо Цзе махнул раздраженно рукой, серьезно продолжив объяснять. – Очевидно, я почувствовал разницу. Увы, я не знаю, как это лучше описать...»
Си Жун, улыбаясь, сказал: «Теперь мы видели и коня, и копье. Становится поздно. Будет лучше, если его высочество вернется домой».
Линь Цинюй и Гу Фучжоу вдвоем провожали гостей. Сяо Цзе сел в экипаж первым, а Си Жун, еще раз извинившись перед ними за то, что они приехали без предупреждения, задержался. Он поблагодарил их за заботливое гостеприимство, и затем, наконец, сказал: «Тогда я откланяюсь первым».
«Подожди, – Линь Цинюй внезапно остановил его, предложив. – Я запишу секрет чая и передам его управляющему Си в следующий раз».
Си Жун поклонился, сложив руки перед грудью, ответив: «Я благодарю госпожу за ее хлопоты».
Как только экипаж отъехал от резиденции, Гу Фучжоу потер лицо и пожаловался: «Почему изображать паралич лицевого нерва так утомительно?»
Линь Цинюй молча развернулся, направляясь в особняк: «В чем дело? Ты сам решил сделать это».
«Я иду спать, – Гу Фучжоу последовал за Линь Цинюем, показательно небрежно положив руку на плечо собеседника. – Как прошел твой разговор с Си Жуном?»
«Ты прав. Он амбициозный человек».
Гу Фучжоу улыбнулся, самодовольно заявив: «Как я могу ошибаться? Я прочитал всю книгу».
«Удивительно, так удивительно, – Линь Цинюй небрежно похвалил его. – Более того, он, должно быть, очень беспокоится по поводу своего физического недостатка. Я могу это понять. Человек, который ему нравится, все время так невинно улыбается перед ним, в то время как он может только беспомощно смотреть, как он женится и становится отцом. Если бы это был я...»
«Подожди, – Гу Фучжоу замедлился нахмурившись. – Человек, который ему нравится? О ком ты сейчас говоришь?»
«О Сяо Цзе, конечно».
Гу Фучжоу застыл в шоке: «Почему ты решил, что Си Жуну нравится Сяо Цзе?»
Теперь Линь Цинюй был сбит с толку: «Разве это не ты написал? Сяо Чэн и Шэнь Хуайши, Сяо Цзе и Си Жун».
«Я также записал Сяо Ли и императрицу. Ты же не можешь думать, что между этой парой матери и сына что-то происходит подобное, верно? – Гу Фучжоу фыркнул, сдерживая смех. – До этого я не понимал лекаря Линь. Я никогда не думал, что ты настолько толерантный. Мне стыдно за свою неполноценность. Мне так стыдно!»
Линь Цинюй оказался в редком моменте ошеломленного молчания. Слова Гу Фучжоу прозвучали так, будто он думал, что его собственные мысли были такими ограниченными.
Он холодно спросил: «Если это не любовь, то какие между ними отношения? Не говори мне, что Си Жун склонил голову перед Сяо Цзе и был послушным и верным слугой из бескорыстной преданности».
Гу Фучжоу ответил: «До того, как биологическая мать Сяо Цзе получила благосклонность императора, однажды пьяной ночью у нее был роман с императорским охранником, и у нее был зачат ребенок. В провинциальном дворце было мало людей, и настоящий хозяин далеко от них. Эта дворцовая служанка умудрялась скрывать свою беременность в течение семи-восьми месяцев, успешно родив мальчика».
Линь Цинюй был удивлен услышанным: «Ты имеешь в виду… Сяо Цзе и Си Жун – единоутробные братья?»
Гу Фучжоу утвердительно кивнул: «Когда дворцовая служанка родила Си Жуна, она попросила кого-то забрать его из дворца и отправила на воспитание к дальнему родственнику. Этот дальний родственник растил Си Жуна, пока ему не исполнилось девять, а затем отправил его обратно во дворец. После того как Си Жун был кастрирован, он стал личным маленьким евнухом Сяо Цзе. Однако, в конце концов, эти двое – всего лишь второстепенные персонажи, и в книге о них мало что написано. Как Си Жун относится к Сяо Цзе, знает только он сам».
«Знает ли Си Жун о своей личности?»
«Он знает. Он знает, и потому защищает Сяо Цзе. По мере того как он продолжал защищать и оберегать его, его амбиции росли. Они родились от одной матери, по какой причине один должен быть принцем, а другой евнухом? Если его младший брат принц однажды взойдет на трон, разве это не сделает его императорским старшим братом монарха страны? – раскрывая сейчас эти подробности, Гу Фучжоу вдруг подумал, что есть некоторые вещи, о которых ему нужно было заранее уведомить Линь Цинюя. – Цинюй, в конце оригинальной книги „Хуай не признает его величество“ Си Жун продолжал защищать Сяо Цзе и, в конце концов, он отправился с принцем в его удел. Я уже говорил тебе раньше, что Си Жун умный человек, и другим нелегко контролировать его. Бесхитростный и наивный монарх в сочетании с евнухом, который жаждет силы и власти. В довершение всего, они братья – это не приведет ни к чему хорошему».
Линь Цинюй прекрасно понял, что хотел донести до него сейчас Гу Фучжоу. Решив уточнить, он спросил: «Тогда в оригинальной книге Сяо Чэн стал хорошим императором?»
Гу Фучжоу саркастически улыбнулся: «Автор не стал писать подробно, лишь кратко упомянув, что после того, как Сяо Чэн сделал императрицей Шэнь Хуайши, Даюй процветала, и все страны пришли ко двору, признавая его величие. Цинюй, если ты заботишься о людях страны, ты должен отпустить наследного принца, чтобы не препятствовать процветанию страны».
Линь Цинюй равнодушно заметил: «Согласно тому, что ты сказал, тогда Цзин Кэ не должен был покушаться на короля Цинь, чтобы не мешать мировому господству Цинь».
[Примечание: Известен своим неудачным покушением на короля Цинь, который позже станет Цинь Шихуанди, первым императором.]
Гу Фучжоу поднял брови: «Я этого не говорил».
Линь Цинюй усмехнулся, заметив: «Если мне действительно удастся возвести Сяо Цзе на трон, я, конечно, буду присматривать за двумя братьями. Если они не захотят слушаться, тогда я поменяю их на кого-нибудь, кто согласится. Сяо Цзе не единственный, у кого фамилия Сяо».
«Тогда было бы лучше, если бы ты сам стал императором, – Гу Фучжоу сказал это протяжно и неторопливо. – Как это было сказано? „Лучшие семена, чем дворяне и министры“, верно?»
Линь Цинюй взглянул на Гу Фучжоу, и выражение его лица прояснилось: «Нет никакой радости в том, чтобы делать плохие вещи, когда ты император. Это скучно».
Линь Цинюй вернулся в кабинет и позвал Хуань Туна: «Доставь письмо в резиденцию Наньань Хоу. Скажи им, что скоро годовщина смерти молодого мастера Хоу, и я хочу пойти и зажечь благовония для него».
Хуань Тун удивленно переспросил: «Прошел уже год с тех пор, как молодой мастер Хоу ушел?»
«Угу».
Хуань Тун почувствовал чувство потери и сказал, вздохнув: «Дни пролетают так быстро».
Помимо Линь Цинюя, о дне смерти Лу Ваньчэна помнила и Хуа Лу. Она давно приготовила роскошное подношение. Когда она готовила сухофрукты, ее случайно увидел Гу Фучжоу. Увидев так много разложенных вещей, Гу Фучжоу подумал, что у них скоро будут гости.
Хуа Лу не была уверена, стоит ли сообщать генералу о приближающейся годовщине смерти молодого мастера Хоу, и бросала нерешительные взгляды в сторону Линь Цинюя.
Линь Цинюй спросил, обращаясь к генералу: «Ты забыл?»
Гу Фучжоу спросил, недоумевая: «Я что-то забыл?»
Линь Цинюй колебался лишь мгновение, после чего ответил: «Ничего».
Последние дни жизни Лу Ваньчэна были мучительно тяжелыми. Он был тяжело болен, и вполне естественно, что он не мог вспомнить тот день. Несмотря на то, что он провел полдня в предельной ясности, уже тогда он ничего не видел.
То, что Гу Фучжоу не мог вспомнить, тоже было хорошо. В конце концов, это не то воспоминание, что способно осчастливить его.
За день до годовщины смерти Лу Ваньчэна в столице выпал первый зимний снег. Шел снегопад. Снег продолжал падать и падать, и через полдня двор уже был укрыт толстым слоем снега.
Гу Фучжоу вернулся в резиденцию после утреннего суда и не мог дождаться, когда сменит свою официальную форму. После этого он пошел искать Линь Цинюя в кабинете, позвав его во двор: «Цинюй, снег снаружи уже такой глубокий. Пойдем слепим снеговика».
Линь Цинюй был не в настроении забавляться: «Это не первый раз, когда идет снег. Что за необходимость в лепке снеговика именно сегодня?»
«У меня на родине почти никогда не было снега. Для меня не лепить снеговика в снежный день – это просто пустая трата жизни, – Гу Фучжоу протянул руку, чтобы закрыть глаза Линь Цинюя, не давая ему читать, продолжая упрашивать. – Пойдем, Цинюй. Приходи и поиграй со своим мужем на улице, хорошо?»
«Пусть Хуань Тун поиграет с тобой».
Гу Фучжоу не хотел уходить даже после того, как его прогнали: «Лекарь Линь сегодня ведет себя так холодно. Что-то случилось?»
Линь Цинюй сделал паузу, но все же ответил: «Ничего».
Гу Фучжоу обеспокоенно спросил: «Я тебя беспокою? Мне уйти?»
Линь Цинюй на мгновение был ошеломлен. Затем он изо всех сил постарался улыбнуться: «Как ты вообще можешь меня беспокоить? Я просто... не люблю снег».
Гу Фучжоу выглядел задумчивым: «Это из-за меня...»
Линь Цинюй прервал его: «Когда идет снег, я не знаю, когда высохнут лекарства, которые я сушу. Для лекарей дождливые и снежные дни не так хороши, как солнечные дни».
Гу Фучжоу не стал настаивать и не пошел искать Хуань Туна, чтобы слепить снеговика. Он взял с полки книгу и вместе с Линь Цинюем стал тихо читать.
Снег падал с утра до ночи, и казалось, что даже внутри одеяло было покрыто инеем. Вероятно, из-за сильного холода Линь Цинюй долго не мог уснуть. И, наконец, заснув, он внезапно проснулся ото сна посреди ночи.
В комнате не было света, сквозь лунный свет и снег смутно проглядывали очертания мебели. Сердце Линь Цинюя билось как барабан. Он босиком встал с кровати и посмотрел в сторону верхней койки.
…Кровать была пуста.
Конечности Линь Цинюя похолодели. Казалось, что сцена во сне и реальность переплелись меж собой. Он стоял перед кроватью, заставляя себя успокоиться, снова и снова повторяя себе, что это был всего лишь сон. И все же его упрямое тело все равно застыло на месте. Он не мог пошевелиться.
Позади него раздался скрип двери. Линь Цинюй резко обернулся и увидел высокую фигуру мужчины.
«Цинюй? – Гу Фучжоу удивленно окликнул его. – Почему ты не спишь?»
Линь Цинюй открыл рот. Он хотел что-то сказать, но не мог произнести ни слова.
Гу Фучжоу зажег лампу. Когда он встретился взглядом с Линь Цинюем, выражение его лица изменилось. Он быстро подошел к нему и спросил: «Что случилось?»
«Где ты был? – Линь Цинюй, заставив себя заговорить, обнаружил, что его голос был пугающе низким и хриплым.
«Я проснулся от голода посреди ночи, поэтому вышел и попросил Хуа Лу приготовить мне тарелку лапши, – Гу Фучжоу обхватил его за щеки. – Почему у тебя красные глаза? Ты злишься, что я не поделился с тобой? Так злишься, что тебе захотелось поплакать?»
Ладони Гу Фучжоу были теплыми, такими теплыми, что у Линь Цинюя защипало глаза еще сильнее. Линь Цинюй покачал головой, опустил глаза и тихо прошептал: «Я просто хотел... посмотреть, там ли ты еще».
Гу Фучжоу притих. Внезапно он поднял его и подошел к кровати, посадив на нее.
Линь Цинюй некоторое время находился в трансе, чувствуя, что эта ситуация кажется немного знакомой. Внезапно у него возникло ошибочное ощущение, что он все же во сне.
Гу Фучжоу опустился на колени перед кроватью и посмотрел на него: «В тот день, когда я умер, тоже шел снег, не так ли?»
Линь Цинюй спросил его в ответ: «Разве ты не видел?»
Гу Фучжоу слабо улыбнулся: «Да, я видел».
Линь Цинюй почувствовал, как задыхается. Стиснув зубы, он процедил: «...Лжец».
Гу Фучжоу уклонился от ответа: «Не думай больше о прошлом. Разве у меня сейчас не все хорошо?»
«Я не часто думаю об этом, – Линь Цинюй чуть поколебался, а затем все-таки сказал то, что было у него на сердце. – Я... немного напуган».
Он никогда не был из тех, кто показывает свою уязвимую сторону перед другими, даже перед Лу Ваньчэном и Гу Фучжоу. Это было в первый раз.
«Не бойся, не бойся. Просто поразмысли. На этот раз я использую тело генерала Гу, он настолько силен, что я определенно не умру от болезни, как в прошлый раз. И сейчас я не на поле битвы… А даже если бы я был, я бы просто придумывал дурацкие идеи, у меня их не счесть. Я не собираюсь умирать в бою, – Гу Фучжоу ослепительно улыбнулся. Несмотря на то, что он выглядел как тридцатилетний мужчина, его улыбка была настолько яркой и ясной, освещая словно солнце все вокруг. – Итак, успокойся, я всегда буду здесь».
Но Линь Цинюй все еще волновался, переспрашивая, не веря: «Правда?»
«Правда, клянусь. Давай я напишу тебе гарантийное письмо? – предложил Гу Фучжоу. Он действительно подошел к столу, разложил лист бумаги и начал писать. Когда он писал, то смеясь, все же заметил. – Однако я на двенадцать лет старше тебя. Возможно, тебе все равно придется провожать меня через пятьдесят лет».
Линь Цинюй склонил голову набок и тихо рассмеялся в ответ.
Услышав его смех, Гу Фучжоу поднял глаза, чтобы посмотреть.
Коварный и злой, прекрасный мужчина сидел на кровати. Легкая улыбка играла в уголках его губ. Его бездонные глаз смотрели на него с нескрываемой нежностью.
Переводчику есть что сказать:
Предчувствую реки слез над этим письмом с гарантией не умирать… Мы то знаем, что он точно умрет.
Глава 71.
Написав гарантийное письмо, Гу Фучжоу торжественно вручил его супругу. Линь Цинюй взглянул в написанное, где верный своему обычному стилю Гу Фучжоу написал письмо в непринужденной манере. Всякий раз, когда Гу Фучжоу писал письма другим или писал доклады императору, он использовал изысканные изящные слова. Его литературный талант был не особенно выдающимся, но среди военных генералов он считался самым талантливым в этом деле. Только когда Гу Фучжоу писал именно что-то для него, он писал так, как ему было удобнее. Иногда он даже добавлял несколько рисунков к написанному.
Разум подсказывал Линь Цинюю, что любое обещание или гарантия были не более чем принятием желаемого за действительное. Когда приходит неудача, как может листок бумаги остановить ее? Но сейчас его сердце было успокоено обещанием и гарантией Гу Фучжоу.
Будь то Лу Ваньчэн или Гу Фучжоу, как бы этот человек ни пренебрегал своими обязанностями, он никогда не подводил его. Линь Цинюй был готов поверить ему и в этот раз.
Линь Цинюй спрятал гарантийное письмо, тихо сказав: «Теперь все в порядке».
Гу Фучжоу вздохнул с облегчением, но в то же время он испытывал легкое сожаление. Чувствительная, ранимая красота с покрасневшими от слез глазами – поистине редчайшее зрелище. Под таким нежным взглядом Линь Цинюя он на несколько мгновений почувствовал, что ему грозит опасность вспыхнуть, просто прикоснувшись к этому неугасимому обжигающему огню. Казалось, что Линь Цинюю нужно было только сказать, и он бы сделал для него все, даже если до конца его жизни это будут те самые ранние подъемы.
Из-за кратковременной потери контроля Линь Цинюй чувствовал себя неловко. Притворившись спокойным и собранным, он произнес: «Идем спать».
«Хорошо», – Гу Фучжоу приподнял одеяло, помог Линь Цинюю лечь, а затем лег рядом с ним.
В изумлении глаза Линь Цинюя слегка расширились, он потерял дар речи, сумев сказать только: «Ты...»
Щеки Гу Фучжоу вспыхнули, и, не забывая презирать себя за свое же бесстыдство, он все равно укрыл их обоих одним одеялом, заметив при этом совершенно естественным тоном: «Я подожду пока ты уснешь, а потом уйду к себе».
Линь Цинюй с улыбкой переспросил: «Ты? Подождешь пока я усну? А кто засыпает, как только его голова касается подушки?»
Когда Гу Фучжоу заказал плотнику сделать двухъярусную кровать, он не думал, что будет спать с Линь Цинюем в теле генерала Гу. Двоим подросткам спать на нижней койке было в самый раз, но теперь им явно стало тесно на этом ложе. Он сменил тело, да и Линь Цинюй немного подрос. Вспыльчивый маленький красавчик из прошлого превратился в глубоко мыслящего великолепного красавца. Каким бы плохим ни был его характер, он знал, когда нужно сдерживать себя, находя способ тайно лишить жизни своих врагов. Только перед Гу Фучжоу он без колебаний раскрывал свою злую натуру.
Гу Фучжоу беззаботно рассмеялся, наклонившись поближе к Линь Цинюю. Их длинные волосы, переплетясь, рассыпались по подушке.
«Хочешь услышать сказку на ночь?» – вдруг спросил его Гу Фучжоу.
На что Линь Цинюй попросил: «Расскажи мне лучше о своей родине».
«Кажется, тебя сильно интересует эта тема».
«Меня интересует все, что касается тебя».
Гу Фучжоу радостно улыбнулся: «Тогда позволь мне рассказать тебе о мобильном телефоне. Мобильный телефон – очень важный инструмент на моей родине. Если однажды ты попадешь ко мне на родину и тебя разлучат со мной по какой-либо причине, ты можешь использовать мобильный телефон, чтобы найти меня. Тебе просто нужно записать в нем вот эту строку чисел...»
По мере того как Гу Фучжоу говорил, его голос становился все тише и тише, и ему не потребовалось много времени, чтобы полностью умолкнуть. Честно говоря, Линь Цинюй был удивлен уже тем, что ему удалось продержаться так долго, прежде чем он сдался и заснул как обычно. Линь Цинюй подоткнул одеяло и, лежа рядом на одной подушке с Гу Фучжоу, тоже прикрыл глаза.
Спустя неизвестное количество времени, когда дыхание Линь Цинюя стало медленным и ровным, Гу Фучжоу приоткрыл один глаз и, убедившись, что Линь Цинюй действительно спит, открыл другой.
Глаза Гу Фучжоу были ясными, без малейших признаков сонливости. Он и Линь Цинюй лежали, повернувшись к друг другу лицом к лицу. Они находились так близко друг от друга, что Гу Фучжоу даже не мог увидеть полностью лицо другого. И все же даже этого было достаточно, чтобы его сердце затрепетало. Он протянул руку, убрал длинные шелковистые волосы Линь Цинюя со лба и заправил их за ухо, тихо прошептав: «Спокойной ночи, Цинюй».
Следующий день был первой годовщиной со смерти Лу Ваньчэна. Проводив Гу Фучжоу ко двору, Линь Цинюй взял с собой Хуань Туна и Хуа Лу и отправился в резиденцию Наньань Хоу.
Не так давно, в октябре, Пань Ши родила здорового мальчика. Безжизненная и унылая атмосфера резиденции Наньань Хоу развеялась, и все вокруг снова начало излучать жизненную силу. Это счастливое событие вселило надежду и в Наньань Хоу, благодаря чему он смог добиться значительных успехов при императорском дворе. Он не только усилил контроль над Министерством финансов, но теперь сам император придавал большое значение его мнению.
Когда Линь Цинюй прибыл в резиденцию Хоу, Наньань Хоу был на утреннем суде, его приняла Пань Ши: «Я только вчера задавалась вопросом, придет ли сегодня лекарь Линь».
После рождения ребенка Пань Ши была в относительно хорошем настроении. Просто она немного пополнела. Хотя она все еще оставалась наложницей, слуги резиденции Хоу уже считали ее своей госпожой. Когда Пань Ши забеременела, Наньань Хоу, вероятно, почувствовал, что он все еще молод, и время от времени начал брать в кровать нескольких наложниц. Но поскольку в животах этих наложниц не было никакого движения, они пока не осмеливались создавать проблемы перед Пань Ши.
А Пань Ши не собиралась специально бороться за благосклонность своего господина. Итак, с ребенком на руках, она проводила свои дни, управляя домашним хозяйством и ведя хорошую жизнь.
Линь Цинюй ответил: «Сегодня годовщина смерти молодого мастера Хоу. Конечно, я бы пришел. Как поживает младший брат молодого мастера Хоу?»
Пань Ши, нежной улыбаясь, проговорила: «Маленький молодой мастер белый и пухлый малыш. Он немного крупнее детей своего возраста. В конце прошлого месяца закончился первый месяц маленького молодого мастера. Я хотела послать приглашение в резиденцию генерала, – улыбка Пань Ши немного померкла. – Но мастер Хоу сказал...»
«Иньян не нужно больше ничего говорить, я понимаю, – закончил за нее Линь Цинюй, краем глаза посмотрев на Хуа Лу.
Девушка поняла намек и достала парчовую шкатулку, прокомментировав свои движения: «Это замок долголетия, который молодой мастер сделал специально для маленького молодого мастера Лу. Мы желаем, чтобы маленький молодой хозяин вырос целым и невредимым».
Пань Ши поспешно встала с помощью служанки, принявшись благодарить Линь Цинюя: «Позвольте мне поблагодарить лекаря Линь от имени маленького молодого господина».
После недолгого разговора пришло время для подношений. В зале предков семьи Лу перед мемориальной табличкой Лу Ваньчэна слуги разложили приготовленные блюда, чтобы дать покойному «попробовать что-нибудь новое». Позже они принесли жаровню, и Линь Цинюй сжег бумажные деньги в качестве утешения для мертвых. Пань Ши специально пригласила монахов из храма Чаншэн, чтобы они в этот день читали сутры для Лу Ваньчэна.
К тому времени, когда они покончили со всеми ритуалами, почти наступило время для трапезы. Пань Ши еще сомневалась, стоит ли приглашать Линь Цинюя остаться на ужин. В этот час мастер Хоу обычно возвращался домой со службы. А мастер Хоу, безусловно, не хотел бы видеть свою бывшую невестку у себя в доме.
Пань Ши все колебалась, но Линь Цинюй не спешил уйти. Вскоре после этого пришел и управляющий, сообщив, что Наньань Хоу уже вернулся. Пань Ши смущенно посмотрела на Линь Цинюя, заметив: «Лекарь Линь...»
Линь Цинюй понимающе улыбнулся, ответив с легкостью: «Это идеальное время. Прошло много времени с тех пор, как я отдавал дань уважения мастеру Хоу».
Когда Наньань Хоу вернулся в резиденцию и увидел там Линь Цинюя, его настроение, и без того плохое из-за годовщины смерти своего старшего сына, стало еще хуже. Даже если теперь Линь Цинюй стал женой великого генерала Гу, он не мог заставить себя показать ему хорошее лицо, почти грубо спросив: «Зачем супруга генерала пришла в мою резиденцию?»
«Супруга генерала здесь, чтобы отдать дань уважения старшему молодому господину, – нежно принялась уговаривать его Пань Ши. – Он был очень внимателен».
Наньань Хоу холодно фыркнул, заметив: «Когда в тот день Линь Ши покинул резиденцию, мы договорились разорвать все связи и в будущем не иметь ничего общего друг с другом. В нашей семье Лу никогда до этого не было супруги-мужчины и уже не будет. Но ни с того ни с сего супруга генерала приходит сегодня в наш дом. Вы не боитесь навлечь на себя насмешки людей, заставив генерала потерять лицо?»
Линь Цинюй равнодушно ответил: «У генерала широкий кругозор. В его сердце центральное место занимает благополучие его страны. Как он может заботиться о таком тривиальном вопросе, как этот? Мастеру Хоу не нужно беспокоиться за него».
Наньань Хоу уже задыхался от гнева, не зная, как прогнать незваного гостя, открыто обвиняя его: «Ты здесь, чтобы сохранить связи с семьей Лу?!»
«У меня нет желания настаивать на сохранении связи с семьей Лу. Просто есть один определенный вопрос, касающийся семьи Лу, с которым мне нужно разобраться, – Линь Цинюй перешел к сути дела. Попросив Пань Ши, – Иньян, почему бы тебе сначала не пойти и не посмотреть за маленьким молодым мастером?»
Зная, что Линь Цинюй собирается поговорить с Наньань Хоу наедине, Пань Ши решила удалиться со слугами в свою комнату. Но, увидев ее безропотность, Наньань Хоу холодно упрекнул Пань Ши: «Ты делаешь все, о чем он тебя просит? Ты забыла, кому ты принадлежишь?!»
Ошеломленная такой отповедью Пань Ши не знала, как оправдаться: «Мастер Хоу...»
У Линь Цинюя лопнуло терпение, он не собирался и далее восхищаться домашними делами семьи Лу, решив продолжить говорить о том, зачем пришел на самом деле при свидетелях: «Поскольку именно мастер Хоу хочет, чтобы так много людей наблюдали за нашим разговором, в дальнейшем вы не сможете винить меня в этом».
«Что ты имеешь в виду?!»
Линь Цинюй попросил, не собираясь прямо отвечать на вопрос Наньань Хоу: «Хуа Лу, иди и пригласи сюда управляющего Чжана».
После того как Линь Цинюй покинул резиденцию Наньань Хоу, Чжан Шицюань остался и продолжил вести бухгалтерские дела семьи Лу. Рано утром он уже получил известие, что Линь Цинюй явится сегодня сюда. И сейчас у него уже было готово все необходимое, так что он заблаговременно поджидал снаружи, когда его пригласят войти.
Чжан Шицюань приветствовал нескольких человек со стопкой бухгалтерских книг в руках: «Приветствую супругу генерала, мастера Хоу, Иньян».
Наньань Хоу спросил Линь Цинюя, начиная тревожиться: «Зачем ты пригласил его сюда?»
Линь Цинюй лишь поднял глаза на слугу, и Чжан Шицюань передал стопку бухгалтерских книг Наньань Хоу. Наньань Хоу взял верхнюю книгу и с подозрением посмотрел на нее. Через несколько страниц выражение его лица менялось на все более и более серьезное, запинаясь, он не знал, как начать говорить: «Это... это...»
Линь Цинюй неторопливо помог ему: «Судя по реакции мастера Хоу, похоже, вы ничего не знали об этом деле».
Резко побледневший Наньань Хоу жестом отослал всех, оставив в комнате только его, Линь Цинюя и Чжан Шицюаня.
«Что это такое? – Наньань Хоу наконец смог задать свой вопрос. –Откуда взялись эти огромные суммы и почему они в бухгалтерских книгах резиденции Хоу?!»
Чжан Шицюань выжидающе посмотрел на Линь Цинюя и, получив его одобрение, ответил: «Что имеет в виду мастер Хоу? Все эти деньги были заработаны благодаря кропотливым усилиям вашей второй жены Лян Ши. Естественно, это было должным образом записано в бухгалтерских книгах резиденции Хоу».
Хотя Наньань Хоу редко спрашивал о домашних делах, он все же знал о магазинах и деревнях, которыми управляла резиденция Наньань Хоу. И такая большая сумма денег не могла быть получена из доходов нескольких ресторанов или деревень. В его голове всплыли два слова, и он пошатнулся от испуга.
«Похоже мастер Хоу уже догадался, – заметил Чжан Шицюань. – В наше время только незаконная торговля солью могла бы приносить такие огромные прибыли. Согласно закону Даюй, продажа частной соли в количестве, превышающем определенное число, карается смертной казнью. Конечно, мастер Хоу знает об этом?»
Естественно, Наньань Хоу знал. Не так давно он даже лично занимался делом одного местного чиновника, занимавшегося незаконным производством соли. В сбыте контрабандной соли участвовали все члены клана чиновника, из-за огромного количества проданной соли в итоге всех приговорили к обезглавливанию. Глядя сейчас на суммы в бухгалтерской книге, он понимал, что семья Лян Ши действовала в масштабах, которые намного превосходили этого попавшегося беднягу.
Наньань Хоу никогда не ожидал, что Лян Ши, даже после того, как сойдет с ума, может вызвать такую огромную катастрофу. Все, что он хотел сейчас – это немедленно убить ее.
«Эта мерзавка! – выпучив глаза, он уставился на Линь Цинюя. – Когда ты узнал об этом? Почему ты говоришь мне об этом только сейчас?!»
Линь Цинюй спокойно ответил: «Потому что, как только что сказал мастер Хоу, у меня нет никаких связей с резиденцией Наньань Хоу, и мы не имеем ничего общего друг с другом. Даже если резиденция Хоу вызовет ярость его величества и рухнет за одну ночь, я все еще останусь супругой моего генерала. Может быть, император даже вознаградит меня и восстановит на официальном посту после того, как увидит мои заслуги в раскрытии этого дела. Как вы думаете?»
Слово «раскрытие» заставило даже давно искушенного в судебных тяжбах Наньань Хоу испуганно вздрогнуть: «Ты...»
Линь Цинюй также спокойно продолжил: «К сожалению, маленький молодой мастер только что достиг своего первого полного месяца. Как только это дело будет раскрыто, кто знает, доживет ли он до своего сотого дня?»
Наньань Хоу воскликнул в отчаянии: «Гадюка, ты на самом деле угрожаешь мне жизнью невинного ребенка!» – Наньань Хоу потерял своих сыновей одного за другим, и в старости у него родился вот этот ребенок. Он считал этого ребенка самым важным, что у него осталось, и отчаянно пытался спасти.
«Угрожаю? – Линь Цинюй почти сочувственно улыбнулся ему. – Мастер Хоу неправильно понял меня. Я просто любезно напомнил мастеру Хоу о существующей проблеме».
В их разговор вмешался Чжан Шицюань: «Мастер Хоу, за этим делом стоит семья вашей жены. Ради лица молодого господина Хоу супруга генерала хранила молчание, что позволило вам вернуться ко двору и вернуть благосклонность его величества. На вашем месте я лучше бы поблагодарил супругу генерала. Как вы можете выдвигать против него столь злостные обвинения?»
Наньань Хоу не напрасно так долго был чиновником. То, что Линь Цинюй скрыл этот вопрос и внезапно поднял его сейчас, означало, что тому было что-то нужно от него. Больше всего он ненавидел, когда его контролировали другие, но ради славы семьи Лу и ради своего новорожденного ребенка он готов был сдаться: «…Скажи это. Чего ты хочешь?»
Линь Цинюй удовлетворенно улыбнулся, начав излагать нужное ему: «Не волнуйтесь, мастер Хоу, я не хочу, чтобы вы делали что-то, что вредит миру или идет вразрез с вашей верностью императору. Я просто прошу вас написать доклад и попросить императора присвоить четвертому принцу титул цинвана».
Наньань Хоу был ошеломлен этой просьбой. Он даже переспросил: «Четвертому принцу?»
«Верно».
О Сяо Цзе плохо помнил не только император, но то же самое относилось и к министрам императорского двора. Если бы Линь Цинюй не упомянул сейчас об этом, Наньань Хоу даже не вспомнил бы, что принцу все не был присвоен этот титул.
Наньань Хоу подозрительно спросил, не веря в высказанную просьбу до конца: «Неужели все так просто?»
«Пока… это так просто».
Наньань Хоу замер в нерешительности. Четвертый принц был совершеннолетним и уже покинул дворец. Было вполне разумным присвоить ему титул цинвана. Однако присвоение этого титула может вызвать недовольство наследного принца. Он снова задал вопрос: «Почему бы генералу Гу не сделать это самому?»
Линь Цинюй насмешливо поинтересовался: «Мастер Хоу так напуган, что поглупел?»
Гнев Наньань Хоу вспыхнул с новой силой: «Не говори глупостей!»
«Император и наследный принц с подозрением относятся к генералу, и я не хочу, чтобы он был замешан в этом, – спокойно пояснил Линь Цинюй, спросив. – Мастер Хоу понимает, что я имею в виду?»
Как бы не сопротивлялся Наньань Хоу, он мог сейчас ответить только: «Я… Я понимаю».
Что касается вопроса о титуле цинвана для Сяо Цзе, Наньань Хоу поднимет этот вопрос в суде, но им также понадобится кто-то из гарема, чтобы оказать соответствующую поддержку с другой стороны. Только так все будет сделано надежно. Первым, о ком подумал Линь Цинюй, была сама императрица. Императрица хорошо заботилась о нем в прошлом, но с тех пор, как он вышел замуж за Гу Фучжоу, она явно охладела к нему. Он несколько раз ходил во дворец Фэнъи, чтобы попросить о встрече, но ему упорно отказывали в этом.
Любовь и праведность императрицы предназначались только для ее семьи. В ее глазах повторный брак Линь Цинюя с кем-то другим до истечения срока его благочестия оправдывал то, что она отвернулась от него. После такой неблагодарности не вините ее за то, что она игнорировала Линь Цинюя.
К счастью, кроме Лу Ваньчэна, в семье императрицы был еще один человек, и для нее он был самым важным.
В этот день Линь Цинюй только что закончил проверять пульс императора. После чего вместе с Ху Цзи, который только что закончил свое дежурство, он отправился в библиотеку Императорской медицинской канцелярии. Линь Цинюй направился прямо в самую внутреннюю часть, за запертой железной дверью. Ранее он получил разрешение самого императора на доступ в эту комнату на том основании, что «хотел просмотреть все медицинские записи императора с тех пор, как тот начал страдать от головных болей». Охранник библиотеки открыл дверь, пропустив его внутрь. После того как они вошли, Ху Цзи с любопытством спросил: «Лекарь Линь, что вы здесь ищете?»
Линь Цинюй честно ответил: «Медицинские записи шестого принца Сяо Ли».
Автору есть что сказать:
Безответственный маленький театр
Гу Фучжоу: Если однажды ты будешь у меня на родине, ты сможешь найти меня с помощью мобильного телефона. Это номер моего телефона…
И тогда великолепный красавчик перекочевал из прошлого в настоящее.
Однажды, когда ученик Цзян играл в игру, собираясь совершить пять убийств, на его телефоне появилось сообщение.
Неизвестный номер: Ваша супруга заблудилась и позаимствовала у меня мой телефон. Она просит вас быстро приехать и забрать ее.
Ученик Цзян: ?
Переводчику есть что сказать:
Пошли интриги! А театр – это закладка для 4 арки.
Глава 72.
Сяо Ли являлся младшим сыном императора и единственным сыном императрицы. В этом году ему исполнилось всего пятнадцать, и в свое время предполагалось, что он станет объектом восхищения в императорском дворце, вырастая в любви, избалованный ласками. Однако из-за врожденной умственной неполноценности император считал его лишь своим позором. Бросив его без внимания в другом дворце. Как бы ни просила императрица, она могла видеть своего сына только два раза в год – один раз во время Праздника середины осени и один раз в начале Нового года.
Удивленный Ху Цзи переспросил: «Шестой принц? Почему вы вдруг заинтересовались шестым принцем?»
Линь Цинюй нашел тот ряд, где хранились медицинские записи принца, отвечая на вопрос: «Я хочу знать, как заболел шестой принц».
Хотя Сяо Чэн очень уважал императрицу, свою диму, в конце концов, у него была еще и биологическая мать. Более того, его биологическая мать считалась благородной наложницей с выдающимся статусом. Когда в будущем Сяо Чэн взойдет на трон, и императрица, и наложница Чэнь станут вдовствующими императрицами: одна – вдовствующей императрицей мухоу, а другая – вдовствующей императрицей шэнму. Естественно, императрица, так долго управлявшая гаремом, не захотела бы делить власть с другой женщиной.
[Примечание: 母后 - мать монарха. Мухоу будет бывшей императрицей. 圣母 - мать государя. Шэнму будет наложница / биологическая мать императора.]
Любой, кто не желал, чтобы Сяо Чэн взошел на трон, мог временно стать ее союзником. Сяо Ли, несомненно, был ключевой точкой в завоевании расположения императрицы.
Сяо Ли был перевезен в другой дворец уже более десяти лет назад, и император держал слабоумие своего сына в строжайшем секрете. О нем очень редко говорили во дворце. Линь Цинюй и Ху Цзи вошли во дворец недавно, и единственное, что они знали о шестом принце, это то, что он был умственно неполноценен. Но насколько это серьезно, они понятия не имели.
Ху Цзи помог Линь Цинюю найти нужные ему медицинские записи, заметив вскользь: «Я слышал, что императрица искала известных лекарей для лечения недуга шестого принца. Но независимо от того, были ли это императорские лекари из столицы или чудотворные лекари Цзянху, все они оставались беспомощны перед лицом болезни шестого принца. Учитывая все обстоятельства, может его слабоумие врожденное. Ведь лекарства так и не нашли».
Линь Цинюй был согласен с заявлением Ху Цзи, но Сяо Ли по-прежнему являлся его главным козырем в борьбе за контроль над императрицей. Поэтому это дело стоило потраченного на него времени.
«Нашел! – Ху Цзи вынул толстый тяжелый ящик с медицинскими записями в нем. – Взгляните и убедитесь, что это то, что нам нужно».
Линь Цинюй мельком просмотрел записи в ящике, подтвердив предположение Ху Цзи: «Это действительно медицинские записи шестого принца».
Двое лекарей сразу же приступили к их прочтению. Каждый лекарь, осматривающий Сяо Ли, отмечал, что его пульс ничем не отличался от пульса любого другого человека. Они даже не могли найти причину его болезни, так как же они могли лечить его от неизвестной им болезни?
Медицинские записи Сяо Ли были намного толще, чем у других членов королевской семьи. Поначалу он ничем не отличался от других принцев. Его ежедневно осматривали, и до двухлетнего возраста у него не было ничего более серьезного, чем случайные легкие заболевания. Но к двум годам Сяо Ли все еще не заговорил. И императрица начала беспокоиться. В то время во дворец все более и более приглашались разные лекари, делалось все более и более медицинских записей, связанных с шестым принцем. Когда Сяо Ли было пять лет, император, наконец, полностью сдался. Игнорируя мольбы императрицы, он настоял на том, чтобы отправить своего младшего сына во дворец, расположенный в провинции.
В день, когда Сяо Ли покидал императорский дворец, к нему пришел еще один человек, чтобы осмотреть его перед отъездом. Этот человек не был императорским лекарем, на самом деле, он вообще не был каким-нибудь лекарем, это был учитель нации Даюй, Сюй Цзюньюань. Последняя запись о принце гласила: «Учитель нации сказал, что это болезнь потери души, и от нее нет никакого лекарства».
«Потеря души? – Ху Цзи задумался ненадолго, что-то припоминая. – Я слышал, как моя бабушка говорила, что дух и душа новорожденного нестабильна. Если его слишком сильно напугать, это может привести к потере души...»
Линь Цинюй удивился: «Ты в это на самом деле веришь?»
Ху Цзи смущенно улыбнулся, оправдываясь: «Я знаю, что лекари не должны верить в подобное, но есть много вещей, которые просто нельзя объяснить здравым смыслом».
Линь Цинюй закрыл медицинские записи принца, заметив: «Раньше я в это не поверил бы. Но теперь...»
Душа Гу Фучжоу могла летать по всему миру. Что такое простое объяснение как «потеря души» Сяо Ли по сравнению с подобным явлением?
Ху Цзи предположил: «Если шестой принц действительно потерял свою душу, то ему уже ничем не поможешь, даже если Хуа То вернется к жизни».
Линь Цинюй на мгновение задумался, заявив: «Я все еще хочу увидеть это своими глазами. Кто сейчас медицинский чиновник того провинциального дворца?»
Всякий раз, когда людям во дворце нужно было упомянуть в разговоре провинциальный дворец, они называли его не иначе, как сад Цзиньян. До него было всего день езды верхом и половина дня, если лошадь хорошенько пришпорить. Сад Цзиньян был построен с видом на воду, он использовался императорской семьей в качестве летнего места отдыха. В последние годы у императора стало совсем слабое здоровье, и он уже давно не посещал сад Цзиньян. В саду Цзиньян, кроме нескольких старых наложниц, был только один номинальный хозяин, и это был Сяо Ли. Служанки и евнухи, служившие там, естественно, далеко были не такими преданными своему делу, как слуги из императорского дворца. Даже дежурный лекарь сада Цзиньян имел самое низкое звание из всех чиновников Императорской лечебницы.
Линь Цинюй рассказал отцу о своем намерении навестить шестого принца в летнем императорском дворце. Отец Линь, не задавая лишних вопросов, быстро помог Линь Цинюю с разрешением этого дела. В столице уже выпал первый снег, дни становились все холоднее и холоднее. Было много заболевших. Как правило, императорские лекари неохотно отправлялись в подобные места, как провинциальный дворец. Отец Линь, направил туда лекаря, под предлогом того, что во дворце не хватало людей. И лекарь, не имеющий официальной должности, но обладающий при этом настоящим талантом и практическими знаниями, не вызвал особых комментариев со стороны других чиновников.
Поездка до сада Цзиньян и обратно в экипаже должна была занять у Линь Цинюя не более двух дней. Когда Гу Фучжоу узнал об этой затее, он высказал желание сопровождать Линь Цинюя в этой поездке, но был безжалостно отвергнут: «Разве тебе не нужно присутствовать на утреннем суде, чтобы обсуждать государственные дела?»
«Знаю, – с горечью ответил Гу Фучжоу, тяжело вздохнув. – Но понимаешь ли ты, что я болен? Я зачахну, если не увижу лекаря Линь хотя бы один день».
Линь Цинюй холодно поинтересовался: «Эта болезнь повлияет как-то на твой сон?»
«Хороший вопрос, – Гу Фучжоу задумчиво потер подбородок, отвечая. – Последний раз, когда я потерял сон... был тогда… в последний раз».
Линь Цинюй посмотрел на Гу Фучжоу, как на дурака. А тот улыбаясь, продолжил объяснение: «Я имел в виду, когда я был в Юнляне. В то время этот сучий сын император ни в какую не позволял мне вернуться в столицу. Я так волновался, что не мог нормально спать».
Линь Цинюй спокойно упаковал свою аптечку, озвучив диагноз генерала: «Очевидно, что твоя болезнь не носит серьезного характера, раз это не влияет на твой сон в другое время, – сухо добавив. – Я постараюсь вернуться как можно скорее».
Гу Фучжоу знал, что Линь Цинюй едет туда по делам, и он просто жаловался на жизнь. Но, в конце концов, он не мог не отпустить его, не мог поступить безответственно.
Весь путь Линь Цинюя прошел беспрепятственно. После нескольких поверхностных вопросов, проверив его личность, охранник сада Цзиньян разрешил ему войти.
В саду Цзиньян были насыпаны искусственные холмы и вырыты глубокие пруды, и все это великолепие объединяла проточная вода. Многочисленные павильоны и беседки были рассыпаны вперемешку, словно горсть драгоценных камней: где внизу, где вверху. Летом все это представляло великолепнейшее зрелище, но зимой оставалось только ощущение уныния от грустного холодного пейзажа. Прогуливаясь по саду, можно было увидеть лишь несколько евнухов и служанок, убирающих эту территорию. Этот дворец был далеко не таким оживленным, как резиденция генерала.
Линь Цинюй спокойно следовал за евнухом, который вел его к кабинету лекаря. На дежурстве был только один медицинский чиновник – дородный мужчина с большими оттопыренными ушами, чей живот с трудом удерживался его официальной формой, так и норовя вырваться на свободу. В это время он жарил сладкий картофель на углях. Услышав шаги, не поднимая головы, он раздраженно выкрикнул: «Здесь нет лекарств. Если вы больны, вы можете либо пойти и найти лекаря снаружи, либо самостоятельно приготовить себе нужное лекарство».
Евнух, который шел впереди, только и успел, что предупредить его: «Императорский лекарь Хуань, сюда прибыл кое-кто из Императорской медицинской канцелярии».
Когда императорский лекарь по фамилии Хуань услышал слова «Императорская медицинская канцелярия», он немедленно вскочил с места. Но увидев Линь Цинюя, он испытал еще один шок, сумев только выдавить из себя: «Вы...»
«Моя фамилия Линь».
В Императорской медицинской канцелярии было очень мало людей с фамилией Линь, и человек, стоявший сейчас перед ним, обладал такой выдающейся внешностью, что тот легко догадался о его личности, услышав холодное представление этого человека. Императорский лекарь Хуань улыбнулся, и в его словах можно было услышать почти нескрываемую грубость: «Ах, это же жена генерала. Пожалуйста, извините мне мою грубость».
«Вы только что сказали, что в этом кабинете лекаря закончился запас лекарств?»
«Дело не в этом, – императорский лекарь Хуань улыбнулся, внаглую разглядывая ледяной лик Линь Цинюя. – Просто с наступлением зимы многие люди начинают болеть. Естественно, что имеющихся лекарств от кашля и простуды становится недостаточно».
«Тогда, если его высочество заболеет, вы ожидаете, что он „либо пойдет и найдет лекаря снаружи, либо сам приготовит себе лекарство“?»
Императорский лекарь Хуань на мгновение потерял дар речи, но сумел собраться: «Это… как такое может говорить жена генерала? Его высочество шестой принц пребывает в добром здравии».
«Я сказал „если“».
«Мы... ну, тогда мы обязательно найдем способ. Его высочество – сын императора. Даже если бы у каждого из нас было по десять голов, мы бы не посмели пренебречь его здоровьем».
Линь Цинюй довольно долго служил чиновником во дворце. Он давно привык иметь дело с лицемерными людьми, которые на словах соглашаются с тобой, а за спиной делают все наоборот. «Где сейчас его высочество? – был следующий его закономерный вопрос. – Сегодня я здесь, чтобы осмотреть его высочество».
Императорский лекарь Хуань в своем сердце мог только горько жаловаться. Но из-за страха, что Линь Цинюй доложит о плохом обращении с императорским сыном Юань Паню, а, может быть, даже пожалуется самой императрице, попытался угодить ему изо всех сил. Он быстро заговорил, создавая полное сотрудничество с приезжим: «Да, я прошу жену генерала, пожалуйста, пройти вот сюда».
Линь Цинюй подошел к павильону, где жил Сяо Ли. Как только он вошел в ворота, то увидел молодого человека, одетого в черную парчу, сидящего на корточках в снегу. Юноша опустил голову, играя в какую-то только ему ведомую игру. День был такой холодный, а на плечи юного принца не накинули даже плащ.
Линь Цинюй обратился к евнуху, который указывал ему сейчас путь: «Это его высочество шестой принц? Верно?»
Евнух с готовностью подтвердил: «Да...»
Хотя рядом с ним разговаривали неожиданно прибывшие люди, Сяо Ли совершенно не обращал на них внимания. Он сунул покрасневшую от холода руку в снег, зачерпнул пригоршню и засунул себе в рот.
«Ваше Высочество! – евнух быстро кинулся в сторону Сяо Ли, схватив его за руку. – Вы не можете это есть».
От действий евнуха снег выпал из руки Сяо Ли. И тот пустым взглядом уставился на землю, затем медленно встал и посмотрел на Линь Цинюя.
Когда их глаза встретились, сердце Линь Цинюй слегка дрогнуло.
Сяо Ли родился с выдающимися физическими данными. Обладая стройной фигурой, в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет, он был уже таким же высоким, как и Линь Цинюй. Тонкие ровные брови, впечатляюще красивые черты лица. Однако его глаза были пустыми… Он казался безжизненным сосудом. Погасшим фонарем. Какой бы непревзойденной ни была его внешность, его бездушная манера поведения портила общее впечатление.
По какой-то причине Линь Цинюй почувствовал, что внешность Сяо Ли была ему чем-то знакома.
Тем не менее Линь Цинюй поприветствовал Сяо Ли, обратившись к нему согласно его положению: «Этот смиренный Линь Цинюй приветствует ваше высочество».
Сяо Ли по-прежнему продолжал молчать. Потеряв интерес к вновь прибывшим, он снова присел на корточки, повторяя свое предыдущее действие – зачерпывать и есть снег.
Линь Цинюй холодно поинтересовался: «Где момо, которые должны присматривать за его высочеством?»
Евнух так разнервничался, что его прошиб холодный пот: «Я сейчас же найду их!»
Все это время Линь Цинюй стоял рядом с Сяо Ли, наблюдая за ним. Затем он протянул руку и помог молодому человеку подняться на ноги, снова решив обратиться к нему: «Ваше высочество, давайте войдем внутрь».
Сяо Ли позволил ему направлять себя, не плача, не создавая никаких проблем, словно ходячий труп. Линь Цинюй попросил его сесть на стул, затем достал подушечку для запястья, чтобы проверить пульс. Единственно, что он смог выяснить, так это то, что Сяо Ли сейчас страдает от простуды. Однако, кроме этого, он действительно ничем не отличался от любого другого человека.
Линь Цинюй наконец понял, что подразумевалось под «потерей души». Шестой принц, Сяо Ли, действительно остался только с совершенным телом-сосудом, а его внутренняя сущность бесследно исчезла.
Через некоторое время на место прибежали служанки и евнухи, обслуживающие в саду Цзиньян шестого принца Сяо Ли. Их лица были одно уродливее другого.
Все они были давними слугами Сяо Ли. Хотя этот шестой принц был сыном императора, сам император стыдился его, избегая, а императрица могла видеться с ним только два раза в год. Шестой принц не мог говорить, он не мог пожаловаться на жестокое обращение с ним. Пока они выполняли необходимые действия всякий раз, когда императрица посылала кого-нибудь для проверки, они могли бездельничать днями напролет.
Линь Цинюй даже не спросил, где они только что были. Он просто отдал приказ: «Его высочество замерз. Идите и приготовьте ему тарелку имбирного супа».
Пока все были заняты этими приготовлениями, Сяо Ли сидел неподвижно, не издавая ни звука, как будто его никогда и не существовало в этом мире.
Линь Цинюй выписал для принца рецепт от простуды, попросив евнуха передать его императорскому лекарю Хуаню, уточнив: «Я знаю, что в лечебнице нет нужных лекарств. Я попрошу отца рассказать об этом императрице и попросить ее прислать во дворец побольше лекарств».
Одно это предложение стоило им почти половины жизней. Все они дружно вскрикнули: «Лекарь Линь, эти слуги знают, что поступили неправильно. В будущем мы обязательно будем хорошо служить его высочеству… Мы умоляем вас...»
Линь Цинюй сочувственно улыбнулся им, холодно ответив: «Позже вы сможете рассказать сами обо всем вашей императрице». Он пробыл в саду Цзиньян еще чуть-чуть, отправившись в обратный путь. Линь Цинюй ехал всю ночь, вернувшись в столицу уже на следующий день.
«Лекарь Линь, наконец, вернулся, – Гу Фучжоу только что вернулся домой, и все еще не сменил свою официальную одежду. Он радостно приветствовал Линь Цинюя, стоя у двери и признаваясь. – Это правда, что „разлука на два дня ощущается как разлука на два дня“».
Линь Цинюй нахмурился, не оценив его шутку: «Что за чушь ты снова несешь?»
«Ничего такого, – Гу Фучжоу сдержал улыбку, приняв у супруга плащ из лисьего меха, перекинув его через руку, становясь лишь чуточку серьезнее. – Прошло так много времени с тех пор, как мы видели друг друга. Может быть, ты хочешь мне что-то сказать?»
«Да, – Линь Цинюй вошел в их комнату, тут же попросив. – Но сначала мне придется доставить генералу неудобства, чтобы он приготовил мне чашку чая».
Выпив приготовленный супругом чай, Линь Цинюй рассказал Гу Фучжоу обо всем, что увидел в саду Цзиньян: «Завтра я снова пойду к императрице. Я верю, что на этот раз она захочет меня увидеть».
Гу Фучжоу слушал его рассеянно, спросив напоследок: «Что-нибудь еще?»
«Еще?»
«Ты не хочешь рассказать мне что-нибудь еще?»
Линь Цинюй немного подумал и задал вопрос, который давно его мучил: «Как ты выглядел раньше?»
Гу Фучжоу не ожидал, что Линь Цинюй внезапно спросит его именно об этом. Он даже переспросил его, уточняя: «Ты серьезно? Разве ты не видел меня во сне?»
Линь Цинюй чувствовал себя необъяснимо виноватым, признаваясь: «Я забыл».
Гу Фучжоу изогнул скептически бровь, спрашивая его: «Разве ты не говорил мне ранее, что у тебя абсолютная память? Как ты мог забыть, как я выгляжу?»
Но Линь Цинюя было сложно смутить подобными вопросами: «Как можно сравнивать сны и реальный мир? Смотреть на людей во сне – все равно что любоваться на луну, отражающуюся в воде, или на цветы сквозь туман. Они всегда разделены каким-нибудь слоем, порой даже не одним. Это нормально, что я мог забыть твое лицо из сна».
«Ну, я не знаю, как тебе это описать, – начал отвечать Гу Фучжоу. – Кроме того, я так долго не был в своем первоначальном теле. Прошло уже два года. Я уже сам начал забывать свою первоначальную внешность».
Линь Цинюй погрузился в свои мысли. Гу Фучжоу из его сна когда-то заставил его глаза светиться от восхищения. В сравнении с этим Сяо Ли вызывал у него совсем другие чувства, но он также был красивым молодым человеком. К большому сожалению лекаря Линь, он был просто красивым дураком.
Гу Фучжоу долго смотрел на Линь Цинюя, наконец тяжело вздохнув: «Это так раздражает».
Линь Цинюй пришел в себя, поинтересовавшись: «Что тебя раздражает?»
«То, что за последние два дня ты, кажется, совсем не скучал по мне».
Линь Цинюй даже не знал, как должен был ответить на это замечание.
А Гу Фучжоу продолжал небрежно жаловаться, даже не ожидая никакого ответа от Линь Цинюйя. В этот вечер они говорили так долго, что Гу Фучжоу начал испытывать сонливость. Как вдруг он услышал, как Линь Цинюй произнес: «Необязательно».
Гу Фучжоу помедлил с очередным своим вопросом, еще не до конца осознав услышанное, только глупо подав голос: «...А?»
Слегка покраснев, Линь Цинюй быстро сменил тему: «Я голоден, давай поедим».
Автору есть что сказать:
Соленая рыба: Где императорский переводчик чжэнь? Что означает «необязательно»?
[Примечание: Чжэнь – так император называет себя.]
Переводчику есть что сказать:
Вот и наше третье тельце подвезли! Пока оно ест снег и бездумно живет…
Глава 73.
На второй день, когда Линь Цинюй отправился во дворец, чтобы проверить пульс императора, в его покоях в это время случайно оказались императрица и наложница Чэнь. Императрица отвечала за гарем, а наложница Чэнь помогала ей в этом. Все трое обсуждали подготовку к празднованию Нового года во дворце.
Императрица и наложница Чэнь обе в молодости считались красивыми женщинами. Теперь, когда они были в годах, императрица выглядела грациозно и достойно, с темпераментом, подобающим матери нации. А наложница Чэнь тщательно следившая за своей внешностью и пользующаяся благосклонностью императора в течение многих лет, была похожа на пион в полном цвету, на вид ей можно было дать не более тридцати.
Линь Цинюй опустился на колени, приветствуя всех троих присутствующих: «Выражаю свое почтение императору, императрице, наложнице Чэнь».
Император был раздражен из-за присутствия двух женщин слева и справа подле себя. Увидев Линь Цинюя, он еще больше убедился в том, что его жена и наложница устраивают бессмысленную суету. Не занимавший официального положения Линь Цинюй был одет в лунно-белую повседневную одежду, привлекая к себе всеобщее внимание без всяких украшений.
Когда императрица увидела вошедшего, ее лицо застыло. Наложница Чэнь вела себе более вежливо с ним, заметив с благодарностью: «В последнее время состояние императора значительно улучшились, головных болей стало меньше. Это благодаря тяжелой работе лекаря Линь».
Линь Цинюй скромно ответил: «Этому смиренному повезло разделить бремя его величества».
«Эта наложница слышала, что именно лекарь Линь нашел лекарство от эпидемии, которая опустошала юг в прошлом году, – продолжала вспоминать его заслуги наложница Чэнь, потянув императора за руку, она обратилась к нему. – Ваше величество, эта наложница хочет воспользоваться услугами лекаря Линь».
Император рассеянно спросил: «Где Айфэй нездоровится?»
«Не мне, а наследному принцу, – брови наложницы Чэнь сдвинулись вместе, в глазах застыла материнская забота. – С тех пор, как наследный принц столкнулся... Поскольку он был серьезно болен, его здоровье не такое как прежде, сколько бы лекарств он не принимал. В конце концов, все это вина некомпетентных лекарей Императорской лечебницы. Ранее они не смогли вылечить головные боли императора, сейчас они не могут восстановить здоровье наследного принца».
Равнодушное лицо императора не изменилось, когда он заметил: «Не зря говорят, что душевные болезни не лечатся лекарствами. В противном случае наследный принц не стал бы так небрежно относиться к обязанностям, которые возложил на него Чжэнь».
Лицо наложницы Чэнь слегка дрогнуло, а ее пальцы нервно сжались. Но она заставила себя улыбнуться, заступаясь за своего сына: «Я уверена, что наследный принц делает все возможное, чтобы должным образом выполнять свои обязанности. Может быть, сейчас он немного не в состоянии сделать столько, сколько хотел бы».
Линь Цинюй спокойно взглянул на императрицу. Императрица хорошо скрывала свои чувства: на лице не отразилось ни радости, ни гнева.
«На этом все, – император протянул запястье Линь Цинюю, распорядившись. – Позже сходи в Восточный дворец и осмотри наследного принца».
Линь Цинюй коротко ответил: «Слушаюсь».
Императрица на мгновение заколебалась и напомнила цель своего визита: «Список чиновников и наложниц для новогоднего банкета уже составлен. Прошу его величество взглянуть на него».
Императору не хотел заниматься этим делом, поэтому он ответил: «В этом нет необходимости. Я полностью доверяю распоряжениям императрицы.
«Ваше величество, может быть, лучше все-таки взглянуть, – Наложница Чэнь приподняла уголки губ в мнимой добродушной улыбке. – На этот раз императрица оставила место для шестого принца».
Император спросил, не скрывая своего недовольства: «Это правда?»
Императрица быстро опустилась на колени, уже не такая спокойная и собранная, как ранее, умоляя: «Новый год – время воссоединения семьи. Ли-эр – плоть от плоти императора и этой наложницы, он брат принцев и принцесс...»
Император холодно прервал ее: «Шестой принц ничего из этого не понимает. Зачем вообще утруждать себя его приездом?»
Императрица продолжала умолять: «Ваше величество...»
«Матушка-императрица, пожалуйста, не говорите больше ничего, – наложница Чэнь надела добросердечное выражение лица, делая вид, что пытается сгладить ситуацию. – Император вот-вот рассердится».
Император был весьма раздражен всем этим, приказав обеим: «Достаточно. Вы, обе, уходите».
Императрица, сдерживая чувства, покорно ответила: «Эта наложница удаляется».
Императрица и наложница Чэнь ушли. Линь Цинюй тоже закончил свой осмотр, рассказывая императору о его состоянии: «Головная боль императора еще не искоренена. Хотя государственные дела очень трудны, его величеству следует больше отдыхать».
Разве император не хочет больше отдыхать? Раньше у него был наследный принц, который мог бы управлять страной вместо него, но сейчас сердце и разум наследного принца были неизвестно где. Теперь множеством этих государственных дел он может заниматься только сам.
Император уставился на Линь Цинюя, о чем-то задумавшись, внезапно спросив: «Ты уже некоторое время замужем за Гу Фучжоу, верно?»
«Верно».
«Как он с тобой обращался?»
Когда Линь Цинюй отвечал, он улыбался: «Генерал очень хорошо ко мне относится».
Настроение императора стало еще хуже, раздраженно взмахнув рукой, он отослал юного лекаря прочь.
Покинув зал Циньчжэн, Линь Цинюй направился прямо во дворец Фэнъи, прося о новой встрече с императрицей. Когда служанка дворца Фэнъи увидела его, то даже не потрудилась объявить о его прибытии, просто ответив: «Ее величество вас не примет. Лекарь Линь, пожалуйста, возвращайтесь».
Линь Цинюй произнес: «Два дня назад я был в саду Цзиньян», – и замолчал.
Дворцовая служанка, которая уже развернулась к нему спиной, внезапно остановилась.
«Есть кое-что, что я хотел бы рассказать императрице о его высочестве, шестом принце. Не могли бы вы передать ей мою просьбу?»
Когда дворцовая служанка передала его послание, Линь Цинюя тут же пригласили во дворец Фэнъи, где пребывала опечаленная разлукой со своим сыном императрица, не имея возможности хоть ненадолго воссоединиться с ним даже на Новый год. Услышав, что у Линь Цинюя есть новости о Сяо Ли, она, не вспоминая свои прошлые обиды, сразу же спросила о том, что ее больше всего волновало: «Что-то случилось с Ли-эром в саду Цзиньян?»
Линь Цинюй медленно ответил: «Не совсем».
«Что ты имеешь в виду? – с тревогой вопрошала императрица. – У него все хорошо?»
Линь Цинюй отрицательно покачал головой: «Нехорошо… совсем нехорошо. Когда я увидел его высочество, он сидел на корточках в снегу, даже без плаща. Он копал снег и ел его».
Глаза всегда степенной императрицы внезапно покраснели, потрясенная она закричала: «Ка-как такое возможно… Лай Фу! Приведите ко мне Лай Фу!»
Императрица не могла покинуть дворец, чтобы навестить своего сына. Она могла только время от времени посылать своего евнуха Лай Фу посетить сад Цзиньян. Все вещи, которые она посылала ранее, были получены должным образом, и Лай Фу каждый раз возвращался с утешающими ее новостями, говоря, что у шестого принца все хорошо в летнем дворце. Она всегда считала, что, хотя ее сын не так богат, как выросшие во дворце принцы, тем не менее, он живет жизнью сына богатого дворянина. Кто бы мог подумать, что эти слуги осмелятся устраивать перед ней спектакль, а затем за ее спиной делать все наоборот. Они лгали ей столько лет.
Столкнувшись с пристрастным допросом императрицы, Лай Фу печально заметил: «С этим слугой поступили несправедливо, матушка-императрица! Каждый раз, когда этот слуга отправлялся в сад Цзиньян, Его Высочеству всегда хорошо служили! Этот слуга действительно не знал об этом!»
Императрица уже потеряла всякую рациональность и хотела пытками выбить из него признания, но была остановлена Линь Цинюем: «Лай Фу – доверенное лицо императрицы, и он по-прежнему предан вашему величеству. Проблема кроется в саду Цзиньян. Император уже много лет не посещал летний дворец, вот слуги сада и обленились. Не имея возможности получить награду от хозяина, естественно, они готовы на все, чтобы урвать кусок пожирнее».
Думая о текущем положении своего сына, пребывающего в провинциальном дворце, императрица не могла сдержать слез: «Они издеваются над Ли-эром! Воспользовавшись его неспособностью понять, высказаться… Мой дорогой Ли-эр...»
