Готовый перевод Love at the First Thaw / Любовь при первой оттепели [❤️] ✅: Глава 27 У чистого ручья на белых камнях

Придя к такому выводу, Фэнбин подумал, что ему должно стать легче.

Он прикрыл глаза, его лицо было мертвенно-бледным. Он оперся рукой о лаковую шкатулку, словно ища в ней опору, чтобы не упасть. Но опоры не было. Ночной ветер, обогнув ширму, пробирал до костей, а в груди медленно закипало чувство, похожее на ярость.

Он никогда не хотел представать перед Пэй Данем в таком состоянии — это было «неприлично». Но он не мог сдержаться. Гнев спровоцировал новый приступ кашля. Раздался грохот и глухие удары: все двадцать лаковых шкатулок посыпались к его ногам. Согнувшись от кашля, Фэнбин вдруг заметил за ними огромную памятную доску.

Прижав платок ко рту и продолжая глухо кашлять, он всмотрелся: доска была с императорской каймой, а на ней — четыре мощных иероглифа: «Верные и добрые в каждом поколении» (Man men zhong liang).

Это была та самая почетная доска от Императора, о которой он слышал, но никогда не видел. Оказалось, она просто валялась в углу кабинета, покрытая слоем пыли.

Рядом с ней громоздились стопки пожелтевших документов. Фэнбин скользнул по ним взглядом: из некоторых торчали красные перья — знаки срочных военных донесений. Но все они были обожжены, их края превратились в черный пепел. Даты на них относились к 13-му году Юнчжи — году, когда Пэй Дань потерял родителей.

Фэнбин понимал, что ему не следует смотреть дальше. Даже в те времена, когда их чувства были на пике, он никогда не расспрашивал Пэй Даня о его родителях. Тем более что Пэй Дань всегда казался ему нежным, открытым и сияющим юношей; Фэнбин полагал, что раз родители умерли так рано, это не оставило в его душе глубоких ран.

Он наконец выпрямился. Гнев, терзавший его мгновение назад, странным образом угас. Он почувствовал, что может снова привычно запереть двери своего сердца на замок, и испытал от этого мимолетное облегчение. Ему пора уходить. В самом деле, зачем он так яростно ворвался сюда? В итоге он лишь столкнулся с холодом, Пэй Даня здесь нет, и только он сам ведет эту нелепую борьбу.

Он уже собрался уходить, как вдруг у дверей кабинета кто-то настороженно окликнул:

— Кто здесь?!

Фэнбин вздрогнул. Не успел он выйти, как в комнату вошел старый У. Увидев гостя, старик расслабился:

— Оказывается, это господин Ли. Я увидел открытую дверь и подумал...

Лицо Фэнбина горело от стыда. Его поведение — ворваться в чужой дом посреди ночи — было поистине презренным. Даже если дядя У не договорил, Фэнбин понимал, что выглядит как мелкий воришка. Он принялся извиняться, но старик лишь махнул рукой и сам начал просить прощения:

— В этом кабинете такой беспорядок! Господин Пэй использует его скорее как склад... — Дядя У принялся расчищать проход и бережно выводить Фэнбина под локоть. — Вы искали господина Пэйя? Он всё еще во дворце по делам, вряд ли скоро вернется. Хотите, я передам ему...

— Нет, не нужно, — поспешно перебил Фэнбин. Он чувствовал, что слова дяди У — лишь вежливость; ему и Пэй Даню больше нечего было сказать друг другу. Он принялся помогать старику собирать упавшие шкатулки. Когда за ними снова показалась императорская доска, лицо дяди У стало торжественным.

Фэнбин неловко попытался завязать разговор:

— Эту почетную доску... я раньше никогда не видел.

— Да, — тяжело ответил дядя У. — Хозяин не желает вывешивать её напоказ.

— Почему? — не удержался Фэнбин.

— Господин хочет знать правду? — тихо спросил старик в ответ.

Фэнбин опешил.

— Разумеется...

— А я-то думал, вы не хотите знать, — усмехнулся старик. — Что ж, раз так, я расскажу.

Фэнбину стало не по себе от этих хождений вокруг да около. Он поставил на место последнюю шкатулку, закрыв ею иероглифы на доске.

Дядя У начал медленно:

— В 11-й год Юнчжи генерал Пэй... я имею в виду отца хозяина... отправился в поход на Когурё вслед за наследным принцем Юкэ. После его гибели двор прислал лишь эту доску. Семья Пэй пыталась добиться посмертных титулов или разрешения на постройку храма в его честь, но на всё пришел отказ. Говорили, что если возвысить заслуги генерала слишком сильно, это бросит тень на величие принца Юкэ... и породит в народе подозрения. Подозрения, что смерть генерала как-то связана с принцем. Конечно, в то время принц был в зените славы, и никто не осмеливался сказать это вслух.

Фэнбин слышал об этом впервые. Он посмотрел на У Чжихэна — этого старого слугу, который сопровождал Пэй Даня более двадцати лет. Раньше он никогда не обращал на него особого внимания.

