***
— Я человек, который не принадлежит ни городу Соджон, ни району Отступников. Здесь я становлюсь Отступником, а выйдешь наружу — я человек Соджона. Ты, наверное, уже догадался, но моя семья здесь не считала меня своим…
Хотя Ури дружил с Джином больше двадцати лет, он подумать не мог, что у того такое прошлое. Теперь, кажется, стало понятно, почему он жил отдельно в контейнере и почему казался взрослее своих сверстников.
Вид Джина, так легко, будто ничего не знача, рассказывающего о своей семейной истории, печалил Ури ещё больше. Нельзя было и представить, насколько сильным было чувство отчуждения, которое он, будучи ребёнком, испытывал в семье и обществе, каково было его одиночество.
Гнев, что кипел по отношению к Джину, незаметно утих. Предательство и боль, которые Ури по его вине чувствовал, теперь казались пустяком. Прежде всего возникло желание его утешить.
— Поэтому я часто бывал в районе Отступников. Там моя семья… Вообще, я хотел совсем вернуться туда.
— Но почему… ты всё это время оставался здесь?
— Отец хотел, чтобы я был избран Возлюбленным. Он и надеялся, что я смогу подменить антидот.
— Украсть его… и что? Зачем он вам? Он же вам не нужен.
— Моя мать больна.
— …Что?
— Женщина, что родила меня.
— А…
Ури вновь остро осознал, что мать Джина, умершая много лет назад, на самом деле была его тётей.
— Если я узнаю формулу антидота, значит, я узнаю секрет Соджона. Я хочу использовать это как рычаг, чтобы мою мать пролечили здесь. Вот и всё.
— Чтобы… спасти мать?
— Да. Но получить хоть какую-то информацию, не говоря уже о формуле, непросто. Вот я и подумал, что должен сам стать Возлюбленным, чтобы раздобыть антидот. Думал, это легко решит проблему… — Джин вздохнул и продолжил. — Но в этот раз меня снова не избрали Возлюбленным. Значит, придётся ждать ещё четыре долгих года… А состояние матери всё ухудшается…
Сегодня плечи Джина, казалось, обвисли под тяжестью этого «единственного луча надежды».
— А потом я услышал, что ты стал Возлюбленным… Не знаю почему, но я повёл себя опрометчиво. Это не было каким-то изначальным, продуманным планом сблизиться с тобой. Если бы я заранее знал, что ты станешь Возлюбленным, я бы приложил все усилия, чтобы избрали меня.
Его слова не казались ложью, придуманной, чтобы выйти из затруднительного положения.
— Я как-нибудь отблагодарю тебя за эту помощь. Сделаю всё, что попросишь. Честно.
Теперь, когда Ури узнал тайну Джина, он не мог больше изливать на него обиду.
— Со Ури. — Тихий голос Джина прозвучал в тишине.
Услышав своё имя, Ури встретился с ним взглядом.
— Спасибо. Правда.
Джин решительно шагнул вперёд и широко раскинул руки. А затем заключил Ури в крепкие объятия.
Тепло Джина перешло на тело Ури, согревая до кончиков пальцев. Покалывало, будто от статического электричества. Ури не было ни малейшей возможности оттолкнуть Джина. Не было и мысли о том, чтобы оттолкнуть его. Окутанный нахлынувшим уютом, Ури не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.
Разве может существовать второй опыт, более сильный, чем первый? Словно он погрузился в глубокое море. Объятия Джина, обволакивающие так, что не продохнуть, были и уютными, и пугающими.
Но вырваться было невозможно. Он чувствовал себя как рыба, рождённая на суше, впервые попавшая в океан и сумевшая наконец дышать полной грудью. Казалось, несуществующие жабры раскрылись, вдыхая весь воздух мира, и всё тело трепетало, ощущая себя живым и дышащим.
— И прости, что не сказал раньше.
Извинение Джина тихо прозвучало у самого уха. Казалось, вибрация его голоса передавалась через всё тело. Было ощущение, что всё тело вот-вот растает и потечёт на пол. Не хотелось, чтобы всё свелось к какому-то дурацкому объятию.
— Ты что, надо мной смеёшься…
— Нет.
— Если нет, то с чего это вдруг ты меня обнимаешь?
Боясь, что смягчившееся сердце выдаст его, Ури нарочито сердито оттолкнул Джина. Тот лишь усмехнулся и сказал:
— Ты в детстве любил, когда тебя обнимали.
— Никогда такого не было.
Ури всё ещё ворчал с видом недовольного, но атмосфера явно отличалась от прежней.
— Ый Джин.
— Да?
— Ты же говорил, что то тебе не делали Бланк… Значит, ты… можешь любить?
— Да. Могу.
— Значит, у тебя тоже есть тот, кого ты любишь?
— Нет. Нету.
— Э-эй… Что? Значит, ты тоже ещё ни разу не любил.
— Любил. Сказал же, а сейчас нет.