Несмотря на то, что императрица была матерью страны, в этот момент она была обычной матерью. Когда она плакала, то не плакала громко и не причитала, как большинство людей. Она молча проливала тихие слезы. Дворцовая служанка протянула ей чистый носовой платок, увещевая: «Матушка-императрица, пожалуйста, позаботьтесь о своем теле. Если матушка-императрица заболеет от плача, на кого сможет положиться шестой принц?»
Императрица тут же вытерла слезы и встрепенулась: «Ты права. Эти слуги в саду Цзиньян все еще ждут, когда я разберусь с ними».
Линь Цинюй резонно заметил: «Даже если Ваше Величество заменит всех людей в саду Цзиньян, как это может гарантировать, что в будущем новые слуги не будут обращаться с его высочеством так же жестоко?»
Императрица пристально посмотрела на него, спрашивая: «Тогда что, по-твоему, я должна сделать?»
«Лучший способ – вернуть его высочество обратно во дворец, чтобы ваше величество могли лично позаботиться о нем».
Лицо императрицы скривилось в надломленной улыбке: «Ты думаешь, я не хочу? Сегодня ты сам видел это. Император не желает видеть Ли-эра даже на новогоднем банкете. Как он позволит мне держать сына подле себя?»
Линь Цинюй сделал вид, что серьезно обдумывает эту проблему, наконец, заговорив вновь: «Мнение императора трудно изменить. Возможно, ваше величество сможет объяснить ситуацию наследному принцу и попросить его поговорить с императором».
«Наследный принц? – императрица с горечью заметила. – А я думала, ты умный. Наследный принц и наложница Чэнь больше всего на свете хотят, чтобы Ли-эр был как можно дальше от дворца. Зачем ему говорить за меня?»
Линь Цинюй легко заметил следующее: «В таком случае, даже когда в будущем императрица станет вдовствующей императрицей, ее величеству все равно придется терпеть боль разлуки».
Императрица смутно почувствовала, что имел в виду Линь Цинюй. Ее сердце внезапно сжалось. Она попросила остальных удалиться, после чего неуверенно задала вопрос: «Ты хоть понимаешь, о чем сейчас говоришь?»
«Как только наследный принц взойдет на трон, что будет с вами и шестым принцем? Ваше величество, несомненно, должны были думать об этом больше, чем я».
«Самонадеянный! – глаза императрицы остро блеснули. – Ты смеешь обсуждать со мной вопросы преемственности. Ты не боишься потерять голову?!»
Линь Цинюй спокойно ответил: «Все, что я сказал… Это вопросы, о которых перед смертью беспокоился молодой мастер Хоу».
Императрица была ошеломлена, упоминанием этого имени: «Ваньчэн...?»
«Ее величество относилась к молодому мастеру Хоу как к собственному ребенку, и молодой мастер всегда беспокоился о вас и его высочестве. Он беспокоился о вашем положении во дворце, беспокоился, что наложница Чэнь может осложнить вам жизнь. Он попросил меня сделать все возможное, чтобы разделить беспокойство ее величества».
Императрица холодно взглянула на него и, не скрывая горечи, спросила: «Если ты действительно хранил Ваньчэна в своем сердце, как ты мог выйти замуж за кого-то другого еще до того, как его тело не успело остыть?!»
Линь Цинюй тихо вздохнул, ответив: «Если бы я этого не сделал, как я мог бы помочь ее величеству?»
Императрица пристально посмотрела на Линь Цинюя. Перед ней стоял незаурядный и достойный, яркий и красивый мужчина. Его глаза были похожи на глубокие омуты, заманивающие людей на опасную глубину, а затем ищущие подходящий момент, чтобы утопить их.
У Линь Цинюя могут быть скрытые мотивы, но в одном не было сомнений: если Сяо Чэну удастся взойти на трон, ее сын никогда в жизни не вернется домой.
Обдумав все это несколько раз, императрица спокойно спросила: «Так что ты хочешь от меня?»
Несколько дней спустя Наньань Хоу попросил аудиенции у императора, на которой он предложил дать Сяо Цзе титул цинвана. Император был немного удивлен этим прошением. Наньань Хоу никогда не ввязывался в политическую борьбу. В самый напряженный период борьбы за престолонаследие он не выступал ни за одного из принцев. Зачем ему сейчас говорить за посредственного четвертого принца?
Наньань Хоу привел аргументы, о которых Линь Цинюй подумал заранее: «Наследный принц раньше проявлял талант к управлению страной, но из-за болезни долгое время был равнодушен к правительству. Министр считает, что ваше величество могли бы использовать это присвоение титула четвертому принцу в качестве выговора наследному принцу. Хотя битва между принцами может быть ужасной, она также может быть в чем-то полезной».
Император выслушал его совет, но не сразу выразил свою позицию, ответив только: «Дай мне обдумать этот вопрос».
В мгновение ока наступила новогодняя ночь. Наложницы, принцы и принцессы собрались вместе на новогодний ужин. Во время банкета были песни и танцы, люди разговаривали и смеялись, вокруг царила веселая и оживленная атмосфера.
Видя, что император в хорошем настроении, императрица улыбнулась и заметила, как бы случайно: «Четвертому принцу исполнится девятнадцать после Нового года. Самое время найти ему наложницу».
Сяо Цзе только что откусил кусочек от угощения, поспешно проглотив его, он ответил: «Благодарю вас за заботу мать-императрица. Этот сын не торопится».
«Что значит не торопишься? – упрекнула его императрица. – Когда твои дяди были в твоем возрасте, они уже были женаты, а некоторые из них даже были отцами».
Слова императрицы напомнили императору о предложении Наньань Хоу. Он взглянул на удрученного без прежнего веселья Сяо Чэна, рассеянно держащего кубок с вином. После чего император немедленно принял решение.
…На новогоднем банкете в императорском дворце Сяо Цзе был присвоен титул цинвана, короля Нин.
По сравнению с оживленной обстановкой во дворце, в резиденции генерала было намного более спокойно. Только два мастера, генерал и его супруга, собравшись вместе, скромно праздновали Новый год. Несмотря на это, Юань Инь все равно украсил всю резиденцию. На окна был наклеен бумажный декор, под карнизом висели фонарики. Все вокруг выглядело полным радости.
После того как новогодний ужин был подан, Линь Цинюй отпустил слуг. Гу Фучжоу перенес стол в открытый коридор, и они вдвоем сели под красным фонарем, выпивая и любуясь луной.
Поскольку их план уже был приведен в действие, Линь Цинюй позволил себе еще несколько чаш вина. На его лице появился румянец, даже каплевидная родинка под глазом приобрела малиновый оттенок. Терпимость Гу Фучжоу к алкоголю была закалена в военном лагере, делая его более стойким к вину, чем его спутника. Заметив, что Линь Цинюй был немного навеселе, он спросил его: «Мне отнести тебя обратно в комнату?»
Линь Цинюй подпер голову рукой, смотрел на него пьяными глазами. При этом казалось, что вся его фигура была окутана светом. Он неожиданно спросил: «Почему тебе так нравится носить меня на руках...»
Гу Фучжоу отвечал полуправдой: «Потому что мне нравится выглядеть красивым перед тобой».
Линь Цинюй тихо рассмеялся и лениво протянул руку Гу Фучжоу, приглашая к действию: «Тогда пойдем».
Гу Фучжоу наклонился и взял Линь Цинюя на руки. Эти двое были слишком разного роста. В объятиях генерала Линь Цинюй казался еще меньше. Хотя на самом деле среди мужчин его возраста он считался стройным юношей.
С драгоценной ношей на руках Гу Фучжоу вернулся в комнату и сел на край кровати, но вместо того, чтобы уложить Линь Цинюя, он позволил ему сесть к себе на колени. «Не хочешь ли выпить отрезвляющего супа? – обратился генерал к своему супругу.
Линь Цинюй обнял его за шею и, наклонившись к его уху, хриплым голосом спросил: «Почему… ты такой твердый?»
Гу Фучжоу тихо рассмеялся в ответ и с досадой ответил: «О? Меня разоблачили. Мне очень жаль, но я ничего не могу с этим поделать, – его голос был низким, терзая уши Линь Цинюя. – Я слишком много думаю об этом».
Уголки красных глаз Линь Цинюя слегка приподнялись, и он переспросил слегка удивленно: «Думаешь?»
Кадык Гу Фучжоу дернулся, и он неожиданно задал вопрос: «Цинюй, тебе все еще нравятся только девушки?»
Глаза Линь Цинюя заволокло туманом замешательства, как будто даже сам он не знал ответа на этот вопрос.
Гу Фучжоу тяжело вздохнул, встал и уложил Линь Цинюя на кровать. Он уже собирался отойти, планируя поискать кого-нибудь, кто приготовил бы отрезвляющий суп. Но как только отвернулся, то почувствовал, как что-то тянет его за рукав, посмотрев вниз, он встретился взглядом с Линь Цинюем.
Дыхание Линь Цинюя было наполнено горячим вином, когда он прошептал: «...Необязательно».
Глава 74.
Гу Фучжоу снова и снова обдумывал слово «необязательно». Линь Цинюй «необязательно» не скучал по нему. Ему «необязательно» нравились только девушки.
Как именно он должен был это понимать? Почему Линь Цинюй просто не ответил ему прямо? Может быть, Линь Цинюй был... не то чтобы влюблен… не ври себе… но просто он немного нравился ему?
Он хотел задать еще несколько вопросов, но подвыпивший великолепный красавчик уже закрыл глаза, продолжая сжимать край его рукава.
Гу Фучжоу мысленно утешал себя: «Не спеши, не спеши, делай все медленно. Это тоже своего рода искренность. Требуется время, чтобы прямой мужчина превратился в отрезанного рукава. После двух лет знакомства Линь Цинюй позволил нести себя на руках. С такой скоростью ты сможешь поцеловать Цинюя в лоб где-то через восемь-десять лет».
«Вот дерьмо».
В такой момент отрезвляющий суп был уже бесполезен. Гу Фучжоу снял одежду и улегся рядом с Линь Цинюем. Он снова спал в одной постели с супругом, и его обычная реакция никуда не делась. Он не ожидал, что тело в возрасте тридцати лет будет таким энергичным даже после выпивки, это заставляло его чувствовать себя немного неловко.
Тем не менее это тело в течение очень долгого времени уже не получало разрядки, и терпеть это дольше было бы вредно для организма.
Гу Фучжоу какое-то время просто смотрел на спящее лицо Линь Цинюя. Его сердце горело словно в огне. Затем он оглядел комнату: платки, которые он мог бы использовать для вытирания и уборки, лежали на полке в нескольких шагах от кровати. В доме не было горячей воды, и если бы он действительно что-то сделал, ему пришлось бы позвать кого-нибудь, чтобы принести воды для мытья рук. На улице было так холодно, а кровать была такой теплой.
Гу Фучжоу колебался. Он медлил и снова колебался. В конце концов, он решил просто лечь и принять свою судьбу: «Просто забудь об этом. Просто спи. Во сне тебе не придется думать об этом. Может быть, тебе приснится что-то захватывающе интересное».
В первый день нового года Линь Цинюй встал на полчаса позже обычного. Иногда небольшое количество вина помогает ему уснуть. Прошлой ночью он очень хорошо спал. После пробуждения он чувствовал себя хорошо, но его немного мучила жажда.
Линь Цинюй слегка пошевелился, и его спина наткнулась на теплую и твердую грудь. Прошлой ночью он был лишь слегка пьян и ясно помнил, что говорил и делал. Когда Гу Фучжоу лег спать, он еще даже не заснул.
Гу Фучжоу спросил его, по-прежнему ли ему нравятся только женщины. Однажды перед смертью Лу Ваньчэн тоже задал ему этот вопрос.
Два ответа, которые он дал тогда и теперь, были совершенно разными. Итак, почему Гу Фучжоу спросил его об этом? Он все еще помнил, как на следующий день после их свадьбы с Лу Ваньчэном, тот продолжал говорить, что он не гей. Позже он продолжал приставать к нему с просьбами подружиться, настаивая на том, чтобы они называли друг друга братьями. Говорил, что если вы хотите отрезать рукава, вы должны отрезать их вместе. Если один человек отрежет, а другой нет, это принесет только больше проблем.
Линь Цинюй некоторое время оставался лежать, прежде чем попытался встать. Он лежал на внутренней стороне кровати, спавший Гу Фучжоу полностью заблокировал выход наружу. Если он хочет выбраться, то единственный способ – это перелезть через Гу Фучжоу.
Гу Фучжоу спал крепко. Обычно в этот час ни дрожь земли, ни сотрясение гор не могут заставить его проснуться. Линь Цинюй чувствовал, что ему не нужно слишком беспокоиться, но все равно постарался двигаться незаметно. Неожиданно, как раз когда он прошел полпути, Гу Фучжоу внезапно перевернулся, в результате чего тот сел на талию Гу Фучжоу.
Хотя Линь Цинюй был худым, тем не менее он был взрослым мужчиной. Внезапное появление тяжести заставило Гу Фучжоу нахмуриться, и он очень неохотно медленно приоткрыл глаза.
В тот момент, когда Линь Цинюй встретился с ним взглядом, впервые в жизни красавчик почувствовал себя совершенно растерянным, не зная, что же ему делать дальше. Его нынешняя поза казалась неподобающей
Очень длинные ниспадающие до талии волосы, словно черный шелк рассыпались по плечам Линь Цинюя, лишь несколько прядей упали ему на грудь. Гу Фучжоу некоторое время смотрел на него, но так как ему слишком хотелось спать, то снова закрыл глаза.
Линь Цинюй выдохнул с облегчением. Он уже собирался продолжить движение, когда пара рук сомкнулась вокруг его талии.
Глаза Гу Фучжоу все еще были закрыты, но в низком голосе слышались смешинки: «Думаешь сейчас сбежать?»
Линь Цинюй спокойно ответил: «Я хочу встать и попить воды».
Гу Фучжоу попытался напугать его: «Если ты рано встанешь в первый день нового года, тебе придется рано вставать весь остальной год».
Линь Цинюй лишь рассмеялся на эту страшилку: «Раннее пробуждение для меня – ничто, а теперь отпусти. Я действительно хочу пить».
Гу Фучжоу не позволил ему встать. Он обнял его, а затем засунул обратно в одеяло. Линь Цинюй увидел, что тот произносит какие-то слова одними губами, а когда присмотрелся повнимательнее, то обнаружил, что на самом деле тот ведет обратный отсчет. «Пять, четыре, три...»
Когда он дошел в счете до числа «один», Гу Фучжоу внезапно открыл глаза. Подняв одеяло, он резво вскочил с кровати, подошел к угольной печи, быстро налил чашку чая, которую тут же поднес Линь Цинюю. Как только Линь Цинюй принял у него чашку с чаем, он снова зарылся под одеяло, причитая и жалуясь: «Холодно, холодно, как же холодно. Я замерз».
Чай был подогрет на угольной плите и даже слегка обжигал. Линь Цинюй, сидя на кровати, делал маленькие глотки живительной влаги. Сухость в горле из-за выпитого накануне вечером быстро прошла.
Завернувшись в одеяло Гу Фучжоу наблюдал за красавчиком, пьющим свой утренний чай. Прошлой ночью он хотел разрядиться, но отказался от этой идеи, потому что ночью было слишком холодно. В предрассветные часы было ненамного теплее, чем ночью, но ради Линь Цинюя неожиданно даже для самого себя смог подняться за десять секунд, отправившись в другую комнату, чтобы принести ему чай.
Гу Фучжоу не мог сдержать чувств: «Вот черт, он мне действительно нравится».
Линь Цинюй медленно допил свою чашку чая. Гу Фучжоу принял из его рук пустую чашку и поставил ее на край кровати, спрашивая: «Теперь ты больше не хочешь пить и можешь поваляться со мной в постели?»
Линь Цинюй в ответ поинтересовался: «Сегодня день отдыха. Никто не помешает тебе оставаться в постели. Но почему ты хочешь утащить меня за собой?»
Гу Фучжоу улыбаясь, ответил: «Одному скучно, а вдвоем можно поваляться и поболтать».
«О чем же ты хочешь поговорить?»
Гу Фучжоу ненадолго задумался, а затем предложил: «Почему бы нам не поиграть в „Соедини слова“?»
Линь Цинюй взглянул на него со скепсисом: «Игра, в которую Цинхэ перестал играть, когда ему было пять лет? Ты уверен, что хочешь сыграть именно в это?»
«О, лекарь Линь считает мою игру слишком детской? Хорошо, тогда давай обсудим, как стать настоящим диким королем».
Линь Цинюй даже удивился: «Почему ты хочешь быть настоящей дикой черепахой?»
[Примечание: Игра слов. Цзян говорит «…дикий король, ба» – это 野王吧 (е ван ба), а Цинюй слышит дикая черепаха – это 野(е) 王(ван) 野(ба). А еще 王八 – это рогоносец; ублюдок, шваль, сволочь, черепашье отродье.]
.......
Они вдвоем уютно устроились под одеялом, обмениваясь ничего не значащей болтовней. В мгновение ока солнце уже поднялось на уровень трех шестов. За исключением тех случаев, когда Линь Цинюй болел, он никогда не вставал так поздно. Гнилое яблоко портит всю коробку. Находясь так долго в тесном контакте с этим бездельником, даже он не смог избежать лени время от времени.
Тем не менее он должен был признать, что лежать в постели с Гу Фучжоу в середине зимы было действительно приятно.
У Гу Фучжоу не было родителей, и в первый день нового года в резиденции не ждали гостей. Приведя себя в порядок, в полдень они вместе спокойно пообедали. Слуги, оставшиеся на Новый год в резиденции, приходили к ним один за другим, чтобы поздравить хозяев с Новым годом, произнося благоприятные слова. Линь Цинюй приказал Юань Иню вынуть заранее приготовленные награды и раздать их слугам. Среди них Хуань Тун и Хуа Лу, несомненно, были вознаграждены больше всех, в несколько раз больше, чем все другие.
Когда Хуань Тун получил денежный подарок, он просиял: «Спасибо, молодой господин. Благодарю вас, генерал. Я желаю молодому мастеру, чтобы все ваши желания сбылись. Пусть генерал молодеет с каждым годом… Апчхи».
Линь Цинюй обеспокоенно спросил: «Ты простудился?»
Хуань Тун вытер нос кончиками пальцев и пожаловался: «Последние пару дней было очень холодно. Ночью одеяло похоже на ледяной погреб».
Тон Гу Фучжоу был ленивым, когда сидя рядом, он заметил: «Не может быть, как это возможно? Неужели до сих пор есть люди, у которых нет жены, чтобы согреть ему постель зимой?»
Хуань Тун не нашелся, что на это ответить, застыв в молчании, смущаясь.
Линь Цинюй бросил взгляд на Гу Фучжоу, давая ему знак заткнуться. Он вызвал Юань Иня и распорядился: «Сделай приготовления. Зимой количество древесного угля в каждой комнате должно быть удвоено».
После того как все разошлись, Гу Фучжоу вынул тяжелый кошелек, обращаясь к супругу: «С Новым годом, Цинюй. Вот тебе денежный подарок от меня».
Линь Цинюй был слегка озадачен: «Ты моложе меня. Так почему ты даешь мне новогодние деньги?»
На что Гу Фучжоу резонно заметил: «С точки зрения физического возраста, я на двенадцать лет старше тебя. И у меня на родине муж готовит новогодние деньги для своей жены».
Линь Цинюй мило улыбнулся, ответив: «Спасибо».
Гу Фучжоу тоже улыбнулся и тут же спросил: «Я поздравил тебя с Новым годом. Не хочешь ли ответить мне тем же?»
«Хорошо, – Линь Цинюй взмахнул рукавами, сложил руки перед собой, закрыл глаза и слегка поклонился Гу Фучжоу. – Первое желание – тысячу лет ланцзуню, второе желание – неизменного здоровья цишэнь».
[Примечание: 郎君 Ланцзюнь – архаичная форма мужа и хозяина. 妾身 цишэнь – форма обращения, используемая женой при обращении к себе. Это стихотворение взято из «Весеннего банкета», стихотворения, написанного Фэн Яньбэем, поэтом из Южной династии Тан.
Первое желание – метафора воссоединения мужа и жены, которое будет длиться вечно. Второе желание – я надеюсь, что смогу быть в добром здравии и быть с вами навсегда.]
Обращение Линь Цинюя с изящной осанкой благородного ученого мужа было полным достоинства и великодушия. Но для Гу Фучжоу его новогоднее поздравление было подобно детской игре в дом.
Он знал это стихотворение, которое Линь Цинюй использовал сейчас для поздравления своего мужа с Новым годом. Оно было о том, как пара произносит тост и обменивается пожеланиями на весеннем банкете.
Гу Фучжоу, подражая движениям Линь Цинюя, поклонился в ответ, отвечая на приветствие супруга соответствующим образом: «Третье желание, подобно ласточкам, сидящим на балках крыши, пусть мы будем видеть друг друга год за годом».
Новости о том, что в канун Нового года Сяо Цзе был присвоен титул цинвана, дошли до резиденции генерала только во второй половине дня. Услышав, что Сяо Цзе был провозглашен «Королем Нин», Гу Фучжоу прокомментировал: «Король Нин? Хороший выбор. На протяжении всей истории не было ни одного короля Нин, который не хотел бы восстать».
Линь Цинюй тут же поправил его: «Ты не прав. Мы не поднимаем восстание, мы хотим устроить политический заговор».
Разница между восстанием и политическим заговором очевидна. Первый основан на военной мощи, в то время как второй основан на стратегии и интригах. Без крайней необходимости Линь Цинюй не хотел использовать войска, он не хотел захватывать трон у клана Сяо. Чего он хотел, так это смены правителя во дворце. У страны может быть правитель по фамилии Сяо, но просто это будет не Сяо Чэн.
Гу Фучжоу с улыбкой проговорил: «Мой супруг – единственный человек, который может использовать слова „ политический заговор“ как нечто незначительное».
На второй день нового года Линь Цинюй и Гу Фучжоу нанесли визит в резиденцию Линь. На третий день император вызвал Линь Цинюя во дворец, чтобы тот проверил его пульс.
Во дворце он случайно столкнулся с Сяо Цзе, который только что закончил поздравлять императора с Новым годом. Сяо Цзе вышел из покоев императора с кислым выражением на лице. Он был одет в тёмно-лазурные, расшитые драконами парадные одежды принца и выглядел очень озабочено.
Линь Цинюй остановился, чтобы вежливо поприветствовать Сяо Цзе: «Приветствую его высочество».
Сяо Цзе улыбнулся, когда увидел его, показав свои прекрасные белые зубы: «О, это лекарь Линь. Вы здесь, чтобы осмотреть отца-императора?»
«Да, – ответил Линь Цинюй, тут же продолжив. – Поздравляю ваше высочество. Я слышал, что принцу присвоили титул цинвана. Мы с генералом думали выбрать благоприятный день, чтобы навестить ваше высочество с поздравлениями».
«…Эх, пожалуйста, не упоминай об этом, – Сяо Цзе горестно махнул рукой. – Эти титулы: «король Нин», «цинван» – все это ерунда».
Линь Цинюй, как будто не понимая, спросил: «Почему вы так говорите?»
Сяо Цзе проворчал: «Мой отец-император не намерен позволять мне быть праздным королем. Он уже дал мне первое задание!»
Губы Линь Цинюй слегка изогнулись в легкой улыбке: «Разве это не хорошо?»
«Что в этом хорошего? Он попросил меня пойти в Министерство финансов и поработать с Наньань Хоу, чтобы собрать средства для снабжения армии на Северо-Западе на следующий год. Но я ничего во всем этом не смыслю! В прошлом отец-император передавал подобные вещи моему старшему брату, наследному принцу. Я не знаю, почему он вдруг поручил это мне».
Линь Цинюй успокоил его: «Ваше высочество, у вас нет причин для беспокойства. Я думаю, что управляющий Си сможет разделить ваши заботы за вас».
Сяо Цзе снова тяжело вздохнул: «Я только на это и надеюсь, – Сяо Цзе, казалось, что-то вспомнил добавив. – Кстати, лекарь Линь, А-Жун вчера сказал мне, что вы забыли передать ему секрет вашего чая. Он собирался отправиться в резиденцию генерала, чтобы спросить об этом лекаря Линь».
Линь Цинюй слегка улыбнулся, отвечая: «Могу ли я побеспокоить ваше высочество? Пожалуйста, передайте ему, что я буду ждать его визита».
Глава 75.
Прошел еще один год, но здоровье императора оставалось прежним. Его головные боли то проходили, то усиливались. Он старел, и после двух лет метаний, выпил больше лекарств, чем обыкновенного чая. Недавно он был вынужден заседать в суде и руководить правительством. Сказывался его возраст, на висках появилась седина. Даже когда головные боли не были столь невыносимыми, император все равно выглядел подавленным и ослабленным.
Состояние здоровья императора влияло на государство и всю страну. Естественно, нельзя было допустить ни малейшей небрежности. Помимо самого Линь Цинюя, Чу Чжэндэ и Линь Жушань также регулярно проверяли пульс императора. В предыдущих династиях были наложницы, которые подкупали императорских лекарей, чтобы попытаться убить императора. Император никогда не доверял до конца ни одному императорскому лекарю. Все рецепты Линь Цинюя для императора сначала проверялись Императорской лечебницей, и только после подтверждения их безвредности, рецепты можно было использовать.
Так было с императором, и то же самое относилось и к наследному принцу. Жаль, что собственные тела подводили их обоих. Несмотря на столь тщательное лечение и заботу, их здоровье не показывало значительных улучшений.
На пятый день Нового года Си Жун посетил резиденцию генерала, чтобы поздравить того и его супругу с Новым годом и вручить подарки. На этот раз он явился один. Сяо Цзе теперь носил титул цинвана. Если бы он появился в качестве гостя в резиденции генерала как раньше, кто знает, сколько внимания цензоров он привлек бы этим. Сяо Цзе очень уважал Гу Фучжоу и любил встречаться с прекрасным лекарем, он очень хотел прийти к ним, но Си Жун ему не позволил.
Линь Цинюй не особо переживал о Сяо Цзе, пока имел возможность общаться с Си Жуном. Он пригласил Си Жуна посидеть с ним и выпить чаю, и на этот раз тот не отказался.
Линь Цинюй спросил: «Управляющему Си понравился подарок, который я подарил принцу?»
«Если бы мне не понравилось, разве бы я приехал специально в резиденцию генерала, чтобы поблагодарить вас?»
Линь Цинюй вежливо ответил: «Я думал, управляющий Си здесь только для того, чтобы поздравить нас с Новым годом».
«Мне любопытно. Как госпожа заставила Наньань Хоу и императрицу заговорить? – Си Жун взял чашку с чаем, сделал глоток, заметив с улыбкой. – Это действительно хороший чай».
«Если подарок доставлен по адресу, зачем управляющему Си беспокоиться о том, откуда он взялся?»
«Я просто хочу знать. Могу ли я считать, что императрица и Наньань Хоу на стороне принца?»
Си Жун говорил открыто, но Линь Цинюй отказался следовать его примеру, сказав только: «Управляющий Си должен только всем сердцем помочь принцу, чтобы он мог вернуть благосклонность императора. Пусть другие люди беспокоятся об остальных людях».
Си Жун знал, кем были эти «другие люди». Он мог видеть, что Линь Цинюй хотел быть тем, кто контролирует общую ситуацию. Он и Сяо Цзе, несомненно, были не более чем двумя пешками в его руках. После того как дело будет завершено, никто не знает, что станется с этими двумя пешками, будут ли они выброшены или сохранены для следующей игры.
Иметь дело с Линь Цинюем было равносильно уговорам тигра отдать шкуру. Но если он хотел достичь своих целей, у него не было другого пути.
Кроме того, еще неизвестно, кто именно был из них тем самым тигром.
Си Жун показал улыбку, заметив: «Имея слово лекаря Линь, его высочество и я можем быть спокойны».
Они еще немного побеседовали за чаем. Наконец Си Жун встал и откланялся. Перед уходом Си Жун спросил: «Генерал и его жена сделали принцу такой великий подарок. Боюсь, ответного подарка, который я принес сегодня, недостаточно. Я не знаю, о чем попросит генерал, будь то солдаты или власть? Я прошу госпожу предупредить меня заранее, чтобы в будущем его высочество мог выполнить свое обещание».
Линь Цинюй спокойно ответил: «Не нужно беспокоиться, управляющий Си. Все, чего желает генерал – это быть богатым бездельником, с которым никто не смеет связываться».
«А как насчет вас, госпожа?»
«Я? – Линь Цинюй еще не думал об этом в таком ключе. Он сделал так много в значительной степени просто из чувства самосохранения. Если бы Сяо Чэн и император не жаждали завладеть им, если бы они не давили на Гу Фучжоу на каждом шагу, он, вероятно, не зашел бы так далеко.
Когда все будет сделано, и Гу Фучжоу сможет осуществить свою мечту стать соленой рыбой, ожидающей смерти, и даже если захочет, сможет осуществить свою мечту стать евнухом. Все это казалось вполне возможным. Но как насчет него, чего хотел он сам?
Вспомнив поздравления из «Весеннего банкета», которыми они обменялись в первый день нового года, Линь Цинюй быстро получил ответ на этот вопрос в своей душе: «Во-первых, я хочу изучать медицину, не отвлекаясь ни на что другое. Во-вторых… я хочу всегда быть с генералом».
Политический заговор был тяжким преступлением, караемым смертью целого рода. Гу Фучжоу и Линь Цинюй, взяв на себя такой большой риск и вложив в это так много мыслей, заставили Си Жуна думать, что они хотят получить половину власти клана Сяо. Обычно он бы подумал, что Линь Цинюй скромно отвечает ему, просто используя вежливые слова, скрывая за ними совсем другое. Но когда он увидел невольно промелькнувшее тепло в холодных глазах Линь Цинюя, он действительно почти поверил в это.
Си Жун с сомнением переспросил: «Неужели все так просто?»
Линь Цинюй слегка улыбнулся, отвечая: «Это действительно так».
Проводив Си Жуна, Линь Цинюй позвал Хуань Туна, но вместо него пришла Хуа Лу. Линь Цинюй попросил передать для кухни сообщение. Нужно было зарезать овцу и приготовить тонкие ломтики баранины. Генерал хотел сегодня вечером съесть баранину, сваренную в медном горшке. Прошлой ночью Гу Фучжоу упомянул об этом перед сном, и Линь Цинюй запомнил. Баранина является отличной лекарственной добавкой, она оказывает укрепляющее действие на центр и благотворно влияет на ци. Это подходящее блюдо для зимнего времени.
Хуа Лу ответила: «Хорошо».
А Линь Цинюй небрежно поинтересовался: «Где Хуань Тун?»
Хуа Лу быстро ответила: «Простуда Хуань Туна усилилась, и с сегодняшнего утра он отдыхает в своей комнате».
Линь Цинюй слегка нахмурился, снова спрашивая: «Если это простуда, почему он не пришел ко мне?»
«Кто знает? – Хуа Лу пожала равнодушно плечами и сказала предположив. – Вероятно, он не хочет беспокоить молодого мастера».
Линь Цинюй нашел Хуань Туна в комнате в боковом крыле. Такой личный слуга, как он, постоянно прислуживающий хозяину, жил очень близко к главному дому. Линь Цинюй не обращался с Хуань Туном как с другими слугами. В доме генерала было мало хозяев и много комнат, так что Хуань Туну не нужно было жить вместе с другими слугами в одной комнате.
Линь Цинюй постучал в дверь. Когда услышал «войдите», он толкнул дверь и вошел. Хуань Тун лежал на кровати. Увидев, что это пришел молодой мастер, он поспешно поднялся с места. Но кто знает, где была рана, потому что его лицо исказилось, и он жалобно закричал, приветствуя вошедшего: «Мо-молодой мастер».
«Не двигайся, – Линь Цинюй подошел к кровати и приложил тыльную сторону ладони ко лбу Хуань Туна, чтобы проверить его температуру. – Это не простуда. Что с тобой?»
Хуань Тун пробормотал, краснея: «Я случайно упал и ушибся».
«Тогда почему ты сказал, что это была простуда? – Линь Цинюй холодно спросил. – Ты научился лгать мне?»
«Нет! – Хуань Тун знал, что он ничего не сможет скрыть от молодого мастера. Терпя боль, он принялся рассказывать. – Это случилось вчера, когда я был на кухне. Я был неосторожен, и меня лягнула овца...»
«Куда тебя ударили?»
Хуань Тун печально посмотрел вниз. Линь Цинюй понял и не смог удержаться от смешка, когда спросил: «Больно?»
Хуань Тун кивнул, горько признаваясь: «Очень больно. Я думал, что умру».
Для обычных мужчин это действительно было невыносимой болью.
«Сними штаны, я посмотрю».
Хуань Тун следовал за Линь Цинюем с детства. Само собой разумеется, что ему нечего было стыдиться перед ним. Но в глазах Хуань Туна молодой мастер был подобен бессмертному. Он не хотел, чтобы молодой мастер видел нечистые вещи, и поэтому не решался и шевельнуться. В конце концов, Линь Цинюй бросил на него холодный взгляд, и тот все же приспустил штаны.
Линь Цинюй использовал чистую деревянную палку, чтобы отодвинуть его в сторону, слегка прикасаясь к ушибленному месту. Но Хуань Тун зашипел, делая резкий вдох, его ноги мелко подрагивали. Ему действительно было очень больно.
Овца довольно сильно ударила Хуань Туна копытом, и ушибленное место было покрасневшим и опухшим. Нужно было наложить лекарство.
Глядя на него, сердце Линь Цинюя было спокойным, как стоячая вода. Конечно же, тела других людей были для него всего лишь кусками плоти. Только тело Гу Фучжоу могло заставить его руку чувствовать себя испорченной.
«Я попрошу кого-нибудь доставить тебе лекарство. После нескольких дней применения отек должен спать, – Линь Цинюй выглянул в окно, спрашивая. – Который час?»
Хуань Тун быстро ответил: «Должно быть почти шэнь ши».
Для Гу Фучжоу было еще слишком рано возвращаться в резиденцию. Линь Цинюй подумал и приказал Юань Иню подготовить экипаж. Юань Инь поинтересовался: «Госпожа собирается в Императорскую медицинскую канцелярию?»
«Нет, я еду в военный лагерь».
Военный лагерь столицы был расположен в десяти ли от города. Это был лагерь для тяжелой кавалерии (в доспехах), которая защищала безопасность столицы. Гу Фучжоу творил чудеса, маневрируя войсками, но он отказывался ступить на поле боя. Поэтому император попросил его наблюдать за тренировками кавалерии, максимально используя свое пребывание в столице.
Линь Цинюй впервые приехал в лагерь. Как только он вышел из экипажа, то почувствовал, как на него устремились острые взгляды. Охранник с мечом преградил ему путь: «Кто идет?»
Слуга ответил за него: «Это жена генерала».
«Жена?»
Охранник оглядел Линь Цинюя с ног до головы. Он слышал, что супруга генерала очень красивый человек, и мужчина, стоящий сейчас перед ним, действительно был несравненно красив. Экипаж, в котором он приехал, также был экипажем резиденции генерала. Охранники были хорошо обучены, и хотя он знал, что перед ним стоит жена генерала, он все равно следовал установленным правилам: «Сначала я должен попросить госпожу пройти процедуру распознавания лиц».
«Распознавание лиц? – удивленно переспросил Линь Цинюй. – Что это?»
«О, э-э, только те, кто нам кажется знакомым, могут войти беспрепятственно. Новые лица должны сначала зарегистрироваться, а затем отчитаться перед самим генералом».
Пока Линь Цинюй регистрировался, кто-то уже уведомил Гу Фучжоу о его приезде. Как только он положил кисть, то услышал знакомый голос.
«Цинюй».
Гу Фучжоу в казармах полностью отличался от Гу Фучжоу дома. Его длинные волосы были собраны в узел, ни одна прядь не выбивалась из захвата. Очертания его тела выглядели словно вырезанными из камня, его фигура была высокой и прямой. Он шел к нему большими шагами, а его темно-красный плащ развевался позади него.
Гу Фучжоу встал перед Линь Цинюем, глядя на него сверху вниз и спросил: «Почему ты вдруг приехал?»
Линь Цинюй знал, что, находясь в военном лагере столицы, Гу Фучжоу должен был разыгрывать представление для окружающих, поэтому спокойно ответил: «Я здесь, чтобы забрать генерала домой».
Если бы они были дома, Гу Фучжоу уже улыбался бы так широко, что уголки его губ взлетели бы высоко вверх. Но на этот раз он никак не отреагировал, только его глаза улыбались ему в ответ: «У меня еще есть час, прежде чем я смогу уйти. До тех пор ты можешь сопровождать меня».
Линь Цинюй проследовал за Гу Фучжоу в лагерь. Его темперамент был холодным, но его внешность была яркой и красивой – этот контраст создавал непреодолимое притяжение. Линь Цинюй обладал сильным чувством присутствия, где бы он ни находился. Большинство мужчин в лагере большие, крепкие и грубые парни. Где они обычно могли бы увидеть такую красоту? Все хотели взглянуть на него еще разок, но они так почитали генерала, трепеща перед ним, что перенесли это и на его жену. Все они твердо сдерживали себя, чтобы не пялиться лишний раз в его сторону.
Гу Фучжоу отвел Линь Цинюя в свою палатку и, отослав остальных, сразу же показал свою истинную натуру. Он взял Линь Цинюя за руку и сел, сказав улыбаясь: «Какой же сегодня чудесный день! Лекарь Линь действительно приехал, чтобы забрать меня с работы. Может быть, ты пришел сюда, чтобы проверить меня?»
Линь Цинюй ответил: «Хуань Туна лягнула овца, и я подумал о тебе».
Гу Фучжоу озадаченно переспросил: «А? Как эти две вещи связаны? Меня никогда не лягала овца».
Линь Цинюй улыбнулся, ничего более не добавив. Он оглядел палатку, обратив внимание, что все выглядит очень строго и правильно, тут же спросив: «Чем ты обычно здесь занимаешься?»
«Кормлю лошадь, поднимаю тяжести, сплю».
Линь Цинюй догадался: «Проще говоря, ты прогуливаешь работу».
«Ты не можешь обвинять меня в этом, – Гу Фучжоу рассеянно поиграл меховым воротником собольей мантии Линь Цинюя. – Я также внес весомый вклад в тренировки тяжелой кавалерии в этом лагере».
«Например?»
«Я укрепляю и поднимаю боевой дух солдат. Я – яркий маяк для генералов и солдат в подавленном настроении, – Гу Фучжоу стоял, заложив руки за спину, произнося все это с серьезным выражением оратора. – Я сказал им, что только благодаря их усердным тренировкам, его величество может с еще большим комфортом сидеть на троне дракона. Только благодаря тому, что они едят меньше военной провизии, головные уборы императорских наложниц можно сделать еще более великолепными и роскошными. Дорога длинная и извилистая, но мужчины нашего Даюй никогда не боятся трудностей, никогда не боятся усталости. Давая себе шанс, вы даете шанс Даюй. Жизнь человека подобна жеребёнку, перепрыгивающему через узкую щель (быстротечна). Лень в молодости вызывает сожаления в старости. Каждый хочет быть праздным, но только прилагая усилия, кто-то сможет преодолеть леность. Нет ничего, чего не мог бы достичь решительный человек...»
«Ты заставляешь их делать то, что сам не желаешь, – Линь Цинюй говорил от имени многих солдат, которые восхищались Гу Фучжоу. – Ты гнусный чужеземец».
«Ничего не поделаешь. Кто виноват, что горячим парням нравится слушать подобные вещи?»
Гу Фучжоу много говорил и теперь чувствовал небольшую жажду. В казармах не было чайных сервизов, только бурдюки с водой. Гу Фучжоу открыл бурдюк, и сделал глоток. Тут же обратившись к Линь Цинюю, он спросил: «Хочешь воды?»
Линь Цинюй взял бурдюк с водой в руки, затем достал носовой платок и протер горлышко. Он собирался уже сделать глоток, когда Гу Фучжоу забрал бурдюк у него обратно.
Линь Цинюй посмотрел на него с подозрением. Гу Фучжоу поднял голову и сделал еще один глоток, затем сунул бурдюк в руку Линь Цинюю и чуть ли не приказал: «Пей».
Линь Цинюй уставился на горлышко бурдюка и, незаметно для Гу Фучжоу улыбнувшись, ответил: «Кажется, я больше не хочу пить».
«Неужели лекарь Линь не хочет даже косвенно прикоснуться ко рту этого генерала? – Гу Фучжоу холодно усмехнулся. – Почему? Боишься, что испортишь свой рот?»
Линь Цинюй кивнул, отвечая: «Немного».
Гу Фучжоу сердито рассмеялся. Впервые он показал свою властную сторону перед Линь Цинюем: «Сегодня ты должен выпить эту воду, Линь Цинюй. Иначе ты не сможешь уйти».
Линь Цинюй приподнял чуть выше ресницы, посмотрев на генерала: «Если я захочу уйти, генерал остановит меня?»
Гу Фучжоу поднял руку и, прежде чем Линь Цинюй успел отреагировать, вынул шпильку, скрепляющую волосы супруга. Они находились в военном лагере, где полно людей, Линь Цинюй, естественно, не мог выйти с распущенными волосами из палатки.
Гу Фучжоу покрутил шпильку между пальцами, а затем крепко сжал ее в ладони, заявив: «Я верну ее тебе после того, как ты выпьешь воды».
Линь Цинюй посмотрел на Гу Фучжоу, поинтересовавшись: «Почему тебе так нравится брать чужие шпильки – это привычка, которую ты развил у себя на родине?»
«Это привычка, которую я развил в общении с тобой, – ответил Гу Фучжоу, холодно продолжив. – Если я прикоснусь к тебе где-нибудь еще, боюсь, ты назовешь меня извращенцем. Поэтому единственное, чем я могу воспользоваться – это твоими волосами».
Пока это не привычка, которую он отработал на других девушках, это хорошо. Линь Цинюй взял бурдюк с водой, поднял голову и сделал глоток, спросив генерала: «Удовлетворен?» До этого он даже не знал, что означает косвенное прикосновение.
Гу Фучжоу был удовлетворен, но не полностью, поэтому сказал с неискренней улыбкой: «Неожиданно, лекарь Линь все еще недолюбливает меня».
Линь Цинюй утешил его: «Я не недолюбливаю тебя. Я просто шучу».
«Неужели?»
«Если бы ты мне не нравился, разве я позволил бы тебе лечь в мою постель?
Гу Фучжоу был наконец убежден. Он помог Линь Цинюю снова собрать волосы, закрепив их шпилькой: «Лекарь Линь теперь тоже научился шутить, – заметил он и тут же многозначительно поинтересовался. – У кого ты этому научился?»
Линь Цинюй дал совсем не тот ответ, который хотел услышать Гу Фучжоу: «Естественно, я научился этому у Хуань Туна. Хуань Тун любит шутить, генерал ведь знает об этом, верно?
Гу Фучжоу тихо рассмеялся, спрашивая: «Лекарь Линь, вы действительно пришли сюда, чтобы забрать своего мужа с работы? Или довести его до смерти в военном лагере, заставив задохнуться от гнева?»
Когда пришло время, они вдвоем в экипаже отправились домой, где Линь Цинюй и Гу Фучжоу поговорили о визите Си Жуна. Гу Фучжоу заключил: «Теперь у нас есть императрица во внутреннем дворце, Наньань Хоу среди государственных чиновников, много генералов среди военных, и даже Си Жун и Сяо Цзе поднялись на наш борт. Можно сказать, что все готово, не хватает лишь восточного ветра».
Линь Цинюй добавил: «И я рядом с императором».
Гу Фучжоу понял, что имел в виду Линь Цинюй, и напомнил ему: «Ты не единственный императорский лекарь рядом с императором, с остальными тоже нужно считаться».
Линь Цинюй заметил лениво: «Если я захочу поднять руку на императора, я не буду делать это с помощью его лекарств».
Гу Фучжоу вспомнил, над чем в последнее время работал Линь Цинюй, догадавшись: «Ты думаешь использовать Гу?»
Линь Цинюй утвердительно кивнул: «Чу Чжэндэ мало что знает о Гу. Если в тело императора вселить всего одного редкого Гу, он может и не заметить этого».
Гу Фучжоу немного подумал и заметил: «Я думаю, ключ лежит в Сяо Чэне».
«Почему?»
«Если Сяо Чэн окажется недостойным статуса наследного принца, император упразднит его титул наследного принца, и тебе не придется использовать Гу против императора».
Автору есть что сказать:
Непрямой поцелуй, нет, не хочу!
[Примечание: 达咩 Это японское «Даме» на китайский манер, означающее кокетливое «нет, не хочу!». Обычно может использоваться, когда отвергают других или выражают свое нежелание что-то делать или не делать, но в кокетливой, игривой манере.]
Глава 76.
Гу Фучжоу хотел, чтобы император сам решился на лишение Сяо Чэня статуса наследного принца. Легко сказать, но не так просто сделать. В течение долгих десятилетий после начала своего правления император отказывался называть своего преемника. Все говорили, что он осторожен, но на самом деле он взращивал среди принцев Гу. Он закрывал глаза на борьбу принцев, чтобы дождаться окончательного победителя.
Четыре года назад Сяо Чэн выделился среди принцев, доказав императору, что он единственно возможная кандидатура для становления наследным принцем. Все прочие принцы либо погибли в борьбе, либо были попросту бесполезны. В итоге кроме Сяо Чэна в живых остались болван да слабоумный. Цена битвы за престолонаследие была настолько велика, что клан Сяо не мог позволить себе еще одну в ближайшее время. Даже если Сяо Чэн в последнее время пренебрегал своими официальными обязанностями, даже если вдруг Сяо Цзе сможет добиться выдающихся политических достижений, император не стал бы так резко менять наследного принца.
Если только Сяо Чэн не сделает чего-то такого, что император просто не сможет ему простить. Даже если принц осквернит гарем, император все равно будет защищать его. Только тяжкие преступления, такие как попытка убийства императора, измена, сотрудничество с врагом и предательство страны, смогут пошатнуть положение Сяо Чэна как наследника.
Но даже посвятив всего себя поиску Шэнь Хуайши, Сяо Чэн не утратил чувства реальности, он не переступал опасную черту. Шэнь Хуайши просто превратил его из умного человека в обычного. Принц знал, что до тех пор, пока он не совершит серьезных промахов, рано или поздно эта страна будет принадлежать ему. Поэтому, как он мог пойти на что-то настолько глупое, как убийство императора, государственная измена либо сотрудничество с врагом и предательство страны?
Линь Цинюй высказал свои сомнения вслух, и Гу Фучжоу снова спросил его: «Ты помнишь шесть имен, которые я записал для тебя?»
«Помню. Сяо Чэн и Шэнь Хуайши; Сяо Цзе и Си Жун; Сяо Ли и императрица».
Гу Фучжоу продолжил свои наставления: «Они являются слабостями друг друга, и если ты хочешь сделать что-либо с одним из них, лучшее место для прорыва находится в другом человеке. Это общий принцип всей книги „Хуай не признает Его Величество“. Исходя из этого принципа, нетрудно понять, что если мы хотим, чтобы Сяо Чэн совершил что-то безумное, это должно быть сделано через Шэнь Хуайши».
Линь Цинюй задумался, согласившись: «Ты прав, но сейчас никто не знает о местонахождении Шэнь Хуайши».
Гу Фучжоу неторопливо заверил: «Не волнуйся, я придумаю способ за время исполнения одной песни».
Линь Цинюй слегка усмехнулся, ответив: «Ты все-таки переоцениваешь свои возможности».
Каким бы умным ни был Гу Фучжоу, для него было невозможно придумать совершенное решение за такой короткий промежуток времени. Он думал, что Гу Фучжоу потребуется по крайней мере два или три дня на размышления над ответом. Но кто бы мог подумать, что после того, как они вышли из экипажа, Гу Фучжоу продолжит их начатый ранее разговор: «Разве ты раньше не говорил Сяо Чэну, что Шэнь Хуайши, возможно, сбежал на север?»
«Угу».
Северная граница была расположена на крайнем севере Даюй, и король северной границы был единственным королем Даюй из другого рода. До того как принцесса Цзинчунь вышла за него замуж, говорили, что он представлял для двора скрытую опасность. Даже сейчас император очень осторожно относился к королю Севера. Линь Цинюй заставил Сяо Чэна думать, что Шэнь Хуайши может быть на севере, поэтому, естественно, что принц посылал больше людей на поиски беглеца именно на северную границу. Группа за группой доверенные люди наследного принца отправлялись на север, якобы для поимки убийцы. Но частота отправляемых групп и внимание, которое наследный принц уделял этому вопросу, вызвали недовольство императора. Это даже начало вызывать у того соответствующие подозрения.
Тогда Линь Цинюй сказал о севере, чтобы посеять семя сомнения в сердце императора. Что касается того, может ли это семя прорасти, он не мог гарантировать.
Поразмыслив, Линь Цинюй смутно догадался о намерениях Гу Фучжоу: «Ты хочешь использовать Север?.. Но после женитьбы на принцессе Цзинчунь отношения между Севером и столицей можно охарактеризовать как отношения братской дружбы и уважения. Невозможно, чтобы король Севера взбунтовался сейчас. У него нет причин для этого».
Гу Фучжоу только ответил: «Позже позови Чжан Шицюаня. Для него есть одно дело».
После того как Линь Цинюй использовал дело о незаконной торговле солью, чтобы подчинить себе Наньань Хоу, было естественно, Чжан Шицюань больше не мог оставаться в резиденции Хоу. Чжан Шицюань был скрупулезен, надежен в делах и предан ему. Линь Цинюй пригласил его в резиденцию генерала и попросил продолжать присматривать за счетами семьи.
«Какое дело?»
«Пусть он найдет людей, которым может доверять и на которых можно положиться на северной границе. Пусть они распространят два слуха: один истинный, а другой ложный».
Линь Цинюю стало любопытно: «Какой слух истинный, а какой будет ложный?»
«Ложный слух, конечно, заключается в том, что король Севера собирает свои личные войска и игнорирует приказы императора. Очевидно, он вынашивает мятежные мысли о нелояльности к императору. Он хочет повести свои войска на юг и взять столицу».
Линь Цинюю не понравился этот слух: «Подобные слухи могут быть только слухами. Даже если это дойдет до ушей императора, у него возникнут лишь легкие подозрения».
«Сначала выслушай меня и позволь рассказать правдивый слух».
Линь Цинюй сдержал свой нрав, собираясь слушать, что генерал скажет далее: «Рассказывай».
На губах Гу Фучжоу играла улыбка, он выглядел так, словно предчувствовал хорошее представление: «Причина, по которой король Севера собирается восстать, заключается в том, что принцесса Цзинчунь, невеста, данная ему императорским двором четыре года назад, является мужчиной».
Линь Цинюй оторопел, услышав этот слух: «…Что?»
Холодный и поразительно красивый мужчина, не пытающийся сейчас скрыть свое потрясение, обладал уникальным очарованием, такую прелесть редко можно было лицезреть. Его глаза, похожие на осенние воды, широко распахнулись, а красные губы слегка приоткрылись, заставляя Гу Фучжоу мысленно потянуться к ним за поцелуем.
«Когда он впервые вошел во дворец, Цзинчуня приняли за дворцовую служанку. Под защитой Сяо Чэна его личность ни разу не была раскрыта. Только Сяо Чэн и Шэнь Хуайши знали его секрет. Конечно, еще и мы, огромное количество читателей, тоже знаем этот секрет, а – Гу Фучжоу продолжил свой красноречивый рассказ. – Позже король Севера с первого взгляда влюбился в него и захотел жениться, чтобы сделать его своей принцессой. Отчаянное нежелание Цзинчуня выходить замуж было вызвано тем, что он боялся разоблачения и убийства за такой подлог».
Линь Цинюй никогда не слышал такой возмутительной истории: «Дворцовая служанка на самом деле мужчина? Как можно держать это в секрете столько лет? Неужели все остальные во дворце непроходимо глупы?»
Гу Фучжоу пожал плечами: «Даже не спрашивай. Это было нужно для развития сюжета».
Линь Цинюй все еще не мог поверить в услышанное: «Король Севера должен был узнать об этом давным-давно. Почему же он совсем ничего не предпринял в ответ?»
«Согласно временной шкале, король Севера должен был узнать правду о Цзинчуне на второй год их брака. Но к тому времени он был уже по уши влюблен в юношу. Что он мог сделать? Конечно, он выбрал для него прощение. Ради общей ситуации король Севера сохранил все это в тайне, и Цзинчунь продолжает и по сей день одеваться в женскую одежду».
Линь Цинюй снова высказал сомнение: «Он узнал об этом только на следующий год? Разве они не делили комнату для новобрачных?»
«Кто сказал, что вы делите комнату для новобрачных сразу после свадьбы? – Гу Фучжоу кисло заметил. – Мы дважды сыграли с тобой свадьбу, и у нас никогда не было комнаты для новобрачных. Король Севера – благородный человек, он не стал бы заниматься любовью без ответной любви другой стороны».
После этих слов Линь Цинюй внезапно почувствовал, что эта история не такая уж и возмутительная. Цзинчунь, невеста, которую выдали замуж, чтобы укрепить отношения, на самом деле оказался мужчиной. Это действительно было веской причиной для восстания и военного похода на столицу. Даже если бы король Севера не собирался восставать, узнав об этом, император подумал бы, что в его сердце есть желание предать его. Таким образом, сомнения, которые он посеял в сердце императора, могли быть использованы с наибольшей эффективностью.
Линь Цинюй долго еще размышлял и вдруг задал вопрос: «Ты уже давно знал об этом. Так почему мне рассказал об этом только сейчас?»
Гу Фучжоу совершенно не осознавал, что совершил что-то плохое. Не меняя выражения лица, он бесстыдно продолжал нести чушь, преподнося ее как великую истину: «Как говорится „Гряды гор, вода – и нет пути вперёд, но вдруг открылось предо мной селение под сенью ив“. Такие вещи должны использоваться только в подходящее время, только тогда это будет иметь смысл. Такое внезапное открытие после сильных сомнений в жизни заставит внезапно прозреть и почувствовать, что лежащий впереди путь светел, а ожидаемое будущее блестяще. Ты даже не представляешь, насколько очаровательным было твое выражение лица в этот момент, – Гу Фучжоу выглядел так, как будто наслаждался приятным послевкусием от увиденного. – Вероятно, подобное зрелище я смогу увидеть только один раз в своей жизни».
Линь Цинюй молчал, никак не комментируя эту чушь.
«Кроме того, кто сказал, что никто не знает, где находится Шэнь Хуайши? – Гу Фучжоу издал небольшой злобный смешок. – Я знаю. В оригинальной книге было написано, куда Шэнь Хуайши отправился из столицы. Хотя, возможно, после нашего вмешательства в сюжет произошли некоторые изменения, но, следуя этим маршрутом, мы сможем найти подсказки».
С губ Линь Цинюя не сходила холодная усмешка: «Думаешь, что ты очень крут, хочешь, чтобы я дал тебе приз за твою осведомленность и находчивость?»
Гу Фучжоу только сейчас понял, что что-то не так, и глупо заморгал: «А?»
Этот человек не только не поделился информацией о важных уликах, но даже посмел важничать перед ним. Линь Цинюй был так зол, что хотел немедленно отравить его. Раздосадованный тем, что потратил так много времени, а теперь упустил свой шанс, Линь Цинюй просто решил проигнорировать существование Гу Фучжоу.
Только теперь Гу Фучжоу осознал насколько серьезна его ошибка. В ту ночь он явился с повинной, встал на колени у кровати Линь Цинюя и рассказал каждую мелочь, которую мог вспомнить из «Хуай не признает Его Величество». Даже детали первого раза в постели после примирения Сяо Чэна и Шэнь Хуайши.
Его взволнованный пересказ был холодно прерван Линь Цинюем: «Почему ты так ясно помнишь подобные детали?»
Искренне извиняющийся Гу Фучжоу тяжело вздохнул, отвечая: «Я бы и сам хотел забыть, но авторский текст был слишком подробным и преувеличенным. Это нанесло мне огромную психологическую травму. Знаешь, в семнадцать лет я не очень четко представлял, как двое мужчин занимаются любовью. Но автор потратил несколько тысяч слов, красноречиво описывая весь процесс. Как Сяо Чэн нашел превосходный нефритовый член, сопоставив его со своим размером, и устроил игру с драконами-близнецами, погружающимися в море. Выражение моего лица в то время было примерно таким, – Гу Фучжоу взял книгу, и черты его лица сморщились, живо воссоздав ситуацию того времени. – Это нормально? Он не сможет войти. Как бы я не старался представить себе это, они просто не должны были войти».
[Примечание: Полагаю, это нефритовый дилдо. О драконах-близнецах, погружающихся в море… вы можете задействовать свое воображение, но полагаю на любом порно-сайте есть такая позиция. Сяо Чэн слишком извращен, они же только помирились! Хотя может есть и другой перевод? 萧琤找到了一个上好的玉/势， 配合上自己的玩双龙入海]
На лбу Линь Цинюя вздулась венка, он процедил, явно испытывая омерзение от таких подробностей: «...Хватит, просто заткнись».
После этого Линь Цинюй отправил Чжан Шицюаня на северную границу. Тем временем Гу Фучжоу отобрал нескольких способных солдат из своей личной охраны и, следуя намеченному им маршруту, отправил их на поиски Шэнь Хуайши.
В мгновение ока наступил четырнадцатый день первого лунного месяца, завтра отмечается Праздник фонарей.
Ежегодный Праздник фонарей был самым оживленным временем года в столице. Обычно в столице действовал комендантский час, и людям не разрешалось выходить на улицу после наступления темноты. Но во время Праздника фонарей для вечерних празднеств комендантский час в столице временно отменялся.
Гу Фучжоу находится в Даюй уже два года, но до сих пор ни разу не отмечал Праздник фонарей: «Я слышал, что для вас Праздник фонарей равносилен карнавалу. Это правда?»
«Карнавал? – Линь Цинюй слегка улыбнулся. – Можно и так сказать».
«В ночь Праздника фонарей в Даюй очень популярно любование множеством фонарей, переливающихся как прекрасные самоцветы. Ночь в столице подобна морю огней. На фонарях написаны стихотворные загадки, устраиваются всевозможные представления и увеселения, вокруг маленькими группками прогуливаются девушки. Глядит луна из-за верхних ветвей разросшихся ив на весёлых людей, и влюбленные встречаются под сенью темноты. Молодые госпожи из состоятельных семей могут выйти на улицу только во время Праздника фонарей, чтобы встретиться с мужчинами, которые им нравятся».
Услышав последнее предложение, Гу Фучжоу был слегка удивлен: «Правда? А я думал, что вы, люди Даюй, вообще не встречаетесь до брака. Я думал, что все вопросы, касающиеся брака, решаются родителями».
Сердце Линь Цинюй дрогнуло. Он спросил: «Что значит „встречаться“?»
[Примечание: 拍拖 / pāituō – означает встречаться, быть влюбленным, но буквальное значение – хлопать/шлепать и тянуть/буксировать.]
Гу Фучжоу терпеливо объяснял ему, подкрепляя историей, стоящей за этим словом: «Посмотри на большие лодки в канале. Они все тянут за собой маленькие лодки. Как только они приблизятся к берегу, большим лодкам с сильной осадкой будет трудно причалить к берегу. Тогда это небольшая лодка, которая поможет переправить груз, принимает его и отправляется с ним на берег. Таким образом, они полагаются друг на друга, чтобы двигаться вперед и назад. Так что у меня на родине „встречаться“ означает, что два человека влюбляются, начинают полагаться друг на друга и не желают разлучаться ни на миг. Если объяснить это твоими словами, это, вероятно, означает держать кого-то за руку и стареть вместе».
Линь Цинюй медленно произнес: «Значит, „встречаться“ также означает признание в любви?»
«Можно и так понимать».
Линь Цинюй многозначительно посмотрел на него, произнеся лишь: «О».
Автору есть что сказать:
Соленая рыба читает оригинальную книгу: Дедушка в метро смотрит на свой мобильный телефон.jpg
Глава 77.
На пятнадцатый день первого месяца лунного года весенний воздух все еще был морозным, но солнечный свет робко согревал своими лучами. Для ярмарки фонарей было еще слишком рано, но магазины на улице Юнсин уже развесили свои вывески высоко над дверями. Под карнизами подвешивались фонари, а над перемычкой дверей устанавливались всевозможные держатели для декоративных фонарей. Хотя днем это выглядело не очень впечатляюще, но с наступлением темноты, когда улицы будут заполнены людьми, зажженные фонари разукрасят улицы своими огнями. Все это море огней с фейерверками и флагами, развевающимися на ветру – о, это действительно должно стать великолепным зрелищем.
Это было праздничное время для простого люда, но в то же время очень сложное и трудное для обороны города. Все в лагере тяжелой кавалерии были до потери сознания заняты подготовкой к Празднику фонарей. Хотя генералу Гу почти ничего не нужно было делать самому, ему все равно нужно было показать свое лицо и создать видимость хоть какой-то активности в такой день. В то утро Гу Фучжоу с трудом встал раньше обычного, и после утренней трапезы направился в военный лагерь. Линь Цинюю не нужно было сегодня идти во дворец, и он не планировал идти в Императорскую медицинскую канцелярию.
В полдень Хуа Лу подала Линь Цинюю его полуденную трапезу. Она протянула господину миску приготовленного ею молочного белого рыбного супа. Ее лицо светилось от предвкушения: «Молодой мастер, вы идете сегодня вечером на Праздник фонарей?»
Линь Цинюй всегда предпочитал тишину, а на Празднике фонарей всегда было слишком многолюдно и шумно. Хотя он вырос в столице, количество раз, когда он выходил на улицу во время Праздника фонарей, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Став взрослым, он ни разу не ходил на этот праздник.
«Ты хочешь туда пойти?»
Хуа Лу взволнованно кивнула: «В последний раз я была на Празднике фонарей несколько лет назад. Я до сих пор помню, как там было много людей, а река Цзиньшуй была полна фонарями-лотосами. После этого меня отправили в резиденцию Наньань Хоу, чтобы служить молодому мастеру Хоу. После у меня так и не выдалось возможности снова пойти на праздник…» – Хуа Лу поняла, что сказала что-то не то, и быстро закрыла рот.
Линь Цинюй сделал глоток рыбного супа, заметив: «Тогда тебе следует хорошенько подумать о том, что ты наденешь сегодня вечером».
Глаза Хуа Лу сразу счастливо загорелись: «Вы возьмете меня с собой, молодой господин?»
«Угу, – Линь Цинюй посмотрел на обрадованную девушку. – Иди и приготовься».
Гу Фучжоу много расспрашивал об обычаях Праздника фонарей. Вероятно, он тоже хотел пойти на улицу Юнсин, чтобы присоединиться к веселью. Он знал, что Гу Фучжоу нравится выглядеть красивым, поэтому специально приказал слугам подготовить несколько комплектов недавно сшитой одежды, вернувшись генерал сам сможет выбрать понравившееся.
Гу Фучжоу вернулся в резиденцию лишь с наступлением сумерек. Когда Линь Цинюй узнал о его возвращении, то, зайдя в комнату, увидел генерала парализованным на кровати, похожим на высушенную и обезвоженную соленую рыбу, выброшенную на берег.
Линь Цинюй был слишком хорошо знаком с подобными сценами, мельком заметив: «Устал?»
Гу Фучжоу слабо пробормотал: «Во-воды...»
Линь Цинюй знал, что все это притворство, но все равно налил ему чашку чая и поднес к его рту. Гу Фучжоу выпил чай одним залпом и пожаловался супругу: «Ты можешь поверить себе, что сегодня я не просто делал вид, что работаю?»
