Готовый перевод Rogue / Бесстыдник [Завершено] 💙: Глава 70

Теперь его беспечное отношение, словно бы он в любую минуту был готов без сожаления покинуть этот мир, стало для него невыносимым.

Из-за этого парня в последнее время я наконец-то почувствовал вкус к жизни.

На лице Чан Бома, смотрящего на Ивона, появилась непроизвольная мягкая улыбка.

Теперь он по-настоящему хотел жить в мире нормальных людей, к которому принадлежал Ивон. Когда он был с Ивоном, ему казалось, что он может стать хорошим человеком — не притворяясь, а по-настоящему.

Нужно было только усмирить свой нрав.

***

Наступил новый год, прошло два сильнейших снегопада.

В новостях сообщали, что после последней метели будет потепление. И правда, после этого наступили по-настоящему теплые дни. Весна была уже на пороге.

И вот в это время, когда полуденное солнце стало уже довольно ласковым, Ивон дежурил в палате Чонмина.

Было ли это из-за праздников по случаю Лунного Нового года, но в больнице было особенно тихо. Сиделка тоже была в отпуске, так что последние несколько дней Ивон в одиночку взял на себя весь уход. Вытирая тело Чонмина влажным полотенцем, Ивон слабо улыбнулся.

Кажется, лицо у него выглядит лучше, чем на прошлой неделе.

Возможно, смена питательной смеси несколько месяцев назад пошла ему на пользу, или же помогла помощь профессиональной сиделки, но Чонмин выглядел здоровее, чем раньше.

Цвет его кожи, хоть и незначительно, стал светлее, и, кажется, он даже немного поправился. Хотя врачи и говорили, что никаких особых изменений нет, Ивон чувствовал это интуитивно.

Пусть по крошечной крупице, но Чонмин возвращался.

Пусть даже пять лет, пусть десять — он мог ждать. Его настроение улучшилось, и он заговорил более оживлённым, чем обычно, голосом.

— Брат. Со следующего месяца Хэджу пойдет в детский сад. Бом-хён купил Хэджу рюкзак. Представляешь, как она обрадовалась? Жаль, что ты не видел этого.

Поправляя больничную одежду Чонмина, Ивон сказал с выражением искреннего сожаления на лице. Чонмин пропускал все важные моменты, в то время как Хэджу растет не по дням, а по часам. Хотя Ивон усердно фотографировал и снимал видео с Хэджу, чтобы однажды показать ему, это всё равно не могло сравниться с тем, чтобы видеть всё своими глазами.

Поглаживая лоб Чонмина, Ивон с легким упрёком сказал:

— Поскорей уже просыпайся. Как же так, а то Хэджу забудет тебя совсем.

Когда с Чонмином случилась авария, Хэджу было три года. Наверное, у неё остались лишь отрывочные воспоминания о нём, да и те быстро стирались.

Взять хотя бы самого Ивона: у него самого почти не осталось воспоминаний об отце, который лежал в больнице, с тех пор как ему было лет пять. По словам матери, в то время Ивон часто ошибочно называл Чонмина папой.

Так что нужно было дать Чонмину понять эту степень опасности. Ивон, надувшись, добавил:

— Скоро Хэджу будет считать Бом-хёна своим папой.

Конечно, такого не случится, но, глядя на то, как Хэджу привязалась к Чан Бому, они иногда и правда были похожи на отца с дочкой. С тех пор как они вместе сходили в парк развлечений, они втроём побывали во многих местах. Хэджу очень полюбила того дядю, который позволил ей вдоволь наиграться в парикмахерскую.

То, что Чан Бом то и дело ел у Ивона дома, тоже сыграло свою роль в том, что они сдружились. Чан Бом завтракал у Ивона даже утром в сам Новый год. Рюкзак для Хэджу он купил тогда же.

«Тинипин! Ура! Мой рюкзак с Тинипин!»

«Да. Это твой любимый Хачупин».

Чан Бом знал, кто у Хэджу «самый-самый любимый», в чем даже Ивон иногда путался. Так что в его угрозах, что Хэджу может забыть родного отца, была своя доля правды.

Но в тот момент, когда он закончил говорить, Ивон вздрогнул. И перевёл взгляд с лица Чонмина на его руку.

Ивон довольно долго смотрел на неподвижные пальцы Чонмина, уставившись на них во все глаза, а затем склонил голову набок.

Показалось?

Ему показалось, что кончики пальцев Чонмина дёрнулись.

Но, наверное, ему и правда показалось. После того как Чонмин оказался прикованным к больничной койке, Ивон и его мать видели подобные миражи раз сто. Бывало, они подозревали, что Чонмин пошевелился, даже когда с больничного столика просто падал бумажный стаканчик. Каждый раз оказывалось, что это была иллюзия, порождённая их желанием.

Тем не менее, Ивон принял весьма серьёзное выражение лица, придвинул стул и сел поближе к кровати. Широко раскрыв глаза, он уставился на руку Чонмина, уперев подбородок в матрас. И продолжал разговаривать с Чонмином:

— Теперь и мама очень хорошо к Бом-хёну относится. Утром в Новый год он завтракал у нас дома, так она приготовила канчан кечжан*. Мы же его не едим? А Бом-хён его любит.

П.п.: 간장게장 [ganjang gejang] — это сырые крабы, замаринованные в соевом соусе.