Зачем У Чжихэн говорит это сейчас?

И зачем он сам об этом спросил?

— Генерал Пэй прославился молодым, он был главной надеждой рода Пэй на возвышение... и в один миг всё рухнуло, — дядя У поклонился, приглашая Фэнбина выйти из комнаты. Голос его был ровным, словно он вел обычную светскую беседу. — Ему даже не позволили привезти тело на родину. Хозяйка не вынесла удара и вскоре скончалась от болезни. Остался лишь один пятилетний ребенок, который в одиночестве справлял траур перед этой самой доской.

Род Пэй из Хэдуна имел заслуги перед троном еще с основания династии, это был столетний клан, чье достоинство всегда было выше их реального влияния.

Генерал Пэй был лучшим из своего поколения. В тридцать лет он уже командовал левой гвардией Сяовэй. Перед походом он обещал жене, что Император лично посулил ему командование шестью северными гвардиями — личными войсками Императора — в случае победы.

Но война затянулась почти на два года. Маленький Пэй Дань вырос с трех до пяти лет. С фронта изредка приходили сводки, но в них говорилось лишь о подвигах наследного принца Фэнчэня. Мать и сын могли лишь искать крупицы новостей о генерале между строк.

В июле того года, когда Пэй Даню исполнилось пять, принц вернулся с победой. Он взял два города и привез гробы десяти тысяч воинов.

У генерала Пэйя не было гроба. Говорили, что его тело было растоптано вражеской конницей, и принц «не нашел в себе сил» привезти его останки назад.

Указ доставили в Тайюань. Весь клан Пэй стоял на коленях перед управой. Госпожа Пэй с пятилетним сыном были впереди всех. Перед посланниками она держалась статно, но, вернувшись домой, слегла. Сначала её навещали толпы людей, потом визиты прекратились. Только две служанки и дядя У с маленьким хозяином день и ночь дежурили у её постели.

Через месяц она ушла вслед за мужем.

Весь этот месяц дядя У не видел, чтобы Пэй Дань плакал. Ребенок словно лишился чувств. Прежде он был любимцем родителей, «жемчужиной на ладони», а теперь даже не замечал, что его одежда грязна, а волосы спутаны, как птичье гнездо. Он всё пытался подойти к кровати матери и показать ей «девять неразрывных колец», которые ему наконец удалось распутать(1). Мать не отвечала, лишь поднимала исхудавшую руку, чтобы погладить его по голове, но сил не хватало даже на это.

Маленький хозяин, должно быть, очень удивлялся. Раньше, когда он распутывал головоломку, мама всегда обнимала и целовала его, хвалила и готовила вкусности. Может, он недостаточно старался? Он перетащил все свои учебники в её спальню, каждый день вставал на скамеечку и расклыдывал листы со своими каллиграфическими упражнениями перед ней, но она уже не могла открыть глаз.

Маленький господин прибежал к дяде У и спросил: «Матушка не видит? Мои иероглифы... она их не видит?»

Дядя У не знал, что ответить. Ребенок, несмотря на возраст, уже научился читать по лицам. Он моргнул и тихо спросил: «А слышать она может?»

Не дожидаясь ответа, он вернулся к постели и начал читать вслух. Сначала он читал «Луньюй» и «Сяоцзин»(2), но, видя, что мать лишь молча слушает, решил, что ей не нравится. Он упросил учителя дать ему то, что любят женщины. Учитель подумал и сказал, что «Шицзин» (Книга песен) — чиста и прекрасна. Маленький Пэй Дань начал учить стихи наизусть. Когда он дошел до строк «Скромная, кроткая дева — доброму мужу чета», его мать вдруг улыбнулась.

Дядя У был уверен, что она смеялась над ним: пятилетний кроха, а рассуждает о «добрых мужьях». Но маленький хозяин был счастлив. Он решил, что маме это нравится, и продолжал читать день напролет. Но не успел он закончить первую главу, как месяц подошел к концу.

Когда госпожа Пэй умирала, дядя У был рядом. Её лицо было бледным, глаза широко открыты, а из горла вырывались лишь хриплые звуки. Дядя У наклонился и расслышал: «Принц... принц погубил его!»

Последнее слово — «его» — оборвалось в прохладном сентябрьском воздухе. Услышав эту страшную тайну, старик в ужасе отшатнулся, оглянулся и увидел Пэй Даня, стоящего у окна.

За спиной ребенка было высокое небо. Порыв ветра сорвал несколько сухих листьев с дерева во дворе, и они запутались в его лохматых волосах. Мальчик вцепился в подоконник, глядя на мать своими чистыми, бездонными черными глазами.

Он точно всё слышал.

Он еще не знал, что такое смерть, но уже увидел, как умирают с открытыми глазами от несправедливости.

Он открыл рот, и его детский голос внезапно начал декламировать:

«Копыта единорога... Доблестный сын княжеский... О, единорог!»(3)

Это была последняя песня из первой главы «Шицзина».