— …Хм? — Ури скривился, делая недоумевающее лицо. — «Сейчас нет»… что это значит?
— Был человек, которого я любил. Сейчас уже нет.
— То есть… у тебя БЫЛА любовь? Что ты имеешь в виду?
Ури не понимал его слов. Если становишься Возлюбленным и встречаешь свою любовь, то это на всю жизнь. Было странно слышать, что слово «любовь» употреблено в прошедшем времени.
— В прямом смысле. Любил. А сейчас — нет. Что? Думал, любовь вечна?
На вопрос Джина Ури смотрел ошеломлённо. Он никогда не задумывался, что у любви может быть конец.
— Разве это… не само собой разумеется?
Джин, казалось, тоже был озадачен его словами. Он почесал голову и пробормотал себе под нос:
— Ох… С чего бы даже начать объяснять…
Ури хотелось рассердиться на Джина, обращавшегося с ним как с ничего не понимающим дураком, но он сдержался. Ведь что касалось любви, он и вправду был не лучше дурака.
— Помнишь тот велосипед, на котором ты в детстве часто катался?
— Конечно помню.
На неожиданный вопрос Джина Ури вспомнил день, когда учился ездить на двухколесном велосипеде. Прошло больше десяти лет, и он даже с трудом мог вспомнить, какого цвета тот был.
— Ты его так берёг и так любил.
— Да.
— А где он сейчас?
— Не знаю… Может, младшие катаются… Или выбросили?
— Вот видишь. Так берёг, а теперь даже не знаешь, где он и что с ним. И живёшь же прекрасно без него?
Было непонятно, при чём тут велосипед, когда речь шла о любви. Ури нахмурил брови, и Джин добавил:
— Любовь — такая же. Не вечная. Как и тот велосипед, который ты так любил, но теперь даже не знаешь, где он.
— Это несопоставимо.
— Почему?
— Велосипед и человек — одно и то же? Да и «нравится» и «любить» — разные вещи. Любовь — нечто более возвышенное…
Джин закрыл глаза и принялся мотать головой. Затем тяжело вздохнул и спросил:
— Кто сказал, что разные?
— Значит… они одинаковые?
На вопрос Ури Джин снова глубоко вздохнул. Он, казалось, задумался, с трудным видом потирая лоб, и вскоре заговорил:
— Если и разные, то можно считать и одинаковыми.
— Но это же абсурд.
— Почему абсурд?
— Если любишь, то появляются дети.
— …Что?
Увидев ошеломлённое выражение лица Джина, Ури с досадой начал спорить.
— Когда избирают Возлюбленным и встречают там того, кого любишь, все становятся родителями. Младенец — это доказательство, что двое любят друг друга…
На ответ Ури Джин ненадолго задумался, а затем кивнул.
— Что ж… Здесь многое опущено, но… Да, вполне можно так думать.
— Значит, это не так…?
— Нет. От любви дети не появляются.
— А как тогда появляются дети?
На вопрос Ури выражение лица Джина на мгновение застыло, и он неловко кашлянул. Ури впервые видел Джина в замешательстве и от этого склонил голову набок.
— Что? В чём дело?
— Это… Ну, теперь ты тоже станешь Возлюбленным, скоро сам узнаешь.
Тут Джин фыркнул, глядя на Ури.
— Чего ржёшь?
— Да так, просто смешно.
— Что смешного?
— Сам всё узнаешь.
Вид Джина, сдерживающего смех, почему-то задел самолюбие Ури.
Когда его самого избрали Возлюбленным, он втайне гордился, что наконец-то есть что-то, что он узнает раньше Джина. Но выходило, что даже любовь Джин уже испытал первым, и это выбивало почву из-под ног. Появилась глупая досада.
Что, так себя ведёшь, потому что знаешь толк в любви?
Надув губы с недовольным видом, Ури решил успокоить своё сердце.
Он был избран Эруа и получил возможность любить. Любовь, которую он познает, будет столь же благородной и великой. А любовь Джина была всего-навсего любовью, полученной самовольно, без дозволения.
Их любовь изначально была разной. Ури был уверен, что любовь, которая ждёт его, не может быть столь глупой и поверхностной.
П.р.: Знаете, я только щас поняла значение названия новеллы. Я всё задавалась вопросом: почему же он должен разрушить любовь? Ведь должно быть наоборот — он обретёт любовь. Так почему же он (или они, смотря на какое из двойных значений названия смотреть: "мы" или "Ури") должен её разрушить?
И только щас до меня дошло, что разрушит он эту искажённую, лжесвятую любовь. Возможно, разрушит сам столп веры в эту "благородную и великую, избранную" любовь (возможно, раскроет, что же или кто стоит за легендой об Эруа), а также изменит непринятие и отторжение "грязной и недозволенной" любви.
Короче, надеюсь, что наши мальчики нагнут этот город и даже саму Эруа и раскроют всем правду — как всех их жёстко наебали.
http://bllate.org/book/15043/1333439