«Ну, и почему тебе вдруг пришлось работать?»
«В обороне столицы полно дыр. Я не мог этого вынести и дал им небольшой совет. Люди из резиденции У восприняли это как сигнал приставать ко мне весь день, – Гу Фучжоу сожалел о своих честных порывах. – А ведь я мог бы вернуться, чтобы пообедать с тобой».
Линь Цинюй произнес, якобы тоже сожалея: «Гляжу на тебя и понимаю, кажется, у тебя совершенно не осталось сил идти на Праздник фонарей».
Гу Фучжоу очень интересовался Праздником фонарей в Даюй, но он знал, что Линь Цинюю не нравятся шумные и многолюдные места. Поэтому он ответил: «Да, снаружи так много людей, выходить на прогулку слишком утомительно. Я могу лечь, представляя себе, как выхожу и любуюсь праздничными фонарями в темноте на кровати».
«Хорошо, тогда ты можешь представлять их лежа дома. А я возьму Хуань Туна и Хуа Лу посмотреть на фонари».
«А? – Гу Фучжоу приподнялся на локте, переспрашивая. – Ты собираешься на улицу?»
Линь Цинюй ответил просто: «Я пообещал Хуа Лу, что возьму ее на праздник».
Гу Фучжоу медленно протянул: «О-о-о… Тогда я точно пойду с тобой».
Линь Цинюй изогнул бровь, напоминая: «Разве это не ты сильно устал?»
Гу Фучжоу тяжело вздохнул, признаваясь: «Ничего не поделаешь. Мой супруг хочет прогуляться по городу. Как бы я ни устал, я должен сопровождать его, выказывая только удовольствие».
Когда подошло время, они оба переоделись. Длинные волосы Линь Цинюя были увенчаны нефритовой короной. Сам он был одет в белое, накинув на плечи подбитый мехом плащ с капюшоном. Увидев подпоясанный все еще военный наряд Гу Фучжоу, он с любопытством поинтересовался: «Разве тебе не нравится носить красное?»
Когда Гу Фучжоу еще был Лу Ваньчэном, он предпочитал парчовые одежды красного цвета. Лу Ваньчэн обладал благородным темпераментом, и лучше всего ему подходил именно огненно-красный цвет. Это тело было намного более смуглым. И всякий раз, пока Гу Фучжоу не улыбался, его лицо выглядело суровым, а весь облик выражал свирепость.
Гу Фучжоу улыбнулся, ответив: «Лу Ваньчэн был молод и хорошо выглядел в красном. Красный – прекрасный, нежный цвет, а это тело намного старше. Самое главное, когда дело доходит до стиля, это выбрать одежду, которая подходит именно тебе, – После этих слов он с тоской вспомнил прошлое. – В своем первоначальном теле, я выглядел хорошо во всем, чтобы не надел».
Линь Цинюй презрительно фыркнул. Гу Фучжоу воспринял это как неверие сказанному им, он снова твердо заявил: «Это правда, даже в тряпье я все равно выглядел бы хорошо».
«Я видел тебя из прошлого, – в отместку за преувеличенное хвастовство Гу Фучжоу, Линь Цинюй намеренно заявил. – Могу сказать только одно, что твое первоначальное тело явно не в моем вкусе».
Гу Фучжоу было трудно обмануть, и он тут же уличил супруга во лжи: «О, а кто говорил мне, что я из сна красивее Лу Ваньчэна?»
Линь Цинюй легко ответил, нисколько не смутившись: «Ты сам это и говорил».
Вместе с Хуань Туном и Хуа Лу они покинули резиденцию. Вечер только начинался, но рынок уже был полон людей. По улицам прогуливались как обычные люди, так и высокопоставленные лица, мужчины и женщины, старые и молодые. Было даже немало иностранцев. Небосвод полностью потемнел, теперь на улицах ярко зажглись все огни. Яркие фонари отбрасывали алые тени на лица прогуливающихся, экономя девушкам деньги на румянах.
Не торопясь, они прогуливались вдоль улиц. Со всех сторон раздавались крики торговцев. Хуань Тун и Хуа Лу были полны энтузиазма, и после часа прогулки их желудки уже были набиты всевозможными закусками.
Хуань Тун с удовольствием поедал очередное уличное лакомство, когда, внезапно указав на горизонт, он закричал: «Молодой господин, генерал, смотрите!»
Со стороны храма Чаншэн сотни и сотни небесных фонарей медленно поднимались, освещая ночное небо. Хуа Лу взглянула вверх, огни в небе отражались в ее глазах: «Как это красиво...»
Гу Фучжоу заметил: «Если смотреть отсюда, то не получится нормально полюбоваться на них. Цинюй, где в столице самое лучшее место для любования луной?»
Линь Цинюй немного подумал и выдал ответ: «Надвратная башня в императорском дворце».
В надвратную башню можно было попасть только изнутри дворца, поэтому Гу Фучжоу пришлось отказаться от этой задумки. В это время они были недалеко от дворца, и генерал был намного выше большинства людей на улице. Его глаза, пересекая море людей, обратили свое внимание на одинокого человека, стоящего на башне. Он стоял в парадном одеянии, расшитом драконами с четырьмя когтями, и ветер трепал наряд на его немощном теле.
Это был Праздник фонарей с тысячами сверкающих огней. О чем же думал этот человек в такое время?
Гу Фучжоу отвел взгляд в сторону и внезапно почувствовал, как что-то врезалось в него с силой. Он посмотрел вниз и увидел, что это была маленькая девочка с корзиной цветов. У Гу Фучжоу было крепкое телосложение, и маленькая девочка отшатнулась, столкнувшись с ним. К счастью, Гу Фучжоу был очень быстр, он протянул руку и удержал ее от неминуемого падения.
Но ее корзина с цветами упала на землю, цветы были затоптаны проходящими мимо гуляющими. Губы маленькой девочки сложились в плотную линию, казалось, еще чуть-чуть и она расплачется. Линь Цинюй жестом попросил Хуа Лу утешить несчастного ребенка, но Гу Фучжоу уже первым присел на корточки перед ней. Он улыбнулся и всего несколькими словами сумел утешить малышку. Когда девчушка рассмеялась сквозь невысохшие еще слезы, появилась и ее мать. Оказалось, что они пришли на праздник, чтобы продавать цветы.
Гу Фучжоу купил у матери с маленькой девочкой все цветы разом, обернулся и радостно сообщил: «Цинюй, это все для тебя»
Прежде чем Линь Цинюй смог как-то отреагировать, ему в руки сунули большой букет цветов: «Почему ты даришь мне цветы?»
Цветы в полном цвету словно сверкающий кусок дорогой парчи. Они великолепны в своем многообразии, но лишь подчеркивают превосходящую их красоту.
Гу Фучжоу посмотрел на Линь Цинюя, в его глазах играли радостные огоньки: «„В Цзяннани нет ничего, кроме этой веточки весны, которую я дарю тебе“. Эх, хорошо, что я запомнил много стихов, иначе я не смог бы поддерживать с тобой приличный разговор, развлекая тебя».
Линь Цинюй опустил голову и вдохнул аромат цветов, тихо заметив: «Тебе не нужно декламировать специально стихи. Ты можешь говорить так, как привык. Я могу понять тебя даже на твоем родном диалекте».
«О, тогда я дарю тебе цветы, потому что…»
В это время появилась парадная платформа с фонарями, заполнившая собой в ширину почти всю улицу. На платформе грациозно танцевала красавица с закрывающей ее лицо вуалью. Ее одежда источала аромат, привлекая бесчисленных веселящихся зевак, останавливающихся посмотреть это представление. В мгновение ока все четверо были сметены толпой. Линь Цинюй и Хуань Тун остались вместе, но они понятия не имели, куда унесло их компаньонов.
Линь Цинюй не волновался. Гу Фучжоу был высоким, и его легко было отыскать даже в такой толпе. И даже если они не смогут их найти, то могут просто вернуться в экипаж и подождать разлученных с ними там.
Таскать с собой этот большой букет цветов было крайне неудобно, поэтому Линь Цинюй вручил цветы Хуань Туну и попросил его отнести их в экипаж. Хуань Тун ушел, а он в одиночку стал пробираться сквозь толпу, наблюдая за гуляющими и любуясь огнями.
Фонари были повсюду, сверкающие огни перемигивались между собой, словно ведя свою беседу. Сцена не изменилась, но теперь Линь Цинюй находил ее скучной и неинтересной. Через некоторое время он перестал обращать внимание на фонари, занявшись просто поиском знакомых лиц. Однако вокруг было слишком много гуляк, они беспорядочно сновали мимо него туда-сюда. Все эти суетливые лица мельтешили перед его глазами, но ни один из них не был тем человеком, которого он желал отыскать.
Линь Цинюй начал уже терять терпение. Подумывая уже о том, что может стоит вернуться в экипаж и подождать там, как вдруг услышал, как кто-то окликает его по имени.
«Цинюй».
Линь Цинюй обернулся в сторону голоса и увидел Гу Фучжоу на берегу реки Цзиньшуй. Он смотрел на него, освещенный множеством огней, проплывающих мимо фонарей.
В его ярких глаза отражались тысячи эмоций.
Этот человек… любил его.
…Он нравился Гу Фучжоу.
В груди Линь Цинюя разгоралось сильное пламя, и его сердце бешено застучало словно барабан. Он никогда не наблюдал у себя учащенного сердцебиения, так почему же из-за одного единственного человека его сердце бьется так быстро?
Сам того не осознавая, он быстро шагал через толпу. Как раз в тот момент, когда он собирался добраться до этого человека, его кто-то толкнул сзади, он пошатнулся…
… и упал в объятия Гу Фучжоу.
Гу Фучжоу осторожно поддержал его за талию, со смехом спросив: «Лекарь Линь, куда вы так торопитесь?»
Линь Цинюй на мгновение ошеломленно замер. Он что, бежал сюда? Он даже не понял этого, пока ему на это не указали.
Его губы неудержимо изогнулись в очаровательной улыбке, отвечая: «Я шел к тебе. Конечно же, мне пришлось бежать».
Гу Фучжоу был удивлен такой откровенностью. Больше не колеблясь, он крепко обнял человека в своих объятиях.
В это время неподалеку раздался голос Хуа Лу: «Генерал, вы нашли молодого господина?»
«Я нашел его, – Гу Фучжоу отпустил Линь Цинюя и сказал уже обычным тоном. – Где Хуань Тун?»
Линь Цинюй объяснил: «Я попросил его вернуться в экипаж».
Гу Фучжоу попросил Хуа Лу тоже вернуться к Хуань Туну, чтобы тот не беспокоился в ожидании запропастившихся хозяев. Как только девушка ушла, остались только они вдвоем.
Некоторое время они продолжали пристально смотреть друг на друга, выглядя немного смущенными. В конце концов, первым заговорил Гу Фучжоу, предлагая: «Цинюй, хочешь прогуляться вдоль реки?»
Линь Цинюй согласно кивнул: «Хорошо».
Яркая луна висела высоко над головой. Бесчисленные лодочки плыли по реке. Фонарики-лотосы украшали яркими огнями водную гладь, словно Млечный путь. Гу Фучжоу обычно много говорил, но сейчас он был необычайно тих. Линь Цинюй шел рядом, тоже не зная, что сказать.
Когда они обычно выходили на вечерние прогулки, их разговоры текли естественно, плавно переходя с темы на тему, но сегодня они чувствовали себя почему-то неловко.
По прошествии неизвестно сколько времени Гу Фучжоу смущенно кашлянул и снова заговорил: «Сегодня ночью взошла яркая луна и освещает твою красоту...»
Как только он открыл рот, Линь Цинюй остановился.
«Твоя стройная и грациозная фигура, трогающая мое беспокойное сердце... – Гу Фучжоу замолк, и его лицо сморщилось в замешательстве. – Э-э, что там было дальше?»
Черт, он забыл слова.
Фонари освещали небо, как днем. Они слышали текущую по воздуху тихую мелодию флейты. На них нахлынула толпа, окружив их со всех сторон, переговариваясь и смеясь, проносясь мимо них. Линь Цинюй спокойно смотрел на него, никого вокруг не замечая. Его длинные ресницы не могли скрыть сверкающие озера его глаз. Окружающие их пейзажи, казалось, исчезли, словно все это было лишь иллюзией.
Гу Фучжоу долго смотрел на Линь Цинюя. Опустив глаза, он усмехнулся, словно смеясь над самим собой. Но это подсмеивание помогло ему унять излишнюю нервозность: «Прости, Цинюй. Книгу Песен слишком трудно запомнить. В то время я запомнил лишь некоторые из стихов, а сейчас многие из них уже забыл. Могу ли я изменить строки стихотворения? Хм-м-м… В горах есть деревья, а у деревьев есть ветви...»
«Ты мне тоже нравишься, – для признания Линь Цинюй использовал слова родины Гу Фучжоу. Решившись начать первым сегодня. – Ты хотел бы встречаться со мной?»
Переводчику есть что сказать:
еcco: О! Предложение встречаться и признание в любви! Фонари, звуки флейты, бездонные глаза и отражение звезд в них… Что за романтик!
Отчего-то мне вспомнилось свидание Эрика и Ариэль. Ша-ла-ла-ла, поцелуй девушку!
月出 (月出皎兮 佼人僚兮)
Вышла на небо луна
Вышла на небо луна и ярка, и светла...
Эта красавица так хороша и мила!
Горечь тоски моей ты бы утешить могла;
Сердце устало от думы, и скорбь тяжела.
Светлая, светлая вышла на небо луна...
Эта красавица так хороша и нежна!
Горечь печали могла бы утешить она;
Сердце устало, душа моя грусти полна.
Вышла луна, озарила кругом облака -
Так и краса моей милой сверкает, ярка.
Путы ослабь, что на сердце связала тоска,-
Сердце устало, печаль моя так велика!
Перевод: Штукин А.А.
Песня лодочника из Юэ
Какой это вечер
что я плыву в лодке по реке?
Какой сегодня день
что я делю лодку с моим принцем?
Стыдно я за то, что взял тебя,
Я не боюсь позора доноса.
Моя тоска сильна и не отпускает,
с мыслями только для моего принца.
В горах есть деревья, ветки деревьев,
сердце мое говорило с господином моим, господин мой не разумеет.
https://www.youtube.com/watch?v=t1UZ4PzJbGQ
Песня появляется в рассказе внутри рассказа в главе Shànshuō (善說) Сада историй. Министр государства Чу, увлеченный привлекательным дворянином, правителем Сянчэн, рассказывает ему об инциденте, в котором принц Цзыси (子晳), правитель Э (鄂), в 6 веке до н.э. курсируя на своей государственной барже, был заинтригован пением своего лодочника Юэ [а] и попросил переводчика, сделать ему перевод. Это была песня, восхваляющая сельскую жизнь, выражающая тайное удовольствие лодочника от знакомства с принцем:
Услышав это, князь обнял лодочника и накрыл его своим вышитым покрывалом. Министр/рассказчик продолжает замечание: «Цзыси, герцог Э., был братом царя Чу по той же матери, его административное положение было положением премьер-министра, его пэрство было положением принца, но лодочник Юэ смог насладиться сношением с ним к своему удовлетворению». Таким образом, министр убедил лорда Сянчэна позволить ему держать его за руку, от чего он ранее отказался, заметив чувства министра.
Эта история стала символом однополой любви в имперском Китае. Например, он был включен в главу о любви между мужчинами в антологии Фэн Мэнлуна « Цин Ши » (情史, «История любви», ок. 1628–1630).
Глава 78.
Через половину шичэня они вернулись к своему экипажу и увидели Хуань Туна и Хуа Лу. Прислонившись друг к другу плечом к плечу, они сидели на месте возницы. Хуань Тун возбужденно кричал, указывая на расцветающие в ночном небе фейерверки. А Хуа Лу прикрыла лицо руками, тихо любуясь прекрасным видом. Но даже очарованная красотой огня девушка не могла не вспоминать в такой момент молодого мастера Хоу. Было бы хорошо, если бы он смог увидеть великолепие Праздника фонарей, раскрасившее ночное небо яркими огнями.
Одна сидела неподвижно, а другой был необычайно оживлен. Шумный и громко кричащий Хуань Тун больше не выглядел спокойным и рассудительным, каким обычно представал в доме. Хуань Тун был на год младше Линь Цинюя, он приближался к своему двадцатилетию, но при этом он по-прежнему оставался бесхитростным и честным юношей. Гу Фучжоу и Хуань Тун, будучи ровесниками, сильно отличались между собой. И хотя Гу Фучжоу часто вел себя довольно странно, он никогда не проявлял небрежности в ситуациях, требующих от него спокойствия и собранности.
Вот как и сейчас – они только что признались друг к другу в чувствах, но Гу Фучжоу не казался слишком взволнованным, за всю дорогу обратно к экипажу, не проронив лишнего слова. Если бы до этого Линь Цинюй не расслышал ясно его ответ, то сейчас уже подумал бы, что неправильно истолковал отношение генерала к себе. Возможно, Гу Фучжоу не так уж сильно его и любит?
Но Линь Цинюй быстро отверг это предположение. Он не был слепцом. Они жили вместе, и он видел каждую мелочь и каждое мгновение того, как Гу Фучжоу обращался с ним. И он не был глупцом.
В горах есть деревья, ветки деревьев. В моем сердце есть мой господин, но господин мой не знает о том.
Гу Фучжоу специально отравил себя, чтобы вернуться к нему. Как бы он не любил поспать подольше, он проснулся даже в свой выходной, чтобы проводить его во дворец. Он смог заставить себя встать с постели ранним зимним утром, чтобы налить ему чаю. Если уж это не проявление любови, то как еще влюбленные выражают ее в этом мире?
Тогда почему Гу Фучжоу совсем притих?
Возница заметил подошедших Линь Цинюя и Гу Фучжоу и, обратившись к ним, поинтересовался: «Генерал, госпожа, вы вернулись. Желаете ли вы сейчас вернуться в резиденцию?»
Линь Цинюй бросил вопросительный взгляд на Гу Фучжоу. Тот, немного замешкавшись, наконец заговорил, сделав выбор: «Давайте... вернемся...»
Только теперь Линь Цинюй понял причину его продолжительного молчания и, не сдержавшись, улыбнулся. Он первым сел в экипаж. Как только легкий лекарственный аромат, обычно сопровождающий присутствие его супруга, слегка рассеялся, Гу Фучжоу, казалось, наконец немного пришел в себя. Схватив Хуань Туна за плечо, он с тревогой спросил: «Как я сейчас выгляжу?»
Сбитый с толку Хуань Тун переспросил: «Как вы выглядите? Генерал выглядит примерно так же, как и всегда».
Гу Фучжоу с горечью заметил: «Но сейчас я чувствую себя идиотом, который не может даже ходить правильно».
Хуань Тун еще раз внимательно посмотрел на Гу Фучжоу и, кое-что подмечая, проговорил: «Теперь, когда генерал упомянул об этом, вы кажетесь намного жестче, чем обычно».
Спина Гу Фучжоу выпрямилась, а все его тело стало еще более жестким. В это время возница нанес ему еще один смертельный удар, добавив: «Только что, когда я увидел, как генерал и госпожа вместе шли сюда, руки генерала, казалось, качались в такт его шагам».
Гу Фучжоу снова впал в ступор, потеряв дар речи.
Из экипажа донесся голос Линь Цинюя: «Разве мы не уезжаем?»
Гу Фучжоу глубоко вздохнул прежде, чем ответить: «Уезжаем».
Как только он вошел в экипаж, окружающий его шум мгновенно стих. В закрытом пространстве казалось, что во всем мире остался только этот кусочек мироздания. Гу Фучжоу сел рядом с Линь Цинюем. Возница прикрикнул на лошадей, побуждая их сдвинуться с места, и они, наконец, тронулись в сторону дома.
Гу Фучжоу снова окутал запах Линь Цинюя. Кадык прославленного генерала дернулся после нервного сглатывания, и он, робея, окликнул супруга: «Цинюй».
Линь Цинюй в это время рассматривал свои руки, лежащие на коленях. Не поднимая головы, он только вопросительно хмыкнул в ответ.
«Ты слышал, как я только что сказал, что хочу встречаться с тобой?»
«Слышал».
«Значит, ты действительно меня услышал, – Гу Фучжоу, все еще не совсем успокоившись, снова заговорил. – Я сказал...»
«Ты говорил: „Я хочу, я готов. Ты мне нравишься уже давно. Ты мне понравился, когда я читал о тебе. Когда ты умер, я проклял восемнадцать поколений предков автора. Я готов рано вставать ради тебя и сражаться за тебя. Я буду сопровождать тебя, куда бы ты ни захотел пойти, и я дам тебе потратить все деньги, которые зарабатываю. Я буду защищать тебя, и даже если ты разбудишь меня посреди ночи, я никогда не буду на тебя сердиться. Мне нравится ждать тебя. Мне нравится смотреть, как ты отравляешь людей ядом. Мне нравится слушать тебя, и я хочу, чтобы ты всегда был счастлив… Ты мне нравишься, я хочу быть с тобой“, – Линь Цинюй повторил все обращенные к нему слова Гу Фучжоу слово в слово. – Это все твои слова. Я слышал их все».
Ошеломленный Гу Фучжоу с трудом мог в это поверить.
«Нет-нет, я что, все это время был настолько бессвязным и нелогичным? Почему за „защитить тебя“ последовало „никогда не буду на тебя сердиться“. Как это вообще связано между собой?»
Линь Цинюй, до этого рассматривающий свои руки, взглянул на него и, скрывая улыбку, предложил: «Тебе придется спросить об этом только себя».
Понурый Гу Фучжоу опустил голову, задавая новый вопрос: «Только что я вел себя совершенно не как Сью, не так ли?»
Линь Цинюй никогда не забывал заниматься изучением диалекта родины Гу Фучжоу. Он с любопытством уточнил: «„Сью“ означает красивый?»
Расстроенный Гу Фучжоу лишь горько кивнул в ответ. Продолжая сердиться на себя, он с сожалением признался: «Эх, сегодня я хотел завести интересный разговор, поддерживать изысканную беседу, сыпать остроумием и быть неотразимым перед тобой. Знаешь, я же все обдумал заранее. Я хотел выразить свои чувства к тебе стихами. Я собирался выглядеть элегантно, остроумно шутить, чтобы разрядить неловкую атмосферу, если она возникнет. Но это мое первое признание, у меня нет опыта в таких делах. Черт возьми, я так нервничал! – Гу Фучжоу тихо рассмеялся над самим собой. – Пожалуйста, Цинюй, не думай обо мне плохо. В будущем я буду больше стараться не терять присутствие духа, быть собранным и хладнокровным, ясно мыслить, чтобы не ставить тебя в неловкое положение. Если мое признание показалось тебе слишком глупым и некрасивым, я могу попробовать снова. Но тебе придется дать мне немного времени на подготовку...»
«Не нужно, – Линь Цинюй больше не прятал свою легкую улыбку. – Я думаю, что только что ты был довольно хорош. Ты был очень красив. Мне все очень понравилось».
От услышанного Гу Фучжоу снова впал в ступор. Только через некоторое время он решился еще раз уточнить: «Значит, я добился тебя?»
Щеки Линь Цинюя слегка покраснели. Крепко схватив Гу Фучжоу за руку, которые до этого, казалось, не знал, куда девать, он быстро ответил: «Угу, ты добился меня».
Мгновенно по всему телу Гу Фучжоу пробежала дрожь, на краткий миг парализовав его сердце, все его естество.
А ведь Линь Цинюй не сделал ничего особенного, он просто первым сейчас взял его за руку.
Перед признанием они уже держались за руки. Они даже обнимались и спали вместе, но именно сейчас Линь Цинюй ощущал, что вот-вот воспламенится.
Вот значит каково быть в отношениях с кем-то, кто тебе нравится? Это немного… опьяняюще.
К тому времени, когда они вернулись в резиденцию генерала, подошло время цзы-ши (с 23:00 до 1:00). Было уже довольно поздно, и все немного устали. Умывшись и переодевшись, Гу Фучжоу в растерянности замер перед двухъярусной кроватью.
Спать на одной кровати в первый день отношений, это не слишком стремительное их развитие? Гу Фучжоу неуверенно спросил у супруга: «Эй, Цинюй, может мне теперь забраться наверх и спать там?»
Линь Цинюй замер, а затем согласно кивнул: «Хорошо».
После того как Гу Фучжоу улегся, Линь Цинюй задул свечу. В комнате стало темно, единственными источниками света были чистый лунный свет, льющийся из окна, да свет фонарей под карнизом.
Этой ночью, хотя Линь Цинюй порядком устал, сон не спешил к нему. На верхней койке давно уже было тихо. И как только он подумал о том, что Гу Фучжоу, скорей всего, уже крепко спит, то совсем потерял сон.
Это был первый день их взаимной любви, и неожиданно это событие сделало его, мужчину, похожим на юную влюбленную девушку. Он продолжал ворочаться всю ночь, не в силах заснуть. Да, это чувство, называемое любовью, нельзя недооценивать.
Линь Цинюй до самого рассвета не сомкнул глаз. Только заснув, он услышал, как кто-то зовет генерала. Когда он открыл глаза, то увидел, как Хуань Тун, пытается разбудить Гу Фучжоу.
Обычно Гу Фучжоу будил Линь Цинюй, но сегодня он сам проспал. У Хуань Туна не было выбора, кроме как собраться с духом и сделать это самому. Хуань Тун не хотел будить молодого господина, поэтому старался говорить потише. Но вместо генерала, он все-таки потревожил сон своего молодого господина.
Линь Цинюй сел на кровати, приказав: «Иди и приготовь официальную одежду генерала, я разбужу его».
Линь Цинюй вытащил Гу Фучжоу из-под одеяла. Зевая, тот встал со своего места. И сразу заметил нездоровый цвет лица Линь Цинюя, остатки сна вмиг улетучились, он заботливо спросил: «Цинюй, ты плохо спал прошлой ночью?»
«Угу».
Гу Фучжоу бросил с высоты своего роста взгляд на супруга, помогающего ему сейчас облачиться в официальные одежды, и поинтересовался: «Почему ты сегодня плохо спал?»
Линь Цинюй поднял на него глаза, спросив в ответ: «А ты как думаешь?»
«Оказывается, я не единственный, кто потерял сон от волнения».
После всего лишь одной ночи Гу Фучжоу, казалось, вернулся к нормальному своему состоянию. Линь Цинюй увидел, как на губах генерала заиграла его обычная улыбка, и Гу Фучжоу заметил, шутя: «Лекарь Линь выглядел вчера таким спокойным, пребывая в гармонии с самим собой. Я думал, что мое признание в любви тебя совсем не взволнует».
Щеки Линь Цинюя вспыхнули, он не смог удержаться, чтобы не дать свойственный ему ответ: «Все верно. Это действительно пустяки. Я совсем не волновался».
Гу Фучжоу конечно же не поверил этим словам, продолжая счастливо улыбаться: «Ты уже теряешь сон из-за этого, а все еще не собираешься признавать».
Линь Цинюй спросил ровным тоном: «Ты радуешься, видя, как я теряю сон?»
«Честно говоря, может быть немного, – признался ему Гу Фучжоу. – Но достаточно одного такого случая. В будущем, ты должен спать хорошо и не терять из-за меня сон».
«Естественно».
После того как Гу Фучжоу оделся, Линь Цинюй, как обычно, проводил его до ворот резиденции. Прежде чем сесть в экипаж, Гу Фучжоу внезапно спросил его: «Что вы, люди из Даюй, обычно делаете после того, как становитесь парой? Позволено ли вам искать удовольствия и веселиться, исследуя тайны Неба и Земли?
«Нет, – ровным тоном ответил Линь Цинюй. – Согласно обычаям Даюй, даже когда вы помолвлены, вы все равно должны соблюдать этикет. Наслаждайтесь чувством, обращайтесь с вежливостью, радуйтесь без распутства».
Улыбка на лице Гу Фучжоу угасла: «Тогда сделаем вид, как будто я никогда не спрашивал об этом и ничего не знаю о ваших традициях в этом вопросе».
Линь Цинюй чуть не рассмеялся: «Садись уже, не опоздай на утренний суд».
Гу Фучжоу не двинулся с места, медленно возразив, продолжая начатую ранее тему: «Нет, но правила, которые ты упомянул, – это правила для помолвленных людей, которые еще не поженились. Поскольку мы уже женаты, почему мы все еще собираемся только наслаждаться чувством, относиться вежливо и радоваться без распутства?»
«Тогда чего же ты хочешь?»
Гу Фучжоу улыбнулся в ответ: «Поскольку правила Даюй не подходят, мы должны следовать правилам моей родины».
Сказав это, Гу Фучжоу наклонился и слегка коснулся губами его лба.
Словно стрекоза скользнула по поверхности воды. Едва заметное прикосновение при расставании.
Линь Цинюй только миг чувствовал жар на своем лбу. Прежде чем он смог полностью погрузиться в эти незнакомые для него ощущения, запах Гу Фучжоу, мимолетно окутавший его, уже исчез.
Гу Фучжоу выпрямился и поймал взгляд Линь Цинюя. Тот по-прежнему оставался спокоен и невозмутим, как будто только что ничего не произошло, как будто ничего не касалось его лба, кроме ветра, дующего в лицо.
Но светлые щеки Линь Цинюя быстро краснели, а его длинные ресницы слегка задрожали.
Гу Фучжоу чувствовал, что его сердце вот-вот растает. Он ярко улыбнулся, прокомментировав свои наблюдения: «Как и ожидалось от лекаря Линь, такой невозмутимый, несмотря на то, что его только что поцеловали. В отличие от меня, чье сердце вот-вот выскочит из груди».
Линь Цинюй уже успокоился, отвечая: «Ты слишком слаб и уязвим».
Итак, на родине Гу Фучжоу по обычаям после свадьбы были только поцелуи в лоб. А он-то думал, что тот решится сделать что-нибудь посерьезнее. Он слишком многое себе, видимо, надумал. Похоже, что люди на родине Гу Фучжоу были в основном сдержанными людьми, не заинтересованными в потакании своим желаниям и слабостям.
Вскоре после Нового года Линь Цинюй получил известие от Чжан Шицюаня о том, что он выполнил все порученные ему задания.
Слухи о том, что супруга правителя северной границы оказалась мужчиной, и что обманутый король пришел в ярость, узнав об этом, распространялись на севере со скоростью лесного пожара. Естественно, теневые стражи отряда Тяньцзи, что до этого искали на севере местонахождение Шэнь Хуайши по приказу Сяо Чэна, тоже узнали об этом. Пришпорив своих лошадей, они поспешили донести эти вести до ушей императора.
Линь Цинюй не знал, как отряд Тяньцзи проинформировал императора, и как Сын Неба отреагировал, услышав это. Все, что он знал наверняка так это то, что император пришел в ярость и его приступы головной боли возобновились пуще прежнего. Дело дошло до того, что для того, чтоб восстановить свои силы, ему пришлось остаться в постели. Тем не менее, император сначала вызвал императрицу, отругав ее. Затем он в ту же ночь созвал всех своих приближенных и доверенных министров, чтобы обсудить вопрос о севере.
Война на северо-западе еще не закончилась, а казна уже давно опустела. Если в это время на северной границе произойдет мятеж, суд будет осажден с двух сторон. Провизии армии будет недостаточно. Им будет не хватать солдат. У них не будет генерала, который бы их возглавил. У них просто нет возможности воевать на два фронта. Единственное, что их более или менее успокаивало, так это то, что до сих пор это было не более чем неподтвержденным слухом. Правитель севера не так давно даже направил письмо с пожеланиями доброго здоровья императору, в нем не содержалось ничего сверх уже написанного.
Дворцовая служанка оказалась мужчиной. Если это подтвердится, то отвечающая за дворцы императрица не сможет избежать ответственности. Когда Линь Цинюй сегодня пришел поприветствовать императрицу, эти мысли тяготили ее.
«Мы уже проверили старые записи бюро Шаньи за те годы. В личности Цзинчунь не было ничего скверного. Этот вопрос может быть просто слухом, но те не менее это привело императора в сильную ярость. Он даже поставил под сомнение мою способность управлять дворцами... – Императрица устало прикрыла глаза, глубоко вздохнув. – Мне трудно поведать тебе о всех моих страданиях».
Гу Фучжоу ранее сказал, что причина, по которой Цзинчунь смог обмануть всех в прошлом, заключалась в помощи Сяо Чэна. Решение этого вопроса Сяо Чэном было безупречным. Естественно, что он давно не оставил после себя никаких улик. Что же касается тетушки, которая скрыла тот факт, что Цзинчунь поступил в бюро Шаньи будучи мужчиной, то она ни с того ни с сего умерла после его отбытия на север.
Линь Цинюй предположил: «Не может быть волн без ветра. Поскольку на севере ходят такие слухи, действительно может быть что-то сомнительное в личности принцессы Цзинчунь все-таки имеется. Может быть, правитель севера просто не хочет бить траву, чтобы напугать змею, выжидая правильного момента для нападения».
Императрица сказала: «Мы приказали своим людям тщательно расследовать это дело. Прошло более десяти лет с тех пор, как Цзинчунь вошла во дворец, и чиновница, возглавлявшая в то время бюро Шаньи, уже покинула дворец, выйдя замуж. Это займет некоторое время».
Линь Цинюй знал, что с этим вопросом не следует торопиться, поэтому решил сменить тему: «Матушка-императрица, как в последнее время поживает его высочество шестой принц?»
Когда разговор зашел о ее ребенке, выражение лица императрицы немного смягчилось: «Слуги, которые прислуживали Ли-эру, были избиты и выброшены вон. Я выбрала новую группу слуг для служения в саду Цзиньян. Получив предупреждение они должны знать, что им следует делать. Позавчера Лай Фу отправился в сад Цзиньян, чтобы повидаться с Ли-эром. Он сказал, что Ли-эр стал выше и более активным и живым».
Линь Цинюй улыбнулся в ответ: «Это хорошо».
«Несмотря на это, мы все еще не можем успокоиться, – сказала императрица. – В саду Цзиньян не хватает хорошего лекаря. Если ты свободен, пойди и повидайся с ним ради меня».
Линь Цинюй кивнул в ответ.
Он покинул дворец Фэнъи и, обратив внимание на время, направился к дворцу Циньчжэн. Рано утром император вызвал Гу Фучжоу во дворец для обсуждения политики, заседание утреннего суда вот-вот должно было закончиться.
Так случилось, что в это время именно Сяо Сунцзы дежурил в зале Циньчжэн. Когда он увидел Линь Цинюя, то, немного удивившись, сказал: «Но ведь сегодня утром лекарь Линь уже измерил пульс его величества, разве нет?»
Линь Цинюй ответил, развеяв его сомнения: «Я пришел не для того, чтобы просить дозволения осмотреть его величество».
«Тогда...»
Пока они разговаривали, обсуждения в зале Циньчжэн подошли к концу. Первым из зала вышел премьер-министр, за ним последовал Наньань Хоу. Когда Наньань Хоу увидел Линь Цинюя, по его лицу пробежала тень, и он обошел его по широкой дуге, явно избегая с ним контактов. Казалось, присутствие лекаря Линь, выбило его из привычного состояния. Гу Фучжоу вышел последним. Встретившись взглядом с Линь Цинюем, он заулыбался, направляясь в его сторону большими шагами, спрашивая на ходу: «Почему моя госпожа пришла сюда?»
Линь Цинюй спокойно ответил: «Я просто проходил мимо. Если генерал закончил свои дела, не желал бы он вернуться со мной в резиденцию?»
Гу Фучжоу ответил на это по-прежнему учтиво: «Пожалуйста, моя госпожа».
Глядя на это со стороны, Сюэ Ин, провожающий министров из дворца, не мог не вздохнуть немного завистливо: «Генерал Гу действительно благословлен в своем браке».
Разговаривать супругам во дворце было неудобно, поэтому, только после того, как они сели в экипаж, Линь Цинюй спросил генерала: «Как прошли сегодня дела в зале Циньчжэн?»
«Слишком много пустой болтовни, – лениво отозвался Гу Фучжоу. – Единственное, что порадовало, это известие о том, что Сяо Цзе проделал хорошую работу по сбору средств и провизии для армии. Император осыпал его похвалами и попросил того помочь Сяо Чэну в управлении делами».
Линь Цинюй в свою очередь рассказал Гу Фучжоу о делах императрицы: «Что касается дела принцессы Цзинчунь, то физических доказательств нет, а свидетель уже мертв. Если правитель севера намерен скрыть это дело для Цзинчуня, будет трудно довести это дело до конца».
Гу Фучжоу небрежно заметил: «Да, нелегко получить доказательства. Но ведь свидетелями были не только Сяо Чэн, но и Шэнь Хуайши».
«Шэнь Хуайши... – размышлял вслух Линь Цинюй, – надеюсь, мы обнаружим его местонахождение как можно скорее».
Автору есть что сказать:
Как земляк Дачжуана, я не хочу, чтобы Дачжуан был представителем нашей родины (собачья голова).
Глава 79.
Доверенные охранники, получившие задание от Гу Фучжоу, не заставили себя долго ждать. После двухнедельных поисков они привезли в столицу хорошие новости.
«Мы следовали указаниям генерала, следуя на юг. Наконец, мы смогли отыскать Шэнь гунцзы. Он остановился в рыбацкой деревне на южной границе. Мы показали ему жетон госпожи, передав, что госпожа желает встретиться с ним и о чем-то поговорить. Он без колебаний откликнулся на ее просьбу, – охранник резиденции достал из-за пазухи секретное письмо. – Это то, что Шэнь гунцзы попросил меня передать госпоже».
Рыбацкая деревня на юге была местом, где Гу Фучжоу попросил своих доверенных охранников сосредоточиться на своих поисках. В оригинальной книге Шэнь Хуайши в этой рыбацкой деревне встретил своего самого первого друга. Он жил с простыми рыбаками, постепенно отпуская прошлое. После трех лет мирных дней отряд Тяньцзи все-таки разыскал его.
В книге, чтобы избежать преследования отряда Тяньцзи, Шэнь Хуайши покинул рыбацкую деревню, снова пустившись в бега. Сяо Чэн, который к тому времени уже стал императором, не мог дождаться его возвращения, поддавшись импульсивному поступку, он покинул столицу, чтобы лично броситься на его поиски. Сяю Чэн силой притащил его обратно, заточив в тюрьму во дворце.
Когда Сяо Чэн столкнулся с откровенной ненавистью в глазах Шэнь Хуайши, то обратился к нему со словами: «Ты ненавидишь чжэня. По крайней мере, в твоих глазах чжэнь все еще существует, хотя бы так. Чжэнь предпочел бы, чтобы ты всю жизнь ненавидел чжэня, чем выносить разлуку с тобой. Тоскуя, когда тебя нет рядом с чжэнем».
В нынешнем мире Гу Фучжоу первым нашел Шэнь Хуайши, когда отряд Тяньцзи все еще безуспешно искал того на севере. Сначала Сяо Чэн не до конца верил, что Шэнь Хуайши спрятался от него в этом направлении. Но теперь, когда с севера дошел «слух», что принцесса Цзинчунь оказалась мужчиной, это укрепило его в мыслях, что Шэнь Хуайши пребывает именно там. В конце концов, единственными людьми в столице, знавшими истинную личность Цзинчуня, были он и Шэнь Хуайши.
Линь Цинюй вскрыл письмо. В нем было написано всего четыре слова: пробуждение насекомых, старое место.
Пробуждение насекомых будет через три дня. Под старым пристанищем должно быть имелся в виду храм Чаншэн, где он и Шэнь Хуайши встречались уже несколько раз.
[Примечание: 惊蛰 / jīngzhé. Пробуждение насекомых от спячки: один из 24 сезонов года, с 5-го или 6-го марта. ШХШ назначил встречу на 5 марта, через 3 дня, значит ЛЦЮ получил сообщение 2 марта. Весна!]
Гу Фучжоу похвалил справившихся с его поручением: «Молодцы, ступайте и получите свою награду».
Когда охранники оставили их одних, Гу Фучжоу задумчиво заметил: «Похоже, ты по-прежнему остаешься кем-то важным для Шэнь Хуайши. Он возвращается в столицу по первому твоему зову, презрев все опасности. Он даже не боится быть пойманным людьми отряда Тяньцзи. Очевидно же, что ты был холоден к нему, бросая сплошь резкие слова и суровые взгляды, но почему у него все еще такое хорошее впечатление о тебе?»
Линь Цинюй сжег секретное письмо над пламенем свечи, отвечая супругу: «Я обработал его раны. Можно сказать, я спас ему жизнь. Я рассказал ему „правду“ об уничтожении секты Небесной Тюрьмы. И кроме того, все мои резкие слова и суровые взгляды были направлены на то, чтобы заставить его как можно скорее увидеть истинное лицо Сяо Чэна. Я напомнил ему, что он не должен так дешево себя оценивать. Шэнь Хуайши – верный и честный человек. Вполне разумно, что он будет дружелюбен ко мне после этого».
Гу Фучжоу задумчиво играл с пламенем свечи, водя пальцами над ним туда-сюда. Наконец, он ответил Линь Цинюю: «Я все еще думаю, что главная причина в том, что ты красавчик. Попробуй кто-нибудь другой поучать Шэнь Хуайши, и повезет, если он сразу же не обнажит против него свой меч. Но ради внимания великолепного красавчика можно и жизнью рискнуть».
Линь Цинюй был не согласен: «Шэнь Хуайши, может, и гей, но я точно не в его вкусе».
«У моей госпожи какое-то неправильное представление о себе? – Гу Фучжоу игриво улыбнулся. – С такой внешностью, как у тебя, ты нравишься всем».
Три дня спустя, согласно их договоренности, Линь Цинюй в сопровождении Гу Фучжоу отправился в храм Чаншэн. По дороге Линь Цинюй спрашивал: «Как ты думаешь, Шэнь Хуайши согласится дать показания в нашу пользу?»
Гу Фучжоу, не задумываясь, тут же ответил: «Нет. Независимо от того, любит он все еще Сяо Чэна или нет, он не раскроет правды, защищая Цзинчуня».
Линь Цинюй задумался: «Тогда как мы можем использовать Шэнь Хуайши для подтверждения этого вопроса?»
Гу Фучжоу, улыбаясь, попросил: «Назови меня „муженек“, и я помогу тебе найти способ».
Настроение Линь Цинюя внезапно стало сложным. Он уже признался в своих чувствах к Гу Фучжоу, а тот все еще думает о том, чтобы войти во дворец и стать евнухом. Неудивительно, что он готов только на то, чтобы целовать его в лоб. Даже после признания своего супруга Гу Фучжоу не торопился сближаться с ним.
Это не имеет значения. В конце концов, такого рода вещи, как чувственное влечение и страсть, были ему не особо нужны. Цинюю будет достаточно, пока они двое любят друг друга, оставаясь вместе. Он надеялся, что это всего лишь шутки Гу Фучжоу, и он не собирается на самом деле калечить себя специально.
Без всякого выражения на лице Линь Цинюй произнес: «Евнух».
Гу Фучжоу был недоволен таким ответом и шутливо заметил: «Что за плоская подача. Тебе нужно немного смягчить свой голос, обращаясь ко мне нежно, иначе я ничего не почувствую. Попробуй еще раз, я знаю, у тебя получится».
Линь Цинюй не поддался на его уговоры, холодно спрашивая: «Ты собираешься что-нибудь придумать или нет?»
Увидев, что лицо красавчика уже потемнело от раздражения, Гу Фучжоу решил не перегибать палку, проинструктировав того: «Как только ты встретишь Шэнь Хуайши, тебе не нужно заставлять его. Просто...»
Шэнь Хуайши доверял только Линь Цинюю и не стал бы объявляться в присутствии Гу Фучжоу. Они расстались в главном зале, и Линь Цинюй в одиночестве направился в заднюю часть храма. Шэнь Хуайши был из тех, кто держит свое слово. Возможно, в этот момент он даже следит за ним. Он появится, когда придет время.
Сказав, что плохо себя чувствует, Линь Цинюй попросил у монаха свободную комнату, чтобы немного отдохнуть в ней. Он ждал в боковой комнате примерно столько времени, сколько потребовалось бы, чтобы зажечь благовония, когда окна заскрипели под внезапным порывом ветра. Линь Цинюй подошел к окну и закрыл его. Когда же он обернулся, то перед ним в комнате стоял еще один человек.
Они долгое время не виделись, и представший сейчас перед Линь Цинюем Шэнь Хуайши казался совсем другим человеком. Его внешность не сильно изменилась, за исключением того, что молодой мужчина стал намного более загорелым. Самые большие изменения произошли с его темпераментом. В последний раз Линь Цинюй встречался с ним после покушения на Сяо Чэна. В то время Шэнь Хуайши недавно узнал правду, которую Линь Цинюй донес до него, он был подавленным потерянным, лишившись воли к жизни. Но сейчас в глазах, смотревших на него, стояла тихая темная гладь, как у человека, пережившего множество превратностей судьбы.
Линь Цинюй обратился к нему с приветствием: «Императорский телохранитель Шэнь. Надеюсь, что с момента нашей последней встречи у тебя все стало лучше».
Шэнь Хуайши слегка улыбнулся ему в ответ, но это с трудом можно было назвать улыбкой, скорее жесткая напряженная гримаса. «Лекарь Линь».
Линь Цинюй посмотрел на невзрачного мужчину, стоящего перед ним. Было бы ложью сказать, что тот ничего не чувствует к красавцу. Как и сказал Гу Фучжоу, Шэнь Хуайши наконец обосновался на юге, но по его просьбе он тут же вернулся в столицу. Дружба – это действительно тяжелое бремя.
Двое сели друг напротив друга. Линь Цинюй приготовил чашку чая, поставив ее перед Шэнь Хуайши: «Должно быть, это было непростое путешествие».
Шэнь Хуайши задержался взглядом на тонких нефритово-белых руках Линь Цинюя, тихо поинтересовавшись: «Лекарь Линь… Как вы нашли меня на южной границе?»
«Если я скажу тебе, что это было простым совпадением, ты мне поверишь?»
Шэнь Хуайши мгновение колебался, а затем утвердительно кивнул.
Линь Цинюй тяжело вздохнул, раздраженно спрашивая: «Ты так просто веришь всему, что тебе говорят другие. Как тебе удалось дожить до сих пор?»
Шэнь Хуайши был немного ошеломлен, получив такую отповедь. Но все же ответил: «Наверное, потому что я способный».
Линь Цинюй усмехнулся, подтверждая: «Что ж, ты прав, говоря об этом так».
Несомненно, это была одна из причин, но главная заключалась в том, что Шэнь Хуайши, как и Сяо Чэн, был главным героем этого мира.
С улыбкой Линь Цинюя простая и ничем не украшенная боковая комната храма, казалось, стала на миг светлей. Шэнь Хуайши посмотрел на него и невольно вспомнил о Цзинчуне. Их глаза были так похожи, что каждый раз, когда он встречал Линь Цинюя, у него возникало обманчивое чувство близости с ним.
Он и Цзинчунь выросли вместе. Даже с Сяо Чэном между ними, его желание защитить Цзинчуня никогда не изменится.
Шэнь Хуайши продолжил: «Ваш посыльный сказал мне, что у лекаря Линь есть вопрос жизни и смерти, в котором ему нужна моя помощь. Может быть... – Шэнь Хуайши сделал небольшую паузу, – этот человек снова создает вам проблемы?»
Линь Цинюй равнодушно ответил: «Сяо Чэн больше не питает ко мне таких мыслей».
При звуке имени Сяо Чэна глаза Шэнь Хуайши немного потемнели: «Это хорошо».
«Теперь все его внимание сосредоточено на том, чтобы найти тебя, – продолжил Линь Цинюй, наблюдая за выражением лица Шэнь Хуайши. – И, судя по его действиям, кажется, он не сдастся, пока не отыщет тебя. Жаль, что ты не смог его прикончить. Если бы его сейчас не было, то и не было бы всей этой суеты».
Шэнь Хуайши был ошеломлен такими новостями. Через некоторое время он тихо проговорил: «Я бесполезен, я даже не смог отомстить за секту Небесной Тюрьмы».
«А если я дам тебе еще один шанс отомстить?»
Зрачки Шэнь Хуайши сузились, он настороженно спросил: «... Лекарь Линь?»
Линь Цинюй быстро перешел к делу: «Позволь мне спросить, принцесса Цзинчунь – мужчина или женщина?»
Шэнь Хуайши внезапно вскочил. Он встал так резко, что случайно наткнулся на столик, от чего чайные чашки столкнулись друг с другом, обиженно зазвенев: «Как вы узнали?»
«Я не знал точно. Я только слышал, что на севере ходят такие слухи, – Линь Цинюй заметил спокойно. – Судя по твоей реакции, этот слух кажется правдой».
Шэнь Хуайши молча поджал губы, его губы плотно сжались в прямую линию.
Линь Цинюй продолжил: «Ты всего лишь теневой страж. Если подумать, у тебя не было бы возможности осуществить такой обман для Цзинчуня. Несомненно, это дело рук Сяо Чэна. Если смотреть на картину в целом, то это обман императора – серьезное преступление.»
Голос Шэнь Хуайши звучал немного напряженно: «Если это то, ради чего лекарь Линь искал меня, то мне жаль, но я не могу вам ничего ответить».
Линь Цинюй взглянул на него, уточняя: «Это ради Сяо Чэна или ради Цзинчуня?»
«Я и он… мы с Сяо Чэном уже рассчитались по счетам любви и ненависти, когда я ранил его своим мечом, – Шэнь Хуайши говорил сбивчиво и невнятно. – Но Цзинчунь не имеет никакого отношения к этому делу, я не могу его впутывать».
«Рассчитались по счетам? – Глаза Линь Цинюй стали свирепыми. – Вся твоя семья трагически погибла из-за клана Сяо, и ты одним ударом своего меча расплатился с ним, решив, что ваши счета перед друг другом теперь чисты?»
«Я не знаю... – Шэнь Хуайши прикрыл глаза, в которых плескалась боль. – Сейчас я просто хочу жить мирной жизнью. Лекарь Линь, не заставляйте меня».
Отказ Шэнь Хуайши не стал неожиданностью для Линь Цинюя. Он знал, что его бесполезно пытаться убедить помочь в этом деле.
«Если ты настаиваешь на том, что вы двое теперь квиты, как я могу заставлять тебя? Я сожалею, что заставил тебя совершить эту поездку в столицу. Тебе лучше уйти прямо сейчас».
Шэнь Хуайши хотел сказать что-то еще, но так и не решился. Сжав кулаки, затем разжав, он попрощался: «Мы еще встретимся».
«Подожди, – Линь Цинюй развязал драгоценное поясное украшение, передавая его Шэнь Хуайши. – Возьми это. Если захочешь найти меня в будущем, можешь показать этот знак в качестве доказательства. Дай мне тоже что-нибудь из своего».
Шэнь Хуайши взял украшение и осторожно спрятал его. Он колебался лишь мгновение, а затем достал из-за пазухи пурпурный дворцовый пояс. Передав его Линь Цинюю, он торжественно обратился к нему: «Лекарь Линь, что бы вы не хотели сделать, пожалуйста, не причиняйте вреда Цзинчуню».
До тех пор, пока он шел к цели, Линь Цинюй не заботился о жизни и смерти других. Но, глядя в умоляющие глаза Шэнь Хуайши, Линь Цинюй, тем не менее, пообещал ему: «Не волнуйся. У Цзинчуня есть муж, любящий его словно свою собственную жизнь. Ему никто не причинит вреда. Лучше найди силы, чтобы беспокоиться о себе. Я уже сделал, что смог, направив отряд Тяньцзи с поисками на север. Береги себя».
Шэнь Хуайши приложил кулак к ладони в знак прощания: «Спасибо, лекарь Линь».
Еще один порыв ветра, и Шэнь Хуайши исчез, словно его здесь никогда и не было.
Линь Цинюй вернулся в главный зал, но не увидел там Гу Фучжоу, маявшего в ожидании своего супруга. Он расспросил монаха о местонахождении генерала, и ему ответили, что тот сейчас находится на горе за храмом, ведя беседу с учителем нации.
Линь Цинюй вспомнил, что в последний раз, когда он и Гу Фучжоу вместе пришли в храм Чаншэн, тот тоже тогда встречался с Сюй Цзюньюанем. Сюй Цзюньюань круглый год совершенствуется за закрытыми дверями. Даже императрице трудно его так просто увидеть, но Гу Фучжоу виделся с ним при каждом посещении храма, что было верно и для Лу Ваньчэна.
Сюй Цзюньюань был непостижим. Казалось, он знал все, но в то же время ничего. Этот человек был слишком загадочным и непонятным.
Когда Линь Цинюй собрался идти на заднюю гору, Гу Фучжоу и Сюй Цзюньюань уже закончили свой разговор. Учитель нации лично провожал Гу Фучжоу в сторону храма, когда увидел приближающегося к ним Линь Цинюя. Он приподнял вопросительно брови: «Здесь и супруга генерала».
Линь Цинюй слегка кивнул, вежливо, но отстраненно: «Приветствую учителя нации».
Гу Фучжоу обратился к нему: «Цинюй, мы должны поблагодарить учителя нации».
«За что?»
«Потому что он собирается оказать нам небольшую услугу».
«Генерал преувеличивает в этом деле, – Сюй Цзюньюань заметил с улыбкой. – Для меня большая честь быть полезным генералу».
Линь Цинюй задал ему тут же вопрос: «Разве для учителя нации недостаточно чести быть полезным его величеству?»
Сюй Цзюньюань услышал невысказанный намек Линь Цинюя, спокойно ответив: «Как можно сравнивать генерала и его величество?»
«Не нужно тратить время на споры с ним, – Гу Фучжоу был достаточно опытен в этом вопросе. – Учитель нации – загадочный человек, он никогда не ответит прямо на твои вопросы. Его бесполезно спрашивать так в лоб».
Сюй Цзюньюань не мог удержаться от смеха, заметив: «Генерал, тот, кто знает меня лучше всех».
Линь Цинюй немного подумал и снова обратился к Сюй Цзюньюаню: «Как бы то ни было, есть еще один вопрос, который я хотел бы обсудить с учителем нации».
«Я приглашаю госпожу говорить свободно».
«Учитель нации однажды сказал, что причина глупости его высочества шестого принца – потеря души».
«Госпожа, вы видели медицинские записи его высочества шестого принца? Действительно, его высочество в детстве потерял душу, и никакие медицинские средства не помогут, – Сюй Цзюньюань тяжело вздохнул. – Только небеса знают, как долго продержится его высочество».
Линь Цинюй нахмурился и спросил, пытаясь узнать больше: «Что вы имеете в виду?»
Сюй Цзюньюань ответил: «Душа отделилась от тела, это противоречит небесному закону. Как это может продолжаться долго?»
Сердце Линь Цинюя внезапно пропустило удар, когда он задал новый вопрос: «Душа, отделенная от тела, не может существовать вечно. Тогда как насчет души в другом теле?»
Гу Фучжоу посмотрел на Линь Цинюя, беспомощно окликнув того: «Цинюй...»
Сюй Цзюньюань улыбнулся, ответив уклончиво: «Этот смиренный не знает».
На обратном пути Линь Цинюй продолжал взволнованно хмурить брови. Гу Фучжоу пытался разговорить его, но не смог заставить ранимого красавца отвлечься от плохих мыслей. По возвращении в резиденцию слуги уже приготовили ужин, но у Линь Цинюя не было аппетита.
«Ты ешь, а я пойду в кабинет».
Как мог Гу Фучжоу осмелиться есть, когда Линь Цинюй отказался от ужина. Он побежал за ним в кабинет, где увидел Линь Цинюя за чтением книги, в которой он не перевернул ни одной страницы даже спустя долгое время. Он подошел и забрал медицинский трактат из рук супруга.
Линь Цинюй встал и протянул к нему руку, чтобы забрать книгу обратно: «Отдай».
Гу Фучжоу схватил его за руку, обращаясь к нему: «Сюй Цзюньюань говорил о Сяо Ли, а не обо мне. Не нужно накручивать себя, лекарь Линь. Разве он не сказал, что не разбирается в вопросе перемещения души».
Линь Цинюй медленно сказал: «Я не могу не волноваться. Твоя душа слишком беспокойная».
Гу Фучжоу прислонился к столу и начал крутить книгу на кончике пальца: «Сейчас не время беспокоиться об этом. Мы должны сосредоточиться на вещах, что лежат прямо перед нами».
«Тебе легко говорить, – Линь Цинюй надавил на точку между бровями, массируя ее. – Это не тебя оставят».
Гу Фучжоу замолчал.
«Ты думаешь, я не знаю, что беспокоиться об этом бесполезно? – тихо продолжил говорить Линь Цинюй. – Я просто... не в силах это контролировать».
Гу Фучжоу ласково улыбнулся ему, спрашивая: «Тогда что же нам делать? Как насчет того, чтобы отвлечь себя чем-нибудь приятным?»
Линь Цинюй отказывался проявлять интерес, но все же просил: «Как, например?»
«Как...» – Гу Фучжоу сделал паузу, перестав играться книгой. Он бросил ее на стол, наклонился и прижался губами к прохладным губам Линь Цинюя.
Сердце Линь Цинюя пропустило удар. Шэнь Хуайши или Сюй Цзюньюань, все тревоги исчезли из его головы в тот момент, когда он почувствовал прикосновение губ к своим губам.
Поцелуй Гу Фучжоу был нежным и страстным, но из-за отсутствия романтического опыта ему не хватало практики.
В любом случае на этот раз Гу Фучжоу действовал так, как давно желал, и он хорошо справился с поставленной задачей, проделывая все спокойно и неторопливо.
Но, приложив руку к груди Гу Фучжоу, Линь Цинюй почувствовал неровное биение его сердца.
Сердце Гу Фучжоу билось так быстро, даже быстрее, чем у него самого.
Ты хорошо умеешь притворяться, Цзян гунцзы.
Подумав так, Линь Цинюй неуверенно высунул кончик языка, продемонстрировав свой неуклюжий ответ, вызванный его неопытностью в поцелуях.
Переводчику есть что сказать:
ессо: Ох, уж эта беспокойная душа! Так и скачет из тела в тело!
Глава 80.
Как только язык Линь Цинюя вытянулся, он сцепился и запутался с языком Гу Фучжоу. Его успешно отвлекли. Погрузившись в аромат Гу Фучжоу, Линь Цинюй отбросил все мысли о разделенных душах и душах в чужих телах.
Постепенно губы Линь Цинюя начали неметь, его дыхание становилось все более и более учащенным. Он больше не мог этого выносить, желая оттолкнуть Гу Фучжоу, но тот положил одну руку ему на затылок, а другой сжал его пальцы, обнимая еще крепче.
Только когда его губы были порядком искусаны, Гу Фучжоу выпустил его из объятий.
Линь Цинюй тяжело дышал, его щеки горели ярким румянцем, а губы стали влажными и блестящими. В глазах потемнело, пребывая в замешательстве, он замер, смущенный различными реакциями собственного тела, прислушиваясь к ним.
Гу Фучжоу мягко усмехнулся: «Лицо лекаря Линь такое красное».
К счастью, у самого него кожа теперь была не такой белой, поэтому он непринужденно скрыл свою реакцию. Если бы он поцеловал Линь Цинюя в своем собственном теле, основываясь на том, как сейчас пылало его лицо, его румянец во много раз превзошел бы румянец Линь Цинюя.
Линь Цинюй приложил тыльную сторону ладони к своему лицу. Конечно же, оно было удивительно горячим. Заставив себя успокоиться, он рассудительно ответил: «Потому что из-за тебя я не смог дышать. Это нормально, когда лицо краснеет при недостатке воздуха».
Гу Фучжоу с любопытством поинтересовался: «Неужели лекарь Линь не знает, как регулировать свое дыхание?»
Линь Цинюй почувствовал необъяснимую злость и унижение. Не моргнув и глазом, он парировал: «Ну, в этом я не так хорош, как ты».
Гу Фучжоу примирительно улыбнулся: «На самом деле, я тоже не так хорош в этом, но после этого поцелуя, я думаю, что начал осваиваться. Могу научить и тебя».
Линь Цинюй отвернулся, отказываясь от продолжения: «Как-нибудь в другой раз».
Гу Фучжоу растерянно моргнул, переспрашивая: «Как-нибудь... в другой раз?»
«Уже поздно, я иду спать».
В ту ночь они легли спать, как обычно: один на нижней койке, другой на верхней. Странно сказать, но, хотя они несколько раз уже спали в одной постели до того, как начали встречаться, после признания они больше никогда не спали вместе. Каждый вечер перед отходом ко сну на них накатывала необъяснимая неловкость. Они краснели всякий раз, встретившись глазами, что делало атмосферу еще более неловкой. Пока, наконец, они молчаливо не расходились по своим отдельным кроватям, как двое застенчивых новобрачных.
Он не знал, какой была первая любовь у других людей, но для Гу Фучжоу его первая любовь было беспокойством молодого и неопытного мальчишки. Несмотря на то, что он и Линь Цинюй уже так давно знали друг друга и даже имели физический контакт, теперь, когда у них были настоящие отношения, он все еще иногда нервничал, оставаясь наедине с Цинюем. Но когда рядом были кто-то еще, он становился прежним.
Он не мог показать свою нервозность перед супругом. Он не хотел показаться совсем бесполезным.
В тишине Гу Фучжоу, который только что поцеловал красавчика с нижней койки, внезапно рассмеялся, окликнув его: «Цинюй...»
Линь Цинюй чопорно лежал внизу с закрытыми глазами: «Почему ты до сих пор не заснул?» – спросил лениво он.
Чувства немного утихли. Вспоминая поцелуй, Линь Цинюй испытывал нечто смутное, что что-то было не совсем правильным, хотя и не мог понять, что именно было не так.
«Ты тоже еще не спишь, разве нет? – спросил Гу Фучжоу с улыбкой. – Я просто хочу признаться тебе, что целовать тебя было совсем не утомительно. Мне очень даже понравилось».
Под сделанным Гу Фучжоу замечанием, кажется, подразумевалось, что если поцелуи его утомят, он больше не захочет целоваться? Конечно, сегодняшние поцелуи не были для него утомительны. Если бы это было так, то усталому сегодня Цзян гунцзы это бы не очень понравилось. Возможно, именно в этом и кроется мечта всей его жизни.
Линь Цинюй чуть не рассмеялся горько, отвечая: «Лишь бы тебе это нравилось».
Гу Фучжоу допытывался далее: «А тебе понравилось?»
Гу Фучжоу долго томился в ожидании ответа от Линь Цинюя. Когда он, наконец, повернулся на бок и приготовился отойти ко сну, то услышал тихое признание с нижней койки: «Мне понравилось».
Когда Линь Цинюй снова явился во дворец, императрица вызвала его во дворец Фэнъи.
Правитель севера увидел, что слухи о том, что Цзинчунь – мужчина, усилились и даже достигли ушей императора. Наконец он решил принять меры.
«Король севера послал императору письмо с пожеланиями здоровья его величеству. В нем он упомянул этот вопрос, сказав, что это просто беспочвенные слухи, и что его супруга действительно женщина. Он также заверил, что тщательно расследует это дело, что он найдет того, кто стоит за этими слухами, и сурово накажет виновника».
После того как Чжан Шицюань закончил свою работу, он взял своих людей и немедленно покинул северную границу. Это расследование ни к чему не приведет. Правитель севера шел на это, чтобы защитить Цзинчуня и в то же время избежать разрыва отношений со столицей.
Линь Цинюй спросил в ответ: «Его величество верит в это?»
«Послание было написано собственноручно королем севера. Естественно, император верит в это».
«Не обязательно, – ответил с сомнением в голосе Линь Цинюй. – Матушка-императрица, возможно, вы захотите продолжить расследование».