Узнав, что госпожа Пэй умерла, сохранив верность мужу, Император пожаловал ту самую доску из ценного дерева с надписью «Верные и добрые в каждом поколении».

*

Ночной ветер стих. Тени прошлого погасли в глазах старика.

Он помолчал немного, а затем обернулся к Фэнбину и улыбнулся:

— На самом деле, в детстве хозяин был очень озорным. Родители его обожали. Он был таким умным... Когда они умерли, ему было всего пять, но он соблюдал все обряды: траур, вынос гроба, похороны. Пока хозяйка болела, он не проронил ни слезинки. Я всё думал: как же он будет плакать на официальной церемонии? Но когда пришло время, он зарыдал так, что всё родство плакало вместе с ним. Потом родственники хвалили его, говорили — «умный ребенок, знает, когда нужно плакать».

Фэнбин слушал затаив дыхание.

— Но я-то знаю, что это была не настоящая его «сообразительность», — дядя У хмыкнул. — Когда ему было чуть больше года, он, улучив момент, забрался на алтарь в главном зале, опрокинул вазы с фруктами, а пока слуги их собирали, сорвал свитки с портретами предков и залез в темную нишу алтаря — притворился статуей Будды! Ох и всыпал же ему тогда генерал Пэй...

Старик погрузился в воспоминания, и его голос окреп. Он явно очень любил Пэй Даня. Фэнбин представил себе этого маленького «Будду» и невольно прыснул со смеху.

Увидев это, старик удивленно поднял глаза, и Фэнбин тут же смущенно замолчал.

Ребенок взрослеет в одно мгновение.

После похорон родителей Пэй Дань стал сиротой в огромном клане. Он больше никогда не озорничал.

— Пожалованная доска могла бы принести ему почет, — вздохнул дядя У, наконец отвечая на первый вопрос Фэнбина. — Но он никогда не вывешивал её, чтобы не злить принца Юкэ.

Фэнбин молчал.

Пэй Дань из рассказов дяди У казался ему бесконечно далеким и чужим. Этот ребенок вызывал жалость и нежность, но Фэнбин чувствовал, что этот человек не имеет к нему никакого отношения.

Это не был тот блестящий, самоуверенный Чжуанюань(победитель экзаменов) на гарцующем коне, которого он знал.

— ...Я ничего этого не знал, — тихо произнес он, боясь спугнуть тишину. — Он никогда мне не рассказывал.

Хмель окончательно выветрился. Фэнбин стоял посреди тумана прошлых лет, не зная, куда деть руки. Снег почти перестал идти, лишь ветер жалобно стонал в саду. В душе Фэнбина становилось всё холоднее.

Его мечты не пересекались с жизнью Пэй Даня. Его радости были несовместимы с одиночеством Пэй Даня.

Дядя У посмотрел на ночное небо. Несмотря на плащ Фэнбина, старик нашел зонт и раскрыл его над гостем. Подумав, он добродушно добавил:

— У хозяина, верно, были свои причины. Ваши чувства тогда были так сильны...

«Потому что чувства были сильны, он не мог об этом сказать?»

Что это за логика такая?

Фэнбин вспомнил вопрос Пэй Даня после свадьбы: «Зачем ты ходил к принцу?» В его голосе тогда была обида, а в глазах — хрупкий свет, который Фэнбин тогда не заметил.

Он вспомнил слова Императора: «Пэй Юньван и принц Юкэ были заклятыми врагами...»

— Он ненавидел моего старшего брата, — прошептал Фэнбин. Старик не услышал. — И позже, когда шло следствие по делу о мятеже... он приложил к этому руку.

Лицо Фэнбина стало похоже на лицо безнадежно больного человека. Казалось, достаточно одного последнего намека, чтобы он окончательно погрузился в отчаяние.

---

Примечания:

(1)«Девять колец» (九连环) - популярная китайская головоломка. То, что маленький Пэй Дань пытался порадовать умирающую мать её решением, подчеркивает его отчаянную попытку «починить» реальность, которая рушилась.

(2)«Луньюй» и «Сяоцзин» - эти две книги — фундамент китайского образования и морали. Луньюй – это «Суждения и беседы» Конфуция, пожалуй, самая важная книга в истории Китая. В ней собраны афоризмы и диалоги учителя с учениками. Она о том, как быть «благородным мужем», о ритуалах, преданности государю и правильном поведении в обществе. Сяоцзин – это «Канон сыновней почтительности». Это небольшая книга, целиком посвященная Сяо (孝) — священному долгу детей перед родителями. В ней говорится, что любовь и уважение к родителям — это корень всей человеческой добродетели.

(3) Упомянутая «Песня о единороге» (麟之趾) - это не просто стих, это горькая ирония:

Единорог (Цилинь) в Китае — символ идеального правителя и благородного рода.

Маленький Пэй Дань читал эти строки над телом матери, зная, что «благородный» принц — убийца. Это момент, когда Пэй Дань перестал верить в справедливость и начал верить только в силу и расчет.

http://bllate.org/book/14953/1422741