На самом деле, это Ивон умолял её приготовить. Но то, что маме нравится Чан Бом, было правдой.

Он совсем не догадывался, так как она не подавала вида, но понял это, когда они пошли на рынок за покупками, чтобы скромно подготовиться к празднику. Хозяин рыбного магазина, куда они ходили постоянно, спросил, с чего это они покупают крабов, на что мать ответила так:

— Для сына хочу приготовить.

Он очень удивился, услышав её бесстрастный ответ. Хозяин тоже удивился и переспросил:

— Но ваша семья же не ест крабов?

— Вот именно. Но так вышло, что появился один парень, который их с удовольствием кушает.

Говоря это, мать посмотрела на Ивона и мягко улыбнулась. Почему-то ему стало стыдно, и он покраснел до ушей, но в то же время он был безмерно счастлив. Ему показалось, что мать полностью приняла Чан Бома.

Теперь, если бы только Чонмин вернулся, Ивону, казалось, больше нечего было бы желать.

Пробыв так довольно долго, Ивон расслабил глаза, смотревшие на пальцы Чонмина, и сделал крайне разочарованное лицо.

…Не шевелится.

Видимо, и в этот раз ему померещилось.

Ивон тяжело вздохнул и уткнулся лицом в матрас. Не в силах справиться с тоской, он сжал худые, как сухие веточки, пальцы Чонмина. Невозможно было сдержать наворачивающиеся слёзы.

Раньше они были такими же крепкими, как у Бом-хёна.

По словам Чан Бома, именно поэтому они стали друзьями. Говорил, что, поскольку они были схожего телосложения, то стали иногда тусоваться вместе.

Он также говорил, что они не были особо близки, но, думалось, он так бурчит просто из-за своего скверного характера. Если бы они действительно не были близки, он бы не пришёл соболезновать по поводу смерти его отца, и не зашёл бы навестить Чонмина в больнице, где случайно встретил бы его. Дойдя до этих мыслей, Ивону в голову пришла совершенно странная идея.

— Брат, это ты позвал его? Чтобы мы встретились?

Почему-то ему казалось, что Чонмин мог бы сделать нечто подобное. Ведь он был тем, кто заботился об Ивоне больше, чем кто-либо другой. И Ивон был так счастлив, встретив Чан Бома.

Настолько, что даже не хотел представлять, что было бы, если бы он его не встретил. До такой степени, что он волновался, не разрушится ли вдруг однажды это счастье. Если бы он никогда не узнал этого сладкого чувства, было бы нормально, но раз уж он познал его, то, казалось, будет трудно вынести, если его отнимут.

Кстати, он так и не сказал Чонмину самое главное.

Если бы Чонмин слышал все те мелочи и детали его повседневной жизни, о которых он ему так подробно рассказывал, то сейчас, наверное, хотел бы спросить: «Почему во всех твоих историях фигурирует Чан Бом?». И ещё: «Почему он стал для тебя таким важным человеком?». Ответ был прост.

— Я люблю Бом-хёна.

Из-за того, что он уткнулся лицом в матрас, Ивон не увидел, как бровь Чонмина дрогнула, совсем чуть-чуть. Упустив ту самую внешнюю реакцию, которую он так страстно желал увидеть, Ивон продолжил:

— Сначала я думал, что он странный. Говорил: «Я оплачу твои долги, так что встречайся со мной». Приходил на работу и всё приставал: «Давай переспим»… нет, в общем. Он мне ужасно не нравился. Вечно появлялся с порезанными пальцами. Но очнулся я уже тогда, когда успел к нему привязаться. Удивительно, да?

Веко Чонмина дрогнуло. Пропустив и эту вторую внешнюю реакцию, Ивон с покрасневшими щеками сказал:

— Я хочу прожить с Бом-хёном всю жизнь.

В тот же миг палец Чонмина дёрнулся, и только тогда Ивон резко поднял голову.

— А?

Ощущение, которое он только что почувствовал в своей ладони, не сразу укладывалось в голове, и Ивон широко раскрыл глаза. Затем он озадаченно уставился на всё ещё спящего Чонмина. Но, снова почувствовав, как палец Чонмина шевельнулся, он с криком «А-а!» резко вскочил на ноги. Не обращая внимания на то, что стул с грохотом опрокинулся назад, Ивон в оцепенении уставился на свою ладонь.

Чонмин пошевелился. Ивона медленно охватило волнение, и его дыхание участилось.

Он помчался к посту медсестёр и сообщил о состоянии Чонмина. Медсестра Ким, сидевшая на посту, тоже удивилась и округлила глаза. Тут же собравшись, она сказала, что вызовет врача, и велела ждать в палате.

Ивон, не сходя с места, достал телефон и написал матери сообщение.

У Ивон:

[Мама, скорее в больницу] 12:32

[Брат пошевелился] 12:32

Конечно, он не знал, не была ли это просто рефлекторная реакция. Ивон хорошо понимал, что лишь по этому одному моменту нельзя предсказать, есть ли вероятность, что Чонмин очнётся. Но он ничего не мог поделать с надеждой, которая переполняла его.

Может быть, брат проснётся.

Правда, казалось, что с тех пор, как он встретил Чан Бома, в его жизни происходят только хорошие события.

Доходило до того, что он был уверен: Чан Бом — это ангел-хранитель, посланный Чонмином. По крайней мере, Ивон в это верил.

http://bllate.org/book/15034/1329213