Императрица была озадачена такой настойчивостью, поэтому спросила: «Правда раскрыта. Что здесь еще нужно исследовать?»
«Обманывает ли правитель севера императора».
Императрица все еще не понимала, куда клонит Линь Цинюй: «Зачем королю севера лгать по этому поводу?»
«Чтобы позволить столице ослабить бдительность и нанести удар, пока она не готова».
Лицо императрицы помрачнело: «Это дело особой важности. Ты не должен делать таких опрометчивых замечаний».
«Именно потому, что этот вопрос имеет большое значение, император должен изучить его еще более тщательно, а не просто принимать слова правителя севера за истину. Как говорится, у чужаков и сердце, и мысли должны быть другими. Как мать страны, матушка-императрица несет ответственность за то, чтобы исправить ошибки в том, что доходит до высочайшего слуха. Я прошу матушку-императрицу напомнить его величеству, чтобы он принял меры заблаговременно, чтобы избежать хаоса в войсках».
Императрица выглядела задумчивой, когда ответила ему: «Я понимаю».
После того как Линь Цинюй удалился, императрица направилась во дворец императора. В то время Императорская лечебница только что доставила ему лекарство. Подавая императору его лекарство, императрица повторила все, что сказал ей Линь Цинюй. «Чэньцзе считает, что этот вопрос должен быть тщательно расследован».
Император посмотрел на императрицу несколько испытующим взглядом. Императрица лишь скромно улыбнулась и сказала вопрошающе: «Может быть, в том, что сказала чэньцзе, что-то не так?»
«Нет, чжэнь просто не ожидал, что императрица разделит ту же мысль, – император сильно хмурился, его думы были полны сомнений. – Подозрительно, что король севера так твердо опровергает подобные слухи. Чем больше человек пытается что-то скрыть, тем очевидней становится его попытка спрятать истину. Императрица права. Этот вопрос должен быть тщательно расследован. Однако это не должно предаваться огласке. Расследуйте это тайно, этого должно быть достаточно».
Императрица кивнула, давая знак, что в точности поняла указания императора: «Не волнуйтесь, ваше величество. Чэньцзе найдет правду, стоящую за этим делом».
Император взял императрицу за руку и тепло обратился к ней: «В гареме только императрица может разделить заботы чжэня».
Императрица была очень тронута этими словами: «Ваше величество...»
Редкий момент любви между мужем и женой был прерван Сюэ Ином, который пришел, объявив: «Ваши величества, учитель нации просит вас о встрече».
Императрица удивленно спросила: «Внезапный визит учителя нации? Это должно быть важно».
Император сел прямо: «Быстро, пригласи его».
Сюй Цзюньюань давно оставил земные заботы и жил в уединении. Отделенный от мира смертных, за исключением случаев, когда император лично вызывал его, он очень редко сам просил о подобных встречах. Император всегда относился к Сюй Цзюньюаню как к почетному гостю – много десятилетий назад Сюй Цзюньюань предсказал судьбу нации Даюй. Он предсказал битву за трон, брачный союз с севером, и что Западное Ся возьмется за оружие.
В течение десятилетия все сказанное Сюй Цзюньюанем подтверждалось не раз. Император всегда придавал большое значение небесным знамениям. Сегодня он принимал Сюй Цзюньюаня во дворце со всей возможной почтительностью. Для императора небрежно брошенные слова учителя нации имели больший вес, чем слова любого другого министра.
Во дворце император сразу же пригласил Сюй Цзюньюаня сесть, отказавшись от каких-либо церемоний. Хотя Сюй Цзюньюаня нельзя было назвать чрезвычайно почтительным по отношению к императору, тем не менее, он оставался очень вежлив.
«Кажется, император выглядит не очень здоровым. Я надеюсь, что ваше величество позаботится о своем теле».
«Эти головные боли – старая проблема. Есть хорошие времена и плохие времена. Также невозможно предсказать, когда это снова начнется, – император нетерпеливо спросил. – У учителя нации есть причина для его визита во дворец? Возможно ли, что найдено лекарство от болезни чжэня?»
Сюй Цзюньюань степенно отвечал: «Ваше величество – дракон, Сын Неба, а я всего лишь простой смертный. Плывущие облака застилают мои глаза, как мне увидеть путь Сына Неба?»
Плечи императора опустились, выдавая легкое разочарование. Это был не первый раз, когда он просил учителя нации помочь ему с предсказанием, и каждый раз ответ Сюй Цзюньюаня был одним и тем же.
Тогда свой вопрос решила задать императрица: «Если это так, то почему учитель нации пришел во дворец? Может ли быть так, что потерянная душа Ли-эра...»
Император искоса посмотрел на императрицу, нежность, что до этого теплилась в его глазах, в миг исчезла. Императрица, почувствовав его недовольство, быстро замолчала.
Казалось, что Сюй Цзюньюань не расслышал второй половины обращения императрицы, ответив на первую: «Вчера, когда этот слуга наблюдал за ночным небом, я мельком увидел, как четыре звезды сошлись в одну линию. Четыре звезды, сходящиеся вместе, спешат сообщить о грядущей катастрофе. Потери для солдат, беспокойство для правителей, изгнание для простых людей».
Выражение лица императора стало крайне уродливым. Императрица тоже нахмурилась: «Учитель нации хочет сказать, что Даюй будет втянут в военный конфликт? Вы говорите про северо-запад, или...»
Сюй Цзюньюань уклонился от прямого ответа, продолжив вещать: «Что еще более странно, так это то, что на юге наблюдается изменение инь на ян. Более того, судьба явленного персонажа ян – парить высоко, словно Фэн Луань».
Персонаж ян… парящий высоко, как Фэн Луань?
[Примечание: Не сразу я поняла, но через учителя нации ГФЧ говорит императору, что на юге есть мужчина (ян), способный занять место женщины (инь), и взлететь высоко как феникс. Феникс – это символ императрицы, но Фэн Луань – это самец феникса. Намек на то, что Сяо Чэн сделает мужчину своей императрицей. Подбросил дровишек в огонь недовольства императора. Мое личное понимание этого отрывка.]
Императрица с беспокойством посмотрела на императора: «Ваше величество, это...»
Краска отхлынула от лица императора, он весь подобрался. Серьезным тоном он отдал поручение: «Императрица, я даю вам три дня, чтобы выяснить истинную личность Цзинчуня. Если вы не справитесь с поставленной задачей, я поручу это расследование наложнице Чэнь, и вам не нужно будет хранить свою печать Феникса и грамоту о пожаловании титула».
Императрица поспешно опустилась на колени, принимая задание: «Чэньцзе повинуется».
Выйдя из дворца, Линь Цинюй увидел у ворот экипаж резиденции генерала. Между ним и Гу Фучжоу постепенно крепло молчаливое взаимопонимание. Если они оба находились во дворце в один день, освободившийся первым, поджидал другого, чтобы вместе вернуться в резиденцию. Конечно же, когда Линь Цинюй поднялся внутрь, то его глазам предстала картина, где Гу Фучжоу дремал с задранными на сиденье ногами. Увидев его, Гу Фучжоу опустил ноги, тут же предложив: «Лекарь Линь много работал. Давай сегодня вечером поужинаем в ресторане».
Линь Цинюй поинтересовался: «Куда мы идем?»
Гу Фучжоу притянул его к себе и усадил поближе: «В Павильон Цзиньсю».
Павильон Цзиньсю был самым популярным рестораном в столице. Когда Гу Фучжоу был еще в теле Лу Ваньчэна, они вдвоем уже посещали это место. Теперь они снова отправились туда. Павильон Цзиньсю снаружи был все тем же рестораном, а рядом с ним все еще стоял Цзян гунцзы.
Генерал Гу и его супруга почтили их своим визитом, Павильон Цзиньсю хотел освободить для них отдельную комнату. Однако Гу Фучжоу отклонил любезность управляющего ресторана и отвел Линь Цинюя к столу в отгороженной части ресторана. Место было разделено ширмой на две части. Когда Линь Цинюй сел, он услышал голос от другого стола за ширмой: «Тетя У Я, давно я вас не видел. У тети все хорошо с тех пор, как она покинула дворец?» – это был голос Си Жуна.
Линь Цинюй бросил вопросительный взгляд на Гу Фучжоу, тот понизил голос до шепота, отвечая супругу: «Немного терпения. Слушай дальше, и ты все поймешь».
Это был робкий голос уже немолодой женщины, лет сорока: «У меня все очень хорош, очень хорошо. Евнух Си, спасибо за вашу заботу».
Голос Си Жуна стал немного холоднее: «С тех пор, как я покинул дворец вместе с принцем, ко мне больше не следует обращаться „евнух“. Тетя Мэй может называть меня „управляющий Си“».
«Да, управляющий Си, – женщина по имени У Я говорила так, как будто ходила по тонкому льду. – Его высочество король Нин пришел, чтобы найти эту служанку, потому что у него есть указания для нее?»
Си Жун продолжил свои расспросы: «Кажется, я припоминаю, что, когда принцесса Цзинчунь была работницей бюро Шаньи, именно вы обучали ее?»
«......Да».
«Тогда вы должны очень хорошо знать, является ли принцесса Цзинчунь мужчиной или женщиной».
У Я поспешно воскликнула: «Поскольку принцесса Цзинчунь работала в бюро Шаньи, как она могла быть мужчиной?!»
Си Жун возразил: «Вы говорите с такой уверенностью. Может быть, вы видели тело принцессы своими собственными глазами?»
У Я пробормотала в замешательстве: «Хотя я сама не видела. Но когда служанка приходит во дворец, тетя, отвечающая за ведение дел, должна лично осмотреть ее тело».
«К сожалению, тетя, что была главой бюро Шаньи и осматривала тело принцессы Цзинчунь, давно скончалась, и ее невозможно допросить в связи со смертью. Зачем кому-то убивать ее, чтобы обеспечить молчание, если не для того, чтобы скрыть какой-то обман?»
У Я потрясенно прошептала: «Она мертва?»
«Императрица расследует это дело, и через несколько дней она найдет вас, чтобы допросить, – спокойно продолжил Си Жун. – Его высочество надеется, что вы сможете предоставить императрице несколько полезных подсказок. Конечно, вы обязательно получите награду. Я слышал, что ваша дочь очень больна. Разве вы не хотели бы найти хорошего лекаря, чтобы спасти ей жизнь?»
«Я... я не понимаю, что имеет в виду его высочество», – в панике отвечала растерянная У Я.
У Я не могла понять, но Линь Цинюй понял. Он тихо спросил Гу Фучжоу: «Ты хочешь, чтобы она дала ложные показания?»
«Она может быть лжесвидетелем, но при этом скажет правду».
«Но даже при наличии свидетеля, вещественные доказательства... – затем Линь Цинюй вспомнил о знаке, который Гу Фучжоу попросил его получить от Шэнь Хуайши, – …этот дворцовый пояс?»
«Всего существует три таких дворцовых пояса, разделенных между Шэнь Хуайши, Цзинчунем и Сяо Чэном. Троица всегда носила с собой эти знаки своей детской дружбы. Кто бы мог подумать, что наступит день, когда это послужит доказательством, приближающим одного из них к смерти».
С другой стороны ширмы, после того, как Си Жун объяснил свой план, У Я продолжала колебаться. Си Жун не настаивал: «Возвращайтесь и подумайте об этом. Однако лучше не затягивать с этим вопросом. Это не принц не может ждать, а ваша дочь».
После того как У Я ушла, Си Жун вышел из-за ширмы к подслушивающим: «Приветствую генерала и госпожу».
Линь Цинюй спросил его вежливо в ответ: «Будет жаль, если управляющий Си Жун так просто отправится домой, не хотели бы вы остаться и поужинать вместе с нами?»
«Нет, спасибо, я должен отказаться. Его высочество все еще ждет меня, – Си Жун отдал честь, сказав напоследок. – Позвольте мне попрощаться с вами».
Сяо Цзе хорошо и быстро разобрался с вопросом, касающимся военной провизии, заставив императора взглянуть на него по-другому. После этого император начал поручать ему все больше и больше новых задач. Сяо Цзе ничего не знал о правительственных делах и мог во всем полагаться только на Си Жуна. Линь Цинюй уже мог представить, кто на самом деле будет владеть императорской кистью, когда Сяо Цзе взойдет на трон в будущем.
Евнухи у власти снова и снова доказывали, что они бедствие для нации. Когда Сяо Чэн окажется в конце своей судьбы, на всякий случай, он должен подготовить отступление для себя и Гу Фучжоу.
В Павильоне Цзиньсю был огромный выбор изысканно приготовленных блюд. Для Гу Фучжоу это был редкий визит в подобное место, и он заказал все их фирменные блюда разом. Когда они вдвоем съели почти половину блюд, Гу Фучжоу внезапно отложил свои палочки для еды, выражение его лица внезапно изменилось.
«Черт».
«Что случилось? – спросил напуганный переменами Линь Цинюй. – В блюде был яд?»
«Нет, дело не в этом, – медленно произнес Гу Фучжоу. – У меня в горле застряла рыбья кость».
Линь Цинюй застыл в молчании.
Гу Фучжоу помрачнел: «Вот почему я ненавижу есть рыбу. Почему у рыб обязательно должны быть кости?»
«Перестань нести чушь, – Линь Цинюй приподнял подбородок Гу Фучжоу. – Открой рот, дай мне взглянуть».
Гу Фучжоу сделал, как ему велел лекарь. Рыбья косточка застряла довольно глубоко. Ее было трудно разглядеть невооруженным глазом. Линь Цинюй налил ему чашку чая, предложив: «Попробуй, сможешь ли ты проглотить косточку, запив ее чаем».
Гу Фучжоу пришлось выпить целый кувшин воды, прежде чем ему удалось протолкнуть застрявшую в горле рыбью кость. Линь Цинюй посмотрел на него и сказал тоном, наполненным глубоким смыслом: «Как и ожидалось, в прошлый раз это было не просто мое воображение».
При этом замечании у Гу Фучжоу возникло плохое предчувствие: «В какой прошлый раз?»
Линь Цинюй медленно произнес, отвечая: «Генерал высокий и импозантный, величественный и могущественный. Кто бы мог подумать, что размер его языка будет немного меньше, чем у обычного человека?»
Ошеломленный Гу Фучжоу только и смог, что удивленно подать голос: «А?»
Уголки губ Линь Цинюя слегка приподнялись, поддразнивая, он продолжил: «Неудивительно, что в прошлый раз… я все время чувствовал, что что-то не так».
Потрясенный Гу Фучжоу замолчал.
Язык больше всего используется для разговора и еды. Гу Фучжоу ничем не отличался от обычных людей, поэтому он никогда не обращал внимания на размер своего языка. Теперь, когда Линь Цинюй упомянул об этом, он был действительно потрясен этим фактом, осознав, что язык этого тела оказался довольно маленьким. по крайней мере, короче и меньше, чем у Лу Ваньчэна и его собственного тела. Возможно, никто в это все-таки не поверит.
Линь Цинюй беспечно продолжал: «Тебе не нужно слишком беспокоиться об этом. Хотя твой язык меньше, это не повлияет на твою повседневную жизнь». На самом деле, Линь Цинюю это показалось довольно милым.
Выражение лица Гу Фучжоу оставалось сложным: «Спасибо, но это совсем не утешает меня».
Два дня спустя во дворце произошло важное событие – биологическая мать принца, наложница Чэнь, которая пользовалась благосклонностью в течение многих лет, была обвинена в злоупотреблении своей властью в личных целях, что привело к беспорядку и хаосу в гареме. Ее лишили титула императорской супруги и отправили в холодный дворец.
Этот произошло слишком неожиданно и застало всех врасплох. На первый взгляд, казалось, что это связано как-то с гаремом, но на самом деле это было тесно связано с вопросом мира в стране. Сяо Чэн, несмотря на плохое самочувствие, всю ночь простоял на коленях у ворот зала Циньчжэн. Но император даже не вышел повидаться с ним, не проявив ни малейшей привязанности к паре матери и сына.
Наследный принц постепенно терял уважение его величества, а теперь он лишился и помощи своей матери-наложницы. С другой стороны, Сяо Цзе получил свой титул цинвана и ему были перепоручены важные задачи. Какое-то время государственные служащие и императорские цензоры, будучи в дружеских отношениях с наследным принцем, стали считать свое положение ненадежным, не осмеливаясь действовать опрометчиво. Эти люди даже не знали, за что наказали императорскую супругу, не говоря уже о том, чтобы заступиться за нее перед императором.
Мнения о том, что на самом деле произошло в тот день, сильно разнились как во дворце, так и за его пределами, но только несколько человек знали правду об этом. Одной из них была дворцовая служанка по имени У Я. Позже Линь Цинюй узнал обо всем от Си Жуна.
Императрице было приказано расследовать дело принцессы Цзинчунь. Внутри дворца не было найдено никаких улик, так что расследование можно было продолжать только за его пределами. Принцесса Цзинчунь вошла во дворец десять лет назад. Большинство служанок бюро Шаньи того времени уже покинули дворец, выйдя замуж. У Я была одной из них.
Император придавал этому вопросу такое большое значение, что даже угрожал императрице лишением печати Феникса. Императрица не посмела проявить ни малейшей небрежности. Она сама все контролировала, даже допрос У Я.
У Я не делала прямых заявлений о личности Цзинчуня, заметив только, что Цзинчунь отличалась от других дворцовых служанок. У Цзинчунь никогда не было месячных, и независимо от времени года она всегда носила одежду с высокими воротниками. Позже, когда она случайно увидела, как Цзинчунь переодевается, то обнаружила у нее на горле нечто необычное для женщины. Она сообщила об этом чиновнице, ответственной за бюро Шаньи, но та настаивала на том, что она ошиблась и приказала ей не предавать этот вопрос огласке.
Императрица сделала выводы: «Итак, чиновница покрывала Цзинчунь? Но она дворцовая служанка, как у нее могло хватить умения обманывать всех нас?»
У Я достала пурпурный дворцовый пояс.
«После того как принцесса Цзинчунь вышла замуж, этой служанке было приказано убрать ее комнату. Там, внутри, я нашла вот это. Материал, из которого изготовлен этот пояс, был специально соткан для использования во дворце. Его разрешается использовать только наложницам и принцам. Эта служанка хотела передать пояс матушке-императрице. Но неожиданно чиновница, ответственная за бюро Шаньи, внезапно сменилась, и этой служанке предъявили сфабрикованные обвинения, избили и выслали из дворца».
Императрица взяла дворцовый пояс и внимательно осмотрела его. Он показался ей очень знакомым: «Этот стиль дворцового пояса был популярен во дворце в течение определенного периода времени около десяти лет назад. Сейчас его редко можно где-то встретить».
Остроглазый Лай Фу тут же ответил на ее размышления: «Наследный принц. Дворцовый пояс, прикрепленный к его нефритовому кулону, точно такой же, как этот – должно быть они являются парными»
Лицо императрицы стало серьезным, она неоднократно переспросила его: «Ты уверен, что правильно все помнишь?»
«Наследный принц каждый день носит этот нефритовый кулон, когда отдает дань уважения матушке-императрице во дворце Фэнъи. Этот слуга не может ошибиться».
«Хорошо... хорошо, – императрица не могла скрыть своего волнения. – Готовьтесь, я еду к императору».
У Я вдруг снова обратилась к ней: «Матушка-императрица! Матушка-императрица, есть еще одно дело, но эта служанка не уверена, рассказывать об этом или нет».
Императрица нетерпеливо спросила ее: «Какие еще подсказки у тебя есть?»
«Матушка-императрица упомянула сейчас его высочество, и эта служанка вспомнила, что именно принцессе Цзинчунь было поручено доставлять во дворец его высочества кисти, чернила, бумагу и чернильные камни. Эта служанка однажды видела их двоих во дворце, они разговаривали в Императорском саду. Его высочество упоминал тогда что-то о том, когда они были детьми в храме Чаншэн...»
В голове Лай Фу вспыхнул яркий свет: «Когда наследный принц был молод, как-то раз он с наложницей Чэнь оставался в храме Чаншэн на какое-то время, чтобы избежать болезни. Может ли это иметь к этому вопросу какое-то отношение? Матушка-императрица, пожалуйста, не будьте нетерпеливы. Еще не поздно будет доложить все императору после тщательного расследования».
Вскоре пришли новости из храма Чаншэн. По словам монахов храма, когда наследный принц оставался в храме Чаншэн, чтобы избежать болезни, помимо дворцовых служанок и евнухов, его сопровождали двое маленьких детей того же возраста, что и он. Один из них был маленьким охранником, посланным сектой Небесной Тюрьмы. Это был Шэнь Хуайши. Другой ребенок был молодым монахом, принятым храмом. Он ушел из дома и присоединился к храму в юном возрасте. Он был маленьким мальчиком, любившим смеяться, легко располагая к себе других. Несмотря на столь разные личности, все втроем часто играли, проводя много времени вместе. Их можно было даже назвать друзьями детства.
Позже родители маленького монаха пришли в храм с просьбой вернуть им мальчика. Императрица последовала этой подсказке и обнаружила, что отец маленького монаха страдал пристрастием к азартным играм, и причина, по которой он хотел вернуть маленького монаха, заключалась в том, чтобы продать его во дворец в качестве евнуха. Кто бы мог подумать, что после того, как маленький монах вошел во дворец, никакой информации о нем уже было невозможно найти. Императрица приказала Си Лицзяну расследовать местонахождение этого монаха, но посланные люди вернулись с пустыми руками.
[Примечание: Канцелярия, отвечающая за евнухов и дворцовые дела.]
После такого тщательного расследования императрица больше не могла сидеть на месте. Захватив с собой свидетельские показания и вещественные доказательства, она попросила о встрече с императором.
«После того, как Цзинчунь вошел во дворец, он превратился из маленького евнуха в дворцовую служанку. Если это не узы родства или дружбы, кто бы рискнул жизнью, чтобы помочь ему? Что касается этих связей, пока он был во дворце, единственными людьми, которых он знал, были Шэнь Хуайши и наследный принц. В то время Шэнь Хуайши был полностью предан наследному принцу… Ваше величество, наследный принц не может избежать ответственности за это дело с Цзинчунем».
Император выслушал всю историю. Он посмотрел на дворцовый пояс, продолжая некоторое время молчать. Затем он приказал: «Позовите наложницу Чэнь».
Императрица опешила: «Ваше величество?»
Император холодно добавил: «Быстрее».
Наложницу Чэнь доставили в зал Циньчжэн. Перед неопровержимыми доказательствами она не могла говорить за своего сына. Подобно цветку, теряющему цвет, она опустилась в главном зале на колени и со слезами на глазах призналась: «Это вина этой наложницы, все это моих рук дело. Когда я была в храме Чаншэн, я полюбила милого и прекрасного Цзинчуня. Мне было невыносимо видеть, как он страдает во время очищения, и поэтому я совершила такую глупость. Но чэньцзе никак не могла ожидать, что королю севера понравится Цзинчунь… Ваше величество, чэньцзе сделала это не намеренно. Ваше величество!»
Императрица хлопнула ладонью по столу и встала: «Глупости! Наложница, неужели вы думаете, что ваша неспособность должным образом обучить своего сына недостаточно серьезна? Теперь выясняется, что вы обманули императора!»
«Все, что сказала чэнцзе, правда, – слезы наложницы Чэнь были подобны цветкам груши, осыпающимся под каплями дождя, она была уже не так прекрасна и изящна, как ранее, но говорила без малейшего колебания. – Этот дворцовый пояс был вознаграждением Цзинчуню от чэньцзе. Как и тот, который использовал наследный принц. Они оба пришли из дворца чэньцзе. Изначально они были парными, но наследный принц об этом не знает».
«Много раз служанки бюро Шаньи видели, как наследный принц и Цзинчунь встречались наедине. Как вы объясните это?!»
Наложница Чэнь, всхлипывая, отвечала: «Принцесса Цзинчунь прекрасна, словно цветок. В то время она была величайшей красавицей столицы. То, что наследный принц оказывал ей предпочтение, это всего лишь человеческая природа. После того как она была помолвлена с королем севера, наследный принц больше не общался с ней».
«Вы выдумываете глупости! Дело Цзинчуня касается безопасности севера. Я прошу императора вынести справедливый приговор!» – императрица уже была в ярости, иначе ей было бы нетрудно понять, что император намеревался отстранить Сяо Чэна от участия в этом деле.
«Достаточно, – император закрыл глаза, вынося решение. – Отныне Чэнь Ши будет лишена титула императорской супруги и сослана в холодный дворец. Это конец дела».
Услышав рассказ Си Жуна о том, что произошло, Линь Цинюй совсем не удивился: «Конечно же, если в этом нет крайней необходимости, император все еще не хочет трогать Сяо Чэна».
«Наложница Чэнь приложила много усилий, чтобы защитить своего сына. Но, как всем известно, мать и сын разделяют одну и ту же славу и разделяют одни и те же потери. Наложница Чэнь теперь изгнана, а Сяо Чэн теряет уважение императора. Одному столбу не удержать всего. Как долго простоит это шатающееся здание? – заметил с улыбкой Гу Фучжоу. – Цинюй, мы снова сделали что-то плохое».
Линь Цинюй улыбнулся в ответ. Ощущение того, как двое людей вместе совершают плохие поступки, намного лучше, чем делать это в одиночку.
Автору есть что сказать:
Эта глава представляет собой двойное обновление.
Я прилагаю мини-театр великой красоты, переселяющейся в современный мир (продолжение предыдущего мини-театра).
Ученик Цзян, потерявший память о переселении душ, получил текстовое сообщение и сообщил, что это мошенничество. Затем незнакомка отправила еще одно сообщение: [Фото] Ваша жена выглядит вот так.
Ученик Цзян: Бро, эта отфотошопленная фотка уже слишком.
Незнакомка отправила видео звонок. Ученик Цзян принял его, и на экране появилось великолепное лицо божественного красавчика.
Великолепный красавчик нахмурился, в его глазах читались беспокойство и страх: ...Муженек?
Ученик Цзян: Да… Где ты?
Глава 81.
Чэнь Гуйфэй была лишена титула и отправлена в холодный дворец, а наследный принц снова был жестоко отруган императором. Можно было сказать, что весь императорский двор погрузился в состояние паники и паранойи. После того как Линь Цинюй достиг своей цели, он временно отступил, ведя себя сдержанно, никуда не выходя, кроме дворца. В обычные дни в резиденции генерала он читал книги, готовил лекарства и растил Гу.
Еще тогда, когда он решил поддержать нового императора, он начал выращивать Гу. Это было сделано для того, чтобы, когда придет подходящее время, он смог контролировать нового императора и командовать министрами. Этот Гу отличался от обычного ядовитого Гу с южной границы, он сможет ускользнуть от глаз других императорских лекарей. У каждого императорского лекаря в Императорской лечебнице были свои достоинства, и остаться незамеченным под общим пристальным вниманием с их стороны – трудная задача даже для него. Линь Цинюй пробовал несколько раз, но Гу один за другим умирали. И вот, наконец, этой весной он добился успеха.
Это была самка скорпиона с южной границы, размером всего с мизинец, но она преодолела бесчисленные трудности и прошла через все испытания , превзойдя всех остальных Гу смешанной породы. Пока человек спит, она незаметно проникнет в человеческое тело, чтобы отложить там яйца. И именно эти яйца Гу будут подсаженными жертве Гу.
Линь Цинюй уделял все свое внимание этой Гу. Первое, что он делал, когда просыпался, это проверял состояние драгоценной Гу. И у него совсем не осталось времени, чтобы провожать Гу Фучжоу в суд. Как-то раз, когда Гу Фучжоу вернулся в резиденцию, его прекрасный супруг не вышел даже встретить его. Он заглянул в кабинет и увидел, как Линь Цинюй, держа в руках небольшой изысканный пинцет, кормит понемногу малышку Гу специально приготовленным мясным фаршем. Нежный, терпеливый и внимательный, совершенно незамечающий возвращения своего мужа.
Гу Фучжоу почувствовал легкое раздражение и тихо рассмеялся. В последний раз Линь Цинюй кормил его с рук, когда он был еще Лу Ваньчэном. Он так давно не пользовался такого рода преимуществами, но эта маленькая Гу удостоилась чести быть накормленной таким великолепным красавчиком.
Он тихонько кашлянул, чтобы объявить о своем присутствии. Линь Цинюй даже не поднял головы в его сторону, продолжая выполнять свою задачу: «Ты вернулся».
Гу Фучжоу небрежно потянул, развязывая застежку на воротнике официальной одежды. Он сел рядом с Линь Цинюем, стоявшим лицом к столу, в то время как генерал прислонился к нему. Наклонив голову, чтобы посмотреть на Линь Цинюя, он произнес: «Я голоден».
«Если ты голоден, иди к повару. Я не умею готовить».
Гу Фучжоу аж поперхнулся. Повернувшись, он положил подбородок на плечо Линь Цинюя, продолжив канючить: «Я хочу поесть с тобой».
«Я очень занят».
Из-за давления головы Гу Фучжоу на его тело Линь Цинюю стало трудно контролировать свою правую руку, а кормление маленькой Гу было деликатной работой. Гу Фучжоу мешал, поэтому Линь Цинюй прогнал его: «Сначала поешь сам. Не мешай мне здесь, я работаю».
Гу Фучжоу посмотрел на маленького уродца Гу, который счастливо ел в кувшине, и не мог не загрустить при виде этой картины.
«Если у меня будет шанс возродиться еще раз, я просто перенесусь прямо в эту штуку. Все, что он делает, это ест и спит весь день, а во время еды его кормит с рук прекрасный юноша. Теперь, посмотри на меня, я обсуждаю государственные дела, поднимаю тяжести. Я работаю, не разгибая спины, от зари до зари, и устаю как собака. Моя жизнь не так хороша, как у избалованной Гу».
Линь Цинюй, наконец, посмотрел прямо на него и недовольно заметил: «Не говори такой чепухи. Ты не переродишься снова».
Чтобы возродиться, человек должен сначала умереть. Гу Фучжоу понял, что сказал что-то не то, случайно коснувшись вопроса, который больше всего волновал Линь Цинюя. Он тут же сменил тему: «Кстати, Цинюй, я уже распорядился, чтобы бывшую дворцовую служанку У Я разместили во внутреннем дворе, к которому легко подобраться и в котором совсем нет защиты. Несколько моих самых доверенных охранников тайно наблюдают за этим местом. Теперь мы подождем и посмотрим, когда Сяо Чэн подойдет к двери в поисках этой служанки».
Линь Цинюй слегка кивнул: «Время императора тоже скоро подойдет к концу».
Осенью прошлого года он был тем, кто вернул умирающего императора из врат ада. Теперь, когда Сяо Чэн почти достиг своего конца, жизнь императора вот-вот потеряет всякую ценность. Пришло время ему держать отчет перед вратами ада.
Линь Цинюй слегка улыбнулся маленькой Гу: «Дитя, ты должна усердно работать для своего отца».
Гу Фучжоу потрясенно молчал, не став комментировать эти нежности.
Линь Цинюй так сильно любил маленькую Гу, что почти забыл о существовании своего мужа, которому он совсем недавно признавался в любви. Гу Фучжоу однажды даже испугался, что Линь Цинюй может взять этот фарфоровый кувшин с собой в постель. К счастью, Линь Цинюй был не настолько растворен в отцовских чувствах по отношению к Гу. Гу Фучжоу мог даже понять такое поведение. Линь Цинюй посвятил бесчисленные усилия выращиванию этой маленькой Гу. За это было пролито неизмеримое количество крови, пота и слез. Как человек, который занимался академическими исследованиями в своем мире, он мог понять настроение своего коллеги, получившего наконец положительные результаты после стольких неудач. Это естественно, что Гу будет охраняться словно сокровище.
В тот день, когда Линь Цинюй кормил малышку Гу куриной кровью, он случайно плеснул несколько капель крови себе на руки. Ему не нравился запах, исходящий сейчас от его рук. Он сразу же встал, чтобы вымыть руки. Когда же он вернулся, то обнаружил, что забыл закрыть крышку, и фарфоровый кувшин оказался пуст.
В одно мгновение сердце Линь Цинюя сжалось в предчувствии беды. Ему едва удалось сохранять самообладание. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы вымыть руки, малышка Гу не могла далеко уползти. Она определенно все еще была где-то в этой комнате. Он обыскал каждый уголок и щель. Но Гу была слишком мала, малейшая небрежность и ее можно было легко пропустить.
Линь Цинюй уже собирался позвать слугу, чтобы тот вошел и поискал вместе с ним, когда краем глаза внезапно заметил черное пятно, ползущее возле двери. Он вздохнул с облегчением и взял фарфоровый кувшин, чтобы вернуть эту маленькую беглянку. Он был в одном шаге от успеха, но… появилась нога…
«Молодой господин, что бы вы хотели сегодня на ужин?»
Линь Цинюй беспомощно наблюдал, как Гу, которую он так кропотливо растил, исчезла под подошвой обуви Хуань Туна. Его лицо побледнело, он так и замер на месте.
Хуань Тун понятия не имел, что он только что наступил на «ребенка» молодого мастера, поэтому беззаботно окликнул его еще раз: «Молодой господин?»
Линь Цинюй закрыл глаза. Как будто, если он не мог этого видеть, все это было нереально.
Заметив, что Линь Цинюй продолжает молчать, Хуань Тун все более и более начинал тревожиться, торопливо воскликнув: «Молодой господин, что случилось?!»
Линь Цинюй всегда умел сдерживать свои эмоции, и этот раз не стал исключением. Он был спокоен, когда наконец заговорил: «Ты затоптал моего Гу до смерти».
«Ах!» – Хуань Тун инстинктивно сделал большой шаг назад и увидел труп скорпиона там, где он только что стоял. Хуань Тун знал важность этого Гу, его голос задрожал от страха перед грядущим наказанием: «Молодой господин, я... я не хотел. Я не знал, что он был там».
Линь Цинюй опустил глаза, рассматривая неподвижного маленького Гу на полу. Он тихо вздохнул.
Хуань Тун с глухим стуком упал на колени: «Молодой господин, это все моя вина. Накажите меня! Тридцатью ударами большой палкой и вычтите месячную… нет, трехмесячную плату. Не расстраивайтесь…»
Линь Цинюй равнодушно сказал: «Это нормально быть наказанным. Собери труп Гу, он тоже ядовит, так что будь осторожен».
Хуань Тун завернул тело маленького Гу в носовой платок и похоронил его под деревом в саду за домом. Сделав это, он вернулся в кабинет. Он увидел, что Линь Цинюй как ни в чем не бывало уже читает книгу. Осторожно приблизившись, поклонившись ему, он окликнул его: «Молодой господин».
Линь Цинюй только спросил: «Закончил?»
«Да, – прошептал Хуань Тун, – молодой господин, я пойду к управляющему Юаню, чтобы получить свои тридцать ударов».
«В этом нет необходимости».
«Но это был Гу, которого вы с такими трудностями вырастили. Вам действительно все равно?»
«Это конец дела. Что толку злиться? – ответил спокойно Линь Цинюй. – Гу уже мертв. Даже если я буду возмущен и накажу тебя, он не вернется к жизни».
Хуань Туну было очень стыдно: «Молодой господин, мне очень жаль».
«Все в порядке. Это не только твоя вина».
Линь Цинюй всегда скрывал свои недостатки и промахи своих людей. К людям, которых считал незначительными, он мог относиться с презрением, но он всегда был немного мягкосердечен по отношению к своим людям. Кроме того, если бы он не забыл закрыть крышку, Хуань Тун бы не затоптал этого Гу до смерти. Ответственность за это лежала в первую очередь на нем.
Понаблюдав за поведением Линь Цинюя еще и не заметив ничего необычного, Хуань Тун, наконец, немного расслабился.
Когда подошло время вечерней трапезы, кто-то снаружи из слуг объявил: «Генерал вернулся в резиденцию». Линь Цинюй отложил медицинскую книгу и вышел из кабинета.
Гу Фучжоу только что вступил во двор, когда увидел, как его красивый супруг поспешно идет к нему, даже пробежав последние несколько шагов. Это очень польстило ему, развеяв усталость прошедшего дня.
Линь Цинюй остановился перед ним, сказав два слова: «Ты вернулся».
Как только Гу Фучжоу увидел выражение лица Линь Цинюя, он понял, что произошло что-то серьезное, встревоженно спросив его: «Цинюй?»
Линь Цинюй вгляделся в обеспокоенное лицо Гу Фучжоу, больше не в силах тоже сохранять спокойствие и тихо сказал: «Малышка Гу мертва».
В его тоне была нотка обиды, которую он не мог скрыть.
Гу Фучжоу осознал серьезность проблемы. Сначала он притянул хрупкого красавца в объятия, а затем спросил: «Что случилось?»
«Я забыл закрыть крышку, и Гу вылез из кувшина на пол. Потом... – голос Линь Цинюя слегка дрожал, – … потом Хуань Тун затоптал его до смерти».
У Гу Фучжоу заболело сердце за Цинюя, он прошелся своей широкой рукой по его волосам, попытавшись успокоить расстроенного супруга: «Все в порядке, все в порядке. Я помогу тебе найти способ. На этот раз тебе даже не нужно будет называть меня „муженьком“. Я помогу тебе что-нибудь придумать. Не грусти».
Линь Цинюй уткнулся лицом в грудь Гу Фучжоу. Сегодня днем генерал отправился в лагерь тяжелой кавалерии. Он был одет в холодную как лёд броню, идеально подходящую к его настроению в этот момент.
«Что ты можешь сделать? – Линь Цинюй продолжал жаловаться. – Мертвый есть мертвый. Его больше нельзя спасти. Потребовался целый месяц, прежде чем я смог вырастить его до таких размеров, и он исчез под ногой в один миг».
Гу Фучжоу тут же предложил: «Тогда давай вырастим еще одного?»
«Легко сказать. Ты сам знаешь, сколько раз я пытался, прежде чем смог успешно вырастить хотя бы одного».
Это действительно было немного трудно сделать. Предлагая все повторить, Гу Фучжоу не очень заботился о подобных мелочах. Самое главное сейчас – это утешить печального красавца. У Линь Цинюя не было аппетита, поэтому Гу Фучжоу голодал вместе с ним. Он отвел любимого обратно в спальню и отослал всех слуг.
Линь Цинюй безучастно сидел за столом. В отсутствие посторонних ему не нужно было сдерживать свои эмоции. Перед Гу Фучжоу он всегда мог действовать без навязанных ограничений.
Гу Фучжоу уставился на Линь Цинюя в свете зажженных фонарей. Линь Цинюй очень сильно грустил, у него даже немного покраснели уголки глаз. Перед другими он был спокоен и сдержан. Но в данный момент безжалостный красавец-отравитель, отправляющий других на смерть без раздумий, неожиданно выглядел таким хрупким.
Линь Цинюй чувствовал себя немного неловко под пристальным взглядом супруга. Поэтому он спросил: «Что ты так на меня смотришь?»
Гу Фучжоу неторопливо ответил: «Хо Цюйбин получил титул Хоу в возрасте семнадцати лет, Сунь Цэ доминировал в низовьях реки Янцзы в возрасте восемнадцати лет, а наш лекарь Линь из-за смерти выращенного им маленького Гу вышел из себя и отказался есть в возрасте двадцати».
Линь Цинюй спросил с пренебрежением в голосе: «Ты снова думаешь, что ты смешной?»
Гу Фучжоу улыбнулся, отвечая: «Ну, я не могу впасть в уныние вместе с тобой. Если я тоже затоскую, кто будет утешать тогда тебя?»
Линь Цинюй зло прищурился: «Ты все еще можешь смеяться?»
«Мне тоже очень грустно из-за смерти малышки Гу, но Гу не вернется к жизни, так что нам с тобой придется принять этот факт, – Гу Фучжоу терпеливо продолжал убеждать печального супруга. – Ты должен хорошо питаться. Если ты не будешь есть, где ты возьмешь энергию, чтобы спланировать новое убийство?»
«Я понимаю это, – ответил Линь Цинюй, оставаясь бесстрастным. – Я просто не хочу есть прямо сейчас».
Гу Фучжоу вытащил свой последний козырь: «Давай я позволю тебе потереться лицом о мой пресс?»
Линь Цинюй раздраженно взглянул на него, холодно заметив: «Ты снова взялся за старое».
«Все еще холодно, и все же я готов раздеться, чтобы позволить тебе уткнуться лицом в мой пресс. И ты говоришь, что этого недостаточно? – Гу Фучжоу сделал паузу и снова спросил. – Или как насчет того, чтобы я позволил тебе поиграть с маленьким язычком генерала?»
Линь Цинюй слегка удивленно приподнял брови: «Поиграть? Как?»
Неожиданно его поцеловали в губы, и он услышал, как Гу Фучжоу спросил его: «Как вы хотите поиграть с этим, лекарь Линь?»
Они целовались не так уж много раз, и Линь Цинюй еще не совсем привык к такого рода прикосновениям. Его сердце пропустило удар, он бессознательно отступил назад. Ладонь Гу Фучжоу поддерживала его затылок, не давая уклониться от нападения.
Линь Цинюй с нетерпением посмотрел в его глаза, только чтобы увидеть, что они были такими же яркими, словно звезды, отражая в своем сиянии его собственное лицо.
Линь Цинюй на мгновение был сбит с толку, затерявшись, а затем услышал короткий смешок. Когда Гу Фучжоу склонил к нему голову, чтобы продолжить поцелуй, из-за пределов комнаты раздался голос Юань Иня: «Генерал, госпожа, что-то случилось в доме У Я».
Автору есть что сказать:
После насыщенной сюжетом главы, вот глава о повседневной жизни = w=
Глава 82.
В западной части столицы, всего в одной улице от оживленной улицы Юнсин, стоял небольшой дом. Сразу после полуночи у дверей этого дома остановился паланкин. Мужчина, одетый как охранник, приподнял занавеску паланкина и помог человеку, сидящему внутри, выйти из него, обратившись к тому почтительно: «Ваше высочество».
Сяо Чэн кашлянув дважды, спросил тихо: «Вы тщательно провели расследование?»
«Да, ваше высочество. У Я, бывшая служанка из бюро Шаньи, живет здесь».
Сяо Чэн бросил взгляд на закрытую дверь, в глазах плескалась тьма, когда он отдал приказ: «Тогда зайдем внутрь».
Комендантский час давно миновал, и обычные люди уже мирно спали. Стояла безлунная ветреная ночь. Слабый свет мерцал в окне дома, на фоне которого дрожал слабый силуэт, давно поджидающий Сяо Чэна.
Голос разума подсказывал Сяо Чэну, что это, скорее всего, расставленная для него ловушка. Но прямо сейчас его вообще ничего не волновало. Даже если это была ловушка, ради получения ключа к местонахождению Шэнь Хуайши, он должен был прыгнуть в нее. Для полной уверенности над ситуацией, сюда сегодня вечером он привел с собой группу охранников. Если бы тот, кто находится в этом доме, захотел убить его, это стало бы для него задачей посложнее, чем восхождение на Небеса. Ему не стоит о чем-либо сильно беспокоиться.
Сяо Чэн жестом приказал двум охранникам открыть дверь. Каждый из них со своей стороны, взявшись за рукоять своего меча, толкнул дверь свободной рукой, распахивая ее настежь. В тишине скрип двери прозвучал особенно резко.
Пред ними предстал человек в белом, стоящий посреди комнаты. Освещенный позади себя лампой, красивой внешности, но с темпераментом, чистым, словно ледяной нефрит. Он вежливо поклонился, приветствуя Сяо Чэна: «Ваше высочество».
Глаза Сяо Чэна расширились от удивления: «Кха-кха… – не в силах сдержать кашель, он с трудом проговорил. – Так это ты, Линь Цинюй».
Линь Цинюй слегка улыбнулся и насмешливо спросил: «Почему ваше высочество больше не называет меня „Малышом Цинюй“?»
Сяо Чэн поднял руку, приказывая охранникам: «Все вы, вышли вон».
Охранники колебались, в их голосах слышалось сомнение: «Ваше высочество...»
Возможно, это было из-за увечий, оставленных мечом Шэнь Хуайши, или потому, что он расслышал ранее насмешку в голосе Линь Цинюя, несмотря ни на что, Сяо Чэн не забыл изобразить уверенную ухмылку на лице: «Он всего лишь лекарь, которому не хватает сил даже на то, чтобы связать курицу. Неужели вы думаете, что он может вонзить в нашу грудь еще один меч? Вы можете просто подождать снаружи».
После того как охранники удалились, в комнате остались только Линь Цинюй и Сяо Чэн. Принц уставился прямо на Линь Цинюя. Ранее его соблазняли глаза этого юноши, так похожие на глаза прелестного Цзинчуня. Но теперь он понял, насколько смешон был ранее, обманываясь их схожестью.
Человек перед ним был коварным, зловещим и порочным. Единственное, что скрывалось под этим прекрасным лицом – это интриги и расчеты. Разве присутствие Линь Цинюя сейчас не означало, что он был движущей силой всех несчастий, случившихся с ним?
Как такой человек мог быть похож на милого Цзинчуня?
Линь Цинюй заговорил первым: «Ваше высочество, кажется, хочет меня о чем-то спросить».
Выдавливая каждое слово, Сяо Чэн высказал то, о чем думал уже не один день: «Дворцовый пояс, который достала У Я, не принадлежит Цзинчуню».
Всего таких дворцовых поясов было три. Один он оставил себе, а два других подарил Шэнь Хуайши и Цзинчуню в доказательство их детской дружбы.
Они повстречались в храме Чаншэн – благородный принц, телохранитель из организации теневой стражи и маленький монах, оставшийся без матери и отца. У этих троих были очень разные характеры – принц был тщеславным и надменным юным наследником, страж был верным и честным другом, а маленький монах был бесхитростным и невинным ребенком. Их личности сильно разнились, они никогда не должны были пересечься, не говоря уже о том, чтобы так сблизиться. Его мать-наложница даже учила его в те времена, сказав, что когда-нибудь он станет наследным принцем, а потом императором, а императору не нужны друзья подле него. Но в то время он был слишком молод. Каким бы опытным и умным не по годам не считали его другие, в конце концов, тогда он был не более чем ребенком.
Время, проведенное ребенком в храме Чаншэн, где он восстанавливал силы после болезни, было самым спокойным и счастливым в его жизни. Ему не нужно было сражаться и строить козни против своих сводных братьев; ему не нужно было оставаться серьезным и сдержанным перед своей императорской матерью; ему не нужно было ломать голову, придумывая способы завоевать расположение своего отца. Он был всего лишь ребенком из обычной семьи с двумя хорошими друзьями, с которыми он отлично ладил.
Как только его здоровье более не вызывало опасений, он и Шэнь Хуайши попрощались с Цзинчунем и вернулись во дворец. Как принц, он не мог покинуть дворец, но Шэнь Хуайши мог. Каждый раз, когда он выходил из дворца, он отправлялся в храм Чаншэн, чтобы навестить Цзинчуня, и иногда он приносил письма, которые маленький монах писал ему. Пока однажды Шэнь Хуайши не смог найти их друга в храме Чаншэн. После расспросов он узнал, что Цзинчуня нашли его родители и забрали домой.
Море людей безбрежно. Двум детям было нелегко найти Цзинчуня. Ни он, ни Шэнь Хуайши не ожидали, что в следующий раз они увидят Цзинчуня уже во дворце.
Группа молодых, недавно отобранных дворцовых евнухов выстроилась перед Си Лицзянем, ожидая, пока старый евнух очистит их тела. Когда Шэнь Хуайши проходил мимо, то услышал знакомый всхлип и остановился, чтобы проверить, а не послышалось ли ему. Он увидел их с его высочеством хорошего друга, одетого в рваную одежду, стоящего перед евнухом. По лицу бывшего маленького монаха текли слезы, а нос покраснел от плача.
Шэнь Хуайши тогда спас Цзинчуня и отвел его к Сяо Чэну. Правила во дворце были строгими, в нем не было места людям сомнительного происхождения. Сяо Чэн хотел выгнать Цзинчуня из дворца, но их маленький друг уткнулся в объятия Шэнь Хуайши и плакал до тех пор, пока не начал задыхаться от рыданий. Он сказал, что не хочет покидать дворец, не говоря уже о возвращении домой, чтобы быть снова избитым своим отцом. Он хотел остаться во дворце с двумя своими друзьями.
Тела евнухов периодически проверялись лекарем. Цзинчунь мог сбежать в этот раз, но не мог скрываться всю жизнь. Эти двое не могли позволить кастрировать Цзинчуня, поэтому Сяо Чэн использовал некоторые средства, чтобы Цзинчунь занял место маленькой дворцовой служанки, которая внезапно умерла от болезни. Молодой Сяо Чэн не знал, сколько бед его действия предвещали ему в будущем. В тот момент он даже гордился тем, как изящно организовал это непростое дело.
С тех пор дружба троицы продолжилась уже во дворце. Год за годом, тихо, незаметно, она вырождалась.
По мере того как Сяо Чэн рос, он делал все, чтобы закрепить за собой положение наследного принца. Секта Небесной Тюрьмы была верна и предана ему, но он был готов отказаться от них, когда ему сказали это сделать. Однако единственное, что он не смог отпустить, это их детскую дружбу.
Из-за этой преданности отец-император, желал уничтожить всю секту Небесной Тюрьмы. Он все спланировал, и, хотя из-за Шэнь Хуайши его сердце смягчилось, и он колебался, но так и не остановил расправу. К счастью, ему удалось спасти Шэнь Хуайши. Но именно из-за его мягкости и нерешительности отец-император был им очень недоволен. Так что, когда правитель севера попросил о браке с Цзинчунем, он уже ничего не мог поделать.
Он размышлял бесчисленное количество раз, что было, если бы он не спас жизнь Шэнь Хуайши? Смог бы он тогда удержать Цзинчуня рядом с собой?
Как ни странно, сколько бы он не размышлял, он ни разу не пожалел о принятом решении.
Накануне свадьбы Цзинчуня они встретились тайно втроем. Со слезами на глазах Цзинчунь обнял его и Шэнь Хуайши. Он крепко держал дворцовый пояс, символ их детской дружбы, и сказал, что покончит с собой прежде, чем правитель севера узнает, что он мужчина, а после своей смерти он даже не оставит тела на севере. Таким образом, они не будут замешаны, и Даюй и северная граница не будут воевать из-за него.
В день свадьбы Цзинчуня он своими глазами видел этот дворцовый пояс на друге, когда тот покидал столицу, уезжая далеко на север в качестве невесты правителя севера. Позже он узнал от людей из отряда Тяньцзи, что у Цзинчуня все хорошо, и король севера обожает и безмерно балует его. Однако он не знал, раскрыл ли уже Цзинчунь свою личность перед супругом или нет. И этот вопрос стал тяжелым камнем, который мог сокрушить его в любое время. Только как можно скорее взойдя на трон, он мог защитить себя и Шэнь Хуайши, в случае если эта истина все-таки будет раскрыта.
Дворцовый пояс, который достала У Я, не мог принадлежать ни ему, ни Цзинчуню. Так что это мог быть только пояс Шэнь Хуайши. После ухода Цзинчуня Шэнь Хуайши замкнулся в себе, отдавшись полностью работе на него. Единственным человеком, с которым Шэнь Хуйаши имел какие-либо отношения помимо принца, был Линь Цинюй.
Линь Цинюй... знал о местонахождении Шэнь Хуайши.
С горящим взглядом Сяо Чэн смотрел на человека, стоящего сейчас перед ним, будто видя его насквозь, не выдержав долгого молчания, он спросил: «Где он сейчас?»
Линь Цинюй покачал головой в ответ: «Я не знаю».
«Прекрати нести эту чушь! – дыхание Сяо Чэна участилось. – Если ты его не видел, откуда у тебя этот дворцовый пояс?»
«О чем говорит ваше высочество? Дворцовый пояс был найден У Я в комнате после того, как принцесса Цзинчунь вышла замуж».
На лице Сяо Чэна расцвела мрачная улыбка: «Ты можешь обманывать других, но ты не можешь обмануть нас. Свой дворцовый пояс Цзинчунь забрал с собой на север. Даже если бы у тебя были связи на самых верхах, ты не смог бы наложить на него свои руки. То, что ты дал У Я, принадлежит Шэнь Хуайши».
Линь Цинюй тоже вежливо улыбнулся в ответ: «Ваше высочество говорит это с такой уверенностью. Тогда почему бы не рассказать об этом императору, чтобы он наказал меня за мое преступление – обман императора?»
Сяо Чэн стиснул зубы от злости, процедив: «Линь Цинюй!..»
Внешность Линь Цинюя была поистине ослепительна, но в его улыбке сквозило неописуемое коварство: «Ах да, наложница Чэнь… Нет, теперь я должен называть ее Чэнь Ши. Чэнь Ши признала себя виновной, неоднократно заявляя, что это дело ее рук и что его высочество не знал о том, что она натворила. Если вы пойдете к его величеству, чтобы разоблачить меня, вы также покажете свое знание в этом вопросе. Тогда разве не напрасно тяжело трудилась Чэнь Ши, выгораживая наследного принца?»
Сяо Чэн ощутил во рту вкус крови. Он никогда ничего не хотел так сильно, как разрубить на куски эту ядовитую красоту, переломать ему кости и развеять прах по ветру. Его бледные губы окрасились в алый цвет, он холодно произнес медленно, делая акцент на каждом слове: «Я спрошу тебя еще раз… Где Шэнь Хуайши?»
«И я снова отвечу вашему высочеству. Вашему высочеству следует внимательно слушать, – заметил спокойно Линь Цинюй. – Я не знаю, где он. Он поручил кому-то другому принести мне этот дворцовый пояс».
Грудь Сяо Чэна яростно вздымалась: «Это невозможно!»
«Почему же это невозможно? – Линь Цинюй шагнул вперед навстречу. Прищелкнув языком, он принялся рассуждать вслух. – Как, по мнению вашего высочества, я узнал правду? Его меч не смог лишить вас жизни. Он также не сможет лишить вас положения наследного принца. Тогда ему остается только придумать какой-нибудь другой способ, верно?»
«Заткнись! – Сяо Чэн яростно закашлялся, его глаза налились кровью. – Неважно, как сильно Шэнь Хуайши ненавидит меня, он никогда бы искренне не захотел лишить меня жизни!»
Дойдя до этого момента, Сяо Чэн даже забыл, что не обращается к себе с положенным его статусу почетным именованием. Кажется, он был недалек от полной потери контроля над собой.
Линь Цинюй холодно усмехнулся. Теперь у него был ответ на вопрос. Из-за чего в тот день Шэнь Хуайши не сумел убить Сяо Чэна: из-за оплошности или из-за того, что проявил мягкосердечие, по крайней мере для принца.
«Этот дворцовый пояс действительно был добровольно передан мне императорским телохранителем Шэнь. Императорский телохранитель Шэнь чрезвычайно искусен и мастерски умеет прятаться. Даже отряд Тяньцзи не может найти его местонахождение. Простой лекарь, у которого нет сил даже для того, чтобы связать курицу, вряд ли смог бы принудить его, – глазами, так похожими на глаза Цзинчуня, Линь Цинюй холодно уставился на этого человека, окутанного ореолом „главного героя”. – Ты сказал, что он никогда бы искренне не захотел лишить тебя жизни, но именно из-за его меча ты стал таким слабым. Тебе еще хуже, чем покойному молодому мастеру Хоу. Итак, в конце концов, был ли он мягкосердечным или жестоким с тобой?»
Испытав сильнейшее потрясение на открывшуюся ему истину, глаза Сяо Чэна широко раскрылись. Его некогда очаровательное и красивое лицо сейчас выражало ни с чем несравнимую злобу. В его глазах, излучающих прежде легкомыслие и непостоянство, теперь читались сильная любовь и ненависть одновременно.
Линь Цинюй снова спокойно улыбнулся: «Возможно, он действительно не хочет тебя убивать. Ты все-таки спас его. Но вся секта Небесной Тюрьмы погибла именно из-за тебя. Но хорошо ли ты обращался с ним после спасения? Ты обращался с ним как исключительно со своей собственностью, без стеснения унижая его в постели. И даже встав с постели, он шел и рисковал своей жизнью, исполняя твои приказы. Он получал бесчисленные раны, серьезные и незначительные, и все из-за тебя. Несколько раз он был даже близок к смерти. Даровать тебе смерть одним ударом меча – что в этом было бы забавного? Не лучше ли смотреть, как ты страдаешь от всевозможных мучений, как против тебя выступают все вокруг, как от тебя отворачиваются твои друзья, как бросает тебя император, как бросает тебя Даюй, как превращают тебя в простой мусор. Разве это не будет более приятным и веселым развлечением?!»
Ноги Сяо Чэня вдруг сделались слабыми, отступив назад, он прислонился к колонне в комнате. Пораженный ужасом дрожащими губами он прошептал: «Нет... он... он не мог...»
«Я уже сказал вашему высочеству, что есть правда, – спокойно ответил Линь Цинюй. – Это выбор вашего высочества, верить этому или нет».
Лицо Сяо Чэна посинело. Он поднял глаза, глядя на каплевидную родинку в уголке глаза Линь Цинюя. Со вздохом из уголка рта принца медленно потекла струйка крови.
«С-стража... – кровь продолжала вытекать изо рта принца, пропитывая вышитого на одежде дракона с четырьмя когтями на его груди. – Стража!»
Охранники, все это время ожидавшие за дверью, прислушиваясь к каждому шороху, услышав оклик, немедленно бросились внутрь: «Ваше высочество!»
Двое охранников подхватили Сяо Чэна за руки, а третий человек обнажил свой меч, положив его на плечо Линь Цинюя, свирепо воскликнув: «Ты смелый убийца! Что ты сделал с его высочеством?!»
Линь Цинюй смотрел сверху вниз на осевшего Сяо Чэна, предупредив: «Если ты причинишь мне хоть малейшую боль, в этой жизни ты никогда больше не увидишь его».
Сяо Чэн медленно прикрыл глаза, отдавая приказ: «...Возвращаемся во дворец».
Линь Цинюй изобразил сухую улыбку, напутствуя на прощание: «Берегите себя, ваше высочество. Простите меня за то, что я не провожаю вас».
Уже миновала третья стража. Гу Фучжоу тихо ждал в боковой комнате, слушая всю эту драматическую постановку до самого конца. Он знал, что сегодня вечером будет только словесная битва, никакого насилия не ожидалось. Однако, на всякий случай, он окружил резиденцию своими доверенными охранниками.
Ему было немного не по себе, когда в комнату ворвались охранники принца. Но Линь Цинюй действительно был достоин звания его супруга. Всего несколькими словами ему удалось выйти невредимым из серьезного конфликта.
Линь Цинюй толкнул дверь в боковую комнату, и Гу Фучжоу поприветствовал его широким зевком: «Все завершилось?»
Линь Цинюй кивнул, спокойно заметив: «Сяо Чэна вырвало кровью».
Кровохарканье было серьезным делом. После того как его, тогда еще в теле Лу Ваньчэня, начало рвать кровью, его состояние быстро ухудшилось, и в течение нескольких месяцев он умер прямо на глазах Линь Цинюя.
Гу Фучжоу снял свой плащ и накинул его на плечи супруга, нежно положив руку на волосы супруга, он мягко предложил: «Тогда давай отправимся домой».
После того как Сяо Чэн вернулся в Восточный дворец, он тяжело заболел. Все вокруг предполагали, что, должно быть, принц получил огромный психологический удар из-за изгнания Чэнь Ши в холодный дворец. Хотя после своей «внезапной болезни» в прошлом году наследный принц превратился в сосуд для лекарств, императорские лекари давали благоприятные прогнозы, неоднократно предупреждая, что пока он пребывает в добром духе, его здоровье будет укрепляться и, хоть и медленно, но принц пойдет на поправку и сможет прожить еще несколько десятилетий. Но на этот раз принц настолько был далек от душевного равновесия, разбередив душевную рану, что впал в кому. Лекари серьезно опасались, что все в его состоянии указывает на приближающуюся катастрофу и печальный исход.
Сяо Чэн был настолько болен, что больше не мог управлять делами государства. Император отдал приказ отобрать у него власть над отрядом Тяньцзи. До этого королю Нин Сяо Цзе было поручено отыскать и обратить пристальное внимание на шпионов Западного Ся, но ему не хватало людей, чтобы сделать это должным образом. Теперь же организация теневой стражи, посвятившая свою жизнь служению императорской семье, перешла в распоряжение Сяо Цзе.
Но беда не приходит одна. В то время как темные и мрачные тучи нависли над Восточным дворцом, во дворце Циньчжэн уже много дней не видели Сына Неба. С началом лета погода постепенно становилось теплее. Но самочувствие императора не только не улучшалось, а становилось все хуже и хуже. Вся Императорская лечебница, и Линь Цинюй без официального титула, в том числе, была вынуждена работать круглосуточно из-за состояния этих двух важных для государства человек. Но все они были бессильны.
Император был замучен до смерти непрерывными головными болями. Он чувствовал себя так, словно в его голову поместили лопату, которая наносила удар за ударом по его мозгу. Стоны императора эхом отдавались в его дворце днем и ночью. В какой-то момент у него не осталось сил, чтобы даже стонать.
Императорские лекари были беспомощны. Император возлагал все свои надежды лишь на Линь Цинюя. Он надеялся, что Линь Цинюй сможет спасти его во второй раз и даже предоставил ему должность заместителя Юань Паня в Императорской лечебнице. Линь Цинюй оправдал его ожидания, прописав ему новое лекарство. Конечно же, уже после первого приема, головные боли императора утихли. Однако прием этого снадобья сопровождался длительными периодами сонливости. Весь день он находился словно в тумане, и каждый раз, когда все же приходил в себя, был настолько сбит с толку, что даже не мог отличить день от ночи. Казалось, теперь он не испытывал вообще никакой боли.
Линь Жушань, как Юань Пань из Императорской лечебницы, мог с легкостью назвать то лекарство, что принимал сейчас император. Он отыскал Линь Цинюя, нерешительно начав неприятный разговор: «Цинюй, лекарство, которое ты даешь его величеству...»
Линь Цинюй спокойно парировал: «Его величество попросил меня избавить его от боли, сказав, что больше не хочет испытывать ее. И я сделал так, что ему теперь не больно. Я четко следую императорскому указу. Отцу не нужно беспокоиться».
Тем не менее Линь Жушань все еще беспокоился, он решил еще раз переспросить: «Ты действительно знаешь, что делаешь? Наследный принц и Чэнь Ши ничего не скажут об этом. Но если императрица и король Нин узнают, позволят ли они тебе совершить подобное?»
Линь Цинюй ободряюще улыбнулся: «Отец, не волнуйтесь. Я все продумал. Вы можете оставить это дело в покое».
Линь Жушань бессильно вздохнул, не забыв предупредить: «Хорошо. Я никогда не мог контролировать тебя. Но ты должен быть осторожен».
Император и наследный принц заболели один за другим. Тяжелая ответственность за руководство страной, естественно, легла на плечи короля Нин. В прошлом Сяо Цзе был всего лишь красивой, но бесполезной вышитой подушкой. Его родная мать была скромной женщиной низкого происхождения. Сам он не блистал талантами и не отличался какими-либо добродетелями. Никто и представить себе не мог, что однажды Даюй окажется под его контролем. Министры близкие к Сяо Чэну поначалу вели себя вызывающе, не принимая его всерьез. Но он проявлял себя все более способным с каждой задачей, которую поручал ему император. И у них не оставалось выбора, кроме как принять его.
Занятый государственными делами, Сяо Цзе уже много дней не возвращался в резиденцию короля Нин. Он взял с собой Си Жуна, остановившись с ним в боковом зале дворца Циньчжэн. Управляя страной, он не забывал служить своему отцу-императору во время его болезни и отдавать дань уважения матери-императрице. Через несколько месяцев Сяо Цзе приобрел репутацию не только преданного стране человека, но и почтительного сына.
