Готовый перевод Rogue / Бесстыдник [Завершено] 💙: Глава 69

Момент был идеальным, они отстранились друг от друга, а затем со шлепком столкнулись. Пылающие, бешено сжимающиеся внутренние стенки так яростно обхватывали его член, что рот Чан Бома невольно открылся, а лицо перекосило от нарастающего экстаза.

Судорожно вздрогнув, его позвоночник выгнулся, и голова медленно откинулась назад. Чувство надвигающегося оргазма нахлынуло вихрем.

— Хаа, ах, блядь…

Чан Бом схватил обмякший член Ивона и принялся грубо его мять. Фарфоровая кожа, имеющая столь же отточенную форму, как и её хозяин, моментально налилась и припухла.

Вскоре после того, как на его члене появился соблазнительный румянец, Ивон кончил. В то же время сзади он смачно поглощал член Чан Бома, сжимая его. Чан Бом кончил, издав низкий стон, поддаваясь упругим, цепким внутренним стенкам.

— Ах…

Хотя вроде бы ничего особо не изменилось по сравнению с обычными ощущениями, возникло незнакомое наслаждение.

Наполнение Ивона своим членом было безмерно приятным. Это было сродни чувству оставления метки на своей территории, странное чувство собственничества, и даже неистовствующая похоть утихла.

Ивон, лежавший на боку, словно выбившись из сил, плюхнулся ничком. Чан Бом, удерживая его за задницу, глубоко вошёл, так что упругие ягодичные мышцы приплюснулись, яростно кончив, насладился этим до конца.

Ему хотелось, чтобы это приятное ощущение продолжилось, поэтому даже после оргазма он не хотел вынимать. Оставив член внутри, Чан Бом погладил Ивона по затылку и спросил:

— Тебе так тяжело?

Ивон молчал с самого начала, не потому ли, что его изрядно достали, не давая спать, и он серьёзно обиделся?

Если приставать ещё, то он может потерять сознание. Как раз в тот момент, когда он собирался умаслить и успокоить его, сказав «прости», и уложить спать, Ивон, уткнувшись лицом в подушку, вздрогнул плечами. Чан Бом приблизил ухо к его лицу, прижатому к подушке, и, удивлённый, нахмурил брови.

— …Плачешь?

Неужели тронут тем, что достиг пика совместимости в сексе?

Было видно, как напряглись руки Ивона, вцепившиеся в край подушки. И всё же он не мог скрыть вздрагивающие плечи. Голосом, в котором слышались рыдания, Ивон отрезал:

— Не тяжело, я просто не хотел этого.

— Что?

Впервые Ивон сказал, что ему что-то не нравится в постели.

Конечно, до сих пор он часто ныл, что тяжело, что надо на работу, но стоило его немного поуламывать, как он тут же первый вешался на него. И потом каждый раз умолял сделать это ещё.

Пока Чан Бом пребывал в растерянности, Ивон, казалось, окончательно разрыдался, и послышались всхлипы.

— Я же просил не делать этого. Но вы всё равно настояли, так что я сделал это, хоть и не хотел. Подумал, что так закончится быстрее.

У Чан Бома отвисла челюсть, и он глупо пошевелил губами. Даже когда Ивон вздрагивал плечами, вызывая ещё большую жалость, вместо раскаяния он почувствовал лишь несправедливость.

А разве он только что не возбуждался?

Это же не в первый раз он будит его и пристаёт. Непонятно, почему он вдруг сейчас злится. На этот раз отличалось лишь то, что Ивон не вставал и немного капризничал, но в конце концов должен был получить удовольствие.

Не оттого ли, что испугался, когда его разбудили?

Даже если так, разве это повод для такого наказания? Хотя он и поступил так, не сумев справиться со своим желанием, это действие тоже произростало из нежных чувств к Ивону.

Ивон, всё ещё плача, холодно добавил:

— Но мне стало очень обидно.

— Эй, как бы то ни было, слова «сделал, хоть и не хотел» — это уже слишком. — Чан Бом нахмурил брови и пробурчал, будто невинно пострадавший.

В ответ Ивон резко парировал:

— Если вы ещё раз так поступите, я, кажется, действительно разозлюсь. Настолько, что возненавижу вас, аджосси.

В мгновение ока перед глазами у Чан Бома потемнело, и он на мгновение пошатнулся. В голове зазвучал оглушительный сигнал тревоги.

Кажется, это не тот случай, когда можно отделаться лёгкой шуткой.

Очнувшись, он резко поднялся. Вытаскивая свой член, он заставил Ивона издать раздражённый, судорожный вздох и вздрогнуть. Вдруг испугавшись даже пальцем к нему прикоснуться, Чан Бом, приподнявшись и нависнув на расстоянии над спиной Ивона, скривился в мучительном выражении и поспешно принялся оправдываться.

— Нет. Просто ты такой красивый. А я… это потому что я люблю тебя.

— Мне противно, что, пока я спал, вы, аджосси, делали что хотели, и я зол, что вы проигнорировали мои слова. Но больше всего бесит то, что я просто позволил вам это сделать.

Произнося это, Ивон словно избивал Чан Бома словами, и, наконец, поставил точку.

— Я не хотел чувствовать, будто занимаюсь сексом с вами по принуждению.

По принуждению? Кто мог совершить такую мерзость над этим ребёнком?

Это был сам Чан Бом. От каждого слова Ивона у Чан Бома проступал холодный пот, и ему казалось, что спина стала мокрее, чем во время секса.

Конечно, он ожидал капризов, но думал, что, как всегда, состряпает какое-нибудь оправдание, извинится, и всё быстро разрешится. Даже если он злился, это было мило, а раздражённое и нервное лицо воспринималось просто как кокетство, поэтому успокоить Ивона было проще, чем съесть конфету. Но сейчас он не мог издать ни звука.

Блять, по-настоящему страшно.

Так вот что значит бояться. Чан Бом смутился от незнакомого чувства, от которого затекали подколенные сухожилия.

Неужели я никогда в жизни не боялся?

И это он тоже понял впервые.

Так или иначе, до сих пор Ивон совсем не казался страшным, потому что он снисходительно относился к Чан Бому. Он просто думал, что это легко — быть любимым, даже если он ничего не делает, и прощать его после небрежных извинений, всё это из-за великодушия Ивона.

Напрягая горло, Чан Бом бестолково жестикулируя, стал тереть спину Ивона, успокаивая его.

— Послушай, Ивон-а.

Ивон, высказав всё, похоже, немного успокоился, плечи его затихли. Поскольку тот, казалось, не испытывал отвращения к его прикосновениям, он осторожно посадил Ивона.

Ивон, бессильно усевшийся на бедро Чан Бома, имел надутый и удручённый вид. Увидев это выражение, лицо Чан Бома стало серьёзным и окаменевшим.

…Он не просто зол на моё грубое обращение, он обижен.

Вдруг ему стало смешно от того, как он минуту назад суетился, пытаясь успокоить Ивона — теперь всё это казалось детской забавой. В глубине души он ведь рассчитывал: получит пару тумаков, выслушает ругань — и можно будет считать, что они квиты.

Гнев можно было утолить и так, но с обидой всё было иначе. Хотя он не был столь же чутким, как Ивон, и не очень понимал, но казалось, что это не то, что можно исправить, получив тумаков и оскорблений.

Это было неожиданно. Ивон был чувствительным и привередливым, но не хрупким. Напротив, он был настолько высокомерен, что мало интересовался другими, и думалось, что тумаки и ругательства тут не помогут.

Даже в случае с Ку Минги он в тот день был лишь немного шокирован, но быстро восстановился. Даже менеджер Ю шутил, что у Ивона больше мужества, чем кажется, и, когда он немного подрастёт, то, мол, переварит разницу в двенадцать лет и устроит бунт против Чан Бома. Так что он думал, что ранить его сердце могут разве что члены семьи.

Но этот ребёнок обижается и на меня.

Вот что было по-настоящему страшно. То, что его необдуманные слова и поступки могут ранить сердце Ивона. Это был аспект, который он вообще не рассматривал, когда усердно планировал, как бы его соблазнить. Честно говоря, он даже не представлял, что тот станет любить его настолько сильно.

Поэтому с этого момента ему нужно было быть по-настоящему осторожным. Обещание, которое когда-то было дано легко, словно пёрышко, на этот раз вырвалось, словно клятва.

— Прости. Я больше никогда не буду делать то, что тебе не нравится.

Если он ещё раз увидит такое его лицо, его сердце не выдержит.

Его и без того мучила совесть, и сердце ныло, а когда он увидел, как Ивон с покрасневшими глазами смягчает своё застывшее выражение лица, ему показалось, что он действительно сойдёт с ума. Ивон со взглядом, раздумывающим, принять ли извинения, теребил плечо пиджака Чан Бома.

Чан Бом, смахнув со лба взмокшие волосы Ивона, тяжело вздохнул.

Как такой нежный ребёнок умудрился влюбиться в такого придурка, как я.

Конечно, это тоже произошло потому, что Чан Бом бегал за ним по пятам. Если бы он не остановил свои мысли на этом, ему, наверное, захотелось бы покончить с собой.

Похоже, от того, что его нежно погладили по голове, Ивон ещё больше смягчился, он перестал тереть плечо и погладил Чан Бома по щеке.

— …Хочу помыться и пойти спать. Помойте меня.

— Ладно.

Чан Бом подождал, пока Ивон обнимет его за шею, затем поднялся с кровати.

По пути в ванную Ивон, у которого, неизвестно куда, исчез весь его подавленный вид, надувшись, сказал:

— И ещё, можно я теперь буду называть вас хён? Сегодня я посмотрел, и вы совсем не кажетесь взрослым, поэтому мне расхотелось называть вас аджосси.

Вот уж действительно, бьёт до конца. Раньше его заводило, когда его называли «Бом-хён», но сейчас это было горько. Чан Бом нахмурился и пошёл ещё дальше.

— Уж если на то пошло, называй просто Бом, зачем вообще хён?

— Для этого вы слишком стары.

— Эй, бьёшь только в одном направлении. И старый, и бесчувственный, будешь бить по обеим щекам?

Когда он это сказал, недовольно скривив губы и надув щёки, Ивон усмехнулся. Увидев, что тот отвечает на шутку с кокетливой улыбкой, он успокоился.

Чан Бом, глядя на Ивона, на мгновение задумался.

…Нужно жить, соблюдая приличия.

Он думал о том, чтобы уйти на покой, но не планировал становиться новым человеком, однако, раз уж он соблазнил такого невинного ребёнка, нужно было нести ответственность.

http://bllate.org/book/15034/1329212