Как-то раз король Нин пригласил Линь Цинюя во дворец Циньчжэн. Посланник сказал, что король Нин внезапно почувствовал недомогание и попросил его проверить свой пульс. Когда лекарь прибыл в боковой зал дворца Циньчжэн, то увидел Сяо Цзе, лежащего на столе, крепко спящего с кистью в руке. Даже его нос был испачкан чернилами.
«Ваше высочество?» – тихо позвал его Линь Цинюй.
За спиной раздался голос Си Жуна: «Лекарь Линь, вы пришли».
Линь Цинюй обернулся на голос, взглянув на управляющего Си. В этот период он и Си Жун часто встречались во дворце. Си Жун теперь был в несколько раз более занят по сравнению с тем временем, когда они жили в резиденции короля Нин. Однако на его лице совсем не читалось следов усталости, наоборот, он был в хорошем настроении, практически сияя. Кажется, управляющий Си наслаждался каждым днем, проведенном здесь во дворце.
Линь Цинюй многозначительно улыбнулся. Си Жун лично налил ему чашку чая и вежливо поинтересовался: «Над чем смеется сейчас императорский лекарь Линь?
«Забавно, управляющий Си и генерал – это две крайности, – ответил Линь Цинюй, взяв чай, протянутый ему Си Жуном. – Чем больше занят управляющий Си, тем энергичнее он становится. Если бы это был кое-кто из моей семьи, боюсь, что не прошло бы и двух дней, как этот человек уже громко жаловался бы на невзгоды и просто бросил всю эту взваленную на него работу».
Что-то странное быстро промелькнуло в глазах Си Жуна. Интересно. Когда Линь Цинюй упоминал «кое-кого из своей семьи», он сказал это так небрежно без какого-либо подтекста или имел в виду нечто большее?
«Генерал Гу долгое время работал на благо страны и мира на северо-западе. Чтобы главнокомандующий мог в спокойствии восстанавливать силы, принц уже освободил его от ежедневного посещения утреннего суда, – ответил Си Жун с улыбкой, тут же спросив. – «Или у императорского лекаря Линь есть какие-либо другие просьбы?»
«Нет, все в порядке, – ответил в свою очередь Линь Цинюй, рассматривая спящего на столе Сяо Цзе. – Управляющий Си, это нормально, что его высочество так спит? Хотя уже наступило лето, по утрам и вечерам все еще прохладно. Его высочество вряд ли может позволить себе заболеть в такое время».
«Императорский лекарь Линь, пожалуйста, подождите минутку», – попросил управляющий Си.
Си Жун подошел к Сяо Цзе, наклонился и взял того на руки. От этих ласковых прикосновений Сяо Цзе проснулся, а увидев перед собой лицо Си Жуна, он сонно окликнул его: «А-Жун».
Си Жун тепло отозвался: «Я отнесу тебя в спальню, чтобы ты хорошо поспал».
Сяо Цзе согласно кивнул и обнял Си Жуна за шею, снова беззаботно закрыв глаза.
Си Жун позаботился о Сяо Цзе и вернулся в боковой зал, тут же извинившись перед Линь Цинюем: «Императорский лекарь Линь, мне жаль, что я заставил вас ждать».
Линь Цинюй, выпивший уже половину чашки чая, решил узнать, зачем все же его позвали, предложив в ответ: «Если управляющему Си нужно что-то сказать, пожалуйста, скажите мне».
Заключив какое-то время назад союз, каждый из них получил то, что ему было нужно. Им больше не нужно было ходить, как раньше, вокруг да около, когда они желали о чем-то поговорить. Поэтому Си Жун приступил: «Его высочество уже некоторое время руководит страной. Интересно, считает ли императорский лекарь Линь ситуацию удовлетворительной?»
«Слова управляющего Си интересны, – заметил Линь Цинюй. – Удовлетворительно это или нет, разве вы не должны спросить об этом его величество? О чем вы сейчас спрашиваете меня?»
Си Жун понимающе улыбнулся, сказав по-другому: «Тогда кого императорский лекарь Линь считает подходящим для выражения этих слов?»
Линь Цинюй поднял на него глаза, прося уточнений: «Что вы имеете в виду сейчас?»
«Нам нужно, чтобы кто-то вышел перед императором. Лучше всего, если это будет гражданский министр, которому доверяет его величество, посредник, который не слишком близок ни к наследному принцу, ни к королю Нин. Состояние его величества ухудшается с каждым днем. Время бодрствования его величества, становится все меньше и меньше. Я надеюсь, что, пока его величество в здравом уме, он сможет дать его высочеству надлежащий титул. Императорский лекарь Линь обладает исключительным интеллектом, вы должны понять, что я имею в виду».
Линь Цинюй поинтересовался, медленно спросив: «Управляющий Си много лет бездействовал, почему же сейчас он стал так нетерпелив?»
Си Жун был одет в хуафу. Было очевидно, что он является евнухом, и все же казалось, что он родился на голову выше остальных, он был больше похож на принца, чем Сяо Цзе: «Именно потому, что я много лет бездействовал и слишком долго ждал, я больше не хочу тратить время впустую».
Линь Цинюй скромно заметил: «Коротких путей к силе быть не может. Управляющий Си, наберитесь терпения».
Си Жун поклонился и отдал честь со скромностью и уважением: «В этом случае я хотел бы поблагодарить лекаря Линь».
Линь Цинюй и Гу Фучжоу долго разрабатывали свои планы, каждый шаг был связан с последующим. Теперь они были уже в одном шаге от достижения поставленной цели. Правильный титул, которого хотел Си Жун, был ничем иным, как императорским указом о надлежащем наследнике.
Это было нетрудно сделать. Любой, у кого есть проницательный взгляд, мог видеть, что группа наследного принца больше не могла нарушить мир и покой при дворе. Даже если император проявит уважение к их связи как отца и сына, оставив его наследным принцем, как долго тот сможет оставаться на троне, учитывая состояние своего тела? Даже если император уйдет первым, а наследный принц сможет взойти на трон, как новый император с короткой жизнью сможет удержать эту огромную нацию? Теперь, это был просто вопрос о том, чтобы кто-то отправил прошение императору, призывая того к смене наследника.
В войсках каждый солдат откликнулся бы на зов Гу Фучжоу, и для него было нормально заговорить о смене наследника. Но малейшая неосторожность и его могли бы обвинить в мятеже и принуждении императора отречься от престола. Сплетни – страшная вещь, они могут легко уничтожить даже сильного. Линь Цинюй не считался с мыслями посторонних, но он не мог выносить критики в адрес своего мужа. Лучшим кандидатом для прошения был тот, кто ранее настаивал на назначении Сяо Цзе королем, Наньань Хоу. Си Жун намекал ему сейчас, чтобы тот отправился в резиденцию Наньань Хоу и убедил того написать прошение об изменении наследника.
Нетерпение Си Жуна свидетельствовало о его большом честолюбии. Но Линь Цинюй никуда не спешил. За Линь Цинюем стояли Гу Фучжоу и императрица, в его руках был тяжело больной император, а Сяо Цзе отвечал теперь за страну. Две стороны были равны по силе, поэтому у Си Жуна и хватило сейчас смелости проинструктировать его, что Линь Цинюю следует делать. Когда Сяо Цзе станет наследным принцем, со временем у управляющего Си вырастут крылья. Когда-нибудь то, что было всего лишь мечтой, воплотится в реальность. Если Линь Цинюй захочет быть с ними на равных.
Он и Гу Фучжоу пошли на все это не ради этой пары сводных братьев, а чтобы затащить императора и его сына в воду.
Линь Цинюй поставил чашку с чаем на стол, поправив Си Жуна: «Я еще не закончил говорить. За что управляющий Си благодарит меня сейчас?»
Си Жун приподнял брови, удивленно спросив: «Тогда императорский лекарь Линь имеет в виду?..»
«Я могу дать его высочеству этот надлежащий титул, но у меня есть взамен три условия».
«Императорский лекарь Линь, пожалуйста, говорите».
«Во-первых, я хочу власти над отрядом Тяньцзи».
Выражение лица Си Жуна слегка переменилось, выдавив притворную улыбку, он спросил: «Что еще?»
«Во-вторых, в дополнение к лагерю императорской тяжелой кавалерии, императорская охрана во дворце также должна находиться под командованием генерала Гу. В-третьих, если в будущем принцу удастся взойти на трон, нынешняя императрица, будущая вдовствующая императрица, будет управлять из-за занавеса».
Улыбка исчезла с лица Си Жуна, и он медленно проговорил, спрашивая собеседника: «Если императорский лекарь Линь такой амбициозный, почему бы ему самому не стать императором?»
На что Линь Цинюй спокойно заметил: «Вы сами называете меня „императорский лекарь Линь“. Как может простой императорский лекарь претендовать на трон?»
«Боюсь, императорский лекарь Линь сейчас лукавит», – с легкой усмешкой беспечно заметил Си Жун.
«Я ясно изложил свои слова. У управляющего Си и его высочества еще есть время сначала обдумать это, прежде чем сообщить мне о вашем решении, – спокойно ответил Линь Цинюй. – Но лучше не заставлять меня и генерала ждать слишком долго. Долгая ночь полна снов. Возможно, настанет день, когда его величество неожиданно очнется».
Си Жун с интересом наблюдал, как Линь Цинюй направляется к двери, и вдруг вновь заговорил: «Императорский лекарь Линь, пожалуйста, подождите. У меня есть еще одна вещь, относительно которой я хотел бы спросить императорского лекаря и генерала об их планах».
«Что это?»
«На севере было раскрыто дело принцессы Цзинчунь. Должен ли суд нанести превентивный удар? Как единственный король Даюй из другого рода, король севера всегда был скрытой угрозой».
«Нет, нынешнему двору не хватает войск и провизии. Этого достаточно только для того, чтобы справиться с войной на северо-западе. Пока Цзинчунь находится на стороне короля севера, северная граница не будет вторгаться в императорский двор».
Си Жун поинтересовался: «Откуда императорский лекарь Линь знает это?»
Линь Цинюй оставил этот вопрос без ответа. Когда он спросил Гу Фучжоу о том же, тот ответил ему: «Если история Сяо Чэна и Шэнь Хуайши – это ведро садомазохистской любви, собирания осколков разбитого зеркала и начала всего заново, одним словом тошнотворные помои, которые нас заставляют насильно пить, то история правителя севера и принцессы Цзинчунь – это сладкая история любви от начала и до конца. Для них самое важное – только их любовь».
Автору есть что сказать:
Эрчжуан, держись! Постарайся продержаться до одиннадцати!!!
Эрчжуан: Подождите, пока я сначала назову его деткой, прежде чем отправлять меня в офлайн.
Глава 83.
Си Жун недолго размышлял и быстро дал Линь Цинюю свой ответ. Он согласился на эти три условия. Он приказал кому-то доставить жетон отряда Тяньцзи в резиденцию генерала и, как принц, отвечающий за надзор за страной, Сяо Цзе возложил на Гу Фучжоу ответственность за охрану столицы.
«Не слишком ли охотно он согласился? – Гу Фучжоу постучал по столу жетоном отряда Тяньцзи, рассуждая. – Это не похоже на стиль Си Жуна».
Линь Цинюй был согласен: «Он определенно оставил себе возможность к отступлению».
Когда в тот день он выдвинул эти три условия, то на самом деле не ожидал, что Си Жун согласится на них. Учитывая амбиции Си Жуна, как он мог терпеть окружение, сдерживающих его действия волков, когда Сяо Цзе взойдет на трон? Сейчас Си Жун готов пойти на это только потому, что его и Сяо Цзе положение нестабильно, они не могут обойтись без поддержки Линь Цинюя и Гу Фучжоу. Но когда настанет подходящий момент, если он действительно захочет разрушить мост после пересечения реки, он всегда может придумать способ.
«Разве у тебя самого нет выхода? „Если Сяо Цзе и Си Жун будут непослушны, мы просто заменим их“, – это то, что ты говорил дословно».
Линь Цинюй взглянул на жетон, способный мобилизовать всех элитных убийц отряда Тяньцзи, а затем проговорил: «У императора не так много сыновей. Мы избавились от Сяо Чэна, если решим заменить Сяо Цзе, у нас останется только один вариант».
Гу Фучжоу по-прежнему выстукивал ритм жетоном отряда Тяньцзи, сонно бормоча себе под нос: «Дурачок в роли императора? Это было бы слишком возмутительно».
«Я бы тоже не хотел поступать настолько неразумно. Надеюсь, что Си Жун будет более послушным и не заставит меня заменить их. Прекрати это, – Линь Цинюй более не мог выносить этих звуков. – Неужели твои руки настолько пусты, что ты просто не можешь успокоиться, не имея ничего, с чем можно было бы поиграть?»
Гу Фучжоу остановился, притворяясь обиженным: «Мы уже даже встречаемся, почему лекарь Линь все еще такой жестокий?»
Линь Цинюй ответил с улыбкой: «Я всего лишь говорю правду, почему это „жестоко“?»
«Мне так скучно, что, естественно, я ищу с чем можно поиграть, – небрежно ответил Гу Фучжоу. – Ты постоянно занят не мной. Весь день ты играешь с медициной или политикой. А на меня, лекарь Линь, ты не находишь времени поиграть с чувствами. О, я снова завидую той горячо влюбленной парочке на севере».
В последнее время Линь Цинюй был занят общением с различными сторонами, и, честно говоря, у него не оставалось времени играть с чувствами молодого мастера Цзяна. Гу Фучжоу больше не нужно было ходить в утренний суд, и он не очень часто бывал во дворце. С другой стороны, Линь Цинюй каждый день ходил во дворец. Даже оставался на ночь в Императорской лечебнице, когда все были очень заняты. На этой двухъярусной кровати Гу Фучжоу провел уже много ночей в одиночестве, и было неизбежно, что у него появились подобные жалобы.
Линь Цинюй поинтересовался: «А что, ты тоже хочешь быть одурманенным любовью?»
На что Гу Фучжоу пожал плечами: «Как я могу, когда влюбленность – это не то, чего хочет лекарь Линь? Я хочу стать тем, кто нравится лекарю Линю – зрелым мужчиной».
Линь Цинюй поддразнил его: «Ну, мне не нравятся люди с характером соленой рыбы, но это не сделало тебя более трудолюбивым и прилежным».
«Единственное, как я могу оправдаться, заявив, что это свидетельствует о моих потрясающих способностях! Несмотря на то, что я соленая рыба, мне удалось влюбить в себя красавчика номер один династии Даюй. Я великолепен. – Гу Фучжоу не только не стыдился, он еще и гордился этим. – Я тебе уже нравлюсь, теперь слишком поздно сожалеть».
Линь Цинюй тихо вздохнул, делая вид, что сожалеет: «Какой досадный просчет с моей стороны».
Гу Фучжоу лукаво улыбнулся, утешая: «Не будь таким. Может, я и соленая рыба, но я поддерживаю тебя во всех твоих начинаниях. Ты можешь действовать со всей уверенностью и смелостью. Если что-то пойдет не так, ты можешь прийти ко мне, и я помогу справиться тебе с любыми последствиями».
Линь Цинюй спросил, уточняя: «Я не могу пойти к тебе, если все хорошо? Разве ты не говорил, что тебе скучно? Если так, то у меня для тебя есть много работы».
«Забудь об этом. – Гу Фучжоу лег на стол, махнув рукой. – Если это не нужно делать для тебя, я лучше останусь дома и заплесневею, чем пойду на работу».
Линь Цинюй поднял руку и едва заметно коснулся неглубокого шрама на лбу Гу Фучжоу: «Если ты хорошо справишься с этими вещами для меня, тогда у меня будет время поиграть с твоими чувствами».
Гу Фучжоу приподнял удивленно брови: «Правда? Тогда дай мне письменное обещание».
Линь Цинюй весело рассмеялся: «Что бы ты хотел, чтобы я написал?»
Гу Фучжоу принес кисть и бумагу, начав диктовать: «Запиши, что после того, как я закончу разбираться с делами для тебя, ты должен остаться со мной в резиденции на целый день, все двенадцать шичэней. На час меньше, и это уже не считается днем».
Несколько дней спустя гражданские и военные чиновники обнаружили, что в императорском дворце произошла незаметная смена охраны. Большинство этих охранников были новыми лицами. Они патрулировали дворец днем и ночью посменно. Они охраняли восемь дворцовых ворот, двенадцать восточных и западных дворцов, шесть бюро и двадцать четыре отдела. Некоторые назойливые люди пошли с расспросами, узнав, что новая императорская охрана была лично отобрана и сформирована генералом Гу. Каждый был верен и предан генералу.
В то же время Сюэ Ин, старый евнух, который много лет служил императору, внезапно пожелал уйти в отставку и вернуться домой. Как только он ушел, евнухи и служанки императорского дворца также были все заменены. Теперь главным стал евнух Лай Фу из дворца Фэнъи.
Императрица сидела в ожидании весь день перед ложем дракона. Хотя другие наложницы и принцессы тоже хотели прислуживать больному императору, она тактично отказала им, отправив обратно в гарем, сказав, что императору нужен покой, и он не в состоянии видеться с другими людьми. Как при дворе, так и во внутреннем дворце, за исключением людей дворца Фэнъи, единственным человеком, который мог видеть императора, был императорский лекарь Линь из Императорской лечебницы.
Все знали, что во дворце вот-вот произойдут большие перемены.
В этот день генерал Гу, который долгое время не появлялся в императорском дворце, вместе с супругой навестил Министерство финансов. Наньань Хоу, занимавший должность министра налогов, лично принял его. Гу Фучжоу в одежде военного чиновника особенно выделялся среди этих гражданских чиновников, к тому же у него на поясе висел тяжелый меч.
Гу Фучжоу попросил остальных удалиться на время, оставив их наедине с Наньань Хоу. Наньань Хоу нерешительно начал разговор: «Генерал почтил наше министерство своим присутствием. Какое благородное дело могло привести вас сюда?»
Наньань Хоу служил уже много лет, и за все эти годы он никогда не участвовал в спорах каких-либо фракций. Он служил императору, своей единственной опоре. Теперь, когда император был серьезно болен, когда его защитник вот-вот исчезнет, он стал еще более осторожным, сверхосторожным во всех больших и малых делах. Независимо от того, станет ли новым императором наследный принц, или же им станет король Нин, он сможет сохранить свою славу и процветание.
Гу Фучжоу посмотрел на человека, которого раньше называл «отцом», теперь идущего по тонкому льду, и ему захотелось рассмеяться: «Мастер Хоу давно не видел мою супругу. Возможно, вы хотели бы поздороваться с ним?»
Выражение лица Наньань Хоу застыло. Он, дворянин самого высокого класса, дошел до того, что ему придется приветствовать какого-то императорского лекаря. Не говоря уже о том, что этот императорский лекарь был когда-то женой сына в его доме.
Линь Цинюй прервал обмен любезностями, обратившись к мужу: «Генерал, не могли бы мы перейти прямо к делу?»
«Хорошо. У этого генерала есть что-то, чего я не понимаю, и поэтому пришел сюда, чтобы просить совета у Наньань Хоу».
«Генерал, пожалуйста, не стесняйтесь спрашивать».
Гу Фучжоу счел такие разговоры слишком утомительными, поэтому передал право говорить Линь Цинюю: «Госпожа».
Линь Цинюй сразу же приступил к сути их визита, особо не церемонясь: «Чэнь Гуйфэй была изгнана, а наследный принц серьезно болен. Король Нин долгое время руководил страной. Таким образом, генерал задается вопросом, почему, учитывая ситуацию, никто из чиновников не выступил вперед, чтобы заявить о своей позиции?»
Наньань Хоу на мгновение замер. Линь Цинюй уже очень ясно изложил свою точку зрения. У него давно было предчувствие, что это дело ляжет на его плечи. Ранее Линь Цинюй угрожал ему делом о незаконной торговле солью, чтобы попросить ходатайствовать о присвоении четвертому принцу титула. Тогда он подумал, что четвертый принц просил только о положении цинвана. Теперь министру стало очевидно, что Линь Цинюй уже в то время расставил фигуры на доске и заманил его в свои сети.
Наньань Хоу холодно заметил: «Главой гражданских министров является премьер-министр. Премьер-министр Цуй еще не делал заявлений. Как могу я, как простой Хоу, осмелиться высказаться первым?»
Линь Цинюй не согласился с ним: «С этим вопросом легко справиться. Вы можете пойти и обсудить это с премьер-министром Цуй, а затем написать совместный доклад императору».
Гу Фучжоу вставил свое слово: «Госпожа совершенно права».
Наньань Хоу, выказывая признаки нежелания, переспросил: «Это… то, что генерал хочет, чтобы я сделал?»
Гу Фучжоу, казалось бы, случайно, коснулся рукояти своего меча, отвечая ему: «Мастер Хоу – умный человек, поэтому этому генералу не нужно говорить что-либо прямо».
Наньань Хоу отер пот со лба. Собравшись с духом, он попытался объяснить свою позицию: «Хотя наложница Чэнь совершила большую ошибку, она не впутала в это наследного принца. Его величество не намерен отказываться от наследного принца. Если я просто потому, что наследный принц болен, а король Нин в настоящее время управляет страной, попрошу его величество лишить наследного принца его статуса… Разве меня не заклеймят как приспособленца, заискивающего перед теми, кто у власти?»
Линь Цинюй возразил: «Мастер Хоу, должно быть, шутит. О каком приспособлении и заискивании перед власть имущими может идти речь? Генерал просто хочет, чтобы вы действовали согласно обстановке при дворе».
Гу Фучжоу снова кивнул: «Госпожа абсолютно права».
Наньань Хоу растерянно переспросил: «Действовать согласно обстановке при дворе? Но...»
«В тот день, когда мастер Хоу попросил от имени четвертого принца присвоить ему титул, вы уже поднялись на борт корабля его высочества. В то время у четвертого принца не было никаких политических заслуг, и он не пользовался благосклонностью императора. Несмотря на это, мастер Хоу оказал помощь, и его высочество всегда помнил об этой доброте. Теперь у его высочества есть свои политические достижения, он завоевал сердце народа. Мастер Хоу уверен, что хочет в это время сойти на берег, отказаться от помощи его высочества вместо того, чтобы быть рулевым этого корабля?»
Наньань Хоу, казалось, был затронут этими словами. В его глазах появились намеки на колебания.
А Линь Цинюй продолжил: «Пока мастер Хоу от имени его высочества способен завоевывать сердца людей, убеждая многих гражданских министров и цензоров встать на сторону его высочества, не говоря уже о настоящей должности министра налогов, он может наградить вас даже должностью премьер-министра».
Пока Наньань Хоу колебался с ответом, слова Гу Фучжоу заставили его принять окончательное решение: «Это во славу семьи Лу, для вашего ребенка, которому еще не исполнился год».
Наньань Хоу глубоко вздохнул и решительно ответил: «Его высочество может оставить гражданских чиновников мне».
Вскоре после этого во дворец императора был отправлен доклад, составленный Наньань Хоу и подписанный совместно несколькими официальными лицами. Линь Цинюй передал доклад императрице: «Матушка-императрица, пожалуйста, посмотри, все ли в порядке».
Императрица посмотрела на него, ответив: «Кажется, все в порядке».
«Тогда давайте позволим его величеству проснуться».
Спустя много дней Линь Цинюй снова сделал иглоукалывание пребывающему без сознания императору. Когда император с огромным трудом очнулся, он мутными глазами посмотрел на место у своей кровати, прошелестев: «Императрица...»
«Ваше величество, – тихо окликнула его императрица. – Вы проснулись».
Пальцы императора слегка шевельнулись. Хриплым голосом, как будто это сыпался мелкий песок, он проговорил: «Императорский лекарь?»
Линь Цинюй отозвался: «Этот слуга здесь».
В комнате были зажжены неизвестные благовония, их насыщенный аромат расплывался повсюду. Император смотрел на Линь Цинюя, и выражение его лица постепенно застывало.
«Этот слуга попросил императора вернуться, потому что есть кое-что, что я хотел бы, чтобы его величество сделал, – голос Линь Цинюя был очень мягким, как будто он разговаривал сейчас с малым ребенком. – Может ли император сделать это для этого слуги?»
Император безучастно кивнул.
Линь Цинюй слегка улыбнулся: «Действительно послушный», – он поднял глаза, подавая знак, и ожидавший рядом Лай Фу немедленно принес столик и поставил его на кровать. Императрица помогла императору сесть и вручила ему императорскую кисть.
Как только все было готово, Лай Фу передал нефритовую печать. Императрица взяла руку императора и поставила печать на указе. Сделав это, император снова погрузился в сон. Императрица равнодушно накрыла его одеялом и сказала, задумавшись о своем: «Ваше величество, не вините чэньцзе. Если хотите кого-то винить, можете винить себя. Будь у вас хоть малейшая привязанность к Ли-эру, чэньцзе не прибегла бы к этому. У вашего величества так много принцев и принцесс, но у чэньцзе есть только один ребенок. Чэньцзе всего лишь мать, которая хочет воссоединиться со своим сыном. Почему вы так противились? Каким бы глупым ни был Ли-эр, он тоже ваша плоть и кровь. Почему......» – императрица говорила и говорила, начав задыхаться.
Линь Цинюй убрал указ, напомнив: «Матушка-императрица, его высочество шестой принц все еще ждет вас в саду Цзиньян».
Императрица с каменным лицом вытерла слезы и продолжила: «Император однажды сказал, что в саду Цзиньян тепло зимой и прохладно летом. Благодаря приятному климату это хорошее место для восстановления сил, поэтому он позволил Ли-эру расти там. Мне кажется, что как только третий принц Сяо Чэн покинет Восточный дворец, это станет идеальным местом для его восстановления сил… Он больше не вернется оттуда».
Линь Цинюй слегка кивнул, согласившись: «Хорошо».
Автору есть что сказать:
Мини-театр «Человек из древних времен переселяется в настоящее»
Ученик Цзян и Великолепный красавчик договорились встретиться в торговом центре. В торговом центре было много людей, так что даже если это окажется какой-то аферой, он не боялся.
Ученик Цзян поехал на метро в торговый центр (извините, семнадцатилетние старшеклассники не умеют водить машину) и долго ждал, но не увидел никаких признаков Великолепного красавчика.
Он послал сообщение незнакомцу: «Где он?»
Незнакомка: Ваша жена не может войти.
Одноклассник Цзян: ?
Незнакомка: У него нет кода здоровья. = =
Глава 84.
После наступления лета императорские цензоры неоднократно подавали жалобу на наследного принца Сяо Чэна, обвиняя его в том, что он «позорит достижения своих предков, действует без надлежащего разрешения и собирает фракцию». Сразу же после этого последовал приказ от императора Даюй: «Нин цинван, четвертый сын императора, благородный и скромный, добродетельного характера, похож на самого его величество. Пред храмом наших предков и всем народом страны принцу даруется грамота о пожаловании титула и печать наследного принца. Принц наследует императорский трон и должен занять Восточный дворец».
В день провозглашения нового наследного принца Линь Цинюй и Гу Фучжоу отправились во дворец, чтобы присутствовать на церемонии, несколько часов простояв под палящим солнцем. Линь Цинюй прекрасно справился и в конце церемонии все еще был прекрасен словно белый снег на вершине высоких гор. Но Гу Фучжоу потерял полжизни, поджариваясь на солнце. Его придворный наряд уже насквозь пропитался потом. Этот «хилый» чужак не выдержал высокой температуры, что установилась в столице последние несколько дней. Как только они вернулись в резиденцию, он молниеносно скинул свою тяжелую придворную одежду и плюхнулся в прохладное решетчатое кресло в одних нижних одеждах. Долгое время он не мог вымолвить ни единого слова.
Хуань Тун принес ведерко со льдом, а Хуа Лу подала красный виноград, что выдерживался какое-то время в колодце. Постепенно Гу Фучжоу оправился от перегрева.
В то время как Гу Фучжоу валялся, парализованный жарой, Линь Цинюй уже переоделся. Он был одет в безукоризненно белое одеяние и сидел за столом с нефритовым веером в руке, отдавая Хуань Туну распоряжения о сегодняшнем ужине. Его фигуру окутывали лучи летнего заката, создавая безмятежную, достойную запечатления на полотне картину.
При виде этого в сердце Гу Фучжоу вспыхнул неугасимый огонь. Он действительно хотел подойти и подразнить немного его, но после пребывания на ногах три шичэня подряд он не мог пошевелить даже пальцем. Это казалось ему непосильным трудом. Он чувствовал, что если встанет с этого кресла, то тут же умрет.
«Пусть на кухне приготовят горшок жидкой рисовой каши с семенами коикса. Приготовьте несколько блюд маринованных овощей, чтобы возбудить аппетит, а затем приготовьте пару жареных блюд из сезонных овощей».
Хуань Тун записал названия блюд одно за другим и спросил: «Молодой господин, вы действительно не хотите на ужин мяса или рыбы? Генерал будет недоволен отсутствием мяса».
Линь Цинюй немного подумал и сказал: «Тогда добавьте больших костей тушеных в соусе. Как только еда будет готова, пришлите ее прямо в нашу комнату».
«Хорошо. Я прикажу кухне приготовить это».
В резиденции генерала не было старших, и рядом с Гу Фучжоу, «человеком элегантным и утонченным», Линь Цинюй обнаружил, что начинает игнорировать необходимость строгого соблюдения этикета. Когда у него не было дел, он сопровождал Гу Фучжоу в возлежании на постели. Гу Фучжоу часто был слишком ленив, чтобы пойти поесть в зал, поэтому он заказывал доставку еды в их комнату. В редкие свободные минуты, когда Линь Цинюй не читал книги, не составлял лекарства и не выращивал Гу, он проводил время, коротая часы с Гу Фучжоу.
Если так пойдет и дальше, Гу Фучжоу определенно развратит его и превратит в такого же бездельника, каким является сам.
Линь Цинюй обернулся и заметил неподвижно лежащего в прохладном кресле Гу Фучжоу. Он слегка нахмурился: «Как долго ты планируешь так лежать? Ты не собираешься переодеться?»
Гу Фучжоу протянул руку и указал на стол, ленивым голосом простонав: «Цинюй, я хочу виноград».
Красный виноград стоял недалеко от руки Гу Фучжоу. Ему нужно было только чуть потянуться, чтобы дотронуться до ягод. С выражением на лице «ты безнадежен» Линь Цинюй подошел и сорвал красную виноградину, протягивая ему со словами: «Не ешь слишком много, скоро будет ужин».
Гу Фучжоу моргнул, открыв рот, сопровождая это просьбой: «Положи ее мне в рот...»
Линь Цинюй прищурился и быстро и аккуратно засунул красную ягоду в рот Гу Фучжоу: «Ты когда-нибудь умрешь от лени».
Красный виноград был сладким и сочным, а поскольку его хорошо вымачивали в ледяной воде, он также обладал еще охлаждающим эффектом. Гу Фучжоу довольно смаковал только что скормленное ему, но как только Линь Цинюй собрался убрать свою руку, он схватился за нее и притянул молодого красавца в свои объятия.
Линь Цинюй вынужденно упал на колени к генералу Бездельнику. Прищурившись, он не сопротивлялся, хотя взгляд его был острым, словно нож: «Значит, теперь у тебя снова появилась энергия?»
«Хотя у меня нет сил ни на что другое, у меня все еще есть силы, чтобы обнять своего супруга, – Гу Фучжоу оторвал виноградину и передал Линь Цинюю. Он подождал, пока Цинюй съест ее, прежде чем продолжить. – Сяо Цзе уже получил титул наследного принца. На данный момент Си Жун ведет себя прилично и доволен своей участью. Ты можешь сейчас выделить время для отдыха?»
Линь Цинюй возразил, цитируя: «У моря знаний нет границ. Для тех, у кого есть желание учиться, не будет ни свободной минуты».
«Море знаний может и не иметь границ, но возраст твоего мужа все же имеет, – держа Линь Цинюя в своих объятиях, Гу Фучжоу вел себя совершенно бесстыдно. Его руки снова и снова ласкали и гладили стройную талию и поясницу, не в состоянии оторваться. – Мне уже за тридцать. Если мы подождем, пока ты закончишь заниматься делами, к тому времени даже если я захочу что-то сделать с тобой, мой дух может и будет готов, но моя плоть будет уже слаба. К тому времени ты возьмешь меня с собой потанцевать на площади или просто поболтать под простынями?»
Из-за бесстыдных рук Гу Фучжоу, безостановочно блуждающих по его телу, Линь Цинюю хотелось беспечно смеяться: «Что такое танцы на площади?»
В это время в комнату с едой вошла Хуа Лу. При виде молодого мастера, сидящего на коленях генерала и внимательно слушающего описание прекрасного танца в очень экзотическом стиле, ее сердце наполнилось самыми разными эмоциями. Хотя она уже давно служила молодому хозяину, она никогда не знала, что у него есть такая сторона – ласковая и нежная, словно спокойная вода.
Всякий раз, когда молодой господин и генерал были вместе, они выглядели счастливыми. И такого рода счастье молодой мастер Хоу никак не мог ему подарить. Когда они с молодым мастером Хоу впервые стали мужем и женой, поначалу шаоцзюнь не испытывал никаких добрых чувств к молодому мастеру Хоу. Позже он постепенно смягчился, приняв молодого мастера Хоу. И все же в его глазах и выражении лица все время скрывались горечь и печаль. Он знал, что молодому мастеру Хоу осталось жить всего год. Поэтому, даже если он был счастлив с ним, за его счастьем всегда скрывалась тень.
А теперь, когда он был рядом с генералом Гу, хотя эта глубокая тень еще сохранялась, несомненно, когда-нибудь наступит день, когда он полностью выздоровеет.
Внезапно Хуа Лу почувствовала облегчение. Исчезло то чувство нежелания, которое она испытывала из-за молодого мастера Хоу. Она больше не винила генерала за то, что он похитил молодого господина. Потому что… улыбка молодого мастера, такая искренняя и беззаботная, поистине была прекрасна.
Хуа Лу тихо удалилась с едой, чуть не столкнувшись с Хуань Туном в дверях, который нес кувшин с настойкой из аира в комнату хозяев. Юноша спросил ее: «Почему ты вышла обратно с едой?»
Хуа Лу покраснела, ответив: «Молодой господин и генерал слишком заняты, чтобы сейчас есть. Давай принесем еду чуть позже, она такая горячая, пусть каша сначала немного остынет».
В комнате Гу Фучжоу все еще говорил без умолку, говорил и говорил… Случайно встретившись взглядом с Линь Цинюем, он вдруг почувствовал себя идиотом, раз рассказывает сейчас ему о танцах на площади. Он сразу же решил сократить свои потери и сменил резко тему: «…Короче говоря, поскольку важные дела временно подошли к концу, тебе также пора выполнить свое обещание. Завтра тебе не разрешается ходить во дворец, также тебе не разрешается посещать Императорскую медицинскую канцелярию. Ты останешься здесь, в резиденции, и составишь мне компанию».
Линь Цинюй собирался что-то возразить, когда услышал, как Гу Фучжоу напомнил: «Ты дал мне письменное обещание».
Линь Цинюй мягко улыбнулся: «Помню. В сутках двенадцать шичэней, и ты не потеряешь ни мгновения из обещанного».
Гу Фучжоу улыбнулся и наклонился вперед, намереваясь поцеловать его. Но Линь Цинюй оттолкнул его, объясняя свои действия: «Ты весь вспотел, не собираешься принять ванну?»
Только услышав слово «ванна», Гу Фучжоу уже почувствовал еще большую усталость: «Спаси меня, я не хочу мыть голову».
Линь Цинюй пытался уговорить его: «В такие жаркие дни, как сегодня, длинные волосы легко сохнут».
«Верно, но все равно это слишком хлопотно. Цинюй, я хочу коротко подстричься, можно?»
«Короткие волосы? – переспросил удивленно Линь Цинюй. – Насколько короткие?»
Гу Фучжоу почти соединил два пальца, больший и указательный, показывая длину желаемой стрижки: «Вот такой длины».
Линь Цинюй немного подумал и предложил: «Почему бы тебе просто тогда не стать монахом?»
На следующий день Линь Цинюй действительно никуда не пошел. Он даже специально поручил Юань Иню закрыть ворота резиденции и не принимать никаких гостей. Гу Фучжоу спал, пока солнце в небе не достигло высоты трех шестов. После пробуждения он разделил полуденную трапезу с Линь Цинюем. Во второй половине дня, в самое жаркое время дня, они вдвоем оставались в своей комнате, запасшись льдом. Выбирая случайные темы для беседы. Сейчас Гу Фучжоу болтал с Линь Цинюем о музыке.
Линь Цинюй специализировался на медицине. Тем не менее он изучал четыре искусства. Гу Фучжоу хотел посмотреть, как он играет, поэтому Цинюй попросил Хуань Туна принести со склада семиструнный цинь. Хуань Тун не знал, о каком из них говорил Линь Цинюй, поэтому просто принес весь ящик в их комнату. В этом ящике лежали все музыкальные инструменты, которые когда-либо использовал его молодой господин.
Гу Фучжоу взял сицинь и спросил: «Это эрху?»
«Эрху? – переспросил Линь Цинюй, ту же пояснив. – В Даюй это называется сицинь».
«Я знаю, как играть на нем, – сказал воодушевленно Гу Фучжоу, вспоминая, – когда я был маленьким, моя мать заставила меня выбрать два вида музыкальных инструментов для изучения – иностранный и классический. В качестве последнего я выбрал сицинь».
Линь Цинюй заметил: «Почему мне кажется, что всему, что ты умеешь, тебя заставила научиться твоя мать?»
Гу Фучжоу подтвердил его догадку, весело смеясь: «Да, мне повезло, что она у меня есть. Иначе, оказавшись здесь, в Даюй, я бы даже не смог писать кистью. Что бы я мог использовать тогда, чтобы заставить тебя влюбиться в меня?»
Заметив в глазах Гу Фучжоу тоску по дому, Линь Цинюй понятия не имел, как его сейчас утешить. Родина Гу Фучжоу была так далеко, что для него практически невозможно было вернуться туда.
Линь Цинюй, опустив глаза, слегка коснулся струн и спросил: «Какую песню ты хочешь послушать?»
Гу Фучжоу радостно улыбнулся, ответив: «Цинюй, я использую этот сицинь, чтобы сыграть с тобой дуэтом, как тебе идея?»
Линь Цинюй мягко улыбнулся в ответ, согласившись: «Хорошо».
У их дуэта не было абсолютно никакого молчаливого понимания, создаваемая ими музыка была настоящим испытанием для ушей. Хуань Туна и Хуа Лу долго пытали музыкой, не в силах это больше терпеть, они невольно отходили все дальше и дальше от комнаты своих хозяев.
Когда солнце начало клониться вниз, Гу Фучжоу повел Линь Цинюя к пруду половить рыбу.
Проживая уже какое-то время в Даюй, Гу Фучжоу полюбил рыбалку. Это не требовало особых усилий и приносило радость от получения результатов своего труда. Это было намного приятнее, чем играть в баскетбол или теннис.
Пока Гу Фучжоу ловил рыбу, Линь Цинюй оставался рядом, время от времени скармливая ему кусочек нарезанных свежих фруктов. Несколько служанок подошли издалека к воде, а увидев двух господ, они подошли еще ближе, чтобы поприветствовать их: «Генерал, госпожа».
Гу Фучжоу увидел, что у каждой из них была соломенная корзина, полная бамбуковых листьев. Он поинтересовался: «Собираетесь приготовить цзунцзы?»
Одна из служанок, улыбаясь, ответила: «Верно, скоро будет фестиваль лодок-драконов. Мы думали промыть листья и клейкий рис, а затем завернуть цзунцзы, но неожиданно побеспокоили генерала и госпожу».
«Вы нам не мешаете, – сказал Линь Цинюй. – Цзунцзы… как вы его заворачиваете?»
Гу Фучжоу был очень удивлен этим порывом супруга. Служанка поспешно достала лист бамбука и положила на него горсть клейкого риса, показывая и объясняя одновременно: «Сначала сложите его вот так. Потом так… Наконец, переверните его и обвяжите веревкой».
Линь Цинюй согласно кивнул, решив: «Я попробую».
Он не интересовался самой рыбалкой, а просто сидеть рядом с Гу Фучжоу ему было скучно. И вот, он нашел себе занятие по душе. Кто хочет приготовить цзунцзы? Это выглядело просто, когда он смотрел, но было сложно повторить. Он попробовал повторить за служанками несколько раз, но каждый раз все заканчивалось неудачей. Через некоторое время он совсем потерял терпение.
Гу Фучжоу взглянул на него, комментируя: «Высококачественные ингредиенты часто требуют только простых способов приготовления. Лекарь Линь, что занимался этим целый час, решил предоставить все слугам».
Атмосфера в летних сумерках была полна беззаботных улыбок.
Линь Цинюй вытер руки и, не меняя выражения лица, приказал: «Замолчи».
В этот момент появился Юань Инь, разыскивая их обоих: «Генерал, госпожа, кто-то пришел в резиденцию, чтобы передать это письмо...»
Линь Цинюй проговорил: «Я же сказал, что сегодня мы не принимаем гостей».
«Но этот человек принес с собой этот знак, – Юань Инь достал драгоценное поясное украшение. Это был знак, который Линь Цинюй отдал Шэнь Хуайши в день их последней встречи.
Линь Цинюй тут же передумал, спросив: «Где письмо? Принеси его».
Слова Шэнь Хуайши были, как всегда, лаконичны: «Увидимся в Павильоне Цзиньсю».
Линь Цинюй сообщил генералу: «Шэнь Хуайши все еще в столице».
Гу Фучжоу прочитал письмо через плечо Линь Цинюя одновременно с ним. Напоминая ему, он сказал: «Ты обещал мне целый день, все двенадцать шичэней. На один меньше, значит, это не целый день».
Линь Цинюй решил: «Тогда я не пойду».
Гу Фучжоу посмотрел на его слегка нерешительный вид и легко рассмеялся: «Нет, нет, нет. Не может быть, чтобы лекарь Линь не увидел, что я просто шучу».
Линь Цинюй был слегка поражен этим признанием: «Шутишь?» Он действительно не понял, что это была шутка.
Гу Фучжоу подтвердил, сказав: «Шэнь Хуайши пришел к тебе в это время, это должно быть чем-то серьезным и может быть срочным. Как я могу не отпустить тебя?»
Несмотря на слова Гу Фучжоу, Линь Цинюй сделал свой твердый выбор: «Нет, я обещал сопровождать тебя весь день. Достойный человек держит свое слово».
«Да ладно, когда ты успел стать достойным человеком? – Гу Фучжоу снова весело рассмеялся. – Ты, очевидно, мстительный „мелочный человек“, который без усилий лжет и говорит не то, что думает».
Тон Линь Цинюя был полон презрения, когда он холодно заметил: «Так вот каким генерал видит меня». Он лгал многим людям, но никогда не лгал Гу Фучжоу.
«Разве это не совпадение? Этому генералу нравятся великолепные красавчики, умеющие обманывать людей».
Линь Цинюй не собирался попадаться на уловки Гу Фучжоу, поправив его: «Генералу нравятся не „великолепные красавчики, умеющие обманывать людей“, а просто „великолепные красавчики“». Другими словами, больше всего Гу Фучжоу любил его лицо.
«Ты не можешь так говорить. В конце концов, единственная причина, по которой мне нравятся „великолепные красавчики, умеющие обманывать людей“, это потому, что ты так хорошо умеешь лгать, – Гу Фучжоу положил руки на плечи Линь Цинюя и подтолкнул его вперед. – Хорошо, а теперь поторопись. Иди, главный герой оригинальной книги все еще ждет тебя. Возвращайся ко мне, как только закончишь».
«Ты... – Линь Цинюй неохотно, но все же согласился. – Я могу сам идти».
Гу Фучжоу смотрел, как Линь Цинюй уходит прочь. Как только он ушел, Гу Фучжоу потянулся, посмеиваясь про себя, и вернулся в свою комнату, чтобы поспать еще.
Автору есть что сказать:
Мини-театр:
Причина, по которой незнакомка была так увлечена этой встречей, заключалась в том, что, помимо того, что ее отверг великолепный красавчик, она просто хотела посмотреть, какой мужчина может быть мужем такого красавчика. Она не была убеждена, и не желала верить в это. Почему у такого красивого мужчины уже был муж?
После некоторых неприятностей незнакомке наконец удалось привести великолепного красавчика на встречу с учеником Цзяном.
Незнакомка: ...Хорошо-хорошо, я сдаюсь. Вы двое разговаривайте. Я ухожу первой.
PS: Романтические сюжеты второстепенных ролей были полностью созданы для двух главных героев. Я не буду отвлекаться от основного сюжета, чтобы писать о них. В массовке будут только Лу Ваньчэн, Гу Фучжоу, Сяо Ли, ученик Цзян и Цинюй.
Глава 85.
Линь Цинюй переоделся и сел в экипаж до Павильона Цзиньсю.
Будучи лучшим рестораном столицы, Павильон Цзиньсю всегда был полон людей и очень оживлен, за исключением особых периодов, таких как время национального траура. Несмотря на то, что Линь Цинюй предполагал, что Шэнь Хуайши будет в столице, он не ожидал, что тот пригласит его встретиться в Павильоне Цзиньсю. Хотя он уже приказал отряду Тяньцзи прекратить его преследование, сам Шэнь Хуайши еще не должен был узнать об этом, и все же он осмелился появиться в столице. Это уверенность в своих силах и навыках?
Указ, лишающий Сяо Чэна положения наследного принца, уже был обнародован. Вполне вероятно, что Шэнь Хуайши искал его из-за Сяо Чэна. Излишне говорить, что он с нетерпением ждал этого.
Линь Цинюй попросил у управляющего Павильона Цзиньсю отдельную комнату на втором этаже и чайник чая. Он сидел у окна, пил чай и наблюдал, как люди приходят и уходят, проходят мимо. Улица Юнсин была такой же оживленной, как и всегда, с криками владельцев магазинов, торговцев и пешеходов, торопящихся по своим делам. Император серьезно болен, а титул наследника перешел в другие руки. Но все это, казалось, никак не влияло на жизнь этих обычных людей. Если в столице все было так, как сейчас, то что можно сказать о других местах?
Неважно, кто был наследным принцем, кто сидел на троне дракона или кто держал императорскую кисть, чтобы править землями под небесами, жизнь простых людей будет продолжаться и дальше.
Через некоторое время в дверь тихо постучали. Линь Цинюй произнес «войдите», и в комнату вошел мужчина в шляпе с вуалью. Черная ткань спадала вниз, скрывая черты лица мужчины. Линь Цинюй попросил Хуань Туна выйти и постоять на страже снаружи. Мужчина снял шляпу, открыв обычное лицо, которое можно сразу забыть лишь отведя от него свой взгляд.
Вместо традиционного приветствия Линь Цинюй проговорил: «Я не ожидал так скоро снова увидеть тебя».
Шэнь Хуайши изобразил слабую улыбку, поздоровавшись: «Лекарь Линь».
Шэнь Хуайши все еще мог улыбаться. Кажется, он пришел к нему не для того, чтобы потребовать объяснений. Линь Цинюй откинул рукав и указал на место за чайным столиком напротив себя: «Садись».
Шэнь Хуайши с легким смущением сел, но в целом был спокоен. Линь Цинюй первым начал разговор: «Почему ты попросил меня встретиться здесь? Разве мы всегда встречались не в храме Чаншэн?»
«Я уезжаю из столицы. Я не знаю, когда увижу вас снова, – Шэнь Хуайши опустил глаза в пол и добавил. – Перед отъездом я хочу выпить с вами».
Линь Цинюй посмотрел на честного мужчину и почувствовал небольшой дискомфорт в груди. Он и Шэнь Хуайши давно уже знают друг друга. Каждый раз, когда они встречались, это происходило либо в Императорской медицинской канцелярии, либо в храме Чаншэн. Никогда еще они не сидели вдвоем вот так, друг напротив друга, за чайником хорошего чая.
В прошлом он использовал Шэнь Хуайши в качестве шахматной фигуры, а игроку и шахматной фигуре не нужно пить вместе. Теперь, когда Сяо Чэн пал, Шэнь Хуайши больше не мог быть даже шахматной фигурой в его руке. Почему же он решил приехать сюда, оставив компанию своего мужа?
Линь Цинюй задал вопрос: «Почему ты хочешь выпить со мной?»
Шэнь Хуайши поднял на него глаза, отвечая: «Потому что я считаю лекаря Линь своим другом».
Линь Цинюй не смог сдержать улыбку. И та на мгновение даже ошеломила Шэнь Хуайши, и тот быстро добавил: «Кроме того, ваши глаза действительно похожи на глаза Цзинчуня».
Линь Цинюй шутливо поинтересовался: «Значит, ты тоже считаешь меня заменой принцессе Цзинчунь?»
Шэнь Хуайши категорически был не согласен с этим: «Нет. Вы красивее… красивее, чем Цзинчунь. И у вас совершенно разные характеры. Я бы никогда не спутал вас двоих. Но вы исцелили мои раны, нашли для меня брата Чжу и позволили мне узнать правду о том времени. Я очень благодарен вам за это».
Линь Цинюй решил задать еще вопрос: «Позволь мне спросить тебя. Ты остался в столице, потому что не поверил мне? Неужели ты думал, что я причиню вред Цзинчуню?»
«Я поверил вам, – изо всех сил пытался оправдаться Шэнь Хуайши. – Просто я...»
«Если ты так заботишься о Цзинчуне, почему бы тебе не поехать на север, чтобы повидаться с ним?»
Шэнь Хуайши грустно покачал головой: «Ему должно быть хорошо на Севере, я не хочу беспокоить его».
Линь Цинюй еще некоторое время молча смотрел на него, после чего неожиданно спросил: «Какое вино ты хочешь выпить?»
На лице Шэнь Хуайши появился намек на радость. Его безжизненное лицо, наконец, немного просветлело: «Все, что пожелаете вы».
Шэнь Хуайши ни разу не упомянул о Сяо Чэне, как будто он действительно просто хотел выпить с Линь Цинюем. Линь Цинюй заказал кувшинчик фирменного вина Павильона Цзиньсю из бамбуковых листьев и несколько блюд, которые, по его мнению, были хороши. Шэнь Хуайши был немногословным человеком, говорил мало и только если в этом была необходимость. Линь Цинюй тоже был не из тех, кто много говорит, большую часть своих слов он тратил на Гу Фучжоу.
В молчании эти двое провели всю трапезу. В конце концов, Шэнь Хуайши поднял чашу с вином, предложив тост: «Давайте сегодня попрощаемся друг с другом. Отныне мы будем в разных мирах, и встретиться нам будет трудно. Лекарь Линь, берегите себя».
Линь Цинюй тоже поднял свою чашу в тосте, он сделал глоток, интересуясь: «Куда ты поедешь? Обратно в рыбацкую деревню на южной границе?»
Шэнь Хуайши горько рассмеялся над самим собой: «Я еще не думал об этом. Мир такой большой. Когда-нибудь в нем найдется место и для меня».
«Жаль, что ты потратишь впустую свои навыки боевых искусств. Ты, вероятно, не сможешь вернуться в отряд Тяньцзи, – после паузы Линь Цинюй добавил. – Может быть, ты захочешь остаться со мной и генералом?»
Приглашение Линь Цинюя превзошло все ожидания Шэнь Хуайши: «Вы имеете в виду… генерала Гу?»
Линь Цинюй кивнул в ответ: «Генерал теперь командует охраной императорского дворца и столичным лагерем тяжелой кавалерии. Найти для тебя должность будет несложно. Ты же всегда восхищался генералом?»
Оправившись от шока, Шэнь Хуайши грустно улыбнулся: «Спасибо вам, лекарь Линь, за вашу доброту. Я действительно восхищаюсь генералом, но, к сожалению, я не хочу оставаться в столице».
Линь Цинюй задумчиво проговорил: «Значит, ты все еще хочешь сбежать».
«Нет, я просто хочу спокойной жизни».
Линь Цинюй холодно улыбнулся, возразив: «Если бы ты действительно отпустил все, тебя бы сейчас здесь не было».
Шэнь Хуайши поджал губы и замолчал.
Через некоторое время Линь Цинюй снова заговорил: «Хуайши, „правда“, которую Чжу Юнсинь сказал тебе в тот день, была не совсем правдой».
Зрачки Шэнь Хуайши внезапно сузились, он потрясенно выдохнул: «Что?»
«Это правда, что Сяо Чэн несет ответственность за уничтожение Секты Небесной Тюрьмы. Но в последний момент он отступил. Однако у императора был запасной план. Под видом секты Красного Клыка он приказал отряду Тяньцзи убить всех членов Секты Небесной Тюрьмы, всех до последнего. Сяо Чэн приложил много усилий, чтобы спасти твою жизнь. Но его интриги против Секты Небесной Тюрьмы никто не отменял. И то, что он обманывал тебя все эти годы, тоже. На мой взгляд, он ничем не отличается от главного виновника твоей трагедии – императора. Однако ты можешь думать иначе».
Лицо Шэнь Хуайши побледнело, когда он спросил: «Почему вы вдруг сейчас решили сказать мне правду?»
Линь Цинюй спокойно ответил: «Разве ты не считаешь меня другом? Обычно я не лгу своим друзьям».
Конечно, он был готов рассказать Шэнь Хуайши настоящую правду. Самым важным моментом было то, что Сяо Чэн уже потерпел полное поражение. Неизвестно, сколько ему осталось жить. У него уже не было возможности вновь вернуться к власти. В сложившихся обстоятельствах «правда» была не так уж и важна.
Шэнь Хуайши потрясенно молчал, только его дыхание стало тяжелее.
Линь Цинюй внимательно изучал выражение его лица, когда спросил: «Что-то поменялось? Теперь ты жалеешь о своей попытке убить его?»
Когда Шэнь Хуайши снова заговорил, его голос был хриплым: «Почему вы солгали мне?»
Линь Цинюй ответил прямо: «Я боялся, что ты станешь мягкосердечным».
Из горла Шэнь Хуайши вырвался странный смешок: «В ваших глазах я просто... такая дешевка?»
Линь Цинюй ответил вопросом на вопрос: «А разве нет?»
У Шэнь Хуайши перехватило дыхание, он внезапно встал и сжал руки в кулаки: «Я… я ухожу».
Линь Цинюй бросил ему вдогонку: «Я солгал тебе, прости, но я не жалею об этом. Даже учитывая обстоятельства того времени, ты все равно решил пощадить жизнь Сяо Чэна. Если бы ты узнал, что в конце Сяо Чэн не смог выполнить указ императора, боюсь, что ты не только не ударил бы его, но, возможно, даже великодушно простил, продолжая согревать его постель и жертвовать своей жизнью ради него...»
Неприкрытое презрение в тоне Линь Цинюя было подобно острому ножу, вонзившемуся в сердце Шэнь Хуайши. Его глаза покраснели, и он выпалил: «Я бы не стал!»
Линь Цинюй поставил свою чашу, спокойно сказав: «Так покажи мне это своими действиями».
Шэнь Хуайши почти прорычал, спрашивая: «Что вы хотите, чтобы я сделал?»
«Сяо Чэн восстанавливает силы в саду Цзиньян. Я могу позволить тебе увидеть его снова».
Шэнь Хуайши хрипло повторил вслед за Линь Цинюем: «Увидеть его?..»
«После того как ты увидишь его снова, захочешь ли ты лишить его жизни, чтобы отомстить за Врата Небесной тюрьмы, или захочешь спасти его, чтобы вы могли продолжить ваши отношения в будущем? Или позволишь ему жить полумертвым и беспомощно наблюдающим, как ты строишь романтические отношения с кем-то другим? Бормочущий признания в любви, но совершенно бессильный. Он твой пленник на всю оставшуюся жизнь – просто скажи мне, и я предоставлю тебе такую возможность, – Линь Цинюй слегка приподнял уголок губ, его прохладный голос был наполнен непреодолимым искушением. – Но я не буду принуждать тебя, право выбора остается за тобой».
Шэнь Хуайши на долгое время ошеломленно застыл, а затем медленно сел обратно. Однако теперь встал Линь Цинюй. Он сказал на прощание: «Когда обдумаешь все, найди меня снова».
После Праздника лодок-драконов дни становились все жарче. В столице уже два месяца не было ни капли дождя, поля потрескались, а ручьи высохли. Видя в столице сильную засуху, новый наследный принц Сяо Цзе вместе с учителем нации отправился на гору Тяньтайшань, чтобы попросить дождя. И он пока еще не вернулся.
Солнце нещадно палило, цикады громко стрекотали. Линь Цинюй большую часть дня провел в библиотеке Императорской медицинской канцелярии, он уже наполовину прочитал «Зеркало лекарств Даюй», когда кто-то внезапно дотронулся до его правого плеча. Он бросил взгляд направо. Там никого не было. А когда он обернулся, то увидел тридцатилетнего мужчину, сидевшего слева от него.
Линь Цинюй удивленно спросил: «Почему ты здесь?»
Чем жарче была погода, тем более соленым становился Гу Фучжоу. В середине лета он почти не видел, чтобы Гу Фучжоу выходил из дома. Должно быть, это какое-то серьезное дело, что заставило Гу Фучжоу выдержать палящее солнце на пути в Императорскую медицинскую канцелярию.
Лоб Гу Фучжоу покрывал тонкий слой пота. Заложив одну руку за спину, другой рукой он закрыл книгу, разложенную перед Линь Цинюем, отодвинул ее в сторону и с улыбкой ответил: «У меня есть кое-что для тебя».
«Что?»
Гу Фучжоу вытащил руку из-за спины. Держа в руке фарфоровую бутылочку, он как ни в чем не бывало продолжил: «С тех пор, как наш старший сын Сяо Гу умер под пятой Хуань Туна, ты был невыносимо несчастен. Твои глаза не просыхали от слёз. Как твой муж, я просто не могу этого вынести, так что......»
Сердцебиение Линь Цинюя участилось от предположения: «Неужели ты...»
«Верно. Я дарю тебе гнездо маленьких Гу, – Гу Фучжоу открыл крышку. – Я отправил людей на южную границу с просьбой к королю Гу передать мне это. Они должны соответствовать твоим требованиям».
Линь Цинюй повнимательнее присмотрелся к Гу, которых дал ему Гу Фучжоу. Беглый взгляд показал, что они действительно были такими, как он хотел. Что касается того, будут ли они иметь желаемый эффект, это станет известно только после их выращивания. Но это уже сэкономило ему больше половины времени и усилий.
Линь Цинюй радостно улыбнулся, заметив: «Это лучший подарок, который я когда-либо получал».
Настроение Гу Фучжоу стало запутанным и противоречивым, когда он спросил: «Хм... Это тебе нравится больше, чем обручальное кольцо, которое я тебе подарил?»
Честно говоря, гнездо маленьких Гу было для него гораздо полезнее, чем какое-то там кольцо. Из-за того, что ему часто приходилось готовить лекарства, было неудобно носить украшения на руках. Кольцо, которое подарил ему Гу Фучжоу, он хранил вместе с другими важными для него предметами. Но в этот момент Линь Цинюй почувствовал, что может сказать маленькую безобидную ложь. Он отер рукавом пот со лба Гу Фучжоу, солгав: «Я все еще предпочитаю кольцо».
Гу Фучжоу расслабился и присел, прислонившись к столу. Даже сидя, он все равно был немного выше Линь Цинюя, который стоял перед ним прямо. Гу Фучжоу очень естественно схватил его, и Линь Цинюй сделал шаг вперед, зажатый между парой длинных ног мужа.
Гу Фучжоу посмотрел на выражение лица Цинюя и сказал: «Вы солгали, лекарь Линь. Вы явно предпочитаете маленьких Гу. Эх, вы снова чуть не одурачили меня».
В глазах Линь Цинюя искрилась веселая улыбка: «Все равно это все твои подарки, так какая разница?»
Гу Фучжоу приподнял брови, поинтересовавшись: «Тогда как насчет моего ответного подарка?»
Линь Цинюй слегка коснулся его щеки, обещая: «Я отдам его тебе, когда мы вернемся в резиденцию».
Гу Фучжоу казался недовольным, держа Линь Цинюя и не собираясь его отпускать: «...А? Это все равно, что сказать, что ты подаришь мне его через год».
Линь Цинюй напомнил ему: «Это библиотека. Позже могут появиться ученики из Императорской медицинской канцелярии».
Гу Фучжоу улыбнулся и наконец отпустил его: «Вот оно как…»
Перед уходом Линь Цинюю пришлось вернуть лежавшие на столе медицинские книги на место. Гу Фучжоу следовал за ним, держа их в руках. Он передавал книгу за книгой, а Линь Цинюй убирал их на полки. Перед последней книгой Гу Фучжоу внезапно окликнул его: «Цинюй».
Как только Линь Цинюй обернулся, его мягко толкнули назад, он прислонился спиной прямо к книжной полке. Прежде чем он успел как-то отреагировать, Гу Фучжоу наклонился и поцеловал его в губы.
В одно мгновение Линь Цинюй был так напуган, что застыл на месте. Это не резиденция генерала, и они не в своей спальне. Они в библиотеке, а у двери стоят два охранника. Даже если их не заметят, именно здесь он обычно изучал медицину. Как мог Гу Фучжоу… Как он мог поцеловать его здесь!
Только когда его губы были основательно искусаны, Линь Цинюю с трудом удалось прийти в себя. Он услышал, как Гу Фучжоу говорит ему: «Цинюй, открой рот».
Все это время Линь Цинюй держал в руках последнюю медицинскую книгу. Его щеки покраснели, он неосознанно позвал его по имени: «Цзян...»
Его губы приоткрылись, и язык молодого мастера Цзяна, как и ожидалось, скользнул внутрь, он даже заставил его издать тихий необъяснимый звук.
Они понятия не имели, когда погода снаружи резко переменилась. В воздухе сверкнула яркая вспышка молнии. После грома налетел ветер, и внезапно хлынул сильный ливень. Дождь стучал в оконные створки, в библиотеке стало темно, словно ночью.
Линь Цинюй прислонился спиной к книжной полке. Он закрыл глаза, длинные ресницы слегка трепетали, когда он позволял Гу Фучжоу целовать его дальше.
Нежно, ласково и страстно.
Это был первый и последний дождь этим летом.
В августе в саду Цзиньян умер бывший наследный принц Сяо Чэн. В октябре от продолжительной болезни умер и император, а наследный принц Сяо Цзе взошел на трон с титулом правления династии Чуси. Императрица Фэн Вэнь, единственная вдовствующая императрица Даюй, управляла двором из-за кулис.
Автору есть что сказать:
Мини-театр «Повседневная жизнь ученика Цзян и Великолепного красавчика».
Через некоторое время ученик Цзян раздобыл удостоверение личности и регистрацию семьи для Великолепного красавчика. Наконец-то Великолепный красавчик больше не был каким-то человеком без прописки.
Затем ученик Цзян, которому еще не исполнилось 18 лет, привязал игровой аккаунт к удостоверению личности своей жены…
Ученик Цзян: Цинюй, Цинюй, помоги мне сделать распознавание лиц против зависимости. Я люблю тебя!
Глава 86.
Сяо Цзе взошел на трон в благоприятный день. Это был совершенно обычный осенний день. Хотя у Линь Цинюя имелась официальная должность, но поскольку он был всего лишь придворным лекарем пятого класса, к тому же имеющего статус супруга-мужчины, он не мог участвовать в церемонии восхождения на трон. Тем не менее, он все еще мог стоять среди группы государственных чиновников, где слева и справа стояли помощник министра финансов и высокопоставленный чиновник цензората. Ко всему прочему он являлся еще и самым молодым среди этих чиновников пятого класса. В этом году ему исполнилось всего двадцать лет.
Некоторые люди смели утверждать, что он смог стоять сегодня здесь из-за славы генерала Гу. Другие полагали, что Линь Цинюй сам пользовался благосклонностью нового императора и вдовствующей императрицы. Линь Цинюю было разрешено свободно передвигаться по дворцу, он часто посещал дворец Циньчжэн и дворец Фэнъи. Было видно, что этот человек не так прост, каким мог показаться обычный императорский лекарь. Во дворце ходили слухи, что новый император предложил Линь Цинюю выбрать любую должность, которую тот пожелает. Он даже пошутил, что для него возможна и должность премьер-министра. Но Линь Цинюй отказался, сказав, что хочет оставаться простым императорским лекарем.
Когда громким голосом прокричали: «Император прибыл», – все министры опустились на колени и поклонились до земли. Линь Цинюй и Гу Фучжоу не были среди собравшихся исключением. Земля была довольно твердой, и Линь Цинюю было некомфортно стоять на коленях. На всем пути от ворот дворца до зала Цзичэнь была расстелена длинная красная ковровая дорожка. Новый император прошел по ковру, миновал одного за другим гражданских и военных чиновников и ступил на многочисленные ступени, ведущие в зал Цзичэнь.
В Даюй особо почитался черный цвет, поэтому парадное платье императора было сшито из черной ткани, украшенной золотым шитьем. На черном фоне был вышит дракон с девятью когтями, окаймленный золотыми шелковыми нитями. Нижний край одеяния с драконом был чрезвычайно длинным и свободным, волочась по многочисленным ступеням и закрывая ноги императора. При каждом шаге императора золотые бусины, украшающие церемониальную корону на его голове, сталкивались, издавая мелодичный легкий звон.
За новым императором сдержанно следовал евнух. На его лице были стерты следы принадлежности к определенному полу. Этот человек был в одеянии, подчеркивающим его статус, как ответственного за церемонии. Он не спускал глаз со спины нового императора, следя за каждым его шагом. Евнух проследовал за императором по ступеням, уводящими вверх, вошел в зал Цзичэнь и, наконец, замер у трона.
Сяо Цзе сел на трон дракона. Он что-то произнес, обращаясь к чиновникам подле себя и министр ритуалов произнес: «Всем встать…»
Линь Цинюй тоже встал, глядя издали на трон дракона. Хотя Сяо Цзе надел роскошное одеяние дракона, он по-прежнему оставался не заслуживающим упоминания симпатичным на лицо идиотом. Линь Цинюй удостоил его лишь одним взглядом, прежде чем сосредоточить все свое внимание на стоящем рядом с ним Си Жуне.
Это было забавно. Как бы сильно Си Жун не ненавидел свой статус евнуха, ради Сяо Цзе и так желаемой им власти, ему пришлось снова стать придворным евнухом. Ну, по крайней мере, на этот раз он стал главным евнухом.
После церемонии восхождения на трон Линь Цинюй уже было собирался вернуться вместе с Гу Фучжоу домой, когда его остановил подошедший к ним Сяо Сунцзы, передав, что император пригласил его во дворец Циньчжэн. Линь Цинюй переспросил: «Уточни, меня пригласил император или евнух Си?»
Сяо Сунцзы теперь стал евнухом, отвечающим за подачу чая в зале Циньчжэн, перед его носом происходило теперь много чего.
«Приглашение пришло от императора, – подтвердил он. – Евнух Си сейчас занят переездом вдовствующей императрицы из дворца Фэнъи во дворец Цыань».
«Кажется, в этом приглашении нет ничего серьезного, – заметил Гу Фучжоу. – Ступай, я подожду тебя в Императорском саду».
К тому времени когда Линь Цинюй явился в зал Циньчжэн, Сяо Цзе в окружении нескольких дворцовых служанок как раз переодевался. Увидев его, Сяо Цзе улыбнулся Линю Цинюю, поприветствовав: «Императорский лекарь Линь, вот и ты. Сначала присаживайся. Я… чжэнь скоро закончит. Сяо Сунцзы, подай императорскому лекарю Линю чай».
Через некоторое время Сяо Цзе вышел к нему в обычной одежде императора, тут же озвучив свои жалобы: «Это парадное платье действительно слишком тяжело носить, а церемониальная корона была настолько тяжелой, что чжэнь всерьез опасался, что та сломает ему шею».
Линь Цинюй спокойно заметил: «Парадное одеяние императора тяжелое, чтобы отражать осанку и внешность Сына Неба».
Сяо Цзе, трезво оценивая себя, возразил: «Но аура чжэня недостаточно внушительная. Чжэнь даже парадное одеяние не может носить достаточно элегантно. Если бы это был старший брат, наследный принц… Чжэнь имеет в виду третьего брата, такое одеяние больше подошло бы третьему брату, чем чжэню».
Сказав что-то подобное перед рядовым чиновником, в глазах Линь Цинюя, Сяо Цзе уже по определению становился «ходячим глупцом». Каким бы умным ни был Си Жун, разделяя с Сяо Цзе свой интеллект, он становился наполовину дураком.
«…Или даже шестой брат, – Сяо Цзе продолжал свой глупый лепет. – Императорский лекарь Линь, вы видели шестого брата чжэня?»
Линь Цинюй утвердительно кивнул: «Я видел его».
Сяо Цзе взволнованно спросил: «Разве он не хорош собой?»
«Хорош».
«Чжэнь всегда считал шестого брата самым красивым молодым человеком во всем мире. Если бы чжэнь был отцом-императором, чжэнь бы не оставил его в саду Цзиньян, разлучив с матерью на столько лет, – на лице Сяо Цзе отразилось сожаление. – Он был бы усладой глаз во дворце».
Линь Цинюй ответил на это: «Вдовствующая императрица привезла шестого принца обратно во дворец. В будущем ваше величество сможет часто видеться с ним».
Теперь, когда Сяо Цзе взошел на трон, Сяо Ли больше не являлся шестым принцем. Получив одобрение вдовствующей императрицы, новый император даровал Сяо Ли титул цзюньвана с именем «Хуай».
Услышав эти слова, Сяо Цзе снова приободрился, проговорив оживленно: «Шестой брат и вы, те люди, на которых чжэню больше всего нравится смотреть… Ах, и еще на А-Жуна».
Линь Цинюй не очень хотел разговаривать с таким дураком, поэтому он спросил прямо: «По какому вопросу ваше величество вызвал этого чиновника?»
«О, верно, – Сяо Цзе повернул шею. – Чжэнь весь день носил эту церемониальную корону, и теперь у чжэня болит шея. Чжэнь слышал, что вы очень хорошо разбираетесь в иглоукалывании. Не могли бы вы сделать мне это?»
«Прошу прощения за беспокойство, – Линь Цинюй коснулся шеи Сяо Цзе. – Здесь больно?»
Сяо Цзе тихо зашипел и недовольно нахмурился: «Да, больно!»
Линь Цинюй ответил: «При обычных растяжениях иглоукалывание не требуется. Будет достаточно горячего компресса».
Думая, что его все еще ждет Гу Фучжоу, Линь Цинюй не стал надолго задерживаться в зале Циньчжэн. Когда он выходил, то случайно столкнулся с Си Жуном, который возвращался из дворца Цыань. Си Жун по-прежнему выглядел вежливым и учтивым, сказав при встрече: «Приветствую, императорский лекарь Линь».
Линь Цинюй негромко поприветствовал его в ответ и направился в сторону Императорского сада. Си Жун бросил острый взгляд ему в спину. Как только он вошел в зал, то спросил Сяо Цзе: «Что-то случилось, что ваше величество искал императорского лекаря Линя?»
Сяо Цзе наклонил шею, ожидая, пока Сяо Сунцзы наложит горячий компресс: «О, у чжэня болит шея. Чжэнь попросил его взглянуть».
Си Жун подошел и взял полотенце у Сяо Сунцзы, проговорив: «Предоставьте все здесь мне. Вы все можете идти».
Когда дворцовые служанки и евнухи один за другим удалились, Си Жун положил горячий компресс на шею Сяо Цзе, продолжив беседу: «В следующий раз, когда вашему величеству станет плохо, не ходите к императорскому лекарю Линю. Он не единственный, кто обладает прекрасными медицинскими навыками в Императорской лечебнице».
Сяо Цзе озадаченно спросил: «Почему?»
Си Жун спокойно ответил: «Потому что императорский лекарь Линь и генерал Гу не верны императору».
Сяо Цзе уставился на него и недоверчиво воскликнул: «Не может быть!»
«Нет? – губы Си Жуна дрогнули. – Эта пара мужа и жены смогла возвести вас на трон, естественно, у них также есть способ превратить вас во второго Сяо Чэна. Иначе зачем бы Линь Цинюй захотел, чтобы вдовствующая императрица управляла двором из-за кулис? Зачем им назначать Гу Фучжоу во главе охраны императорского дворца?»
Сяо Цзе, выслушав доводы, проговорил не верящим тоном: «Они так нам помогли. Будет только правильно, если мы дадим им что-нибудь взамен».
Си Жун хорошо знал характер Сяо Цзе и понимал, что разговоры тут бесполезны. Поэтому он еще раз повторил: «В любом случае, вашему величеству следует прислушаться к моим словам и держаться подальше от Линь Цинюя».
Сяо Цзе неохотно пробормотал: «Но...»
Сила руки Си Жуна внезапно увеличилась, почти полностью сдавив шею Сяо Цзе. Он наклонился к уху Сяо Цзе и прошептал серьезным тоном: «Ваше величество, как давно вы и Линь Цинюй знаете друг друга? И как давно мы знаем друг друга? Вы верите ему, а не мне?»
Хотя его схватили за шею, Сяо Цзе все еще не подозревал о приближающейся опасности. Он только знал, что Си Жун, кажется, очень рассержен, поэтому поспешно проговорил: «Хорошо, чжэнь обещает. В будущем чжэнь будет держаться от него подальше. Не сердись».
Гу Фучжоу болтался в Императорском саду, ожидая прихода Линь Цинюя. Вдовствующая императрица Вэнь любила хризантемы, и новый император посадил в императорском саду все виды хризантем, чтобы показать свою сыновнюю почтительность. Это был сезон, когда хризантемы обильно цвели цвете, и среди такого великолепия было приятно прогуляться.
Гу Фучжоу совершил короткую прогулку и нашел каменную скамью, на которую можно было присесть, чтобы отдохнуть. Когда его начала одолевать скука, он случайно заметил за холмом с цветами одетого в роскошную одежду молодого человека, сидящего на корточках. Хотя он не видел лица юноши, но уже догадался о том, кто это мог быть. Единственным, кто мог носить такую роскошную одежду во дворце, был конечно Сяо Ли.
Гу Фучжоу спросил сопровождавшего его евнуха, уточняя: «Это Хуай ван?»
«Да».
«Что он делает? – Гу Фучжоу выглядел удивленным. – Играет в грязи?»
Евнух смущенно ответил: «Этот слуга не знает».
Слегка нахмурившись, Гу Фучжоу посмотрел на спину Сяо Ли. Он уже собирался сделать шаг вперед, чтобы посмотреть на него поближе, как его окликнул сзади знакомый голос Линь Цинюя: «Генерал».
После появления своего прекрасного супруга Гу Фучжоу потерял всякий интерес смотреть на кого-либо еще: «Эй, я наконец-то дождался тебя!» – воскликнул он.
Увидев его страдальческое выражение лица, Линь Цинюй заметил с легким упреком: «Я думал, тебе нравится ждать меня?»
«Это верно, – улыбнулся Гу Фучжоу. – Но все же я предпочитаю находиться рядом с тобой».
Они вернулись в свою резиденцию. Хуань Тун был занят во дворе. Когда Линь Цинюй спросил, чем именно тот занимается, то узнал, что Хуань Тун собирается разнести по всем комнатам приготовленный им древесный уголь.
«Уже пора использовать древесный огонь? – тихо переспросил Линь Цинюй. – Время так быстро летит».
Не успели они обернутся, как снова приближалась зима.
Хуань Тун пояснил: «Настоящие холода еще не наступили. Но я опасаюсь, что молодому мастеру может стать холодно, поэтому решил заранее приготовить угольные жаровни».
В ту ночь действительно резко похолодало. На улице стало намного холоднее, чем накануне днем. Перед сном Линь Цинюй добавил несколько кусочков древесного угля в жаровню и собирался уже зажечь ее, но молодой человека остановил Гу Фучжоу, резонно заметив: «Ты собираешься использовать уголь до того, как наступит настоящая зима? Тогда что ты будешь делать в саму зиму? Выйдешь на улицу в одеяле? Разве императорский лекарь Линь не слышал о принципе „Весной прикрывайся, а осенью мерзни“?»
Линь Цинюй посмотрел на него, возразив: «Но мне холодно».
«Если мы будем спать вместе, то тебе не будет холодно, – заметил непринужденно Гу Фучжоу, добавив: – Завтра я попрошу кого-нибудь сменить нашу двухъярусную кровать на обычную кровать, только больших размеров».
Линь Цинюй опустил ресницы, кротко ответив: «Хорошо».
Гу Фучжоу с честным лицом продолжил свои рассуждения: «Тогда сегодня вечером давай поспим в тесноте внизу».
С теплом тела Гу Фучжоу, даже зимой, спать под одеялом будет тепло. Гу Фучжоу лег с краю, а Линь Цинюй – возле стены, повернувшись к ней лицом. Гу Фучжоу обнял его сзади, прижавшись грудью к спине.
Линь Цинюй всегда занимал нижний ярус. Все его постель была пропитана легким лекарственным ароматом.
Через некоторое время Гу Фучжоу произнес: «Цинюй, не поворачивайся ко мне спиной. Иначе я могу нечаянно прижать твои волосы».
Линь Цинюй послушно повернулся к нему лицом и, взглянув на Гу Фучжоу, тихо спросил: «Доволен? А теперь спи».
Гу Фучжоу снова проговорил: «Подожди со сном».
Линь Цинюй, сам не замечая, нервно вцепился в одеяло: «Чего ты хочешь?» – спросил он настороженно.
В ответ Гу Фучжоу просто поцеловал его.
Нижняя койка была слишком маленькой, и они лежали на ней так близко, что не могли скрыть друг от друга даже малейшего изменения своего тела. Гу Фучжоу, как будто обнаружив что-то необычное, удивленно произнес: «Цинюй, у тебя там встал».
Лицо Линь Цинюя зарделось от смущения. Но он, не показывая виду, ответил спокойно: «Почему у меня не может быть такой реакции? Я не Си Жун».
Он был нормальным взрослым мужчиной. Когда он целуется с тем, кто ему нравится, естественно, у него встанет там.
Гу Фучжоу улыбнулся и объяснил: «Я не это имел в виду. Разве раньше ты не говорил, что тебя не интересует эта сторона жизни, потому что ты слишком много видел голой плоти?»
Кроме того, Линь Цинюй выглядел слишком холодным, будто мирские желания никогда не волновали его. Чтобы такой красавчик да возбудился из-за его поцелуя. Это было самое удивительное, что только могло произойти в жизни Гу Фучжоу.
Они понятия не имели, когда это произошло, но теперь двое изменили положение, один лежал поверх другого. Линь Цинюй, стараясь изо всех сил сохранить невозмутимость, произнес спокойно: «Разве ты не хотел, чтобы я возбудился?»
«Как такое возможно? – Гу Фучжоу опираясь руками на кровать слева и справа от Линь Цинюя, склонился над ним ниже, рассматривая молодого человека под собой, он вдруг признался: – Для меня большая честь, что ты возбудился из-за меня».
От слов Гу Фучжоу Линь Цинюю стало еще более не по себе, он предложил: «Не обращай на это внимания. Через некоторое время я снова успокоюсь».
«Зачем же ждать? – Гу Фучжоу лукаво улыбнулся. – Я помогу тебе».
От такого предложения глаза Линь Цинюя приоткрылись чуть больше.
«Не стесняйся. Я сам хочу это сделать. Если тебе так неловко, то потом можешь помочь мне в ответ».
Линь Цинюй не согласился, но и не отказался. Он просто молчал.
Гу Фучжоу расценил это как согласие с его стороны. Линь Цинюй не из тех, кто будет скромничать в таком вопросе. Но он все же надеялся, что Цинюй сможет сказать об этом вслух. Еще сильнее он хотел, чтобы Цинюй попросил его об этом сам.
Гу Фучжоу спросил разочарованным тоном: «Значит ты не хочешь?»
Линь Цинюй продолжал хранить молчание.
Изобразив на лице печаль, Гу Фучжоу сказал: «Если я буду заниматься этим только сам, у меня заболит рука. Сейчас я предлагаю тебе свою помощь, но ты не хочешь отблагодарить меня в ответ».
Линь Цинюй по-прежнему молчал.
«Хорошо, тогда давай остановимся на стадии поцелуев и объятий, – Гу Фучжоу испустил глубокий вздох отчаяния. – Что поделать, раз лекарь Линь не заинтересован… Поскольку ты мне очень нравишься, то мне будет нравиться даже твоя холодность».
Терпение Линь Цинюя оказалось на исходе, когда он, наконец, ответил: «Достаточно. Если ты продолжишь много болтать, мое желание пропадет раньше, чем ты приступишь».
Гу Фучжоу воспользовался случаем и переспросил: «Цинюй?»
Линь Цинюй отвел взгляд в сторону, его ресницы сильно задрожали, когда он тихо пробормотал: «...Делай, как хочешь».
Глава 87.
Линь Цинюй все это время не желал открывать глаза. В темноте, когда он ничего не видел, прикосновения чувствовались особенно ярко. Он почувствовал, как что-то капнуло ему на лицо, приоткрыв, наконец, глаза, он встретился взглядом с Гу Фучжоу.
Гу Фучжоу… все это время смотрел на него. Из его глаз куда-то исчезла юношеская наивность, оставив только сдерживаемое кипение страсти зрелого мужчины. Под взглядом мужа лицо Линь Цинюя покраснело, а губы слегка приоткрылись, демонстрируя выражение, которое никогда не проявилось бы в обычное время. По лицу Гу Фучжоу стекали капли пота, иногда срываясь вниз. На улице было так холодно, но генерал весь взмок.
Линь Цинюй не удержался, чтобы не спросить: «Ты устал?»
Гу Фучжоу весело рассмеялся: «Нет. Почему ты так думаешь?»
«Если ты не устал, то почему так сильно потеешь?» – снова спросил юноша.
Гу Фучжоу неловко пошевелился и неуверенно ответил: «Ну… может быть потому, что мне трудно сдерживаться?»
Линь Цинюй на какое-то мгновение был ошеломлен таким ответом. Он хотел что-то сказать, но на полуслове замер.
Теперь уже Гу Фучжоу спросил с улыбкой: «Ты не собираешься мне помочь с этим?»
Линь Цинюй поднял было руку, но почти тут же опустил, как будто не зная, куда ее будет правильнее положить, пояснив: «Не думай об этом, я… не очень хорош в этом деле».
Он не мог хорошо сделать это даже для себя, не говоря уже о том, чтобы помочь другому.
«О? Значит, на свете существуют вещи, которые лекарь Линь все-таки не может сделать блестяще? – Гу Фучжоу улыбнулся. – Но это не проблема. Я могу научить тебя. На самом деле это очень просто…»
Сказав это, Гу Фучжоу действительно схватил его за руку и шаг за шагом принялся обучать.
Линь Цинюй снова прикрыл глаза, чужое дыхание опаляло его чувствительные уши. Гу Фучжоу время от времени что-то говорил ему, то называл его «Цинюем», то «деткой», а ближе к концу даже прошептал снова «старуха». От его «старуха» у молодого человека чуть не пропало всякое желание. Цинюй подозревал, что слово «старуха» на родном диалекте Гу Фучжоу означало нечто иное, чем «старуха» в его мире, иначе он просто не смог бы принять подобное пристрастие Гу Фучжоу к этому слову.
К счастью, именно в этот момент Гу Фучжоу снова поцеловал его. В страстной борьбе меж губ и зубов, он временно оставил историю со «старухой». Затем Гу Фучжоу начал одаривать его сладкими речами, восхваляя то за длинные ресницы, то за красивое тело, то за чудесный голос. А затем продолжил свои уговоры, чтобы он, Линь Цинюй, все-таки назвал его «евнухом», отчего у него снова чуть не упал.
Линь Цинюй знал, что Гу Фучжоу может много болтать, но действительно не ожидал, что тот сможет так откровенно говорить об этом в постели. Голос Гу Фучжоу был хриплым и тихим. Каждое произнесенное им слово, действовало на юношу словно афродизиак, вызывая в нем странные и незнакомые ощущения – конечно, если не считать реакции на «старуху и евнуха», эти два слова были подобны яду.
В конце концов Гу Фучжоу добился того, чего хотел, успешно совратив свою прекрасную женушку. После этого он без единой жалобы встал с постели и попросил слуг принести побольше горячей воды.
В ту ночь в главной спальне дежурили Хуа Лу и момо по фамилии Юнь. После того как Юнь-момо принесла горячую воду и платки, она улыбнулась, радостно заметив: «Наконец-то наступил этот долгожданный день. Я уже начала думать, что генерал и госпожа проживут остаток своих дней с чистыми сердцами и свободными от желаний телами».
Хуа Лу с любопытством спросила: «Долгожданный день? Какой день ты имеешь в виду, момо?»
Сияя от радости, Юнь-момо ответила: «Молодая пара попросила горячую воду и платки посреди ночи. Кроме как для этого, для чего еще это может быть нужно в такое время?»
Хуа Лу, осознав происходящее, тут же залилась краской. Она так долго была рядом с Линь Цинюем, и все же никогда не думала о нем в таком ключе. В ее представлении несмотря на то, что молодой господин вышел замуж за генерала, она предполагала, что супруги останутся вежливыми и обходительными, обращаясь друг с другом как с почетными гостями. Она никогда не думала, что такой бессмертный, как ее молодой господин, в конечном итоге будет втянут главнокомандующим в шум и пыль мира смертных.
Юнь-момо весело заметила: «В будущем у людей на ночных дежурствах будет немного больше работы».
Гу Фучжоу прибрался и вместе с Линь Цинюем переоделся в чистое белье. Затем они благополучно заснули, лежа в обнимку. После этого физического контакта, убравшего последние барьеры, отношения между ними также претерпели изменения. Они, наконец, избавились от неопытности и невинности, столь присущих юности. После этого кровать в главной спальне резиденции генерала была заменена на кровать больших размеров. «Имеющая длинную историю» двухъярусная кровать была перенесена обратно в кабинет. Всякий раз, когда генерал злил свою жену и его выгоняли из спальни, его можно было застать в кабинете, лежащим на двухъярусной кровати и предающимся воспоминаниям о славных годах, когда они стали назваными братьями.
Зима в первый год Чуси наступила раньше обычного. Еще до конца октября в столице выпал первый снег. Линь Цинюй, одетый в официальную зимнюю форму чиновника Даюй, шел по расчищенной от снега дороге во дворце. За ним следовал шаг в шаг евнух, крепко держа зонтик над его головой.
У входа во дворец Циньчжэн Линь Цинюй неожиданно увидел мужа и удивленно спросил: «Когда ты вошел во дворец?»
«Полчаса назад. Дворец прислал гонца с приглашением, – Гу Фучжоу посмотрел на доску с надписью, висящую над входом во дворец, добавив: – Кажется, произошло что-то серьезное».
После того как Сяо Цзе взошел на трон, Гу Фучжоу работал в наполовину пенсионном режиме. Он редко входил во дворец, если только это не являлось каким-то действительно важным событием, как церемония восшествия на трон. Линь Цинюй какое-то время даже опасался, что из-за этого он растеряет свою значимость при дворе. Как оказалось, его опасения были излишни. Гу Фучжоу был очень способным: лениво сидя дома, он знал все о ситуации при дворе и умело завоёвывал сердца людей, – так он смог крепко держать военную мощь в своей руке, не утомляя себя лишними усилиями.
В тот день они поддержали восхождение Сяо Цзе на трон, и одним из условий было то, что императорский дворец не должен излишне утомлять главнокомандующего своими просьбами о присутствии. С обычными маленькими и большими неприятностями Си Жун не стал бы зря беспокоить Гу Фучжоу, так что это должно было быть большим делом, раз генерала пригласили во дворец.
Они вместе вошли в зал. Помимо Сяо Цзе и Си Жуна, здесь также присутствовала вдовствующая императрица. В присутствии вдовствующей императрицы Си Жун сдерживал себя, играя роль обычного чиновника-евнуха.
Линь Цинюй и Гу Фучжоу вежливо приветствовали Сяо Цзе и вдовствующую императрицу. Лицо вдовствующей императрицы выражало озабоченность, а маленькое личико Сяо Цзе стало белее полотна.
«Вы здесь, – произнесла коротко вдовствующая императрица, так же коротко добавив: – Садитесь».
Линь Цинюй обратился к ней с вопросом: «Что случилось?»
Вдовствующая императрица на прикрыла глаза и приказала: «Си Жун, принеси это сюда и покажи генералу и императорскому лекарю Линю».
Си Жун протянул Линь Цинюю парчовую шкатулку размером с ладонь. Сяо Цзе, наблюдая за тем, как Линь Цинюй собирается уже открыть шкатулку, весь съежился в кресле дракона и обратился к Линь Цинюю с предупреждением: «Императорский лекарь Линь, вы должны быть готовы к тому, что увидите. Пусть вас не пугает ее содержимое».
Глаза Си Жуна едва различимо потускнели, когда он вмешался: «Не беспокойтесь, ваше величество. Императорский лекарь Линь обладает большими познаниями и не испугается ничего, что бы не увидел».
Хотя он уже догадался, что внутри лежит нечто плохое, Линь Цинюй все равно ненадолго оцепенел, когда увидел в шкатулке высохшую «полоску плоти». Стоя позади него, Гу Фучжоу почувствовал тяжелый запах крови, тут же поплывший в холодном воздухе дворца. Нахмурившись, он спросил: «Что это?»
Линь Цинюй быстро захлопнул парчовую шкатулку и спокойно сказал: «Это язык, человеческий язык».
Гу Фучжоу тоже замер, осторожно задав следующий вопрос: «Чей?»
Сяо Цзе ответил дрожащим голосом: «Чжао Минвэя, генерала Чжао».
Линь Цинюй почувствовал, как дыхание Гу Фучжоу внезапно сбилось. Он сам чувствовал, как у него тоже перехватывает дыхание.
Чжао Минвэй, знаменитый генерал Даюй, был заместителем при Гу Фучжоу. Хотя он и не был таким победоносным, как Гу Фучжоу, тем не менее, он был большим талантом, искусным в использовании войск и применении тактики. После того как Гу Фучжоу вернулся в столицу, именно Чжао Минвэй продолжил руководить северо-западной армией, защищая Юнляна. За последний год под его руководством северо-западная армия Даюй достойно противостояла Западному Ся, и обе стороны имели свою долю побед и поражений.
Ранее Чжао Минвэй внезапно прислал сообщение, что он рассчитывает одним махом уничтожить армию Западного Ся. Однако, Гу Фучжоу чувствовал, что в этом кроется какой-то подвох. Хотя у него никогда не было возможности встретиться лицом к лицу с военным советником Западного Ся, но, судя по новостям, доставляемым из северо-западной армии, было очевидно, что этот человек непредсказуем и изощрен в военных хитростях. Он отправил отчет императору, предлагая Чжао Минвэю тщательно спланировать свое наступление. Этот приказ был отправлен на северо-запад. Выполнил ли Чжао Минвэй этот приказ, он так и не узнал.
Линь Цинюй заговорил: «Что происходит? Генерал Чжао… отдал свою жизнь за страну?»
Си Жун, глядя на Гу Фучжоу, тихо ответил: «Войска Западного Ся разгромили двухсоттысячную армию Чжао Минвэя. Генерал Гу, Юнлян, который вы защищали более десяти лет, пал, попав в руки врага. После того, как генерал Чжао попал в плен, он покончил с собой, отдав свою жизнь за страну. Западное Ся отрезали ему язык и вместе с известием о великом поражении Даюй в этой битве отправили в столицу».
Юнлян был важным стратегическим городом на северо-западе страны. Это была самая сильная линия обороны Даюй на границе с Западным Ся. Если этот город будет взят врагами, то можно смело сказать, что ворота Даюй на северо-западе будут широко открыты для Западного Ся.
«Они зашли слишком далеко! Их нельзя считать людьми! – прохрипел Сяо Цзе. – У людей Юнляна не было времени сбежать, и их жизни сейчас находятся в руках Западного Ся. Генерал Гу, если Западное Ся решит устроить массовую резню в этом городе, а затем отрезать всем языки, что остается делать нам…»
«Зима в этом году холоднее, чем два года назад. На северо-западе уже несколько дней идет сильный снег. Многие дороги, используемые для перевозки провизии и припасов, уже перекрыты. Даже если ехать так быстро, как только возможно, дорога из Юнляна в столицу займет полмесяца. – Рука вдовствующей императрицы была сжата в кулак, ее хучжи впились в ладонь. – То есть Чжао Минвэй мертв уже не меньше полмесяца. Мы даже не знаем, какова нынешняя ситуация в Юнляне».
[Примечение: Хучжи 护指 – «Защита пальцев». В Древнем Китае мужчины, и женщины, принадлежавшие к знатному роду, имели длинные ногти. Женщины, как правило, носили более длинные ногти, чем мужчины. Поэтому специальные футляры для ногтей – хучжи – стали аксессуаром, который использовали как для защиты их от повреждений, так и для украшения.]
Линь Цинюй долгое время молчал, прежде чем снова заговорить: «Западное Ся уже много лет нападает на границу Даюй, желая получить скот, деньги и зерно. Поскольку они сумели взять Юнлян и даже сумели захватить живым генерала Чжао, почему они не захотели использовать его для переговоров с Даюй. А вместо этого отрезали ему язык, явно бросая Даюй вызов?»
Гу Фучжоу тихо рассмеялся, но на лице не было видно ни следа веселья: «Вероятно потому, что этот военный советник Западного Ся не хочет ни скота, ни денег, ни зерна».
Сяо Цзе растерянно спросил: «Тогда чего же он хочет?»
«Есть люди, которые просто любят войну. Они получают удовольствие от разработки планов сражений в походной палатке. Только на поле боя они могут почувствовать, что их жизнь имеет смысл, – ответил холодно Гу Фучжоу. – И поэтому он надеется, что сражения между Даюй и Западным Ся никогда не прекратятся».
Сяо Цзе был ошеломлен таким ответом: «Такие люди действительно существуют?»
После некоторого молчания вдовствующая императрица проговорила: «Когда покойный император был еще жив, он попросил учителя нации предсказать судьбу Даюй. В предсказании говорилось о „борьбе за престолонаследие, брак, чтобы объединиться с северной границей, демоническом командире Западного Ся“. В борьбе за престол братья сражались против братьев, родословная императора истончилась, многочисленные гражданские и военные чиновники потеряли не только свои должности, но даже головы. Брак с северной границей привел к наказанию бывшего наследного принца. Все предсказанное свершилось, и все это было связано с судьбой Даюй как нации. Осталось не исполненным только предсказание о „ демоническом командире Западного Ся“. Возможно ли, что неуловимый военный советник и есть „демонический командир Западного Ся“?»
Си Жун опять подал голос: «Ваше величество, вдовствующая императрица, вопрос о том, является ли этот военный советник Западного Ся тем, о ком говорится в предсказаний, сейчас не имеет никакого значения, теперь, когда Юнлян пал, а северо-западная армия осталась без командующего. Дороги непроходимы из-за сильного снегопада, припасы и провизия не могут быть вовремя доставлены к месту. Это отличный шанс для Западного Ся. Если мы не будем сражаться сейчас, боюсь, что в будущем они станут неодолимой силой, и вторжение в столицу станет вполне возможным событием».
Вдовствующая императрица была весьма возмущена участием евнуха в политике, но ситуация требовала неотложных решений, и ей пришлось согласиться с заявлением Си Жуна.
«Генерал Гу, – медленно проговорила вдовствующая императрица, – из всех в стране теперь только вы можете спасти северо-запад».
Прежде чем Гу Фучжоу успел что-либо ответить, Линь Цинюй быстро заговорил: «Не обязательно. Состояние генерала недавно ухудшилось. Его старая травма обострилась, что не позволяет ему участвовать в этой войне».
Си Жун возразил, выделяя каждое слово, наполняя их скрытым смыслом: «Генералу лучше знать, обострилась ли его старая травма…»
На что Гу Фучжоу равнодушно сказал, перебив евнуха: «Обострилась».
Си Жун прищурился, глядя сейчас на супружескую пару. Вдовствующая императрица тяжело вздохнула и предложила: «Давайте соберем министров в зале Циньчжэн, чтобы обсудить дела».
На обратном пути в резиденцию генерала Линь Цинюй и Гу Фучжоу не обменялись ни единым словом. Вернувшись в их комнату, Линь Цинюй только тогда сказал: «Дело генерала Чжао… Мне тоже его жаль, но тебе не позволено уходить».
Гу Фучжоу медленно начал: «У армии уже давно нет командующего. Юнлян…»
«Какое отношение Юнлян имеет ко мне? – с холодной злостью спросил Линь Цинюй. – Я просто хочу, чтобы ты оставался в безопасности».
Гу Фучжоу, покачав головой, пробормотав: «Маленький, маленький паттерн».
«Что ты имеешь в виду под этим?»
[Примечание: 格局小了– модное словечко Интернета, «маленький паттерн» означает, что у людей слишком узкое видение, и их взгляд на вещи недостаточно всеобъемлющий. Паттерн на самом деле является еще одним описанием мировоззрения. Чем шире понимание мира и чем тоньше понимание развития вещей, тем больше будут рождаться правильные мысли, так что будут правильные действия и будут хорошие достижения. Чем меньше понимание мира, тем меньше он понимает механизм развития вещей, поэтому он будет обращать внимание только на результаты и игнорировать все тонкости, не зная, что все должно иметь причину и следствие.]
«Военный советник и командующий Западного Ся – это один и тот же человек. Он одновременно стратег и полководец. В „Хуай не признает Его Величество” об этом человеке сказано не так уж много. Но автор отметил его как истинного военного гения. Сегодня мы позволили ему сжечь Юнлян, а завтра он может напасть уже на столицу. К тому времени я точно не выживу. А ты, скорее всего, из-за своей красоты окажешься… Черт возьми, одна мысль об этом приводит меня в ярость!»
Линь Цинюй, нахмурившись, спросил: «Так ты действительно хочешь пойти?»
Гу Фучжоу, ненадолго замолчав, медленно проговорил: «Нет, но мне кажется, что больше некому идти».
Взгляд Линь Цинюя похолодел.
Гу Фучжоу беспомощно проговорил: «Детка, ну не сердись. Давай лучше обнимемся».
Гу Фучжоу раскинул руки, желая примирения в объятиях. Линь Цинюй же, наоборот, сохраняя спокойное и собранное выражение лица, он отступил на шаг назад, ответив: «Я не буду тебя обнимать».
Гу Фучжоу не разозлил его отказ, он лишь преувеличенно тяжело вздохнул, спросив: «Ты серьезно собираешься сейчас сделать полшага назад? Маленькие действия могут причинить большую боль».
Линь Цинюй, стиснув зубы, процедил: «Как ты можешь шутить в такое время? Ты сам до этого признал, что полагался просто на удачу, чтобы выиграть те битвы. Ты думаешь, что сможешь победить назначенного автором гения?»
«Я так не думаю, – честно ответил Гу Фучжоу. – Но во время учебы в школе каждый раз, когда я заканчивал тест, то всегда чувствовал, что плохо справился с ним. Но в итоге я каждый раз получал первое место».
Линь Цинюй, потрясенный его доводом, молчал.
Переводчику есть что сказать:
ессо: Многие китайские читатели обвинили Эрчжуана в Версале.
凡尔赛 / fán’ěrsài. Версаль. Имитация отсутствия понтов; имитировать отсутствие понтов; хвастаться, но не напрямую. Когда подчеркнутая скромность намекает, что на самом деле ты ого-го, но страшно устал от всей этой славы, денег, модных тусовок и собственной гениальности. И ведь правда, даже Лу Ваньчэн (Дачжуан) был королем Версаля!
Глава 88.
За последние несколько дней все гражданские и военные чиновники только и были заняты тем, что обсуждали падение Юнляна. Генерал У в очередной раз предложил себя на пост командующего армией, даже У Гогун, которому было почти восемьдесят лет, встал, чтобы вызваться добровольцем.
Эти двое были полны боевого духа, достаточного, чтобы смести все препятствия и стоять насмерть. Сяо Цзе был заражен их настроем, но не осмеливался принять решение без разрешения. Он обернулся и несмело обратился к вдовствующей императрице Вэнь, сидевшей за занавесом из бисера: «Императрица-мать, что вы думаете…»
О чем многие министры никогда бы не догадались, так это о том, что за этим занавесом из бисера, помимо вдовствующей императрицы, стоял еще один человек. Присутствующий там человек был одет в официальную форму чиновника пятого класса. Это был не кто иной, как доверенное лицо императрицы и любимый императором лекарь Линь Цинюй.
Вдовствующая императрица Вэнь покачала задумчиво головой, ответив: «Генерал У – первый в сражениях на воде, но он никогда не сражался на северо-западе. А У Гогун стар и уже много лет живет в столице, уйдя на покой. Боюсь, что его силы не соответствуют его боевому духу».
У Гогун отказывался сдаваться, настаивая: «Лянь По был могущественным генералом государства Чжао. Он сражался на поле боя, когда ему было далеко за восемьдесят. Мне же даже не исполнилось и восьмидесяти! Я все еще могу сражаться!»
Сяо Цзе беспокойно заерзал на императорском троне, нерешительно промямлив: «Похоже больше никого нет… Ну, кроме генерала Гу».
«Как может быть кто-то еще? На протяжении многих лет генералы Даюй погибали, получали раны или увечья. Многие из них, замешанные в борьбе за трон, были заключены в тюрьму. Среди военного руководства Даюй сейчас не хватает талантов, мы единственные, кого можно использовать. – Уголки губ генерала У резко дернулись. – Ваше величество, вдовствующая императрица, хотя этот министр никогда не был на северо-западе, все войны по своей сути похожи. Поскольку генерал Гу не желает выдвигаться, позвольте этому министру попытаться возглавить армию на северо-западе».
Нетрудно было заметить, что, когда генерал У упомянул «генерала Гу», его тон уже не был таким почтительным, как раньше. В прошлом году, когда покойный император хотел, чтобы Гу Фучжоу вернулся на северо-запад, чтобы заменить командующего тогда армией Чжао Минвэя, Гу Фучжоу отказался, сославшись на последствия отравления в качестве уважительной причины. В то время и генерал У, и генерал У Гогун поддержали Гу Фучжоу в его решении.
Однако на этот раз все было не так, как в прошлом. Ситуация на северо-западе была отчаянной. Чжао Минвэй погиб и был унижен после смерти. Западное Ся зашли так далеко в своем бесчестии, что отрезали уже мертвому ему язык отослали в столицу Даюй. Их действия являлись явной провокацией. В это время любой, кто называл бы себя генералом Даюй, пока он еще дышал, без колебаний должен был отправиться на поле боя. Но Гу Фучжоу оставался таким же, как и в прошлом году: сославшись на плохое самочувствие, он закрыл двери своей резиденции для всех посетителей и даже отказался присутствовать на утреннем суде.
Генерал Гу… подвел их всех.
Вдовствующая императрица заколебалась, потом вопросительно посмотрела на Линь Цинюя: «Императорский лекарь Линь, что ты думаешь об этом?»
Линь Цинюй собирался уже заговорить, когда Сяо Сунцзы поспешил к ним за занавес, войдя через боковую дверь, обратившись со словами: «Вдовствующая императрица, императорский лекарь Линь, срочное донесение с северо-запада».
Вдовствующая императрица открыла письмо и быстро пробежалась по его содержимому. На ее лице появилась крайне уродливая гримаса.
«Столица Западного Ся объявила войну, поклявшись отомстить за принца Западного Ся, который погиб в битве при Юнляне десять лет назад. В письме говорится, что они требуют, чтобы Даюй отправил Гу Фучжоу на северо-запад. Они хотят справедливо и благородно убить его в честном бою. В противном случае через месяц армия Западного Ся истребит всех жителей города Юнлян».
Десять лет назад бывший наследный принц Западного Ся был убит генералом Гу копьем Цинъюнь Цзючжоу.
Линь Цинюй взял письмо в руки, которое, казалось, с каждой секундой становилось все тяжелее и тяжелее. Он ничего не сказал. Его лицо приобрело ужасающе мрачный вид.
Наконец вдовствующая императрица решилась обратиться к нему снова: «Императорский лекарь Линь… – она на мгновение заколебалась, а затем добавила: – Цинюй?»
Линь Цинюй на это лишь хмыкнул в ответ. Спустя какое-то время он очнулся от тяжких дум, осознав, что все еще находится в утреннем суде.
«У этого суда нет другого генерала, кроме генерала Гу, который обладает достаточными знаниями и навыками, чтобы возглавить армию на северо-западе. Более того, если он не уйдет, неужели этот суд оставит десятки и тысячи людей в Юнляне? – вдовствующая императрица тяжело вздохнула: – Когда гнездо опрокинуто, ни одно яйцо не останется целым. Сегодня Западное Ся вырежет Юнлян, завтра они разграбит столицу».
Линь Цинюй сухо усмехнулся, заметив: «Вдовствующей императрице нет необходимости просвещать этого чиновника, говоря очевидное. Все понимают эту истину».
Вдовствующая императрица нерешительно произнесла: «Тогда, должны ли мы рассказать министрам об этом?»
Линь Цинюй обнаружил, что больше не может спокойно думать, поэтому, полагаясь только на свою интуицию, ответил: «Мы пока ничего не будем говорить им».
После того как суд был завершен, Сяо Сунцзы нашел Линь Цинюя и сказал: «Императорский лекарь Линь, только что, когда этот слуга доставлял это срочное донесение, он столкнулся с генералом Гу. Генерал уже прочитал донесение».
Линь Цинюй почувствовал, как ему сдавило грудь, с трудом переведя дыхание, он спросил: «Где он сейчас?»
«Генерал сказал, что будет ждать вас в Императорском саду».
Когда Линь Цинюй нашел Гу Фучжоу, тот сидел у пруда, рассеянно кормя рыб. В пруду Императорского сада содержались десятки ярко окрашенных кои, добавляющих ярких красок монотонному зимнему дню.
Гу Фучжоу насыпал горсть корма для рыб, и кои бросились к нему наперегонки, отталкивая друг друга, каждый пытался первым забрать угощение. Увидев в водной глади отражение вставшего позади него Линь Цинюя, Гу Фучжо заговорил, обращаясь к нему: «Посмотри на этих рыб в пруду. Они родились во дворце. Их так хорошо кормят, что они разжирели. Они никогда не испытывают недостатка в еде, так почему же тогда они упорно сражаются за нее?»
На что Линь Цинюй спокойно ответил: «Потому что жадности нет предела».
Гу Фучжоу согласился с ним: «В этом есть смысл».
Теперь настал очередь Линь Цинюй задавать вопросы: «Раз уж ты здесь, почему ты не пришел на утренний суд?»
Гу Фучжоу выбросил остатки рыбного корма в пруд и беззаботно заметил: «Во дворце Цзичэнь для меня нет места, а стоять там просто так слишком утомительно».
«Если бы кто-нибудь услышал сейчас твои слова, то мог бы обвинить тебя в непочтительности по отношению к императору».
Помимо императора, единственным, кто мог сидеть во дворце Цзичэнь, была управляющая двором из-за занавеса вдовствующая императрица.
Гу Фучжоу улыбнулся и шутливо заметил: «Это было бы несправедливым обвинением. Быть императором – утомительная работа, и она меня совершенно не интересует».
Слова Гу Фучжоу звучали действительно забавно. Линь Цинюй хотел было улыбнуться, как обычно, но не смог заставить себя. Вместо этого он неожиданно сменил тему:
«Ты видел сообщение с северо-запада».
Гу Фучжоу утвердительно кивнул и тяжело вздохнул: «Что мне делать, Цинюй? На этот раз, кажется, мне действительно нужно идти».
Слова «не обязательно» застряли в горле Линь Цинюй. Он не смог произнести их вслух.
«В течение последних нескольких дней весь суд только и делал, что критиковал меня. Генерал У отыскал меня вчера. Во власти своих эмоций он прямо указал на меня, яростно отругав за трусость. Это было безумно смешно, – сказав это, Гу Фучжоу на самом деле громко рассмеялся, как будто это было сущей нелепицей. – Хотя я, конечно, и сам виноват в таком к себе отношении, но чтобы так разозлить У Чжаня, для этого нужно хорошенько постараться. Кто-то здесь усердно подливает масла в огонь».
Линь Цинюй пришел к такому же выводу: «Действительно это так».
«Кто бы это ни был, его цель достигнута. Если я не поеду на северо-запад, то постепенно потеряю благосклонность императорского двора. Как эти возмущенные люди смогут служить мне в будущем? Генерал, который не хочет идти на поле боя, ему нет уважения в армии, он не сможет защитить даже собственную жену. – Гу Фучжоу с силой надавил на переносицу, помассировав складку между бровями. – Теперь Западное Ся смеет угрожать расправой над жителями Юнляна… Это так раздражает».
Линь Цинюй молча слушал жалобы Гу Фучжоу, наконец сказав: «Итак, ты хочешь пойти туда».
Гу Фучжоу уныло ответил: «Дело не в том, что я хочу, а в том, что я должен».
Линь Цинюй заметил ровным голосом: «Ты действительно заботишься о всем народе».
«Потому что ты тоже часть народа, – с горячностью ответил Гу Фучжоу, быстро добавив, твердо убежденный в своих словах: – Защищая их, я защищаю тебя».
Линь Цинюй медленно опустил глаза, прошептав с отчаянием: «Я не хочу твоей защиты, и не хочу, чтобы ты был святым, который заботится о простых людях. Я просто хочу быть с тобой».
Гу Фучжоу терпеливо продолжал объяснять, настаивая: «Скольких людей Западного Ся уничтожил генерал Гу? Очевидно, на этот раз Западное Ся идет именно за мной. Западное Ся должно быть полностью разгромлено. Иначе… я могу избегать их какое-то время, но это не может продолжаться вечно».
Линь Цинюй саркастически заметил: «И ты пытаешься объяснять мне очевидные истины?»
«Я не...»
Линь Цинюй холодно прервал его: «Ты когда-нибудь думал о том, что делать мне, если с тобой случится что-то непоправимое?»
Гу Фучжоу был ошеломлен, услышав этот вопрос.
Голос Линь Цинюя слегка дрожал, когда он продолжил свои откровения: «В ту снежную ночь два года назад я опустился на колени перед твоим креслом и смотрел, как ты медленно умираешь. Я чувствовал, как удерживаемая в моей руке твоя рука постепенно холодеет. Тогда, еще не понимая своих чувств, мне удалось перенести боль потери мужа. Но теперь, если мне придется пройти через это снова...»
Кадык Гу Фучжоу резко дернулся, он произнес хриплым голосом: «Цинюй…»
«Страшна не потеря, страшно вернуть тебя и снова потерять. – Линь Цинюй посмотрел на свои руки и пробормотал: – Это слишком жестоко даже для меня».
Гу Фучжоу тихо сказал: «Мне очень жаль, Цинюй. Но на этот раз я точно сделаю все возможное, чтобы вернуться. Смотри, я даже напишу гарантийное письмо».
Линь Цинюй сказал ровным голосом: «Тогда ты тоже старался изо всех сил прожить дольше… И каков был результат? Перед смертью ты даже извинился передо мной. Извинился, сказав, что много работал, но не смог продержаться до того дня, когда умрет Сяо Чэн… Ты забыл все это?»
«Не забыл. Но в то время я был так болен, что было бесполезно стараться сделать что-то еще. Но теперь все по-другому. У меня здоровое тело, и при усердной работе я смогу творить чудеса. – Гу Фучжоу улыбнулся. – Кроме того, Цинюй, я еще даже не отправился на северо-запад. Слишком много думать о таких вещах к несчастью».
Линь Цинюй не удержался, спросив: «Ты действительно совсем не волнуешься?»
Гу Фучжоу ненадолго замолчал, ответив: «На самом деле, я немного напуган».
Линь Цинюй уставился на него.
«Я боюсь, что у меня ничего не получится и что люди, которые доверяют мне, могут умереть из-за моих неправильных решений. Я боюсь устать, боюсь боли. И я ненавижу проигрывать. Но еще больше, чем все это, я боюсь… – голос Гу Фучжоу резко оборвался. Слова уже почти слетели с его губ, но он в последний момент проглотил их обратно, перескочив на другое: – Вот почему такой человек, как я, никогда не сможет стать главным героем».
Линь Цинюй знал, что Гу Фучжоу использует старый прием, чтобы попытаться утешить его, пытаясь так разрядить атмосферу. Но Линь Цинюй не желал поддаваться его уговорам, спросив: «Почему ты так говоришь?»
«Потому что главный герой истории – либо самый сильный и может легко сокрушить своих противников, либо чистый сердцем человек, который несмотря на то, что знает, что впереди его ждет невыполнимая задача, тем не менее идет и делает это. А я, – Гу Фучжоу развел руками, – ни то, ни другое. Все это точно не про меня. Я лентяй и трус. Неудивительно, что переселившись в книгу, я стал всего лишь второстепенным персонажем».
«Ты ошибаешься. – ответил Линь Цинюй, – Лу Ваньчэн, Гу Фучжоу, может они и были второстепенными персонажами. Но когда явился ты, они стали главными героями».
В глазах Гу Фучжоу обозначилась улыбка. «У лекаря Линя тоже довольно хорошо получается. Но ты ошибаешься. Именно потому, что я на твоей стороне, купаясь в отблесках твоей великой красоты, сделал Лу Ваньчэна и Гу Фучжоу главными героями книги. Цинюй, ты все еще помнишь, кто такой главный герой?»
Линь Цинюй повторил то, что однажды сказал ему Гу Фучжоу, слово в слово: «Так называемый „главный герой“ – это тот, кто, независимо от того, скольких ударов сверкающих мечей он избежал, сколько яростных битв он прошел, сколько воняющих плотью ветров и кровавых дождей пережил, даже в тот момент, когда он выберется из грязи трясины, будет по-прежнему ослепительно сиять».
Гу Фучжоу звонко щелкнул пальцами и расслабленным тоном подытожил: «Все так. Сяо Чэн мертв. Мы заменили его в качестве главного героя. Теперь мы люди с ореолом главного героя, поэтому не умрем так легко».
Линь Цинюй был не согласен с этим его утверждением. На мгновение он замолчал, а затем внезапно посмотрел на Гу Фучжоу и произнес: «Сюй Цзюньюань».
Гу Фучжоу шутливо заметил: «Цинюй, дурачок, твой муж я, а не Сюй Цзюньюань».
Линь Цинюй нетерпеливо перебил его, что был так нехарактерно для обычно спокойного молодого мужчины: «Тогда именно Сюй Цзюньюань использовал твой гороскоп из восьми знаков, чтобы выяснить, суждено ли тебе умереть. Мы можем попросить его погадать еще раз, чтобы узнать, выйдешь ли ты победителем и сможешь ли благополучно вернуться в столицу».
Гу Фучжоу на это лишь коротко бросил: «О». Казалось, он считал бесполезным просить сейчас совета у Сюй Цзюньюаня, но, чтобы лишний раз не расстраивать Линь Цинюя, все же добавил: «В этом есть свой смысл».
Линь Цинюй тут же подхватил: «До ночи еще далеко. Я прикажу кому-нибудь приготовить повозку».
Гу Фучжоу улыбнулся, лукаво заметив: «Мы с тобой могущественные министры. Зачем тебе идти в храм Чаншэн, чтобы найти учителя нации? Пусть он придет сам. Позови Сюй Цзюньюаня во дворец, скажи, что его желает видеть сам император».
Глава 89.
Час спустя Сюй Цзюньюань прибыл во дворец. Евнух провел его в Императорский сад, где тот увидел не императора, а идеальную красивую пару.
Сюй Цзюньюань нисколько не удивился. Напротив, он даже заговорил шутливым тоном: «С давних времен красавцы гармоничны смотрятся рядом с героями. Увидев вас двоих издалека, меня можно простить за то, что в первую секунду я подумал о том, что попал в картину с красавицами. Если бы императорский лекарь Линь был сейчас еще одет в простое белое одеяние, то смог бы подчеркнуть красоту друг друга, сравнимую с эти зимним снежным пейзажем. Это смотрелось бы еще лучше, – сказав это, он кивнул в знак приветствия обоим и добавил: – Приветствую вас, генерал Гу, лекарь Линь».
Линь Цинюй сразу же перешел к делу: «Я пригласил учителя нации во дворец, потому что хотел, чтобы вы совершили гадание для генерала Гу».
Сюй Цзюньюань приподнял брови, делая вид, что удивлен: «На самом деле меня вызвал императорский лекарь Линь? Но чиновники, которые пришли в храм Чаншэн, ясно сказали, что меня хотел видеть сам император. Произошло какое-то недоразумение?»
Тут заговорил уже Гу Фучжоу, заметив: «В чем разница? Император занят множеством государственных дел. Естественно, он не может заниматься всем лично. Мы с супругой действуем по его приказу. Есть ли что-то, чем учитель нации недоволен сейчас?»
Сюй Цзюньюань игривым тоном парировал: «Я бы не посмел. Могу я спросить императорского лекаря Линя, какое предсказание относительно генерала вы хотели бы услышать?»
Линь Цинюй ответил: «Я бы хотел, чтобы учитель предсказал генералу то, что вы предсказали моему покойному мужу, молодому мастеру Хоу».
Немного замявшись, Сюй Цзюньюань медленно проговорил: «Ах, это… Боюсь, это было бы неуместно».
Глаз Линь Цинюя нервно дернулся, когда он раздраженно спросил: «И почему же?»
«По одному вопросу я провожу только одно гадание. Я использовал гороскоп из восьми знаков Цзян-гунцзы, чтобы выяснить, суждено ли ему было умереть два года назад. Таково было мое предсказание. –Сюй Цзюньюань сохранял полную невозмутимость, когда упомянул имя «Цзян-гунцзы», как будто это уже было принятым решением между ними тремя. – Теперь генерал Гу желает гадания по тому же вопросу. Могу я спросить, генерал Гу намерен использовать свой гороскоп из восьми знаков или гороскоп Цзян-гунцзы? Если первое, то генерал Гу уже погиб в бою два года назад. Если другое, то использование тех же восьми знаков для повторного принудительного гадания будет сродни ловле отражения луны в воде».
Линь Цинюй горько усмехнулся: «Как и ожидалось, учитель нации всезнающ».
«Лекарь Линь чрезмерно хвалит меня, – ответил с вежливой улыбкой Сюй Цзюньюань. – Я просто знаю немного больше, чем остальные».
«Обладая таким сверхчеловеческим мастерством, почему вы не можете совершить два гадания по одному вопросу?»
Сюй Цзюньюань терпеливо объяснил: «Невозможно увидеть Путь Небес, когда тебе это захочется. Возможность увидеть его один раз уже является их благословением. Повторное гадание может привести к катастрофе».
«Это смешно, – холодно бросил Линь Цинюй. – Я настаиваю. Сегодня вы должны совершить это гадание».
Сюй Цзюньюань беспомощно повторил: «Как я уже говорил ранее, если я насильно проведу повторное гадание, то увиденное не будет знаменовать собой Путь Небес».
«Цинюй, – позвал лекаря Гу Фучжоу и схватил его за руку. – Его бесполезно просить об этом».
В прошлом году, в годовщину смерти Лу Ваньчэна, Линь Цинюй проснулся посреди ночи в панике. Тогда Гу Фучжоу приложили немало усилий, чтобы успокоить красавца. Он даже написал ему гарантийное письмо. Чего Линь Цинюй не знал, так это то, что Гу Фучжоу на следующий день отправился в храм Чаншэн, настаивая на том, чтобы Сюй Цзюньюань провел для него гадание. Он практически приставил клинок к шее Сюй Цзюньюаня, но все, что он получил в ответ, были теми же оправдания, что он услышал и сегодня.
Рассерженный Линь Цинюй отвел холодный взгляд, спросив: «Ты уже знал о таком исходе?»
Гу Фучжоу уклончиво ответил: «Если бы учитель нации действительно знал все о жизни и смерти, ему следовало бы просто сменить свое имя на Сюй „Книга жизни и смерти“ Цзюньюань. В конце концов, он всего лишь еще один смертный. Его знания ограничены».
Сюй Цзюньюань улыбнулся, комментируя: «Как и ожидалось от того, кто прошел через жизнь и смерть. Генерал действительно видит вещи очень ясно. Жизнь и смерть определяются по судьбе, а богатство и знатность зависят от неба. Я надеюсь, что императорский лекарь Линь не будет настаивать дальше на своей просьбе».
Взгляд Линь Цинюй стал острым, возразив: «Несмотря на ваши пожелания, я уже много раз настаивал на своем. Что значит еще один раз?»
Сюй Цзюньюань ответил: «Тогда все, о чем я могу просить императорского лекаря Линя – это довериться Цзян-гунцзы. Он избран Небесами, его путешествие началось издалека. Естественно, у него есть свои сильные стороны. Хотя я не могу предсказать судьбу Гу Фучжоу, я готов поверить в Цзян-гунцзы. В безвыходной ситуации любимый сын Неба будет неожиданно спасен».
«Учитель нации все тот же, – простонал Гу Фучжоу. – Слушать ваши слова равносильно десяти годам обучения впустую».
[Примечание: 听君一席话，白读十年书. Снова игра на поговорке, которая гласит, что «слушать слова императора равно десяти годам обучения» т. е. вы извлекли большую пользу из этого разговора. Благодарю за ваши бессмысленные слова.]
Сюй Цзюньюань парировал с искренней улыбкой на лице: «Вы оказываете мне слишком много чести. Ваша похвала чрезмерна».
***
Гу Фучжоу еще не высказал свою позицию по поводу военного похода, но императору поступало все больше и больше писем с прошениями отправить их на войну вместо генерала Гу. Все это доходило и до рук Линь Цинюя. Большинство из этих военных чиновников были генералами ниже четвертого класса. У каждого имелись как свои сильные стороны, так и слабые. Они подходили для командования передовым отрядом, но вряд ли годились на роль главнокомандующего армией. Один из них все же привлек внимание Гу Фучжоу – У Ююань, внук У Гогуна, семнадцатилетний генерал, который в настоящее время проходил подготовку в войсках императорской охраны.
Гу Фучжоу поинтересовался: «У Ююань? Внук У Гогуна?»
«Да, это он, – Линь Цинюй спросил: – Ты знаешь его?»
«Я встречался с ним пару раз. Младший брат довольно симпатичный, и он фанат генерала Гу. Этот человек упоминался в дополнительных главах „Хуай не признает Его величество“. Там говорилось, что У Ююань унаследовал последнюю волю Гу Фучжоу и в течение следующих десяти лет привел Западное Ся к падению. Однажды мне даже пришла мысль порекомендовать его на северо-запад, но он еще слишком молод, и его военный талант недостаточно раскрыт. В оригинальной книге в юности он потерпел несколько поражений. Только после двадцати пяти лет он стал более уравновешенным, постепенно проявляя свой талант военачальника».
Линь Цинюй заметил: «Семнадцать лет, столько же, сколько было тебе, когда ты впервые пришел в Даюй».
Гу Фучжоу улыбнулся и сказал: «Да. Когда мне было семнадцать, я разводил птиц и играл в тоуху в резиденции Хоу. В то время как здесь у нас юноша, который уже думает о завоевании славы на поле боя».
Линь Цинюй спросил: «Ты хочешь, чтобы он отправился на северо-запад?»
Гу Фучжоу ответил: «Учитывая его нынешнюю квалификацию, он, безусловно, подходит для командования, и быть главой передового отряда не должно стать для него проблемой».
Линь Цинюй обдумал этот вопрос и предложил: «Если он хочет, тогда возьми его с собой. Если У Ююань останется в столице, то не сможет достичь тех высот, которые были описаны в оригинальной книге. Невозможно достичь чего-то подобного, не испытав шторма. По приезду на северо-запад присматривай за ним. Не позволяй ему идти по старой дороге и действовать опрометчиво ради сиюминутного порыва».
Из только что сказанного Гу Фучжоу понял главное: «Итак, ты согласен отпустить меня?»
Линь Цинюй с деланным равнодушием спросил в ответ: «Согласен я или нет, разве это тебя остановит?»
Гу Фучжоу тихо рассмеялся, ответив: «Жизнь и так сложная штука. Есть некоторые вещи, которые лекарь Линь не должен раскрывать».
Рано утром следующего дня в тронном зале императорского дворца Гу Фучжоу, опустившись на одно колено, с серьезным видом проговорил: «В это время большой опасности для Даюй, этот министр готов рискнуть собственной жизнью, чтобы сохранить северо-запад в безопасности. Этот министр, Гу Фучжоу, просит об отправлении его на войну».
Как только прозвучали эти слова, военные чиновники пришли в восторг. У Чжань в волнении сжал кулаки, выкрикнув: «Я так и знал! Я так и знал! Что я говорил? Генерал Гу никогда бы не стал просто сидеть сложа руки и смотреть на это со стороны!»
«С генералом Гу на северо-западе возвращение Юнляна не за горами!»
«Генерал Гу, вы должны отрезать языки этим негодяям из Западного Ся, чтобы отомстить за генерала Чжао!»
На лице У Гогуна сияла довольная улыбка. Уголки губ Си Жуна слегка приподнялись, в глазах промелькнул тайный расчет. Даже на лице вдовствующей императрицы Вэнь появилось выражение облегчения.
Все были счастливы, что Гу Фучжоу лично попросил об отправке его на войну. Только стоявший за троном императора Линь Цинюй мрачно взирал на министров сверху вниз.
Император выглядел вполне довольным, как все разрешилось. Он немедленно удовлетворил просьбу Гу Фучжоу. Кроме того, он назначил У Ююаня командиром передового отряда в военном походе.
Осталось не так много времени до дня убийства всех жителей Юнляна согласно высказанной угрозе Западного Ся. Император дал Гу Фучжоу три дня на подготовку. Три дня спустя генерал должен был возглавить подкрепление войск из столицы, отправленное на северо-запад.
Перед походом у Линь Цинюя и Гу Фучжоу были важные дела. Слуги на ночных дежурствах уже много ночей не приносили в спальню хозяев горячую воду. Легко можно понять, что мысли супругов все это время были далеки от постели.
В то время в атмосфере резиденции генерала не было мрачности и несчастья, на самом деле она была благоговейной и внушающей трепет. Хуань Тун и большинство домочадцев думали, что поход генерала был вызван возвышенными идеалами и высокими устремлениями. Они верили, что в будущем он вернется с триумфом. В то время как женщины, такие как Хуа Лу и прочие, беспокоились о слепых мечах на поле боя – в конце концов, многочисленные шрамы на теле генерала появились не из ниоткуда. Однако они мало что могли поделать. Все, что они могли – только тщательно шить одежду генералам, стежок за стежком.
Тем временем Линь Цинюй встретился подряд с двумя людьми в резиденции генерала, одним из которых был Ху Цзи. Ху Цзи был любимым императорским лекарем бывшего наследного принца и Чэнь Ши, но эти двое ушли вместе с бывшим императором. Тайфэй переехала в сад Цзиньян, и, поскольку во дворце не было ни наложницы, ни принца или принцессы, Ху Цзи оставался там без дела. Большую часть времени он тратил на лечение дворцовых служанок и евнухов.
Линь Цинюй обратился к Ху Цзи с просьбой, не согласится ли он сопровождать армию в качестве их походного лекаря. На что Ху Цзи немедленно согласился. Северо-запад только что пережил несколько крупных поражений. После них осталось бесчисленное количество жертв. В таком месте его навыки могли найти наилучшее им применение. Как лекарь, Ху Цзи смело двигался туда, где в нем особо нуждались.
Медицинские навыки Ху Цзи затмевали большинство навыков его сверстников. Более того, на протяжении многих лет он являлся еще и хорошим другом. Линь Цинюй вполне мог ему доверять. После этого Линь Цинюй написал еще одно письмо и попросил Чжан Шицюаня передать его Чжу Юнсину в Шучжоу. Когда Шэнь Хуайши попрощался с ним, то он сказал, что о его местонахождении будет известно Чжу Юнсиню, если в будущем Цинюй захочет отыскать его.
Шэнь Хуайши, хотя и не был сведущим в военном искусстве, зато был искусен в боевых навыках. Он провел жизнь, изучая навыки тайного убийства и защиты своего господина, необходимые для теневой стражи императорской семьи. Если он согласится отправиться на северо-запад, чтобы помочь Гу Фучжоу, Линь Цинюю станет спокойнее.
Пока Линь Цинюй тщательно все просчитывал и готовился, многочисленные военные чиновники устроили прощальный ужин для Гу Фучжоу в лагере тяжелой кавалерии. В казармах не разрешалось употреблять алкоголь, поэтому они зажарили только что забитую жирную овцу и пили чай вместо вина, желая генералу великой победы и триумфального возвращения.
Судя по их виду, они искренне считали, что с отправлением непобедимого Гу Фучжоу на северо-запад, все проблемы Даюй будут благополучно решены.
У Гогун похлопал Гу Фучжоу по плечу и сказал: «Брат Фучжоу, я доверяю тебе своего никчемного внука. Этот парень с самого детства изучал со мной военное искусство. У него есть немного таланта и некоторые неплохие способности. В его первой кампании я не прошу его совершать грандиозные подвиги. Я прошу только о том, чтобы он не был для тебя обузой».
Гу Фучжоу ответил с легкой улыбкой, в глубине души призывая У Ююаня поскорее вырасти, чтобы ему он мог побеждать лежа (побеждать с легкостью).
«Генерал, мне очень жаль. Я не должен был говорить, что вы... вы были... – У Чжань тяжело вздохнул и продолжил с раскаянием: – Я надеюсь, что генерал в своем благородстве не примет близко к сердцу оскорбления, совершенные таким низким человеком, как я. Я прошу вас не опускаться до моего уровня, до уровня грубияна».
На что Гу Фучжоу спокойно заверил: «Конечно. Но мне нужно, чтобы вы остались в столице и помогли мне в одном деле».
«Отдайте приказ главнокомандующий! Этот генерал готов пожертвовать собой ради выполнения долга!»
Гу Фучжоу бросил на него многозначительный взгляд, и У Чжань с готовностью понял намек. Двое отошли от толпы в уединенное место, где Гу Фучжоу продолжил: «Я отправляюсь на северо-запад и не знаю, когда вернусь. Я беспокоюсь о том, что мой супруг остается в столице один».
«Генерал говорит об императорском лекаре Лине? – У Чжань выразил непонимание: – Императорский лекарь Линь пользуется благосклонностью как его величества, так и вдовствующей императрицы. Что с ним может случиться?»
Гу Фучжоу медленно проговорил, высказывая свои опасения: «Я тоже надеюсь, что просто слишком много думаю. Но на всякий случай я хочу оставить ему в столице „клинок“, чтобы тот хорошо защищал его».
«Клинок? – У Чжань с горьким лицом попросил: – Генерал, если вам есть что сказать, просто скажите это прямо. Мой разум не способен понять все эти извилистые словеса».
Гу Фучжоу тихо прошептал: «Я хочу, чтобы ты спрятал для меня группу солдат в столице».
Для мужчин с горячей кровью чай был принципиально неудовлетворительным напитком. Некоторые люди предложили последовать примеру ученых и заказать прогулочную лодку по реке Цзиньшуй. Заказать несколько кувшинов хорошего вина и найти красивых певцов, чтобы те могли развлечь всех. Все были согласны. Но когда они пошли спросить мнение генерала Гу, в казармах не осталось и тени генерала.
Гу Фучжоу вошел во двор резиденции, снял плащ и бросил его слугам. «Цинюй, я сейчас лопну. Сегодня я в одиночку съел большую часть бараньей ноги», – пожаловался он.
Линь Цинюй стоял у стола, улыбаясь ему: «Это хорошо. На кухне почти ничего не приготовили на сегодняшний вечер, только лапшу долголетия. Думаю, что ее ты все равно сможешь съесть».
«Лапша долголетия? – Гу Фучжоу шагнул вперед и увидел на столе две миски дымящейся лапши. Она была посыпана рубленым зеленым луком, в бульоне плавало яйцо всмятку, – А-а-а… скоро же мой день рождения».
Линь Цинюй пояснил свои намерения: «Твой день рождения пройдет в дороге. В этом случае, можно отпраздновать его на два дня раньше».
Гу Фучжоу опустил голову и поцеловал Линь Цинюя в лоб. «Это потрясающе. Спасибо тебе, детка. Сначала я помою руки».
Когда Гу Фучжоу отвернулся, улыбка Линь Цинюя покинула его губы, но стоило Гу Фучжоу развернуться к нему, тот снова улыбнулся.
Они сели за стол, где Линь Цинюй дал указания Гу Фучжоу: «Ты не должен откусывать лапшу».
Гу Фучжоу весело рассмеялся: «Когда ты начал в это верить?»
Линь Цинюй на мгновение растерялся. Верно, он никогда раньше не верил в приметы. «Вероятно, после смерти Лу Ваньчэна», – проговорил он тихо.
Между ними повисла неловкая пауза. Затем Гу Фучжоу взял палочки для еды, улыбнулся и пообещал: «Тогда я съем ее на одном дыхании».
Двое ели лапшу, когда вошел Хуань Тун и сообщил, что молодой хозяин резиденции У Гогуна просит их о встрече. Линь Цинюй спросил, уточняя: «Это У Ююань?»
«Должно быть, – Гу Фучжоу вытер рот платком для рук. – Попроси его подождать в зале для приема. Я скоро выйду к нему».
Линь Цинюй добавил: «Я пойду с тобой».
Красивый семнадцатилетний юноша, облаченный в доспехи императорской охраны, был полон сил, будто обладал неиссякаемой энергией. Как только он увидел Гу Фучжоу, то даже забыл отдать честь, быстро заговорив: «Генерал, я придумал способ прорвать огневое построение военного советника Западного Ся!»
Прежде чем он закончил говорить, У Ююань заметил человека позади генерала и, как будто прикусил язык, замолчав на какое-то время, глупо уставившись на красавца.
Гу Фучжоу приподнял брови и спросил: «Красивый?»
Линь Цинюй бросил на Гу Фучжоу предупреждающий взгляд.
У Ююань оцепенело кивнул: «Красивый».
«Верно, он великолепен».
Всем нравится смотреть на великих красавцев, и Гу Фучжоу не стал бы ревновать из-за такого пустяка. Если бы он пил уксус каждый раз, когда кто-то слишком долго смотрел на его супруга, то у него и Линь Цинюя не было бы времени на что-либо еще. Они бы не смогли выпить весь уксус до дна.
«Ты можешь называть его „супругой генерала“».
У Ююань пришел в себя и поспешно сложил руки в приветствии: «У Ююань приветствует супругу генерала».
Гу Фучжоу задал вопрос: «Ты пришел, чтобы обсудить военную стратегию?»
Только после вопроса генерала У Ююань вспомнил о цели визита, и он стал снова взволнованным: «Точно! В целом, огневое построение Западного Ся кажется непреодолимым, но есть недостаток, который чрезвычайно трудно заметить…»
Линь Цинюй предложил: «Генерал, почему бы вам не проводить генерала У в кабинет?»
«Хорошо, – согласился беспомощно Гу Фучжоу. – Пойдем со мной».
Линь Цинюй отправил их в кабинет, а сам, приказав Хуа Лу подать чай в кабинет, направился в медицинскую комнату.
Это была последняя ночь перед отъездом Гу Фучжоу. В его намерения входило хорошо провести эту ночь с великолепным красавчиком в своей постели, еще лучше, если они смогут сделать что-нибудь особое в такую ночь. Неожиданно, ему пришлось целых два часа слушать разглагольствования У Ююаня о военной стратегии против Западного Ся. Заметив, что приближается время комендантского часа, У Ююань неохотно откланялся.
Когда Гу Фучжоу вернулся в их комнату, Линь Цинюй только что закончил мыться и вытирал влажные волосы. Гу Фучжоу подошел, встав позади него. Двигаясь совершенно естественно, он взял платок из рук Линь Цинюя и со вздохом заметил: «Поэма о праведном и пылком юноше только началась».
Линь Цинюй благосклонно позволил Гу Фучжоу вытереть свои длинные волосы, спросив: «О ком ты сейчас говоришь?»
«Об У Ююане, естественно».
«А как насчет тебя? – спросил Линь Цинюй. – Ты больше не причисляешь себя к молодым?»
«Я уже не молод, – Гу Фучжоу выглядел очень печальным. – Только увидев сейчас семнадцатилетнего У Ююаня, я понял, как я уже стар».
Линь Цинюй напомнил: «С точки зрения фактического возраста, тебе всего двадцать лет».
Гу Фучжоу снова тяжело вздохнул: «В этом теле нет ни капли молодости, и мой менталитет постарел вместе с ним».
«Это невозможно».
«Хм?»
«Даже в теле тридцатитрехлетнего мужчины я все еще чувствую в тебе так называемую „молодость“».
Гу Фучжоу ничего не ответил, просто продолжая смотреть на Линь Цинюя с легкой улыбкой на лице.
Линь Цинюй взглянул на него, поинтересовавшись: «Что ты на меня так смотришь?»
«Ты действительно хорош в любовных разговорах, – Гу Фучжоу встретился взглядом с Цинюем через бронзовое зеркало. – Это твои первые отношения. Где ты научился всему этому?»
«Я просто говорю правду. Как в твоих ушах это превратилось в любовные разговоры?»
Гу Фучжоу воскликнул: «Это слишком хорошо. Ты просто слишком хорош. Скажи что-нибудь еще, это так приятно слышать».
Но Линь Цинюй в ответ замолчал.
Когда волосы Линь Цинюя почти высохли, Гу Фучжоу задумался и спросил: «Кстати, где мое копье Цинъюнь Цзючжоу?»
Линь Цинюй ответил: «Оно все еще пылится в углу».
Копье Цинъюнь Цзючжоу, которое обычные люди не смогли бы нести даже двумя руками, Гу Фучжоу легко поднял одной рукой.
«Хорошо, его все еще довольно легко поднять, – отметил Гу Фучжоу, с гордостью добавив: – Мои двухчасовые тренировки по поднятию тяжестей не прошли даром».
Линь Цинюй нахмурился: «Разве ты не говорил, что будешь только разрабатывать стратегию, сидя в палатке?»
«Время от времени мне нужно будет использовать копье Цинъюнь Цзючжоу и красоваться перед солдатами. Если я буду выглядеть неловким, когда возьму оружие в руки, разве тем самым я не опозорю звание генерала?»
Гу Фучжоу чистил копье под лампой, а Линь Цинюй составлял ему компанию. Внезапно он сказал: «Я пойду с тобой на северо-запад».
Как только Линь Цинюй сказал это, то тут же начал сожалеть об этом. Учитывая их нынешнюю ситуацию, если они оба покинут столицу, то Си Жун позаботится о том, чтобы по возвращении им не было места в столице. В то время как Гу Фучжоу сражался на северо-западе, он должен был оставаться в столице, чтобы поддерживать хрупкое равновесие сил.
К счастью, Гу Фучжоу не воспринял его слова всерьез, ответив: «Ты не пойдешь».
«Откуда ты знаешь?»
Гу Фучжоу кивнул, поясняя: «Я знаю, потому что у нашего лекаря Линь не „мозг влюбленного“».
Линь Цинюй произнес, не задумываясь: «На самом деле я хотел бы иметь „мозг влюбленного“».
Так же, как это было у Цзинчуня с кролем Севера, – ни о чем не заботиться, ни о чем не волноваться. Они просто желали быть вместе и никогда не расставаться.
«Я бы этого не хотел, – Гу Фучжоу посмотрел на него с улыбкой, полной любви и восхищения. – Вечный, как небо и земля, сияющий, как солнце и луна – это и есть мой лекарь Линь».
Линь Цинюй усмехнулся и заметил: «Ты так хорошо запомнил „Девять глав“. Почему же ты не осилил „Книгу песен“?»
Гу Фучжоу знал, что Линь Цинюй имел ввиду его неудачное признание во время Праздника фонарей. Он ответил с улыбкой: «Это другое. В то время ты заставлял меня сильно нервничать».
Вспоминая тот день, казалось, что это было только вчера. Великолепные фонари по всему городу, бушующие волны толпы, звенящий повсюду веселый смех… и слова Линь Цинюя «Ты мне тоже нравишься».
Гу Фучжоу уставился на острие копья и неожиданно пробормотал: «Цинюй, на самом деле я… немного напуган».
Линь Цинюй встал и приказал ему: «Опусти копье Цинъюнь Цзючжоу».
Гу Фучжоу сделал, как было велено ему. Линь Цинюй медленно двинулся к мужу. Мерцающий свет свечей подчеркивал его красоту. Казалось, что его фигура словно окутана слоем легкого тумана. Подняв руку, юноша развязал пояс. Халат соскользнул вниз до лодыжек. Перед Гу Фучжоу предстало стройное цвета алебастра обнаженное тело.
Кожа, словно прохладный нефрит, красные ореолы на груди похожи на цветы вишни, длинные волосы, ниспадающие водопадом на красивую спину. Он предстал перед ним словно бессмертный несравненный красоты.
«Дай руку», – попросил Линь Цинюй.
Цвет глаз Гу Фучжоу сделался темным, дыхание участилось, но он спросил, улыбаясь: «Что ты сейчас делаешь, детка? Ты соблазняешь меня?»
«Нет, – Линь Цинюй раскрыл ладонь Гу Фучжоу и положил приготовленную им мазь на ладонь мужа. – Я здесь… приглашаю тебя».
Зрачки Гу Фучжоу расширились. Вся его фигура, казалось, была пригвождена к стулу, не в силах пошевелиться. Он пытался отвести взгляд в сторону, но рука Линь Цинюя схватила за подбородок, заставив Гу Фучжоу вновь взглянуть на себя. У мужчины не оставалось другого выбора, кроме как смотреть на эту великолепную красоту без единой нитки на теле.
«Если ты боишься устать, я сделаю все сам».
Гу Фучжоу с трудом проговорил: «Давай ты пригласишь меня снова, когда я вернусь?»
«Почему я должен ждать, пока ты вернешься? – без предупреждения глаза Линь Цинюй покраснели. – Это по той же причине, по которой ты отказался назвать мне свое имя в том сне?»
Гу Фучжоу взял плащ из лисьего меха, лежавший рядом, и накинул на Линь Цинюя.
«Конечно, нет. Подумай сам, меня не будет минимум полгода, а самое большее, три или пять лет. Если ты сейчас позволишь мне съесть мясо, позволишь съесть костный мозг и узнать его вкус, а затем отправишь на северо-запад, чтобы я стал вегетарианцем… Кто бы это вынес? Лучше я потерплю еще какое-то время. Как ты сказал, труднее иметь это и потерять, чем не иметь этого вообще».
Если бы он не добавил последнее предложение, слова Гу Фучжоу все равно были бы смешными. Линь Цинюй скривил губы, но в выражении его лица проскользнула капелька грусти. Гу Фучжоу видел, что Цинюй не верит его слова, а только притворяется, что верит.
Ни один из них не дал понять, что знает об этом. Гу Фучжоу боялся, что Цинюй простудится, поэтому отнес его на кровать и плотно укутал одеялом. Линь Цинюй не сопротивлялся. Опустив взгляд, он выглядел сейчас так, будто находится в полной власти другого. Внезапно, как будто вспомнив о чем-то, он порывисто схватил Гу Фучжоу за одежды, притянул к себе и торопливо проговорил: «Ты написал мне гарантийное письмо».
«Да, я написал тебе гарантийное письмо. – Гу Фучжоу сел в кровать и взял хрупкого красавца на руки. – Если я солгу тебе, ты можешь пойти к повелителю ада и пожаловаться на меня».
Линь Цинюй тихо прошептал: «Я хочу спрятать тебя, запереть, чтобы ты никуда не мог уйти. Я хочу, чтобы ты остался рядом со мной, смотрел только на меня».
Гу Фучжоу приподнял лицо Линь Цинюя за подбородок, внимательно вглядываясь в него. Он увидел, как жестокий и безжалостный красавец растерянно смотрит на него затуманенными глазами, как будто изо всех сил пытается сдерживаться. Гу Фучжоу обнял его крепче и сказал с улыбкой: «Это именно то, чего я хочу больше всего на свете. Тебе лучше найти цепь, чтобы приковать меня, чтобы, кроме еды, питья и сна, все, что я мог когда-либо делать, это делать кое-что с тобой».
Линь Цинюй неохотно улыбнулся, прижимаясь еще ближе к Гу Фучжоу.
«Хорошая идея, – через некоторое время он, наконец, проговорил решительно: – Иди, но ты должен вернуться… Ты должен вернуться».
В такой момент Гу Фучжоу не стал говорить много, он мягко провел по длинным волосам Линь Цинюй рукой и произнес только: «Хорошо».
В первый год правления Чуси, в малые снега, Гу Фучжоу принял командование военным походом на северо-запад. Сын Неба вместе с гражданскими и военными чиновниками провожал армию, стоя на городских воротах.
Гу Фучжоу поднял глаза вверх и увидел Линь Цинюя, стоявшего позади Сяо Цзе, почти на одном уровне с ним. На нем было надето придворное платье цвета лазури, снежная накидка с оторочкой из белого меха норки была плотно застегнута вокруг шеи. Красавец с холодным темпераментом, был похож на луну, которую восходящее сейчас солнце освещало теплым розовым светом, отчего его лицо казалось окрашенным в розово-красный цвет. Яркие глаза были полуприкрыты, ослепленные ярким светом.
Когда они пересеклись взглядами, Линь Цинюй слегка приоткрыл алые губы, произнеся пять слов.
Гу Фучжоу слышал только свист ветра, но прекрасно знал, что сейчас сказал ему Линь Цинюй: «Я буду ждать твоего возвращения».
После этого губы Линь Цинюя шевельнулись еще дважды. Глядя на него, можно было понять, что красавец произнес не слово «генерал», не «муж» и даже не «Фучжоу».
Гу Фучжоу на некоторое время задумался, и вдруг уголки его губ непроизвольно приподнялись в счастливой улыбке. Затем он натянул поводья, развернул своего коня и крикнул У Ююаню, застывшему в ожидании рядом с ним: «Поехали».
Когда Гу Фучжоу развернулся, элитные войска императорской охраны последовали за ним, величественно покидая столицу.
Больше он не оглядывался назад. Независимо от того, вынудили ли его возглавить поход или нет, независимо от того, каковы были его шансы на успех… Уходя, он сделал это, выглядя красивым и свободным. Сейчас он совершенно не был похож на того молодого человека, который говорил Линь Цинюю прошлой ночью: «Я немного напуган». Он ушел так же, как… как тогда, когда прощался с ним во сне.
Он ни разу не оглянулся на него… ни разу.
Звуки рога придавали всему действию мрачную и трагическую атмосферу.
Герой, скачущий верхом на закованном в железо коне. Наполовину развернутое знамя, трепещущее на ветру. Проехав три тысячи миль, ты завоюешь славу на века.
Молодой герой, улыбнись, не страдай из-за предстоящей многолетней разлуки. В будущем предстоит трудная дорога. Вас разделят высокие горы. И, сражаясь в сотне битв в желтых песках твоим, единственным желанием будет не забыть родные края и вернуться в столицу. Пока бесконечными ночами кто-то с надеждой смотрит на горизонт, ожидая возвращения мужа.
Глава 90.
Полмесяца спустя Гу Фучжоу привел подкрепление на северо-запад. Линь Цинюй снова был на другом краю света от него. Его единственным утешением была возможность писать друг другу – привилегия, дарованная им императором.
Каждый доклад императору, отправленный в столицу с северо-запада, будет содержать письмо от генерала Гу его жене, хотя на стол Линь Цинюя как можно скорее отправлялись оба письма.
И хотя доклад и личное письмо были написаны одним и тем же человеком, их стили разительно отличались. Доклад был кратким и по существу, четкие формулировки, информирующие только о военных делах. В это непростое время под руководством демонического командующего победоносная армия Западного Ся сметала все на своем пути. После захвата Юнляна они взяли еще несколько стратегически важных городов на северо-западе. Приведя подкрепление из столицы, Гу Фучжоу стабилизировал боевой дух армии и поднял их моральное состояние.
Под жестоким натиском армии Западного Ся армия Даюй установила последнюю линию обороны в городе Гуйчжоу. Здесь они собирались стоять насмерть. Как только город Гуйчжоу падет, ворота Даюй на северо-западе будут широко распахнуты. Если это произойдет, по мере продвижения войск Западное Ся сможет свободно занять равнины Цзяннаня или же сразу напрямую атаковать столицу.
В конце концов, Гу Фучжоу был тем человеком, который взобрался на городские ворота и руководил обороной, укрывшись одеялом, у него был большой опыт в обороне подобных мест. Северо-западная армия и подкрепление работали вместе, как единое целое, и смогли остановить победоносное наступление армии Западного Ся, временно заблокировав их у города Гуйчжоу.
Так было написано в докладе императору. Был указан только конечный результат, весь процесс и детали были опущены. Однако, просто взглянув на количество жертв, можно было легко предположить, как тяжело дался такой подвиг их армии. С другой стороны, письмо Гу Фучжоу домой было написано по-иному:
…
Цинюй, ты мне не поверишь, но после приезда на северо-запад я не сомкнул глаз. Теперь ты видишь мою решимость одержать победу?
После вечернего совещания с генералами я вышел из палатки и увидел звезды над головой. Звезды на северо-западе очень яркие. Мне вдруг захотелось, чтобы ты оказался рядом со мной.
Этот демонический командующий такой крутой. Не думаю, что являюсь для него серьезным противником. Но У Ююань вполне ему под стать. Он может часами без остановки говорить о военной тактике. Сначала я внимательно слушал все подряд, а потом у меня начали клочьями выпадать волосы.
Цинюй, если считать с последним разом, когда я был на северо-западе, то я выиграл шесть сражений подряд. У меня есть предчувствие, что это скоро произойдет… скоро будет мое первое поражение. Помоги!
…
По какой-то причине, видя, как Гу Фучжоу жалуется на превосходные военные навыки демонического командующего Западного Ся, плача о том, что он ему не ровня, Линь Цинюй не чувствовал особого беспокойства. Такое поведение было свойственно игривой натуре Гу Фучжоу. Хотя он не написал ничего хорошего, это каким-то образом заставляло довериться ему. Этот человек всегда был таким – делал все возможное, несмотря на свое нежелание и лень.
Душевное спокойствие, которое дарил ему Гу Фучжоу, было не передавать словами. На этот раз… вероятно, все будет так же.
Нет, точно будет.
Линь Цинюй встретил Новый год очень просто. Юань Инь, как и в предыдущие годы, повесил в резиденции генерала красные шелковые фонарики и наклеил на оконные решетки бумажные узоры. Также он приказал кухне приготовить роскошный новогодний ужин. Но Линь Цинюя это не волновало, съев всего пару кусочков, он вернулся отдохнуть в комнату.
В комнате стояла большая кровать, которую Гу Фучжоу лично тщательно выбрал. Чтобы не вставать ночью, генерал специально попросил плотника сделать деревянный стол, стоявший возле кровати. Каждый вечер на стол ставился заранее приготовленный чай, чтобы, если он, мучимый жаждой, проснется среди ночи, то мог сделать глоток чая, просто наклонившись в сторону.
Линь Цинюй лежал у стены. У него слегка озябли ноги и руки. Каким бы толстым ни было одеяло, его тело никогда не могло согреться.
После четвертой стражи (время от 1 до 3 часов ночи) Линь Цинюй отказался от попыток заснуть. Он встал с кровати, накинул на плечи накидку из лисьего меха, взял зажженную свечу и подошел к столу. Молодой человек взял кисть и написал то, что было у него сейчас на сердце:
На рыжих черепицах теперь заметен лед,
все тяжелее иней, уже зима идет.
Не греет одеяла нефритовая нить –
оно бы и согрело, да не с кем разделить.
Первое желание, тысячу лет ланцзуню.
Второе желание, неизменного здоровья цишэнь.
Третье желание, подобно ласточкам, сидящим на балках крыши,
пусть мы будем видеть друг друга год за годом.
В конце концов, это всего лишь пожелание благополучия.
После написания Линь Цинюй погрузился в свои мысли. Он поднял глаза и посмотрел на северо-запад.
Свеча успела догореть, когда он, сидя в одиночестве, приветствовал рассвет нового дня.
На третий день Нового года люди начали посещать резиденцию генерала, чтобы поздравить его домочадцев с Новым годом. В отличие от прошлого года, помимо многочисленных военных, сюда пришли также много гражданских чиновников. После того как новый император взошел на трон, все богатые и знатные семьи столицы знали, что на супругу генерала Гу тоже нельзя смотреть свысока. Говорили, что он имеет всего лишь должность медицинского чиновника пятого класса. Он звался императорским лекарем Линем. Но если заменить слово «императорский лекарь» на «императорский наставник», то это обращение будет лучше соответствовать истинному положению вещей.
Большинство просьб о посещении были отклонены Линь Цинюем, но некоторых людей все равно нужно было принять. К таким относился У Чжань, правая рука Гу Фучжоу в армии.
Грубые замечания, которые он сделал в отношении генерала Гу, все еще не давали покоя У Чжаню. Во время этого новогоднего визита он намеревался принести официальные извинения. Поэтому подарки, которые он принес с собой, заняли половину двора резиденции генерала. «Я надеюсь, что госпожа не отвергнет добрые пожелания братьев генерала».
«Конечно, нет. – Линь Цинюй отвечал вежливо, – генерал У, присаживайтесь. Хуа Лу, подай чай».
У Чжань пил чай в резиденции генерала, все еще неловко ерзая на месте. Он и Гу Фучжоу оба были военными. Они не привыкли ограничивать себя лишними формальностями. Если они хотели извиниться, то делали это прямо, и без уверток признавали свою ошибку. Но теперь, когда он сидел перед супругой генерала, а Линь Цинюй спокойно и невозмутимо смотрел на него, ему стало слишком неловко говорить слова своего извинения.
Линь Цинюй заметил спокойно: «Кажется, генерал У хочет что-то сказать».
У Чжань отбросил формальности, наконец заговорив о том, что его мучало: «Ладно. Прежде чем главнокомандующий отправился на войну, я сгоряча сказал много лишнего, накинувшись на него сгоряча. Позже я узнал, что неправильно понял генерала. Я чувствую себя таким виноватым...»
Линь Цинюй спросил: «Вы рассказали об этом самому генералу?»
«Да, генерал великодушно согласился не опускаться до моего уровня».
Линь Цинюй кивнул, принимая ответ: «Поскольку это так, тогда я сделаю то же самое».
У Чжань вздохнул с облегчением и, став уже спокойнее, заверил с улыбкой на лице: «Не волнуйтесь, госпожа. В следующий раз я постараюсь держать свой вспыльчивый характер в узде. Если я когда-нибудь снова буду грубо говорить о генерале, я обещаю три месяца убирать в конюшне навоз и кормить лошадей».
Линь Цинюй задал новый вопрос: «Генерал У только что сказал, что вы отругали генерала „сгоряча“. Могу ли я узнать, что вызвало эту вашу “ горячность„?»
У Чжань чувствовал себя виноватым, поэтому поспешно объявил: «По правде говоря, это может быть не так уж и „сгоряча“. Сначала я разозлился, увидев, что генерал остается незаинтересованным в том, чтобы возглавит поход, несмотря на тяжелую ситуацию на северо-западе. С тем, что с этим может справится только генерал, так считал не только я. У Гогун тоже думал об этом. Однако мы также понимали, что, возможно, у генерала были на то свои причины, чтобы так поступать. Итак, мы просто поговорили об этом наедине. Мы не ожидали, что нас подслушает премьер-министр Цуй».
Премьер-министр Цуй, Цуй Лянь. Сейчас ему за пятьдесят, он был правой рукой покойного императора. Когда Сяо Чэн был наследным принцем, управляющим страной, то тоже очень доверял этому министру. Можно сказать, что он пользовался высоким авторитетом при дворе. У Линь Цинюя не было никакого намерения выступать против этого человека.
Линь Цинюй спросил: «Что такого сказал премьер-министр Цуй, что вас так разозлило?»
«Премьер-министр Цуй сказал, что мы не понимаем генерала. Генерал больше десяти лет сражался за Даюй, и теперь, когда он женат на великом красавце, вполне простительно, что он предается любви в царстве нежности и ласки. Он сказал, что военный советник Западного Ся был хитер и коварен, а генерал – всего лишь смертный. Как он может сравниться с „демоном“? Страх за свою жизнь – это вполне нормально. Он сказал нам не быть с ним слишком суровыми».
Линь Цинюй обнаружил неувязку в словах генерала, поэтому задал новый вопрос: «Значит, премьер-министр Цуй говорил от имени генерала?»
«Да-да. – Вспоминая об этом сейчас, У Чжань тоже почувствовал что-то неладное. – Премьер-министр Цуй также сказал, что легкость и комфорт, которыми генерал наслаждался в столице, он заслужил за долгие годы сражений. Каждое слово было на благо генерала, но, слушая его, мы только рассердились. Затем я не сдержался и бросился в военный лагерь… Эх, я такой глупый!»
Линь Цинюй задумался: интересно, премьер-министр Цуй предпринял этот шаг самостоятельно или ему приказал кто-то другой? Он всегда думал, что этот старый министр был вполне безобидным и довольным своим положением. Но теперь кажется… Линь Цинюй снова почувствовал желание сделать что-то плохое в одиночку.
«Госпожа, почему генерал сразу не выступил вперед, чтобы пойти на северо-запад? – У Чжань не мог не спросить: – Это действительно потому, что он не хотел расставаться со своей славой и богатством в столице? Я никак не могу в это поверить!»
Линь Цинюй взглянул на У Чжаня, ответив: «Потому что он чувствовал, что это его ответственность не только перед трехсоттысячным войском армии Чжэнси, но и перед всем народом Даюй… Поэтому он не выходил на поле боя и меньше вмешивался в дела северо-запада».
Ошеломленный ответом У Чжань воскликнул: «Почему он так думает? Генерал – бог войны нашего Даюй. Солдаты доверяют ему всем сердцем!»
«И вот, в конце концов, он ушел. Ради вашего доверия. – заметил холодно Линь Цинюй, тут же добавив: – Даже если бы вы не давили на него, он все равно ушел бы».
В конце концов, Цзян-гунцзы отличался от него. В глубине души он все еще оставался добрым и ласковым юношей.
Проводив У Чжаня, Линь Цинюй приказал Хуа Лу приготовить щедрый подарок и попросил Юань Иня подготовить повозку. Поскольку премьер-министр Цуй так великодушно выступил в защиту его мужа, будет только правильным, если он пойдет и выразит ему свою благодарность.
Как только резиденция премьер-министра получила уведомление от императорского лекаря пятого класса, все в резиденции заволновались, будто столкнулись с грозным врагом. Цуй Лянь словно получил указ от вдовствующей императрицы. Он лично вышел приветствовать Линь Цинюя в главном зале, где развлекали гостей, а поданный чай был высшего качества. Его обращение не было ни теплым, ни холодным, это был просто вежливым обращением.
«Я действительно не ожидал, что императорский лекарь Линь посетит мою скромную резиденцию, чтобы поздравить с Новым годом, – заметил Цуй Лянь. – Я не знал, что этот министр привлек внимание императорского лекаря Линь».
Линь Цинюй ответил: «По правде говоря, премьер-министр Цуй, изначально я не планировал посещать вас. Но недавно я услышал, что премьер-министр Цуй говорил в защиту генерала, до того, как он отправился в военный поход. И поэтому я пришел выразить свою благодарность».
Выражение лица Цуй Ляня не изменилось, но рука, держащая чашку с чаем, на мгновение замерла: «Генерал много работал и оказал неоценимую услугу нашей стране. Он уже получил серьезные раны из-за Даюй. Этот министр не мог вынести, что генерала снова заставляют выйти на поле боя».
Линь Цинюй неторопливо продолжил: «Но я отчетливо помню, что премьер-министр Цуй ранее выразил в своем докладе императору, что для командования северо-западом нет лучшего кандидата, чем генерал. Что могло заставить премьер-министра Цуй так резко изменить свое мнение?»
Цуй Лянь на мгновение потерял дар речи. Однако он очень быстро оправился и спокойно переспросил: «Доклад его величеству? Этот министр не отправлял императору ничего относительно командования северо-западом. Может императорский лекарь Линь что-то неправильно запомнил?»
«Итак, я понимаю, – Линь Цинюй приподнял с легкой улыбке уголки губ. – Что возможно это я неправильно что-то запомнил».
Такая красота должна радовать сердце и глаз, но Цуй Лянь невольно насторожился. Он действительно отправлял подобный доклад, но его видел только император. Может Линь Цинюй действительно что-то знает, раз говорит об этом? Или его заманивают в ловушку?
Не давая Цуй Ляню слишком много времени на раздумья, Линь Цинюй встал и попрощался. Перед уходом Линь Цинюй заметил: «Премьер-министр Цуй, вы старший министр двух династий, столп страны. Я призываю премьер-министра трижды подумать, прежде чем что-либо делать. Пожалуйста, не делайте глупостей».
После ухода Линь Цинюя Цуй Лянь не мог найти себе места. Он думал об этом снова и снова. И, в конце концов, все же решил отправиться во дворец, хотя уже наступил час отдыха. Император уже лег спать, и его встретил евнух Си. При первой встрече с его величеством наедине, император сказал ему: «Намерения Си Жуна – это намерения чжэня. Дорогой министр должен относиться к нему так, как если бы относился к чжэню».
Цуй Лянь подробно рассказал Си Жуну о том, что произошло сегодня: «Евнух Си, мой доклад императору, рекомендующий генерала Гу в качестве командующего...»
«Не волнуйтесь, господин премьер-министр, он был сожжен после того, как император прочитал его. Императорский лекарь Линь не мог видеть этот доклад».
В сердце Цуй Ляня все еще оставались следы страха: «Тогда он действительно пытался заставить меня ошибиться. Так коварно и хитро. От него действительно трудно защититься!»
Уголки губ Си Жуна приподнялись, когда он заметил: «Но когда господин премьер-министр пришел навестить императора так поздно ночью, разве вы не дали понять императорскому лекарю Линю, что скрываете вину в своем сердце?»
Цуй Лянь внезапно осознал свою ошибку, тут же разозлившись: «Я не подумал об этом!»
«Господин премьер-министр не должен винить себя, – ответил Си Жун, сочувствуя. – Императорский лекарь Линь уже ясно видел это раньше. Этот визит господина премьер-министра просто дал ему ответ. Но даже не имея этих доказательств, он уже подтвердил наше положение дел».
«Вы хотите сказать, что он обо всем знает?»
Си Жун сузил глаза. «Сегодня он пришел призвать вас к ответу. В будущем настанет моя очередь».
Тут подошел маленький евнух, обратившись к Си Жуну: «Евнух Си, император проснулся и ищет вас».
«Я побеспокоил господина премьер-министра этим вопросом. Пожалуйста, предоставьте остальное мне», – сказав эти слова, Си Жун поспешно направился к дворцу императора.
В день Праздника фонарей Линь Цинюй снова получил письмо от Гу Фучжоу.
…
Семь побед подряд, детка. У Ююань внес большой вклад. Как и ожидалось от человека, который сокрушит Западное Ся. Тем не менее он становится слишком легкомысленным, считая, что может победить всех сам. Но это не большая проблема, я положу конец его безрассудству…
Поздравляю с первой годовщиной отношений.
…
Когда Гу Фучжоу написал последнее письмо во время китайского Нового года, оно случайно попало в руки Линь Цинюя в день, когда они признались друг другу в чувствах.
Губы Линь Цинюя тронула легкая улыбка. Он убрал письмо, положив его вместе с кольцом, которое ему подарил Гу Фучжоу.
Во второй половине дня в резиденцию пришел слуга из дворца Цыань, чтобы передать сообщение. Вдовствующая императрица пригласила Линь Цинюя во дворец, чтобы принять участие в праздновании Праздника фонарей. После захода солнца они должны подняться на башню, чтобы полюбоваться огнями.
Автору есть что сказать:
Мини-театр:
Старшеклассник Цзян отправился за покупками с красивой женушкой, которую доставили к его двери.
В метро великолепный красавец, который только что научился пользоваться телефоном, общался в Вичате с незнакомкой, которая ему помогла ранее.
Незнакомка: Что? Он даже заставляет тебя ездить на метро! Черт возьми, я не могу этого вынести! Неужели он не мог взять такси! Как он посмел заставить такого красавчика сесть в метро! Черт бы побрал этого привлекательного, но бесполезного старшеклассника!
Увидев это, ученик Цзян немного подумал и сказал красивой женушке: «Эм... может быть, тебе стоит получить водительские права?»
Глава 91.
Праздник фонарей начался вечером. Линь Цинюй хотел обсудить с вдовствующей императрицей вопрос Цуй Ляня и поэтому отправился во дворец пораньше.
В эти дни не было недостатка в сыновней почтительности императора, и дворец Цыань получал лучшее из лучшего. Зная, что вдовствующая императрица любит хризантемы, император специально приказал установить во внутреннем дворе дворца Цыань десятки фонарей, стилизованных под цветы хризантем. Небо только начинало темнеть, и фонари создавали великолепное зрелище, это было похоже на весеннее цветение посреди снега.
Лай Фу посмотрел на море из огненных цветов и с улыбкой заметил: «Вдовствующая императрица, император так заботится о вас».
Вдовствующая императрица совершенно не проявила интереса к этим словам.
«Хотя айцзя диму императора, между нами не было материнской привязанности в течение последних двух десятилетий. Он просто делает это для видимости. Кроме того, учитывая темперамент императора, как он мог придумать подобные трюки? Скорее всего, эту идею ему снова подал тот евнух».
Когда Линь Цинюй прибыл во дворец Цыань, дворцовая кухня только что приготовили горшочек юаньсяо. Вдовствующая императрица как раз пробовала их с маленьким принцем, когда Лай Фу сообщил о прибытии Линь Цинюя. Обращаясь с Линь Цинюем как с одним из близких, императрица-мать сразу же сказала Лай Фу проводить его к ним.
Линь Цинюй вошел во внутренний зал и увидел вдовствующую императрицу и Сяо Ли, сидящих за столом. Сяо Ли был тщательно одет в роскошную одежду, расшитую драконом с пятью когтями, а на его тонкой талии висело нефритовое украшение. Черты лица молодого человека отличались утонченной элегантностью. Можно было даже сказать, что он обладал непревзойденной внешностью. Он не имел себе равных по привлекательности. Однако этот молодой человек, который должен был стать свежим ветерком и светлой луной, оставался тусклым и вялым, словно в его теле не было и следа жизненной силы.
Линь Цинюй поприветствовал их почтительно: «Приветствую вдовствующую императрицу и его высочество».
Вдовствующая императрица дружелюбно произнесла: «Цинюй, ты пришел. Проходи, присаживайся. Дайте императорскому лекарю Линю тарелку юаньсяо».
Линь Цинюй не привык, чтобы кто-то, кроме семьи и мужа, называл его по имени. В этом году он и вдовствующая императрица оказались в одной лодке и вместе работали над решением нескольких вопросов, которые должны храниться в секрете от посторонних. Можно сказать, что когда хорошо одному, хорошо всем; когда страдает один, страдают все. Действительно ли вдовствующая императрица хорошо относилась к нему или все это было лицемерием, для него это не имело значения. Она относилась к нему лучше, чем когда он был замужем за Лу Ваньчэном.
Линь Цинюй вежливо отказался: «Этот чиновник уже поел, прежде чем выйти из дома. Я бы не хотел беспокоить вдовствующую императрицу и принца».
Вдовствующая императрица продолжала настаивать: «Тогда ты можешь просто снова поесть. Как может такой человек, как ты, быть не в состоянии съесть тарелку юаньсяо? Во дворце Цыань есть только айцзя и Ли-эр, и здесь всегда немного одиноко. В любом случае ты когда-то был невесткой моей сестры, ты – супруга двоюродного брата Ли-эра. Можно сказать, что мы семья. Во дворце Цыань нет посторонних, тебе не нужно быть вежливым».
Поскольку вдовствующая императрица зашла так далеко, Линь Цинюй решил сесть, как она и просила его сделать. Юаньсяо, поставленные перед ним, были горячими, от них шел еще пар, и Линь Цинюй аккуратно откусил немного, пробуя. Внешний слой был сладким, мягким и липким; кунжутная начинка, однако, была слишком приторно сладкой для него.
Вдовствующая императрица ухаживала за Сяо Ли, и сама не думала о еде. Если бы Сяо Ли оставили есть самостоятельно, то он бы уже схватил еду руками и запихнул все сразу в рот. Во дворце Цыань была момо, которой было поручено кормить Сяо Ли, но вдовствующая императрица часто делала это сама.
Как только юаньсяо была поднесена к его губам, Сяо Ли открыл рот и, взяв ее целиком, начал медленно пережевывать. Несмотря на умственную отсталость, во время еды он вовсе не казался неуклюжим или жалким.
Видя, как Сяо Ли ест одну юаньсяо за другой, присматривающая за ним момо улыбнулась и заметила: «Наш маленький принц, конечно, любит есть юаньсяо. Посмотрите, как он счастлив».
Слушая льстивый тон момо, можно было подумать, что она говорит о ребенке, которому меньше года. Как мог Сяо Ли сейчас быть счастлив? На его лице не было никакого выражения. Такого рода слова были сказаны только для того, чтобы задобрить вдовствующую императрицу.
Императрица-мать любила сына, как жизнь, и, конечно же, ее убедили слова момо. Она тихо обратилась к сыну: «Ты любишь юаньсяо?»
Сяо Ли слегка приоткрыл губы, уставившись на ложку в руке вдовствующей императрицы.
«Назови меня мухоу, и мухоу накормит тебя, хорошо? Ли-эр, скажи му-хоу, му-хоу. – Вдовствующая императрица терпеливо повторила: – Ли-эр, послушай. Му-хоу».
Но Сяо Ли пребывал в своем мире и не слышал голос вдовствующей императрицы, никак не реагируя на ее слова.
Линь Цинюй вмешался, рассудительно заметив: «Хотя юаньсяо полезны, нельзя есть их слишком много».
Вдовствующая императрица в отчаянии опустила руку: «Тогда оставим это. Уберите все».
Хотя Сяо Ли не мог больше есть юаньсяо, он не плакал и не поднимал шума. Он медленно опустил голову и снова погрузился в собственный мир.
Вдовствующая императрица тихо вздохнула и не смогла скрыть своего отчаяния.
«В этом году Ли-эру исполнится шестнадцать. Но его разум все еще похож на разум трех- или четырехлетнего ребенка. Он не умеет говорить, как другие дети… Айцзя даже не знает, сможет ли она услышать в этой жизни, чтобы он назвал айцзя „мухоу“».
Линь Цинюй переспросил: «Его высочество может говорить?»
Кажется, он никогда раньше не слышал голоса Сяо Ли.
«Учитель нации сказал, что у Ли-эра имеются все пять чувств. Он не проявляет никакой реакции, потому что в его теле нет души. – Вдовствующая императрица горько улыбнулась. – Он также сказал, что большинство людей с потерей души имеют очаровательную внешность. К счастью, Ли-эр принадлежит к императорской семье. Мне неприятно подумать, от какой несправедливости он мог пострадать, будь этот ребенок с таким лицом безымянным простолюдином».
Линь Цинюй подтвердил: «Маленький принц действительно очень красив».
Вдовствующая императрица взглянула на него и заметила: «Но он не сравнится с тобой».
«Маленький принц молод и ему еще предстоит повзрослеть».
«Неважно, насколько хороша его внешность, какая в этом польза? Айцзя бы предпочла, чтобы он выглядел невзрачно».
Дворцовая служанка убрала юаньсяо и подала сезонные фрукты, чтобы избавиться от жирного вкуса во рту и помочь пищеварению.
Линь Цинюй поднял вопрос о Цуй Ляне, спросив: «Интересно, видела ли вдовствующая императрица рекомендацию Цуй Ляня относительно командования северо-западом?»
Вдовствующая императрица тщательно обдумала и сказала: «Нет. Насколько айцзя помнит, всякий раз, когда премьер-министр Цуй посещал суд, его отношение к этому вопросу было двусмысленным, а слова расплывчатыми. Любому было трудно понять его позицию».
Линь Цинюй тоже заметил: «Я прочитал каждое обращение, касающееся северо-запада, но не видел среди них ни одного от премьер-министра Цуя. Похоже кто-то намеренно скрыл его, чтобы использовать премьер-министра Цуя для разжигания огня среди военных чиновников».
И Линь Цинюй, и вдовствующая императрица подумали в этот момент об одном и том же человеке.
«В конце концов, он все еще не смирился с контролем, – вдовствующая императрица сняла хучжи с пальцев, принявшись чистить мандарин от кожуры. – Есть одна вещь, которую айцзя никогда до конца не понимала».
«Прошу вдовствующую императрицу говорить свободно».
«Кажется, ты с самого начала знал, что он беспокойный человек. Так почему же дал ему шанс?»
Линь Цинюй пояснил: «Среди трех сыновей покойного императора, кроме низложенного наследного принца, остался только нынешний император. Простите за эти слова, но если бы в то время мы поддержали маленького принца, не говоря уже о том, что вряд ли бы гражданские и военные чиновники поверили указу покойного императора… но если бы и Западное Ся узнали, что будущий император умственно отсталый, какое впечатление это произвело бы на всех? В итоге, нашим единственным выбором стал его величество. Однако у его величества не было никаких амбиций по отношению к трону. Мне нужно было, чтобы Си Жун добился политических успехов для него, чтобы императора можно было посадить на трон, не нарушая правил двора».
«Айцзя понимает, – вдовствующая императрица аккуратно вытерла уголок рта Сяо Ли носовым платком. – Ты проделал хорошую работу. Император успешно взошел на трон. В будущем мы с тобой будем помогать его величеству заботиться о стране. Сейчас Си Жуну нет необходимости продолжать жить, верно?»
Линь Цинюй улыбнулся: «Слова вдовствующей императрицы безусловно верны. Но Си Жун не из тех, с кем можно шутить. Он уже привлек на свою сторону премьер-министра Цуя, и его высоко ценит сам император. Опрометчиво двинувшись против него, мы можем, скашивая траву, спугнуть змею».
Вдовствующая императрица холодно фыркнула: «Безродная тварь. Если айцзя запугает его, то что с того?»
В глазах вдовствующей императрицы Си Жун был не более чем немного умнее среди прочих евнухов. По ее мнению, избавление от него не вызвало бы никаких волн. Она не знала, что на протяжении многих лет между Си Жуном и Сяо Цзе имелась крепкая связь. Убить Си Жуна было несложно. Но если из-за этого они потеряют и Сяо Цзе, то кого тогда посадят на трон? Это станет проблемой.
Линь Цинюй поднял глаза, чтобы посмотреть на Сяо Ли. Его глаза немного потемнели.
Это правда, что Сяо Ли легче контролировать, чем кого-либо другого, но он дурачок. Прямо сейчас северо-запад пребывает в хаосе. Если он и вдовствующая императрица поддержат очередного дурака в восхождении на трон, то императорский лекарь Линь боялся, что им будет трудно успокоить армию и народ страны.
По крайней мере, он должен был дождаться возвращения Гу Фучжоу.
«Вдовствующая императрица, – Лай Фу выступил вперед, обратившись к ней: – Все принцессы старых принцев пришли во дворец Цыань, чтобы выразить почтение».
«Я пойду и увижусь с ними, – сказала вдовствующая императрица, тут же приказав момо, что была все это время рядом: – Сю Цзяо, ты можешь накормить принца фруктами».
Момо по имени Сю Цзяо очистила еще один мандарин и протянула дольку Сяо Ли. Не заинтересованный подношением принц поджал губы. Сю Цзяо-момо принялась мягко уговаривать его: «Ваше высочество, пожалуйста, возьмите еще дольку».
Помимо семьи и Гу Фучжоу, Линь Цинюй всегда был холодным и неприступным красавцем, держа других на расстоянии. Но по какой-то причине, хотя он встречался с Сяо Ли всего несколько раз, молодой мужчина чувствовал, что этот глупый принц выглядит доброжелательным, вызывая у него непонятное чувство близости.
Линь Цинюй предложил: «Позволь мне попробовать».
После минутного колебания Сю Цзяо отступила, дав место рядом с Сяо Ли Линь Цинюю.
Линь Цинюй взял дольку мандарина и произнес: «Маленький принц, откройте рот».
Сяо Ли некоторое время смотрел на него, а затем послушно открыл рот. Он позволил Линь Цинюю положить мандарин себе в рот. Одна щека маленького принца тут же сделалась припухлой.
«Сладко?»
Линь Цинюй только небрежно спросил, но неожиданно Сяо Ли проявил реакцию.
…Он улыбнулся.
Лицо Сяо Ли было прекрасным от рождения, и когда он улыбнулся, взгляд сделался живым, глаза ярко засияли, словно звезды. Этот взгляд мог очаровать любого повидавшего этот мир, дать душе затеряться в глубинах глаз. Что-то, обычно невидимое, обозначилось под глазами мальчика. Гу Фучжоу рассказывал ему об этих вещах. Это, были так называемые «мешочки под глазами». Цзян-гунцзы как-то сказал ему, что у его первоначального тела, когда он улыбался, тоже образовывались такие мешочки. К сожалению, ни у Лу Ваньчэна, ни у Гу Фучжоу такого не было на лице.
С этими мешочками под глазами, когда маленький принц улыбался… он выглядел действительно хорошо.
Сяо Ли улыбнулся только на очень короткое мгновение, и его безжизненное выражение лица вскоре вернулось на свое место. Казалось, что эта улыбка была иллюзией, лишь показавшейся свидетелям.
Ошеломленная Сю Цзяо-момо застыла на месте. Ей потребовалось много времени, чтобы прийти в себя. А когда она пришла в себя, то поспешно побежала, чтобы рассказать вдовствующей императрице о случившемся.
«Вдовствующая императрица, его высочество улыбнулся!»
Когда вдовствующая императрица услышала об этом, то отбросила всякие мысли о встрече с принцессами. Она тут же встала, переспросив: «Это правда?»
«Правда! Эта служанка очень ясно видела это, и императорский лекарь Линь тоже видел».
Вдовствующая императрица взволнованно приказала: «Быстро, идите и позовите сюда учителя нации!»
Автору есть что сказать:
Садитесь, садитесь. Еще не пришло время для третьего переселения душ! Вероятно, на какую-то оставшуюся частичку души повлиял ее хозяин, и ей захотелось улыбнуться в тот миг, когда она увидела великого красавца.
Глава 92.
Сюй Цзюньюань примчался во дворец, думая, что, должно быть, произошло что-то действительно потрясающее. Неожиданно весь дворец Цыань пришел в смятение только потому, что маленький Хуай ван улыбнулся прекрасному императорскому лекарю, который кормил его мандаринами.
Сюй Цзюньюань приоткрыл веки Сяо Ли, несколько раз посмотрел на него, а затем многозначительно посмотрел на Линь Цинюя.
Вдовствующая императрица продолжала настаивать: «Учитель нации, Ли-эр вырос, и с тех пор, кроме слез, которые он пролил, когда только родился, он не проявлял никаких чувств. После явленной нам улыбки, можно ли говорить о том, что болезнь пропавшей души у него проходит?»
Сюй Цзюньюань пробормотал тихо:
– Не обязательно.
Его «не обязательно» означало, что такое все-таки возможно. Вдовствующая императрица не сдержалась, ее глаза покраснели, дрожащим голосом она задала новый вопрос: «Значит, все еще есть надежда на излечение болезни Ли-эра?»
«Хотя душа принца покинула тело, частицы его души все еще остаются, чтобы гарантировать, что тело продолжит жить. Для оставшихся частичек души нормально плакать и смеяться, но это ничего не гарантирует».
Вдовствующая императрица не сдавалась, возразив: «Но, Ли-эр никогда раньше не улыбался. С чего бы ему вдруг улыбаться сейчас?»
Сюй Цзюньюань спросил Сю Цзяо-момо: «Вы только что сказали, что его высочество улыбнулся императорскому лекарю Линю?»
Сю Цзяо-момо безостановочно кивала, когда отвечала: «Императорский лекарь Линь дал его высочеству кусочек мандарина, и его высочество улыбнулся».
«Все ясно, – Сюй Цзюньюань улыбнулся и дал свое объяснение: – Принц может видеть. Сейчас он увидел, как его кормит несравненный красавец, и был счастлив. Поэтому и улыбнулся».
Сю Цзяо-момо возразила: «Но принц никогда не улыбался, даже когда видел других красивых людей».
«Вероятно, потому, что другие красавицы были недостаточно красивы по сравнению с императорским лекарем Линь».
Линь Цинюй спокойно заметил, слушая все это: «Я уже замужний человек, чужая супруга. То, что учитель нации называет меня красавцем, слишком легкомысленно звучит».
Сюй Цзюньюань поклонился и поправился: «Я был сейчас небрежен и приношу извинения супруге генерала».
Большая надежда приносит большое разочарование. Вдовствующая императрица погладила лицо Сяо Ли и сказала, задыхаясь от горя: «Ли-эр, ты должен улыбнуться своей матери…»
Вдовствующая императрица относилась к нему с такой искренностью, но Сяо Ли даже не смотрел в ее сторону. Молодой человек опустил свои длинные выразительные ресницы, тихо играя со своими пальцами.
Даже Сюй Цзюньюань был тронут этой сценой. Пытаясь утешить безутешную императрицу, он сказал: «Дни сменяют дни, месяцы идут за месяцами, пролетают годы, мир постоянно меняется. В будущем душа принца может вернуться в свое тело. Поскольку принц проявляет симпатию к супруге генерала, пусть супруга генерала почаще приходит во дворец Цыань, чтобы сопровождать принца. Будущее непредсказуемо, и я надеюсь, что вдовствующая императрица сможет успокоить свое сердце. Забота о теле феникса является самой важной сейчас».
Вдовствующая императрица пережила бесчисленные штормы, она много лет оттачивала мастерство в дворцовых интригах, и только сын и племянник могли заставить ее потерять самообладание. Она приняла решение, вытерла слезы с глаз и произнесла: «Я побеспокоила учителя нации, чтобы он нанес этот визит, – затем взглянула не темнеющее небо за окном. – До захода солнца осталось меньше часа. Теперь, когда вы уже здесь, почему бы вам не остаться на ночь во дворце. Сопровождайте его величество и айцзя, мы поднимемся на башню и полюбуемся фонарями».
Сюй Цзюньюань ответил с улыбкой: «Этот министр с радостью повинуется».
Как только наступила ночь, Сяо Цзе, вдовствующая императрица и многие из императорской семьи вместе поднялись на башню. Вдовствующая императрица была во главе процессии, поддерживаемая за руку Сяо Цзе. Видя неестественное выражение лица Сяо Цзе и его неловкие движения, можно было легко ответить, является ли его проявление сыновней почтительности искренним или нет. Позади них стояли несколько старых принцев и принцесс, а также поддерживаемый Сю Цзяо-момо Сяо Ли. Линь Цинюй и Сюй Цзюньюань стояли в самом конце. Среди многих людей здесь, только они двое не были связаны родством с императором.
Башня императорского дворца была самой высокой в столице и была установлена таким образом, что являлась самым подходящим местом для любования фонарями. Обзор с такой выгодной точки открывал панорамный вид на великолепные пейзажи столицы.
Город переливался морем огней, кругом взрывались фейерверки, повсюду тихо горели фонари. По улицам разъезжали праздничные платформы, и повсюду толпились люди. Все было почти так же, как годом ранее.
Луна и фонари остались прежними, но человека, стоявшего рядом с ним в прошлом году, не было рядом. Сегодня он любовался праздничными фонарями с самой лучшей точки в городе, но кому об этом он мог рассказать?
Голос Сю Цзяо-момо донесся откуда-то издалека: «Мой господин, посмотрите. Этот фонарь в форме кролика…»
В нескольких шагах от Линь Цинюя, высоко над городом стоял молодой человек с частицей неполной души, его глаза отражали те же яркие огни, что и глаза Линь Цинюя.
Вдовствующая императрица была не в настроении долго любоваться фонарями, понаблюдав за ними в течение часа, она сказала: «Айцзя устала и отправляется обратно во дворец, чтобы отдохнуть. Редко бывает, чтобы вся семья собралась вместе. Ваше величество, вам следует остаться и поговорить с вашими благородными дядями».
Сяо Цзе ответил согласием. Линь Цинюй тоже воспользовался возможностью удалиться, вызвавшись проводить вдовствующую императрицу в свои покои.
«Хорошо, пусть императорский лекарь Линь проводит айцзя обратно во дворец Цыань», – сказав это, вдовствующая императрица подала ему руку.
Линь Цинюй замялся на мгновение, после чего шагнул вперед и попросил вдовствующую императрицу положить руку ему на плечо. Эти двое собирались спуститься вниз, когда внезапно на их пути встал Си Жун. Он приподнял мантию и опустился на колени, громко произнеся: «Этот слуга, евнух блюститель этикета, Си Жун, здесь, чтобы просить прощения у вдовствующей императрицы и императорского лекаря Линя».
Его громкая речь привлекла к ним внимание всех старых принцев и принцесс.
Линь Цинюй и вдовствующая императрица посмотрели друг на друга. Вдовствующая императрица резко бросила: «Что за глупости ты делаешь? Намеренно портишь нам удовольствие любования элегантностью фонарей Его величеству и старым принцам?»
«Нет, императрица-мать, – нервно заговорил Сяо Цзе. – А-Жун хочет искренне извиниться, и чжэнь просит вас выслушать его».
Естественно, поскольку сейчас выступил сам император, вдовствующая императрица не могла унизить его перед всей императорской семьей. Поэтому она произнесла: «Похоже, император заранее знал о твоем преступлении. Что ж, давайте послушаем».
Си Жун поклонился и начал говорить: «В тот день, когда Юнлян пал, и северо-запад был в смятении, никто в суде, кроме генерала Гу, не подходил для командования армией Чжэнси. Однако генерал Гу отказывался брать командование. Именно этот слуга дал совет императору и премьер-министру Цую намеренно разозлить генерала У, тем самым разжечь боевой дух генерала Гу. Заставить его вернуть себе славу, показать силу, которая попирала бы ногами Западное Ся, и тем самым спасти народ Юнляна от катастрофы. Ради северо-запада и Даюй у меня не было другого выбора, кроме как сделать такой неразумный шаг. Этот слуга готов принять свое наказание».
Прежде чем вдовствующая императрица смогла ответить, Сяо Цзе снова вмешался: «Мать-императрица, хотя А-Жун сделал что-то не так, он сделал это с учетом ситуации на северо-западе. Западное Ся угрожало устроить резню в городе, если мы не пошлем к ним генерала Гу. А-Жун действительно сделал это только потому, что другого выхода не было…»
Один старый принц тут же заметил: «Я тоже кое-что слышал о том, что произошло в тот день. Генерал Гу был командующим, лично назначенным покойным императором. Несмотря на беспорядки на северо-западе, он стоял в стороне, не беспокоясь и не вмешиваясь. По моему мнению, его величеству следовало издать указ, приказывающий ему принять командование. Почему так много заботы о его желаниях? Император уже и так пощадил лицо генерала Гу».
Другой принц согласился с ним: «Третий брат прав. В конце концов, это все ради Даюй. Даже если старший евнух виновен, его заслуги искупают ошибки».
Си Жун посмотрел на Линь Цинюя краем глаза. Красивый императорский лекарь тоже спокойно смотрел на него, выражение лица казалось спокойным, но Си Жун знал, что Линь Цинюй… сейчас хотел его жизни.
Грудь вдовствующей императрицы слегка поднялась и опустилась. Она изо всех сил старалась скрыть гнев, заметив с насмешкой: «Поскольку за тебя вступились сразу два принца, у айцзя нет другого выбора, кроме как поступить с тобой снисходительно… Утащите его и дайте тридцать ударов плетью».
Глаза Сяо Цзе расширились, когда он испуганно переспросил: «Т-тридцать?»
«Что? – холодно спросила вдовствующая императрица. – Император считает, что это слишком много?»
Си Жун тихо окликнул его: «Ваше величество». И уже в следующий миг Сяо Цзе плотно сжал губы, ничего больше не произнеся. Но любой мог видеть, что он почти до смерти расстроен.
Линь Цинюй вдруг задумался, а что если бы Си Жун умер на глазах императора, какое забавное выражение лица было бы тогда у Сяо Цзе?
Кажется, ему захотелось это увидеть самому.
Вернувшись во дворец Цыань, вдовствующая императрица попросила Сю Цзяо-момо отвести Сяо Ли отдохнуть обратно в его комнату, а затем отпустила всех, кроме Линь Цинюя. Начав сердито высказываться вслух: «Это был хороший ход. Злодей заранее жалуется на пострадавшего. Айцзя недооценила этого евнуха. Никогда не ожидала, что император до такой степени защищает его!»
Линь Цинюй спокойно заметил: «К сожалению, еще не пришло время устранить Си Жуна».
«Почему?»
Линь Цинюй объяснил: «До того, как генерал вернет себе северо-запад, в столице не должно быть никаких изменений. Прежде чем сделать ход, мы должны подождать, пока генерал вернет себе Юнлян и стабилизирует ситуацию на северо-западе».
Поскольку он остался в столице, то должен убедиться, что у Западного Ся не было ни малейшего шанса нарушить моральный дух армии, чтобы солдаты могли спокойно сражаться на поле боя.
«Айцзя не понимает, – вдовствующая императрица холодно продолжила: – Конечно, Си Жун довольно умный евнух, но как его убийство может вызвать изменения в столице? Возможно ли, что ради этого евнуха император рискнет своим положением на троне?»
Линь Цинюй сказал: «Если я скажу, что Си Жун для императора так же важен, как маленький принц для вас, вы поймете, о чем я говорю?»
Вдовствующая императрица была ошеломлена. Конечно, она понимала. Сяо Ли – это ее жизнь. Чтобы воссоединиться с Сяо Ли, она даже предала своего императора и мужа. Если бы кто-нибудь убил Сяо Ли, вместе с ним она бы заживо похоронила убийцу и всю его семью. А после… она отправилась бы вниз, в загробное царство, чтобы сопровождать ее Ли-эра и там.
«Но как это возможно? Даже если у них была тесная дружба в детстве, это не должно привести к чему-то подобному».
Линь Цинюй рассказал вдовствующей императрице о жизненном пути Си Жуна. Выражение лица вдовствующей императрицы стало еще более суровым, и она решительно сказала: «Если он действительно сводный брат императора, тогда тем больше причин, по которым мы не можем позволить ему остаться».
«Сейчас война на северо-западе должна быть на первом месте во всем, – Линь Цинюй снова повторил сказанное ранее: – Мы поговорим об остальном, как только Юнлян будет возвращен Даюй».
Вдовствующая императрица спросила: «Ты не боишься, что он первым выступит против нас?»
Линь Цинюй рассмеялся: «Нет, он не посмеет».
Если с ним что-то случится в столице, то 300 000 армия под командованием Гу Фучжоу, возможно, не победит Западное Ся. Си Жун тоже выжидал. Как только Гу Фучжоу усмирит северо-запад, Си Жун будет искать возможность, скрывая силу и выжидая подходящего момента, вернуть себе военную мощь. С осторожностью и благоразумием Си Жуна он трижды обдумает каждый свой шаг. Он не тронет Линь Цинюя, пока не будет абсолютно уверен.
Линь Цинюй оставался во дворце до поздней ночи. К тому времени, когда он покинул дворец, фонари погасли, а толпы людей разошлись. В небе осталась только яркая луна. Та же самая яркая луна, что сияла за тысячу миль на северо-западе.
Северо-запад, резиденция губернатора Гуйчжоу.
Гу Фучжоу протянул руку и попросил Ху Цзи проверить его пульс. Увидев серьезность на лице Ху Цзи, он не удержался от вздоха: «Неужели нет лекарства от моей болезни?»
Ху Цзи смущенно ответил: «Когда люди достигают среднего возраста, они часто страдают от выпадения волос, особенно мужчины. Выпадение волос у генерала не серьезное. Я теряю больше, чем вы. Вы действительно слишком много беспокоитесь по этому поводу».
«Нет, я чувствую, что потерял половину волос на голове, – Гу Фучжоу сказал серьезным голосом: – Императорский лекарь Ху, вы должны найти способ вылечить меня. Если мои волосы продолжат выпадать с такой скоростью, я вернусь к Цинюю с лысой головой».
И Ху Цзи пришлось сказать: «Вам следует больше отдыхать и меньше думать о таком. Возможно, что со временем вы заметите некоторое улучшение в своем состоянии».
Гу Фучжоу громко рассмеялся, горько заметив: «Как такое возможно в нынешней ситуации?»
Они продолжали говорить, когда снаружи послышались шаги. На пороге стояли двое посетителей, один был командиром передового отряда армии Чжэнси У Ююанем, а другим был Шэнь Хуайши, бывший теневой страж отряда Тяньцзи.
У Ююань и Шэнь Хуайши оба были искусными воинами, сведущими в боевых искусствах. Один был хорош в лобовой атаке, а другой хорошо разбирался в способах тайного убийства. Когда У Ююань узнал, что Шэнь Хуайши раньше был теневым стражем из отряда Тяньцзи, он начал в свободное время часто приставать к Шэнь Хуайши с просьбой поучиться у того тайным боевым искусствам, вызывая его на бой. За месяц он ни разу не выиграл у него ни одного поединка.
«Генерал, мы вернулись».
Услышав голос У Ююаня, Гу Фучжоу даже не потрудился поднять голову. Он спросил: «Дай угадаю, ты проиграл десять раз подряд?»
У Ююань горячо возразил, не собираясь сдаваться: «Насколько старший брат Шэнь старше меня? Подождите, пока я вырасту еще на несколько лет. Я обязательно побью его».
Шэнь Хуайши беспомощно улыбнулся и сказал в свою очередь: «Генерал, я получил для вас письмо из дома».
Гу Фучжоу сразу вскочил с места: «Отдай его мне». На глазах у всех троих он открыл письмо и начал внимательно читать.
Ху Цзи осторожно сделал предположение: «Судя по выражению лица генерала, императорский лекарь Линь чувствует себя хорошо в столице».
«В Императорском дворце все остается по-прежнему. Он пытается решить проблему нехватки продовольствия и оплаты жалования… Это все государственные дела, – Гу Фучжоу перевернул страницу, и уголки его губ приподнялись: – О, малыши Гу очень хорошо растут. Они уже дали жизнь второму выводку».
У Ююань с любопытством спросил: «Малыши Гу? Кто это?»
Гу Фучжоу торжественно ответил: «Это вторая молодая леди и третий молодой господин резиденции генерала».
У Ююань был совсем сбит с толку таким ответом. Поэтому быстро переспросил: «Когда это у генерала и императорского лекаря Линя появилось потомство?»
Ху Цзи улыбнулся и ответил вместо Гу Фучжоу: «Думаю, генерал говорит о тех, кого лекарь Линь выращивает. Он выращивает Гу».
У Ююань громко рассмеялся, и Шэнь Хуайши тоже не удержался от смеха. У Ююань спросил: «А что насчет старшего сына резиденции генерала?»
«Не старший сын, а старшая дочь, – поправил его Гу Фучжоу, ответив: – Ее затоптал до смерти наш слуга».
Все собравшиеся растерянно переглянулись. Не зная, какое выражение придать своим лицам, они осторожно произнесли: «Генерал, мы сожалеем о вашей потере».
«Кстати говоря, сегодня Праздник фонарей, – напомнил им Ху Цзи. – За весь год только во время Праздника фонарей в столице отменяется комендантский час. Это также самый напряженный день в году у лекарей».
Услышав слова Ху Цзи, в памяти Гу Фучжоу всплыли воспоминания о той праздничной ночи в столице: город, полный фонарей, река Цзиньшуй, яркая, как Млечный путь, великолепный красавец, достаточно прекрасный, чтобы покорять города и государства и… фонарь в форме кролика.
Гу Фучжоу улыбнулся про себя. Он похлопал У Ююаня по плечу и сказал: «Братья, вы проделали сегодня хорошую работу. Закончите свои тренировки пораньше и идите спать».
Потребовалось больше полугода, но Гу Фучжоу привел солдат к захвату нескольких городов, прилегающих к Юнляну.
Осенью второго года правления Чуси армия Даюй была готова к основному действию, нацелившись на последний город – Юнлян.
Автору есть что сказать:
Каким бы красивым ни был Санчжуан, вы все равно должны дорожить Эрчжуаном, которому осталось жить недолго.
Глава 93.
Пейзаж северо-западной пограничной крепости сильно отличался от пейзажа столицы. Начало зимы было не за горами, и холодный ветер уже резал холодом как ножом, а небо было тяжелым от инея. Солнце, заходящее за вершину горы, делало песок похожим на снег. Над далеким городом раздавался жалобный крик дикого гуся.
Прошлой зимой Западное Ся забрали у Даюй Юнлян. Они унизили и убили их генерала и угрожали устроить резню в самом городе. Сегодня, год спустя, пейзаж на границе остался прежним, но люди внутри города и за его пределами уже сменили позиции: от нападения к обороне и от обороны к нападению. Месяц назад теперь уже армия Даюй разбила лагерь за городом. В течение месяца они ждали своего часа, сохраняя силы и копя энергию, и все это для финальной битвы.
Дни ожидания и подготовки всегда тянутся дольше, чем дни штурма осажденного города. После долгих дней отдыха один вспыльчивый юноша больше не мог этого терпеть.
«Генерал, мы уже месяц занимаемся реорганизацией наших солдат и лошадей. – За десять дней это была третья просьба У Ююаня начать атаку. – До этого наша армия последовательно захватила Гуаньян, Ланьгу, Чжосянь и несколько других небольших городов. Боевой дух войск на подъеме, это время, когда мы должны двигаться дальше. Мы должны без промедления взять Юнлян. Если промедлить еще немного, солдаты неизбежно ослабнут, и наши запасы продовольствия иссякнут».
Ничего не говоря, Гу Фучжоу скрестил руки на груди и смотрел на карту северо-запада на песчаном столе.
«Я должен не согласиться с генералом. Искусство войны гласит: „Первое – это разрушить их стратегию, второе – разрушить их связи, следующее – атаковать их солдат, последнее – атаковать их город. Осада города должна быть последним средством“. Юнлян – настоящая крепость на северо-западе. Это всегда было место стратегического значения. Город хорошо укреплен, его легко оборонять и трудно атаковать. Как это может сравниться с кучей маленьких городков, таких как Гуаньян и Ланьгу?»
Говорящего звали Ши Пэй, он – старый ветеран северо-западной армии. Все военные чиновники уважали этого генерала четвертого класса.
Гу Фучжоу взглянул на Ши Пэя. Этот человек известен тем, что любил своих солдат, как собственных сыновей. Хотя он воевал много лет, но все еще оплакивал потерю каждого солдата. Для Ши Пэя главным приоритетом было сокращение потерь в армии. Он предпочел бы выиграть битву, которая не так красива, но при этом защитить солдат под его командованием. Это являлось благородным качеством старого вояки, и Гу Фучжоу очень им восхищался.
У Ююань с жаром возразил: «Вести осаду трудно. Но будет ли осада Юнляна позже менее трудной, чем сейчас? Поскольку это всего лишь вопрос времени, почему бы не решить все побыстрее?»
Гу Фучжоу помассировал межбровье и заметил: «Ююань, горячая кровь – это хорошо. Но если кровь будет слишком горячей, комары обожгут себе рот, когда будут пить твою кровь».
Гу Фучжоу уже год жил на северо-западе. Он не собирался утруждать себя сохранением холодного и недосягаемого образа героя. Теперь он вел себя так, как ему хотелось. После первоначального шока У Ююаня и других они постепенно приняли новую личность генерала Гу. Они слышали от ветеранов на северо-западе, что раньше генерал Гу был отравлен, и с тех пор, как он вырвался из пасти смерти, его темперамент резко изменился. В то время генерал вел себя крайне возмутительно. Теперь же он стал намного лучше, по крайней мере, он не спал весь день напролет. К счастью, каким бы ни оставался его характер, генерал ни разу не приводил их к поражению.
У Ююань все еще прислушивался к словам Гу Фучжоу, поэтому он попросил: «Пожалуйста, просветите меня, генерал».
«Ты забываешь, как генерал Чжао потерял Юнлян прошлой зимой».
«Я не забыл. – поспешно ответил У Ююань: – В прошлом году генерал Чжао был пойман в ловушку в Юнляне. Дороги были заблокированы сильным снегопадом, и поэтому не смогли доставить вовремя провизию. Когда у генерала Чжао закончились амуниция и иссякли запасы, он широко распахнул ворота города и вступил в бой. Но генерал проиграл элите войск Западного Ся и погиб, потерпев поражение».
Гу Фучжоу задал наводящий вопрос: «Ты все еще не уловил сути?»
Весь интеллект У Ююаня был сосредоточен на военном искусстве. Но когда Гу Фучжоу сказал это, он наконец понял. Его глаза ярко заблестели, и он торопливо спросил: «Генерал хочет, чтобы они потратили свои запасы и открыли ворота в поисках битвы, как они сделали с генералом Чжао в прошлом году?»
Гу Фучжоу утвердительно кивнул и неторопливо объяснил: «Без Гуаньяна, Ланьгу, Чжосяня и других городов Юнлян отрезан от путей снабжения провиантом. Каким бы великим и неприступным не был Юнлян, он все равно взят в кольцо. В отличии от них у нас есть постоянный подвоз провианта и фуража, а армия Западного Ся в городе может есть только то, что у них было припасено ранее, истощая свои запасы. Пока мы формируем силы для контратаки, мы сокращаем потери нашей армии как минимум вдвое».
Ши Пэй был полностью согласен со словами Гу Фучжоу: «Чтобы добиться возмездия, нет ничего лучше, чем использовать методы противника. Западное Ся свезли в город все запася из таких городов, как Гуаньян. Если добавить к первоначальному запасу Юнляна, то их хватит максимум на 50 дней. Прошел уже месяц. Еще через полмесяца наш противник либо умрет с голоду, либо откроет городские ворота, чтобы встретить врага лицом к лицу, как сделал это в свое время генерал Чжао. В войсках воцарится хаос. К тому времени наша армия будет готова к сражению уже два месяца. Стоит ли нам бояться, что мы не сможем вернуть Юнлян?»
У Ююань на некоторое время задумался. Сейчас он тоже считал, что война на истощение – лучшее решение в данном случае. Но у него все еще оставались некоторые сомнения. «Западное Ся нуждается в пайках и фураже, но нам также нужны пайки и фураж. Ключ к войне на истощение заключается в том, чтобы мы смогли пережить Западное Ся».
Гу Фучжоу тут же повернулся к Шэнь Хуайши и спросил: «На сколько дней хватит нашей провизии?»
Шэнь Хуайши сказал: «Меньше десяти дней. Однако императорский лекарь Линь сообщил в своем письме, что в начале месяца по воде отправилось большое количество провизии с юга. Они поедут по суше, как только достигнут провинции Гуй. Скоро они прибудут в наш военный лагерь».
Ши Пэй взволнованно воскликнул: «Тогда у нас будет достаточно запасов!»
«Самое главное в данном случае, что провизия будет доставлена беспрепятственно, – заметил Гу Фучжоу, после чего сказал: – Хуайши, пожалуйста, возвращайся в провинцию Гуй и лично сопроводи припасы в Юнлян».
Шэнь Хуайши живо ответил: «Я немедленно отправляюсь».
Договорившись по этому вопросу, Гу Фучжоу и У Ююань обсудили количество вооружения, необходимое для атаки на город. Наблюдая со стороны, Ши Пэй решился сказать вслух: «Генерал сильно изменился с тех пор, как вернулся на северо-запад».
«Хм? Почему ты так говоришь?»
Ши Пэй сказал: «Два года назад, когда генерал был на северо-западе, обсуждение вопросов с вами было настоящей головной болью. В итоге решения по многим вопросам принимал генерал Чжао. Как это может сравниться с тем, что происходит сейчас? Вы обращаете внимание на каждую деталь и проявляете интерес ко всему».
«Ничего не поделаешь, ведь я слишком сильно хочу победить. – ответил Гу Фучжоу, еле заметно улыбнувшись. – Я не могу умереть».
***
Война на северо-западе подходила к своему завершающему этапу. Линь Цинюй уже три дня не смыкал глаз, координируя транспортировку провизии с юга на северо-запад. Эта партия провизии могла бы снабдить северо-западную армию провиантом по крайней мере на месяц. Теперь, когда все было улажено, он, наконец, мог выдохнуть с облегчением.
Когда он вышел из Военного министерства, Линь Цинюй понял, что в какой-то момент на улице пошел снег. Снег был не сильный, но неприятно бил по глазам. Застыв на какое-то время в трансе, он сделал шаг назад и наткнулся спиной на помощника военного министра.
Помощником военного министра был мужчина моложе тридцати, его можно было считать молодым многообещающим талантом. Он был дальним родственником вдовствующей императрицы, поэтому, естественно, был на стороне Линь Цинюя. В течение последних нескольких дней они вместе работали над вопросом о провизии. Увидев бледное лицо Линь Цинюя, помощник военного министра подумал, что тот обеспокоен о ситуации на северо-западе.
«Генерал Гу уже вернул несколько городов вокруг Юнляна, начав осаду. Возвращение Юнляна – это только вопрос времени. Императорскому лекарю Линю не нужно так беспокоиться, на этот раз Даюй выиграет битву».
Линь Цинюй согласно кивнул, тихо заметив: «Я надеюсь на это».
Помощник министра мягко улыбнулся, выглядя участливым: «Идет снег, и дорога скользкая, мне проводить императорского лекаря Линя из дворца?»
Линь Цинюй коротко ответил: «В этом нет необходимости».
Хотя помощник министра чувствовал небольшое разочарование этим отказом, он не стал навязывать свое присутствие: «Тогда, пожалуйста, будьте осторожны на дороге, императорский лекарь Линь».
Линь Цинюй прошел всего несколько шагов, когда к нему подошел евнух. Он принес сообщение о том, что вдовствующая императрица приглашает его во дворец Цыань на вечернюю трапезу. За последний год он ел во дворце Цыань большее количество раз, чем «великий послушный сын» Сяо Цзе. По этой причине во дворце ходило множество сплетен. Некоторые люди даже говорили, что вдовствующая императрица приняла Линь Цинюя как приемного сына и теперь относится к нему более нежно, чем к самому императору.
Но Линь Цинюй знал, что причина, по которой вдовствующая императрица была так нежна к нему, заключалась в том, что умственно неполноценный маленький Хуай ван улыбался только ему. Вдовствующая императрица приглашала его во дворец Цыань только для того, чтобы заставить Сяо Ли лишний раз улыбнуться.
Когда Линь Цинюй прибыл во дворец Цыань, то увидел стоящий снаружи императорский паланкин. Он спросил Лай Фу, встречающего его: «Здесь Император?»
Лай Фу почтительно ответил: «Его величество пришел засвидетельствовать свое почтение вдовствующей императрице. Сейчас он играет в снегу с маленьким принцем в саду во внутреннем дворе».
В саду во внутреннем дворе два императорских брата сидели на корточках в снегу и лепили снеговика. Если быть точным, лепил только Сяо Цзе. Сяо Ли не мог создать что-то настолько сложное, он только собирал снег в маленькие шарики и с серьезным видом ломал их тут же. Сяо Цзе все это время говорил с ним, хотя и не получал никакого ответа.
Стоявшая в стороне Сю Цзяо-момо увидела Линь Цинюя и с улыбкой заметила: «Мой принц, посмотрите, кто здесь».
Сяо Ли поднял голову. Увидев Линь Цинюя, дурачок тут же улыбнулся.
Это был впервые, когда Сяо Цзе увидел улыбку Сяо Ли. Он не мог сдержать слов восхищения: «Шестой брат, ты действительно прекрасен…»
Линь Цинюй хотел преклонить колени перед императором. Но Сяо Цзе, не глядя ему в глаза, заметил: «Императорскому лекарю Линю нет необходимости быть таким вежливым».
Линь Цинюй спокойно заметил: «На улице холодно. Не позволяйте его высочеству играть слишком долго в снегу. Снежная накидка принца уже промокла».
Сю Цзяо-момо поспешно сказала: «Эта служанка отведет его высочество сменить снежную накидку».
Сю Цзяо-момо увела Сяо Ли. А Сяо Цзе продолжал украдкой поглядывать на Линь Цинюя, как будто хотел что-то сказать, но не решался. Поэтому Линь Цинюй заговорил первым, спросив: «Император хочет о чем-то попросить этого скромного чиновника?»
Сяо Цзе торопливо покачал головой, а затем утвердительно кивнул. Собравшись наконец с духом, он спросил: «Императорский лекарь Линь, вы… вы причините вред мне и А-Жуну?»
Линь Цинюй посмотрел на него нечитаемым взглядом и бесстрастно ответил: «Евнух Си что-то сказал вашему величеству».
«А-Жун сказал, что вы и генерал Гу неискренни со мной. Он хочет, чтобы чжэнь держался от вас подальше, – Сяо Цзе почесал затылок и, поколебавшись, добавил: – Но чжэнь не думает, что вы плохой человек».
Линь Цинюй приподнял в легкой улыбке уголки губ, вежливо заметив: «Ваше величество много лет провели с евнухом Си, но не верите его словам?»
Сяо Цзе взволнованно замахал руками: «Чжэнь… чжэнь действительно верит ему. Чжэнь просто не верит, что вы можете так поступить…»
Линь Цинюй прервал его: «Ваше величество, как взрослый мужчина, разве у вас нет собственного суждения? Если сегодня я скажу, что не причиню вреда вам и евнуху Си, вы ослабите защиту против меня?»
Сяо Цзе сердито надул щеки, выглядя сейчас разгневанным: «Чжэнь по-доброму спрашивает вас. Почему вы говорите такое?»
«Тогда я отвечу вашему величеству. Я не причиню вам вреда… по крайней мере, до тех пор, пока не вернется генерал, – спокойно сказал Линь Цинюй, добавив: – Вам решать, верить мне или нет».
Сказанное Линь Цинюем сейчас, это то. Что Си Жун понимал без слов. Нет ничего плохого в том, чтобы открыто рассказать об этом Сяо Цзе. Но Си Жун, похоже, не спешил информировать Сяо Цзе о сложившейся ситуации, иначе у того не было бы сейчас такого испуганного выражения лица.
«Тогда, когда генерал Гу вернется, вы собираетесь…»
Линь Цинюй ответил: «Для этого император должен спросить у евнуха Си, что он сделает с генералом, когда тот вернется в столицу?»
Сяо Цзе на мгновение опешил и пробормотал: «Чжэнь спросит его…» – и быстро выбежал прочь.
Сяо Цзе вернулся в свой дворец и начал повсюду искать Си Жуна: «А-Жун! Где А-Жун?»
Один из евнухов ответил: «Евнуха Си сегодня нет во дворце. Он сказал, что у него есть дела в резиденции».
«Тогда чжэнь тоже уходит, – сказал Сяо Цзе, не обращая ни на что внимания. – Идите и приготовьте паланкин».
Раньше у Си Жуна не было своей резиденции. Он жил там, где жил Сяо Цзе. Позже Сяо Цзе из тысяч вариантов выбрал резиденцию и подарил ее Си Жуну. Первоначально это была резиденция тети Сяо Цзе, принцессы Пинчан. Принцесса Пинчан была самой любимой младшей сестрой бывшего императора, и ее резиденция, естественно, была чрезвычайно роскошной. К сожалению, принцесса Пинчан скончалась в молодом возрасте из-за болезни, и с тех пор резиденция пустовала, пока Сяо Цзе не взошел на трон и не передал ее новому владельцу.
В это время двери и окна кабинета в резиденции Си были плотно закрыты. Си Жун вел тайный разговор с таинственным незнакомцем. На госте был накинут плащ с капюшоном, он выговаривал слова ясно и чисто, демонстрируя осторожность в сказанном им.
На посетителя нельзя было смотреть свысока. Си Жун не осмеливался ослабить бдительность. Он спросил его: «Ваше превосходительство просили об этой встрече, чтобы искать мира или смерти?»
Человек в капюшоне ответил: «Я здесь, чтобы вести переговоры от имени нашего командира, чтобы заключить сделку с евнухом Си».
«О? – Си Жун пристально посмотрел на мужчину. – И что это может быть за сделка, раз вы пришли искать меня вместо того, чтобы разговаривать с императорским двором?»
«Гу Фучжоу убил нашего наследного принца. Бесчисленные герои Западного Ся погибли от его копья. Людям Западного Ся ничего так не хотелось, как съесть его плоть и выпить его кровь. – Человек в капюшоне с ненавистью в голосе продолжил: – Командир предлагает вернуть Даюй Юнлян. Все, о чем мы просим, это чтобы генерал Гу умер мучительной смертью».
Глаза Си Жуна сверкнули холодом: «Юнлян – осажденный город. Он уже практически возвращен Даюй. Как вы хотите вернуть его нам?»
Человек в капюшоне ответил: «Если ваше превосходительство согласится помочь нашему командиру, то, кроме Гу Фучжоу, армия Даюй потеряет самое большее двадцать-тридцать тысяч солдат. Но если вы настаиваете на штурме, мы обязательно будем защищаться. Если это произойдет, Даюй потеряет по меньшей мере пятьдесят тысяч солдат. В обмен на Гу Фучжоу вы получаете двадцать тысяч солдат и невредимый Юнлян. Что ваше превосходительство думает об этом?»
Си Жун спокойно заметил: «Такой талант, как у генерала Гу Фучжоу, появляется в Даюй только раз в сто лет. Кроме него, кто может сохранить мир на северо-западе? Его жизнь нельзя купить за один город».
Человек в капюшоне коварно прошептал: «Но вопрос в том, хочет ли евнух Си, чтобы Гу Фучжоу вернулся в столицу живым?»
Тон Си Жуна сделался настороженным, когда он спросил: «Почему вы так говорите?»
«Если Гу Фучжоу погибнет в бою, этот легендарный красавец – императорский лекарь останется без помощи мужа. Он станет всего лишь кожаным мешком, – ответил человек в капюшоне с двусмысленным выражением на лице. – Наш правитель всегда бережно относился к красавицам. Он давно слышал о деяниях прекрасного императорского лекаря и страстно желает обладать им. Он хочет своими глазами увидеть красоту, пленившую генерала Гу Фучжоу. Если бы евнух Си мог отослать прекрасного императорского лекаря в столицу Западного Ся, чтобы наш правитель смог насладиться им… „Дружба между Цинь и Цзинь“ не была бы просто разговором между нашими странами».
Си Жун заметил, усмехнувшись: «Даже если вы немного выучили язык, вам лучше не использовать его без разбора. Вы неправильно используете „дружбу между Цинь и Цзинь“».
[Примечание: В периоды Весны и Осени и Воюющих царств два царства Цинь и Цзинь вступали в брак на протяжении нескольких поколений. Позже «дружба между Цинь и Цзинь» стало использоваться для обозначения брачных отношений между двумя фамилиями. Дружба, скрепленная брачным союзом между двумя правящими семьями. Брачная дипломатия двух воюющих государств-держав.]
Человек в капюшоне улыбнулся, заметив: «Но евнух Си понимает, что я имею в виду. Как только генерал Гу Фучжоу умрет, с обидами между двумя странами будет покончено. Западное Ся может гарантировать, что больше не будет никаких неприятностей. Неужели жизнь Гу Фучжоу не стоит мира на северо-западе? Это евнух Си знает об этом лучше, чем я».
Си Жун спросил: «И что же ваш командир хочет от меня?»
В тени капюшона человек победно улыбнулся, понимая, что переговоры увенчались успехом: «То, чего хочет мой командир, очень просто. Не более чем…» – и он обмакнул кончик пальца в чай и написал на столе слова «пути снабжения».
Си Жун долго молчал, а затем ответил: «Я понимаю».
Человек в капюшоне встал и поклонился на манер жителей центральных равнин: «Я полагаю, что мне остается ждать хороших вестей от его превосходительства».
«Выходите через боковую дверь. Не позволяйте никому увидеть вас».
«Естественно».
После того как человек в капюшоне ушел, Си Жун остался сидеть один в раздумьях. Внезапно он услышал голос снаружи: «Ваше величество?»
Си Жуна переменился в лице. Он быстро подошел к двери и распахнул ее. За дверью стоял бледный Сяо Цзе.
Автору есть что сказать:
Скоро, скоро. Будьте терпеливы, мои дорогие. Я доберусь до этого в свое время.
Глава 94.
У Си Жуна была тайная встреча в резиденции с посланником Западного Ся. Естественно, резиденция Си тщательно охранялась, но они были на страже от посторонних, а не от императора, не говоря уже о младшем брате, которого Си Жун защищал и баловал всю его жизнь.
Он знал, что Сяо Цзе слышал весь разговор.
Прожив вместе много лет, они стали похожи друг на друга. Си Жун очень хорошо знал каждое выражение лица и каждое движение Сяо Цзе. Однако он никогда не видел, чтобы у Сяо Цзе было такое выражение лица, когда он с ним – паническое, ошеломленное, дрожащее, разочарованное и испуганное.
Си Жун почувствовал острую боль в сердце, но его голос был мягким: «Ваше величество».
Сяо Цзе застыл на месте, как будто смотрел на жестокого и порочного незнакомца.
Си Жун снова позвал: «А-Цзе».
Сяо Цзе как будто проснулся. Уголки его глаз мгновенно покраснели. «А… А-Жун, ты… ты предал, предал...»
Прежде чем он смог произнести слово «страну», Си Жун перебил Сяо Цзе: «А-Цзе, ты неправильно понял меня».
«Я все это слышал! Все слышал! – На глаза Сяо Цзе навернулись слезы. – Этот человек хочет заключить с тобой сделку. Он хочет, чтобы ты убил генерала Гу, и ты согласился!»
Си Жун сделал два шага вперед. Ему хотелось обнять Сяо Цзе и утешить, как в детстве. У Сяо Цзе мягкий характер. Он рос без заботы биологической матери или матери-императрицы. У него не было ни капли благосклонности покойного императора, и он перенес много обид в зловещем дворце с тех пор, как был ребенком. Долг старшего брата – сделать младшего брата счастливым. Сколько раз Сяо Цзе плакал, столько раз Си Жун утешал его. Но на этот раз Сяо Цзе не бросился в его объятия, как обычно. Он был так напуган, что снова и снова отступал, как испуганный котенок.
«Не... не подходи...»
Си Жун остановился на полпути и сказал: «А-Цзе, я говорил тебе, что Линь Цинюй и Гу Фучжоу не потерпят, чтобы я был рядом и помогал тебе. Как только Гу Фучжоу вернется в столицу, Линь Цинюй нападет на меня. Ты понимаешь?»
Сяо Цзе всхлипнул и сказал: «Но ты не можешь вступать в сговор с врагом и предавать страну! Я немного глуп, но я также потомок семьи Сяо. Генерал Гу сражается за Даюй. Ты не можешь причинить ему вред в это время – я-я собираюсь пойти и рассказать вдовствующей императрице и императорскому лекарю Линю!»
Си Жун отругал его: «Прекрати».
Си Жун никогда раньше не был так жесток к нему. Сяо Цзе чувствовал себя обиженным и злым одновременно. Он заплакал, выглядя как цветы груши, омытые дождем, жалкие и очаровательные.
Си Жун рассудительно сказал: «Посланник Западного Ся пришел, чтобы найти меня. Они хотят использовать жизнь Гу Фучжоу, чтобы положить конец войне между нашими странами. Что произойдет, если я не соглашусь? Я должен был позволить посланнику вернуться и передать военному советнику Западного Ся отказаться от этой идеи? Или я должен был сразу убить его? Независимо от того, что я сделаю, это только заставит Западное Ся быть более бдительным по отношению к Даюй».
Сяо Цзе не мог осознать этого, но понял одну вещь. Си Жун на самом деле не соглашался на предложение Западного Ся.
«Что ты имеешь в виду...»
Лицо Си Жуна несколько прояснилось, и он сказал: «А-Цзе, подумай хорошенько. Теперь, когда я согласился на „мирные переговоры“ с Западным Ся, разве они не почувствуют, что уже победили? Как ты думаешь, они воспримут битву при Юнляне всерьез?»
«Значит, ты только притворился, что согласен… Ты солгал им?»
Увидев, что Сяо Цзе смотрит на него почти так же, как обычно, Си Жун вздохнул с облегчением. Он сказал с улыбкой: «Ты все еще помнишь историю о ложной капитуляции Хуан Гая, которую я рассказывал тебе, когда мы были детьми? Он может симулировать капитуляцию, и мы также можем симулировать мир. Не волнуйся. Я не позволю обвинить себя, не говоря уже о тебе, в государственной измене».
«Значит, вот оно как! – Си Жун уговорил Сяо Цзе всего несколькими словами, император вытер слезы тыльной стороной ладони и сказал: – Тебе следовало сказать это раньше. Я неправильно тебя понял».
Си Жун схватил Сяо Цзе за руку и вытер его слезы рукавом. «Хорошо, что мы прояснили это недоразумение. Ладно, не стой просто так. Заходи».
Они вдвоем вошли в кабинет, и Си Жун приказал принести воды, чтобы умыть лицо императора. Си Жун спросил Сяо Цзе, почему он внезапно покинул дворец, и Сяо Цзе рассказал ему о разговоре с Линь Цинюем.
«А-Жун, нам обязательно сражаться с императорским лекарем Линем и остальными? – Сяо Цзе наивно спросил: – Я не хочу причинять им вред. Я думаю, что сейчас все хорошо. Будет прекрасно, если все будет продолжаться в том же духе».
Си Жун погладил Сяо Цзе по голове и сказал: «Давай подождем, пока Гу Фучжоу победит Западное Ся».
«Хорошо. – Сяо Цзе увидел слова из воды на столе и с любопытством спросил: – Что это?»
Си Жун не скрывал этого. «Гу Фучжоу уже больше месяца ведет войну на истощение с Западным Ся. Обе стороны приближаются к своему пределу. Итак, Западное Ся хочет знать маршрут следования обоза с едой и фуражом Даюй».
Сяо Цзе спросил: «Они собираются отнять у нас провизию?»
Си Жун кивнул. «Да, это их план».
«О! – внезапно Сяо Цзе разволновался. – Тогда мы можем указать им неправильный маршрут, а затем заранее устроить там засаду, застав их врасплох!»
Си Жун был немного удивлен и сказал с улыбкой: «А-Цзе стал умнее».
Сяо Цзе засмеялся и сказал: «Ты единственный в этом мире, кто похвалил бы меня за ум. Мы так долго были вместе, что я кое-чему научился у тебя».
Си Жун открыл карту, показывающую путь из провинции Гуй в Юнлян: «А-Цзе, как ты думаешь, где лучше всего устроить засаду?»
Сяо Цзе серьезно задумался, он указал на определенную дорогу и сказал: «Вот. Это самый дальний маршрут от реального, по которому доставят провизию, и это узкая дорога между каньонами. Как только вражеская армия войдет, они не смогут отступить!»
Си Жун на мгновение заколебался, а затем с улыбкой сказал: «Тогда мы сделаем так, как говорит А-Цзе».
Сяо Цзе наконец-то внес вклад в Даюй, и был очень счастлив. «Кстати, я думаю, мы должны рассказать об этом вдовствующей императрице и императорскому лекарю Линю. Они также очень обеспокоены ситуацией на северо-западе».
«Не нужно. – Си Жун перестал улыбаться. – Им не нужно знать».
Сяо Цзе колебался. «Но...»
Си Жун принял серьезное выражение лица: «А-Цзе, ты должен помнить, что Линь Цинюй хочет моей жизни. Давать ему знать слишком много – нехорошо. Что угодно может быть его клинком, чтобы лишить меня жизни».
Услышав это, Сяо Цзе был ошеломлен. Хотя Си Жун продолжал говорить, что Линь Цинюй собирается причинить им вред, император всегда чувствовал, что императорский лекарь не сделает этого. Линь Цинюй был красив, как бессмертный; неужели его сердце может быть таким порочным?
Хотя Сяо Цзе наконец-то помирился с Си Жуном, он действительно был напуган. Си Жун боялся, что у него будут затяжные страхи, поэтому специально нашел известную оперную труппу в столице, чтобы выступить в императорском дворце. Сяо Цзе любил смотреть оперы, и когда у него было настроение, он мог просидеть перед сценой весь день.
Внутри императорского дворца сцена была построена в Пионовом саду. Пионовый сад находился недалеко от дворца Цыань, и первоначально там была установлена сцена, чтобы вдовствующей императрице было удобно слушать различные представления. Но теперь это стало местом, которое нарушило покой вдовствующей императрицы.
Вдовствующая императрица обсуждала с Линь Цинюем налогообложение в Цзяннани, когда издалека донеслось мелодичное пение. Вдовствующая императрица недовольно спросила: «Кто слушает оперу в Пионовом саду?»
Линь Цинюй сказал: «В гареме императора никого нет, и все наложницы прошлого императора живут в саду Цзиньян. Кто еще это может быть?»
Вдовствующая императрица нахмурила брови и медленно произнесла: «Император – праздный и неторопливый человек».
«Это хорошо, – спокойно сказал Линь Цинюй. – Для такого человека, как император, лучше ничего не делать, так он не причиняет другим неприятностей».
«Но северо-запад все еще находится в состоянии войны. Даже если император не заботится о правлении, он должен, по крайней мере, демонстрировать видимость, чтобы не давать чиновникам повода для критики».
Подумав об этом, вдовствующая императрица все же решила попросить кого-нибудь пригласить Сяо Цзе.
Сяо Цзе не заставил вдовствующую императрицу ждать и почти сразу же примчался к ней. После того как вдовствующая императрица отругала его, Сяо Цзе, наконец, понял свою ошибку. Не обращая никакого внимания на присутствие Линь Цинюя, он сказал: «Чжэнь теперь знает, что был неправ. Чжэнь не придал этому должного значения… Простите, мать-императрица, чжэнь больше никогда не будет слушать оперы».
Император так искренне признал ошибку, что вдовствующая императрица не знала, смеяться ей или плакать. «Дело не в том, что Ваше величество не может слушать оперу. Просто для всего есть время и место. Как только в Даюй воцарится мир и утихнет хаос на северо-западе, айцзя тоже с удовольствием посмотрит оперу».
Сяо Цзе кивнул. «Чжэнь понимает, спасибо вам за учение мать-императрица. Когда воцарится мир, чжэнь пригласит мать-императрицу и шестого брата послушать оперу».
Сяо Цзе выглядел моложе своего реального возраста, и то, как он кивал, делало его очень милым и симпатичным. Хотя вдовствующая императрица в прошлом была небрежна по отношению к этому сыну наложницы, у нее не было злого умысла, и ругать его так сильно было уже достаточно. Случилось так, что настало время вечерней трапезы, и вдовствующая императрица пригласила Сяо Цзе остаться и поесть. «Цинюй, ты тоже останься».
Линь Цинюй сказал: «Этот скромный чиновник вчера уже принимал участие в вечерней трапезе во дворце Цыань».
Вдовствующая императрица рассмеялась и сказала: «Он всегда ест больше, когда ты рядом».
На протяжении всей трапезы Сяо Цзе продолжал выглядеть так, как будто ему было что сказать. Вдовствующая императрица спросила, хочет ли он что-нибудь сказать, и он решительно сказал «ничего». После ужина Сяо Цзе вернулся в зал Циньчжэн.
Вдовствующая императрица задумчиво сказала: «Похоже, император не безнадежен. Если бы он не был монархом страны, его можно было бы считать ребенком с чистым сердцем».
Линь Цинюй издал «хм».
«Он никогда не будет мудрым правителем, но если император сможет оставить Си Жуна и с небольшим руководством, по крайней мере, им не будут манипулировать другие».
Линь Цинюй слегка усмехнулся: «К сожалению, он никогда не сможет этого».
«Возможно, ты слишком уверен в этом, – сказала вдовствующая императрица, – даже братья с одинаковыми отцом и матерью пойдут друг против друга ради эгоистичных интересов, не говоря уже о них. Айцзя пробыла во дворце столько лет и повидала все. Император стал так сильно полагаться на Си Жуна, потому что тот сильно баловал его в детстве. Если мы найдем ему достойную, элегантную, сострадательную и понимающую супругу, кого-то, кому он сможет доверить свои чувства, возможно, он не будет так сильно ценить Си Жуна».
Чем больше вдовствующая императрица думала об этом, тем больше она чувствовала, что это хорошее решение. «Император уже достиг совершеннолетия, и сейчас мы прошли период сыновнего почтения к покойному императору. Сейчас самое подходящее время найти для него наложницу».
Вдовствующая императрица думала, что Линь Цинюй согласится с ней. Неожиданно Линь Цинюй ничего не ответил. Вдовствующая императрица не удержалась и спросила: «Цинюй, что ты думаешь?»
Линь Цинюй сказал: «Вдовствующая императрица должна простить скромного чиновника, но я не заинтересован в том, чтобы использовать брак для заключения других в тюрьму».
Вдовствующая императрица на мгновение растерялась, и выражение ее лица стало немного холоднее.
«Забудь об этом, – сказала она, теряя интерес, – Нам просто придется пока понаблюдать за ними».
Была ночь, и Си Жун лично уложил Сяо Цзе спать. Перед сном они поговорили, вспоминая о том, что произошло за день – привычка, оставшаяся с детства. Си Жун спросил Сяо Цзе об опере, которую император смотрел сегодня. У Сяо Цзе было разочарованное выражение лица, когда он сказал: «Чжэнь больше не собирается смотреть оперу во дворце».
Си Жун спросил: «Почему?»
Сяо Цзе рассказал Си Жуну о том, что произошло сегодня. «Мать-императрица права. Солдаты северо-запада сражаются так отчаянно. Достаточно плохо, что чжэнь не может помочь, как чжэнь может наслаждаться роскошью во дворце?»
Си Жуна это нисколько не волновало. «Вы ели с вдовствующей императрицей и Линь Цинюем?»
«Шестой брат тоже был там. – Сяо Цзе прямо сказал все, что было у него на уме. – Шестой брат все тот же, он ни на что не реагирует. Он всегда улыбается только императорскому лекарю Линю...»
Си Жун прервал его: «Вы упоминали им о засаде на пути следования обоза с провизией?»
Сяо Цзе ошеломленно замер, в его глазах читалось легкое чувство вины. «Нет».
Любая перемена в лице Сяо Цзе не могла ускользнуть от глаз Си Жуна. «Вы все еще хотите им сказать?»
«Чжэнь... В конце концов, чжэнь ничего не сказал. Это то, чего ты хочешь, не так ли? – Сяо Цзе накрыл голову одеялом и сказал приглушенным голосом: – Чжэнь собирается спать. Тебе следует уйти».
Си Жун прищурил глаза. «Этот слуга сейчас удалится».
Как только Си Жун назвал себя «этим слугой», Сяо Цзе понял, что он разозлился. Но он действительно не знал, что делать. Почему Си Жун и Линь Цинюй должны сражаться не на жизнь, а на смерть? До того, как он взошел на трон, эти двое, очевидно, прекрасно ладили.
Сяо Цзе заснул, полный тревог. Спустя неизвестное количество времени он был разбужен звуком «Ваше величество! Ваше величество!» Когда он открыл глаза, то увидел евнуха, который прислуживал ему, Сяо Сунцзы.
Снаружи послышались торопливые шаги. Все чувство сонливости внезапно покинули Сяо Цзе, и он спросил: «Что случилось?»
Запаниковав, Сяо Сунцзы сказал: «Ваше величество, во дворце убийца. Евнух Си, он.. Он...»
Сяо Цзе схватил Сяо Сунцзы за плечо. «Что с ним случилось?»
«Евнух Си серьезно ранен. Он потерял много крови… Сейчас он находится в боковом зале...»
Сяо Цзе скатился с кровати и босиком пробежал весь путь до бокового зала. Охрану внутренних покоев уже отправили окружить дворец плотным кольцом. Си Жуна уже отнесли на кровать с ужасающей ножевой раной в левой части живота, и из раны постоянно текла кровь. Из-за потери крови лицо Си Жуна выглядело бледным. Он был в плачевном состоянии, но его ум оставался острым и ясным.
Когда Сяо Цзе увидел его, то закричал: «Где императорский лекарь? Быстро позовите императорского лекаря!»
Сяо Сунцзы сказал: «Я уже послал за ним. Императорский лекарь должен быть уже в пути».
Си Жун схватил Сяо Цзе за руку, слабо дыша: «Ваше величество, с этим слугой все в порядке. Не волнуйтесь».
«Как это случилось... – Сяо Цзе обнял Си Жуна, находящегося на грани обморока: – Как во дворце мог появиться убийца? Зачем кому-то убивать тебя!»
Си Жун странно улыбнулся: «У кого, кроме них, были бы убийцы, достаточно смелые, чтобы войти во дворец?»
Сяо Цзе воскликнул, задыхаясь: «К-кто это?»
Си Жун застонал от боли. Сяо Сунцзы поспешно сказал: «Евнух Си говорит, что это должен быть кто-то из отряда Тяньцзи».
Сяо Цзе был ошеломлен, но его слезы продолжали катиться. «Почему?»
Сяо Сунцзы сказал: «Насколько я помню, знак отряда Тяньцзи находится в руках императорского лекаря Линя».
«...Императорский лекарь Линь?»
Си Жун закрыл глаза. В его руках появилась внезапная сила: «Итак, вы все еще хотите сблизиться с Линь Цинюем и рассказать ему все?»
Сяо Цзе заплакал и покачал головой. «Я не хочу! Я больше ничего не скажу вдовствующей императрице и Линь Цинюю. Я ничего не скажу, я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо… А-Жун, не умирай, я не позволяю тебе умирать!»
Травма Си Жуна выглядела устрашающе, но он не повредил жизненно важные органы, и ему не угрожала смертельная опасность. Однако из-за чрезмерной потери крови его жизненные силы были истощены, поэтому ему пришлось некоторое время восстанавливаться.
Во дворце императора был убийца. Это дело первостепенной важности. У Чжань не посмел проявить ни малейшей небрежности, под его командование императорская охрана всю ночь обыскивала дворец. Однако никаких зацепок найти не удалось. Когда Линь Цинюй услышал об этом, он расспросил У Чжаня и императорского лекаря, который лечил Си Жуна той ночью. Тогда он все понял.
«Вам больше не нужно беспокоиться об этом вопросе, – сказал Линь Цинюй. – Вы не сможете поймать убийцу».
У Чжань сказал: «А? Почему?»
«Вы думаете, убийца, который способен бесследно появляться во дворце и уходить, не может убить даже простого евнуха? Единственный, кого может обмануть такой хитроумный трюк, – это император, который сейчас потерял голову из-за беспокойства».
У Чжань все еще не совсем понимал: «Императорский лекарь Линь имеет в виду...»
Линь Цинюй сказал: «Си Жун просто хотел завладеть сердцем императора. Он хотел, чтобы император твердо стоял на его стороне».
У Чжань прошипел: «Оказывается, это был не что иное, как трюк с нанесением себе увечий. Он достаточно безжалостен, даже сумел ранить себя собственными руками».
Линь Цинюй внезапно улыбнулся. «Действительно».
Действия Си Жуна напомнили ему о Гу Фучжоу. Тогда, чтобы вернуться в столицу с северо-запада, вернуться к нему, Гу Фучжоу без колебаний выпил яд Небесного паука. В этом вопросе Гу Фучжоу тоже был решительным человеком.
Вот почему на этот раз он точно приложит все силы, чтобы вернуться.
Автору есть что сказать:
Упорный Эрчжуан прожил еще один день. Я даю тебе еще три дня, не больше!
Мини-театр переноса древнего человека в современный мир:
Когда он впервые привел великолепного красавца домой, страдающий амнезией старшеклассник Цзян все еще не до конца верил его словам. Так уж получилось, что друг старшеклассника Цзяна заплатил налог на IQ и купил онлайн-детектор лжи. Если вы скажете неправду, детектор лжи подаст звуковой сигнал.
Затем…
Великолепный красавец: Цзян гунцзы – трудолюбивый человек.
Детектор лжи: Бииип…
Великолепный красавец: Цзян гунцзы никогда не бездельничает в постели.
Детектор лжи: Бииип…
Великолепный красавец: Цзян гунцзы – мой муж.
Детектор лжи: …
Старшеклассник Цзян: Эммм.
Глава 95.
После ранения Си Жун остался во дворце Сяо Цзе, они были практически неразлучны. Линь Цинюй слышал от Сяо Сунцзы, что каждую свободную минуту Сяо Цзе проводил у постели больного и даже сам кормил Си Жуна лекарствами. Сяо Цзе всегда был избалованным человеком, и не очень хорошо умел ухаживать за другими. Он был неуклюж, когда кормил Си Жуна, лекарства и отвары проливались на кровать; но Си Жун все равно наслаждался его вниманием.
«Как это возможно? Император и его евнух! – изумлялся Сяо Сунцзы. – Даже кровные братья не так близки, как они».
Уловка Си Жуна с нанесением себе увечий действительно сработала. Кроме него, Сяо Цзе больше ничего не волновало. Как только заседание утреннего суда подходило к концу, Сяо Цзе бросался в свой дворец. Он хотел сопровождать Си Жуна, когда тому меняли повязки.
В один из таких дней Сяо Цзе сидел в паланкине и жаловался Сяо Сунцзы: «Не имеет значения, посещает чжэнь утренний суд или нет. Чжэнь ничего из этого не понимает. В любом случае, вдовствующая императрица слушает придворные дела за занавесом. И Линь... – на середине фразы Сяо Цзе стиснул зубы и с горечью произнес: – Есть еще тот человек, который слушает ее. Чжэнь им не нужен. Так почему они должны задерживать чжэня во дворце Цзичэнь для слушанья политических вопросов? Имея это время свободным, чжэнь мог бы больше посвятить его уходу за А-Жуном».
Сяо Сунцзы робко заметил: «Ваше величество, евнух Си говорит, что вы Сын Неба и сидите на императорском троне. Кроме вас, никто не может сидеть на троне дракона в зале Цзичэнь. Сидя на нем, вы говорите всем гражданским и военным чиновникам, что Даюй принадлежит вашей семье Сяо».
Сяо Цзе возразил: «Даюй всегда принадлежал семье Сяо. Все чиновники хорошо это знают. Чжэню нет необходимости напоминать им об этом».
На что Сяо Сунцзы сказал совсем тихо: «Но я слышал, что некоторые люди думают, что половина Даюй носит фамилию Вэнь, а другая половина носит фамилию Линь».
Сяо Цзе на мгновение опешил, медленно повторив: «Вэнь… и… Линь?»
Это «Вэнь», конечно же, относилось к вдовствующей императрице Вэнь. После того как вдовствующая императрица Вэнь начала тайно управлять двором, Вэнь Гогун вернулся в кабинет, и многие члены клана заняли важные посты. Среди них был человек по имени Ли Чан. У Сяо Цзе сложилось некоторое впечатление о нем, как о выдающемся и неординарном ученом. Несмотря на свой юный возраст, он уже был помощником министра в военном министерстве, чиновником четвертого класса. Ли Чан много говорил на сегодняшнем утреннем заседании суда. Казалось, он просил Министерство доходов выделить средства и провизию для армии на северо-западе. Что касается этого «Линь»…
Как раз в тот момент, когда Сяо Цзе погрузился в раздумья, паланкин внезапно остановился. Он посмотрел вперед, и его лицо внезапно потемнело.
Этот «Линь», кто еще мог быть им, как не Линь Цинюй?
Линь Цинюй и Ли Чан столкнулись с Сяо Цзе по пути в Военное министерство и, как того требовали правила, опустились на колени, чтобы поприветствовать императора.
Каким бы глупым ни был Сяо Цзе, он хорошо понимал, как получил трон. До «попытки убийства» Си Жуна он всегда был вежлив с Линь Цинюем, никогда не позволяя ему проявлять такую преувеличенную вежливость. Он даже хотел сблизиться с ним из-за его красивого лица. Но теперь, всякий раз, когда он видел Линь Цинюя, то вспоминал о Си Жуне, лежащем в луже крови.
В его глазах Линь Цинюй был все тем же Линь Цинюем с холодным темпераментом, образующим ошеломляющий контраст с его яркой выделяющейся внешностью. Но всякий раз, когда император видел его, на сердце становилось тревожно, а тело дрожало от страха. Именно такой непостижимый красавец чуть не лишил А-Жуна жизни.
Сяо Цзе больше не будет восхищаться человеком, который хочет причинить вред А-Жуну. Он должен защитить А-Жуна. Он никому не позволит снова причинить ему боль.
Линь Цинюй и Ли Чан опустились на колени, но после довольно продолжительного времени не услышали обычно «встаньте». , Линь Цинюй поднял глаза на Сяо Цзе. Встретившись с ним взглядом, Сяо Цзе невольно отпрянул назад, в его глазах читались страх и настороженность. Только когда Сяо Сунцзы напомнил императору, Сяо Цзе сказал: «В-встаньте».
Линь Цинюй спокойно заметил: «Цвет лица вашего величества не очень хорош. Что-то тяготит разум вашего величества?»
Сяо Цзе изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица и строго сказал: «Дела чжэня не касаются императорского лекаря Линя. Сяо Сунцзы, возвращаемся во дворец».
Ли Чан – один из людей вдовствующей императрицы и Линь Цинюя при дворе. Видя отношение императора к Линь Цинюю, Ли Чан забеспокоился.
«Императорский лекарь Линь, вы уверены, что не хотите объяснить ситуацию императору? Даже если его величество не заботится об управлении страной, он все равно Сын Неба. Лучше иметь при себе его императорскую милость, чем не иметь вовсе».
На что Линь Цинюй спокойно ответил: «Объяснения бесполезны. Дураки будут верить только в то, во что хотят верить. Кроме того, поскольку Си Жун хочет возложить вину за это покушение на „убийство“ на отряд Тяньцзи, то он должен был убедиться в том, что отряд Тяньцзи не разоблачит его. Если моя догадка верна, за время у власти Си Жун использовал имя императора, чтобы привлечь многих людей на свою сторону».
В глазах некоторых людей даже вдовствующая императрица, которая управляла двором из-за кулис, всего лишь вайци, что уж тут говорить о простом императорском лекаре. Это было верно для Цуй Ляня, и это было верно для тех старых принцев из клана Сяо. Во имя верности семье Сяо они предпочли бы подчиняться приказам евнуха, чем видеть, как вайци монополизирует власть.
Ли Чан удивился: «Но разве у вас нет жетона отряда Тяньцзи?»
«Отряд Тяньцзи – это клыки и когти императора. На протяжении многих поколений они служили только тому, кто восседает на троне дракона. По сравнению с императором мой жетон – ничто, – и задумчиво добавил: – Мне интересно другое. Зачем Си Жуну понадобилась эта уловка именно сейчас? Почему не раньше? Почему не позже? Почему сейчас?»
Ли Чан немного подумал и ответил, предположив: «Может быть, это из-за северо-запада? Прямо сейчас генерал Гу пытается вернуть Юнлян. Юнлян – это ворота Даюй на север. Как только Юнлян будет возвращен, проблемы на северо-западе будут наполовину решены».
Линь Цинюй продолжил свои рассуждения: «Поскольку Си Жун ранен, ему нужно отдохнуть и восстановить силы. Он не может вмешиваться в государственные дела. Почему он решил рискнуть и отстраниться от власти именно на данном этапе?»
«Возможно, он хочет, чтобы мы ослабили бдительность? – проговорил Ли Чан и внезапно осознал, выражение его лица слегка изменилось. – Императорский лекарь Линь имеет в виду, что он планирует большой шаг?»
«Перед бурей всегда наступает затишье, – холодно заметил Линь Цинюй. – Пока в нем еще осталось немного здравого смысла, он не должен искать неприятностей сейчас, чтобы Западное Ся не воспользовались этим».
«Он евнух, – Ли Чан забеспокоился еще больше. – С древних времен, сколько могущественных евнухов на самом деле заботились о стране и народе? Пока они могут достигнуть своих целей, нет ничего, чего бы они не сделали ради этого».
Линь Цинюй подавил нахлынувшую на него злобу и медленно и глубоко вздохнул, ответив: «Но мы – не он. В настоящее время наше внимание должно быть сосредоточено исключительно на северо-западе. Где сейчас находится та партия провизии?»
Ли Чан сказал: «Исходя из графика следования, они уже должны были добраться до Юнляна».
Линь Цинюй пробыл в военном министерстве до поздней ночи. Первоначально он намеревался провести ночь во дворце, но в последнюю секунду передумал. Повозка генерала ждала у ворот императорского дворца. Линь Цинюй убрал зонтик, которым прикрывался от снега, и сел в повозку, приказав слуге: «Мы направляемся не в резиденцию Гу, а в резиденцию Линь».
Отец и мать Линь подумали, что случилось что-то серьезное, раз их старший сын пришел без предупреждения и посреди ночи. Линь Цинюй заверил их, что пока ничего не произошло.
Линь Жушань нахмурился, переспросив: «Пока? Ты имеешь в виду, что что-то может произойти?»
«Это всего лишь мое предположение и интуиция. Но на всякий случай я бы хотел, чтобы отец попросил отпуск в Императорской лечебнице. Увезите маму и Цинхэ подальше от столицы, чтобы избежать всеобщего внимания, – Линь Цинюй мягко улыбнулся и добавил: – Я помню, что в следующем месяце у бабушки семидесятилетие. Вы можете поехать в провинцию Цзинь и отпраздновать ее день рождения там».
Мать Линь с беспокойством спросила: «Если мы уедем, то как насчет тебя?»
«Конечно, я останусь».
«Но…»
«Госпожа моя, не спрашивайте больше. У Цинюя есть свои планы, – прервал ее Линь Жушань и решительно сказал: – Извините за беспокойство, но может ли госпожа начать приготовления к поездке?»
Матушка Линь хотела сказать что-то еще, продолжая колебаться. Не в силах скрыть беспокойства, она все же робко попросила: «Цинюй, ты должен хорошо заботиться о себе, хорошо?»
Линь Цинюй ободряюще улыбнулся ей, пообещав: «Я так и сделаю».
У Линь Жушаня не было никаких напутствий старшему сыну, он просто сказал на прощанье: «Будь очень осторожен».
На следующий день Линь Жушань покинул столицу вместе с женой и ребенком под предлогом посещения родственников. В течение следующих нескольких дней Линь Цинюй, как обычно, посещал утренний суд. Время от времени он навещал Сяо Ли и находил время повидаться с Сяо Сунцзы, который неважно себя чувствовал – у Сяо Сунцзы болело горло из-за того, что он слишком много говорил. Несколько дней молчания должны были решить эту проблему.
***
15-е число каждого месяца было днем, которого Гу Фучжоу ждал больше всего. У чиновников Даюй был только один день в месяц для отдыха. Линь Цинюй взял отдых на полдня, чтобы накормить малышей Гу змеиной кровью из аптеки. Когда он был занят их кормлением, к нему пришел Юань Инь, сказав: «Госпожа, кто-то доставил письмо».
Линь Цинюй спросил, не отрываясь от процесса: «Кто?»
«Я не знаю. Посыльный ушел, как только оставил письмо. – ответил Юань Инь, добавив: – По словам охранника у ворот, это был мужчина в капюшоне».
Линь Цинюй уставился на совершенно пустой и ничем не украшенный конверт, начиная испытывать легкое беспокойство. Юань Инь отошел в сторону, наблюдая, как Линь Цинюй вскрыл конверт и взглянул на содержимое письма. От одного взгляда тело Линь Цинюя похолодело. Он не мог скрыть своего потрясения.
Юань Инь осторожно позвал его: «Госпожа?..»
Линь Цинюй осторожно положил малыша Гу, отдавая при этом распоряжение: «Приготовьте повозку. Я направляюсь во дворец».
Хуа Лу поспешно выскочила вперед, предложив: «Я помогу вам переодеться». Если вы хотите войти во дворец, вы должны сделать это в официальном наряде придворного.
Линь Цинюй бросил на ходу: «Не нужно».
Он надел плащ из лисьего меха и вышел из дома, отдав Юань Иню приказ: «Найди этого посланника».
«Да, госпожа. Что с ним делать, когда мы найдем его?»
Линь Цинюй сел в повозку и, не оглядываясь, сказал: «Убейте его».
Одетый в обычную одежду, Линь Цинюй направился прямиком в зал Циньчжэн, где случайно встретил выходящего из зала Ли Чана.
«Императорский лекарь Линь! – Ли Чан с тревогой сказал: – Я как раз собирался найти вас. Что-то случилось. Припасы, отправленные в Юнлян…»
Линь Цинюй холодно сказал: «Их ограбили».
Ли Чан ошеломленно спросил: «Вы уже знаете? К счастью, генерал, перевозивший провизию, действовал очень отважно. Он сделал все, что мог, и сохранил пятую часть от припасов. Но для армии этого достаточно только на нескольких дней».
«Давайте войдем, – предложил Линь Цинюй. – И узнаем от император, что происходит».
В зале Циньчжэн присутствовали Сяо Цзе, премьер-министр Цуй Лянь и министр доходов Наньань Хоу. Си Жун тоже был там, его рана еще не зажила. Лицо евнуха имело болезненно бледный вид, но, как и прежде, он сохранял спокойствие и собранность.
Линь Цинюй бросил на него лишь мимолетный взгляд, прежде чем повернуться к Сяо Цзе, спросив: «Ваше величество, почему бы вам не объясниться?»
И без того бледное лицо Сяо Цзе стало еще бледнее, когда он пролепетал: «Чжэ-чжэнь не знает, о чем вы говорите».
«Да? Но кто-то сказал этому чиновнику, что ваше величество „договорился о мире“ с Западным Ся и что несколько десятков тысяч провианта и фуража – это ваш подарок им за мирные переговоры».
Сяо Цзе выглядел озадаченным, возмущенно воскликнув: «Чжэнь этого не делал! Чжэнь просто…»
Си Жун прервал слова Сяо Цзе: «Кто это сказал императорскому лекарю Линю? Императорский лекарь Линь, вы должны остерегаться ложной информации, посеянной шпионами нашего врага».
Линь Цинюй просто счел смешным это замечание, отреагировав: «Между нами говоря, можете ли именно вы говорить о ложной информации, когда сами недавно встречались с посланниками Западного Ся?»
Си Жун, казалось, давно ожидал этого дня и равнодушно ответил: «У меня действительно был контакт с посланниками Западного Ся. Я притворился, что веду с ними мирные переговоры, чтобы заманить их в ловушку. У меня в доме все еще хранятся письма посланников Западного Ся. Вы можете посмотреть нашу с ними переписку, где я указал неверный маршрут».
Сяо Цзе быстро кивнул, поддакнув: «Чжэнь тоже может засвидетельствовать! Чжэнь согласился с планом А-Жуна и помогал придумывать эту стратегию. Чжэнь не знает, почему они не попались в ловушку…»
Слушая, как Сяо Цзе, заикаясь, рассказывает о случившемся, Линь Цинюй не скрывал своей враждебности, когда заметил: «Если вы могли сообразить, что на узкой дороге было бы легко устроить засаду, почему командир Западного Ся не смог бы об этом подумать? Как мог здравомыслящий человек воспользоваться этим маршрутом? Предоставляя им этот маршрут, вы давали им маршрут для исключения. И все, что им нужно было сделать, это искать иной маршрут. Командующий Западного Ся одержал победу над Чжао Минвэем и в течение года захватил почти половину северо-запада Даюй. Даже Сюй Цзюньюань назвал его „демоническим командующим“. Он лучше, чем кто-либо другой, знает, где хранить зерно и как его транспортировать. Он даже может так четко просчитать ситуацию в столице. Откуда у вас столько уверенности, раз думаете, что кто-то с незначительным талантом может обмануть его?»
Сяо Цзе чувствовал себя виноватым и не знал, что сказать. «Чжэнь не хотел этого. Чжэнь действительно хотел помочь…»
Линь Цинюй горько усмехнулся, спросив: «И все это вы задумали в одиночку?»
Выражение лица Наньань Хоу изменилось. Цуй Лянь сердито выкрикнул: «Наглец! Линь Цинюй, не забывай, кто ты такой! Ты разговариваешь с императором!»
Линь Цинюй даже не взглянул на Цуй Ляня, посчитав это пустой тратой времени. Он обратился к Си Жуну: «Император не смог этого увидеть. Ты хочешь сказать, что тебе тоже не удалось разгадать этот план?»
На лице Си Жуна нельзя было найти ни единого изъяна, когда он ответил: «Я действительно не ожидал, что командир Западного Ся будет так умен».
«Ты не ожидал? Прекрасно, – спокойно заметил Линь Цинюй и выкрикнул: – Стража».
Вошли два дворцовых стражника, поприветствовав императора и обратившись к тому, кто их позвал: «Ваше величество, императорский лекарь Линь».
«Арестуйте Си Жуна. Забейте его палками до смерти», – отдал приказ Линь Цинюй.
В наступившей тишине Сяо Цзе отреагировал первым: «Нет! Чжэнь не позволит вам снова причинить боль А-Жуну! – он вскочил и встал перед Си Жуном. – Чжэнь – император! Почему вы отдаете приказы, когда чжэнь находится здесь?!»
Линь Цинюй равнодушно ответил: «Он сотрудничал с врагом и предал страну, околдовав сердце императора».
Си Жун прикрыл рану на животе, тихо кашлянул и сказал: «Как я уже сказал, у меня есть доказательства. Я не сотрудничал с врагом, не говоря уже о том, чтобы предавать страну».
Цуй Лянь добавил: «Императорский лекарь Линь обвиняет евнуха Си в предательстве страны. У вас есть доказательства?»
Линь Цинюй внезапно холодно улыбнулся, ответив: «Вы все чего-то не понимаете? Я просто убью его. Зачем мне нужны доказательства?»
На вечно спокойном лице Си Жуна наконец появилась трещина: «Ты...»
«Даже если ты искренне пытался обмануть их, что с того? – Линь Цинюй посмотрел на Си Жуна, как будто смотрел на бродячую собаку: – Я убью тебя, несмотря ни на что».
Переводчику есть что сказать:
ессо: Так властно! Властный и красивый, злой и коварный – новый тип героя.
http://bllate.org/book/15122/1336774
Готово:
