Формация перемещения у ворот ведомства Усмирения Бедствий была, к изумлению общественности, активирована.
Формация Врата Призраков могла перемещаться куда угодно в Трех мирах, но ежегодное потребление ими духовных камней было огромным, поэтому формацию обычно не активировали без крайней нужды.
На этот же раз сделали исключение.
Дежуривший дух подплыл посмотреть на оставленные на формации следы и обнаружил, что полчаса назад Юй-дажэнь куда-то выходил. Если Юй-дажэнь активировал формацию для перемещения между мирами, значит, дело, должно быть, касалось самого выживания их ведомства!
Пока дух так размышлял, Врата Призраков вспыхнули красным светом. Юй-дажэнь вернулся.
Дух поспешил навстречу:
— Юй-дажэнь, вы вернулись! Вы…
Он был мертв слишком много лет и впервые за долгое время уловил незнакомый, но оставшийся в памяти запах еды, отчего даже голос его дрогнул. Юй-дажэнь одной рукой вынес из Врат Призраков тяжелую коробку с едой. Ее содержимое, казалось, еще источало пар и тот самый дух ауры живых, что бывает только в мире людей.
Дух остолбенел:
— Юй-дажэнь, то, что у вас в руках…
— Ужин для чжансы, — ответил Юй Цинцзянь.
Дух уставился на коробку, и от изумления челюсть его чуть не отвалилась.
Активировать Врата Призраков… ради того, чтобы купить чжансы ужин?!
По всей столице Ю ходят слухи, что ведомство Усмирения Бедствий вот-вот упразднят, но раз Юй-дажэнь позволяет себе подобные вольности, значит, слухи, видимо, ложные.
Ведомство Усмирения Бедствий точно протянет еще триста лет.
***
Хуанцюань тихо струилась через самый центр столицы Ю.
Ведомство Усмирения Бедствий находилось на стыке двух миров, и чем ближе был Праздник духов, тем более леденящим становился иньский ветер, долетавший из преисподней по Хуанцюань. На границе даже выпал снег по колено.
В столице Ю обитали лишь духи и духи-культиваторы, обретшие человеческий облик, потому холода они никогда не ощущали.
Когда Юй Цинцзянь, бережно неся коробку с едой, вернулся в ведомство, он увидел лениво развалившегося Ли Чаншэна, закутанного в несколько просторных халатов. Рядом стояла неизвестно где раздобытая жаровня с углями.
Цзо Цзи и другие духи, надув щеки, старательно раздували огонь, заодно покрывая себя с ног до головы грязной сажей.
Юй Цинцзянь нахмурился:
— Что вы делаете?
Ресницы Ли Чаншэна покрылись инеем. Он выдохнул белое облачко пара и произнес еле живым голосом:
— Мы спасаем собачью жизнь чжансы.
Юй Цинцзянь не понял и лишь спустя время сообразил: а, точно, смертные же боятся холода. Чего только смертным не надо…
Кажется, он вновь едва не цыкнул, но сдержался. Юй Цинцзянь щелкнул пальцами, и в жаровне ярко заполыхало синеватое призрачное пламя. Почувствовав долгожданное спасительное тепло, Ли Чаншэн лениво приподнял веко и наконец-то, с видом человека, делающего одолжение, придвинулся к жаровне поближе.
— Кто приходил? — спросил Юй Цинцзянь, ставя коробку с едой на маленький столик.
Цзо Цзи легко находила общий язык с кем угодно:
— Та собачья душа Чжан Цюэ. Я его пинком отправила в позорное бегство.
Юй Цинцзянь, не поднимая головы, произнес:
— Да, у входа разбито три с половиной каменных плиты. Не забудь отправить счет за починку в ведомство Наказаний.
— А, хорошо.
Ли Чаншэн, наконец-то отогревшись у жаровни, спросил:
— В ведомстве Усмирения Бедствий такие трудности с деньгами?
Казалось, Юй Цинцзянь только и ждал, когда Ли Чаншэн заговорит о деньгах, потому ответил моментально:
— Именно так. Ужин из этих трех заведений стоит в сумме четырнадцать лянов и шесть цяней, плюс стоимость коробки — всего пятнадцать лянов и тридцать вэней. Чжансы может дать мне шестнадцать лянов.
Ли Чаншэн: «?»
Ли Чаншэн не понял:
— Что за чушь? Когда это харчевня «Чжуцуйцзюй» стала такой дорогой? Я мог наесться тушеной свинины в горшочке за три вэня, а слуга еще и кувшин вина в придачу приносил.
Юй Цинцзянь: «……»
Цзо Цзи: «……»
Юй Цинцзянь долго сдерживался, чтобы не цыкнуть: «Неужели ты рассчитывал на свою внешность?», но, подняв взгляд, увидел…
Губы Ли Чаншэна, прежде побелевшие от холода, теперь отливали болезненным румянцем. Иней на ресницах растаял от тепла, и одна капля бесшумно скатилась вниз.
…С такой внешностью и впрямь можно харчеваться даром везде и всю жизнь.
Юй Цинцзянь, почувствовав головную боль, потер пальцами переносицу.
Но и это было не все.
Ли Чаншэн взял палочки:
— Почему они не нефритовые? Здесь есть заусенец, неудобно держать.
Потом он приподнял крышку коробки и понюхал:
— В тушеную свинину добавили топленого масла, а в запеченного цыпленка — уксуса. Хм, лотосовые корни с клейким рисом и османтусом… ладно, это еще куда ни шло.
И, наконец, подвел итог:
— И за это с тебя взяли шестнадцать лянов? Юй-дажэнь, видимо, редко бывал в дальних краях, раз позволил себя так ободрать.
Юй Цинцзянь: «…………»
В ту ночь, когда ты отчаянно проливал кровь, сражаясь со злобным духом, ты был совсем не таким неженкой и привередой!
Но Ли Чаншэн придирался не просто так. Два блюда действительно приготовили не так, как он просил, и он в самом деле не мог заставить себя их съесть. Хоть он и был голоден до того, что готов был проглотить собственный живот, он лишь медленно взял палочками кусочек лотосового корня и с трудом съел половинку.
Юй Цинцзянь сделал глубокий вдох, не желая больше с ним связываться, и с каменным лицом обратился к Цзо Цзи, которая с вожделением смотрела на тушеную свинину:
— Чжан Цюэ приходил за беглой душой из Наньюаня?
Цзо Цзи сглотнула слюну и рассеянно кивнула.
Ли Чаншэн, съев лишь полкусочка, отложил палочки, достал курительную трубку и, раскурив ее на углях, медленно затянулся. Затем с напускной озабоченностью произнес:
— Та беглая душа умерла, а значит, нить в деле Наньюаня оборвалась…
— С чего это чжансы взял? — холодно спросил Юй Цинцзянь. — Ту беглую душу из Наньюаня убил я. При чем тут оборванная нить?
Ли Чаншэн: «??»
Ли Чаншэн был поражен:
— Зачем ты ее убил?
— А разве не нужно было ее допросить? — усмехнулся Юй Цинцзянь. — У таких беглых душ из столицы Ю рты довольно разговорчивые. Меньше чем за полдня я выбил из нее улики. Дальше она была бесполезна, естественно, я ее прикончил.
Ли Чаншэн: «……»
Юй Цинцзянь, хоть и был язвительным, но все же оказался хрупким: в храме Луншэнь он не выдержал и одного удара злобного духа, и его избили до кровавой рвоты.
Внезапно вспомнив, как выглядел труп той беглой души, Ли Чаншэн стиснул мундштук трубки и замолчал.
Цзо Цзи, заинтересовавшись этими разборками, спросила:
— Так что же ты выяснил?
— В родовом храме усадьбы чэнчжу Наньюаня что-то не так, — Юй Цинцзянь достал из рукава исписанный кровью лист бумаги, на котором были записаны показания беглой души. — Обычные люди в родовых храмах почитают таблички предков. А в усадьбе чэнчжу почитают… пригорошню воды.
Ли Чаншэн выдохнул облако горьковатого травяного дыма, изящные брови его дрогнули:
— Я кое-что об этом слышал.
Юй Цинцзянь с нетерпением посмотрел на него. Возможно, почувствовав враждебность Юй Цинцзяня, Шаньгуй, все это время кружившийся в углу, превратился в светящийся след и бесшумно подлетел, мгновенно приняв форму зеленой шпильки и вонзившись в растрепанные волосы Ли Чаншэна.
Юй Цинцзянь: «……»
Юй Цинцзянь перестал цыкать и с фальшивой улыбкой произнес:
— Пусть чжансы расскажет, шу-ся весь внимание.
Ли Чаншэн, кажется, не придавал значения тому, как к нему относятся окружающие. То ли это было просветленное безразличие, то ли чистая бесчувственность.
— В Наньюане в основном живут смертные. Десять лет назад от великой засухи погибло множество простолюдинов. Но с тех пор как Даньтай-чэнчжу начал почитать ту воду, в городе беспрестанно идут дожди, и засухи больше не было. Хотя это и было благодеянием, спасающим мир и помогающим людям, жутким было то, что каждый год за три дня до и три дня после Праздника духов в Наньюане обязательно происходили жестокие смерти среди горожан. И это было не делом рук человеческих или стихийным бедствием, а чистейшим невезением, со смертями на любой вкус.
Когда Ли Чаншэн был в Наньюане, он сам видел, как человек упал со скамейки высотой по колено, просто шлепнулся на землю, и испустил дух.
Юй Цинцзянь сказал:
— И правда, похоже на то, как злобный дух забирает гундэ.
— А в последний раз в храме Луншэнь? — задумался Юй Цинцзянь. — Я думал, что злобный дух, которого смог подавить Шаньгуй, уж точно должен быть Великим Бедствием. Но он оказался немногим сильнее обычного лютого призрака. После его уничтожения в книге гундэ ведомства Усмирения Бедствий не прибавилось ни на йоту. Бездарность. Если же в родовом храме усадьбы Даньтай в Наньюане и впрямь скрывается Великое Бедствие, то, усмирив его, мы наверняка покроем все убытки за эти годы.
Цзо Цзи, полная энтузиазма, схватила длинный меч:
— Так чего же мы ждем? Пошли!
Юй Цинцзянь посмотрел на Ли Чаншэна. Тот на мгновение опешил, затем его осенило:
— Тогда потрудитесь, Юй-дажэнь, по возвращении прихватить для меня говяжий суп из лавки «Суйвань» в Наньюане. Только вегетарианский. И еще порцию тушеной свинины с вишней. Это заведение дороже «Чжуцуйцзюй», каждый раз берет с меня по десять вэней и вино там не дарят. Заодно заберите из моего дома в переулке Юйцзин серебро: так я смогу вернуть вам шестнадцать лянов.
Юй Цинцзянь: «……»
«Еще и меню составил?!»
Юй Цинцзянь усмехнулся:
— Что вы говорите, чжансы? Вы же избраны Небесным Дао, мудры и доблестны. Само собой, вы поведете подчиненных усмирять Великое Бедствие.
Ли Чаншэн, чья попытка прикинуться дурачком и уйти на крыло провалилась, виновато кашлянул. Цзо Цзи тут же поддержала:
— Чжан Цюэ говорил, что у ворот Наньюаня стоит табличка «Ведомству Усмирения Бедствий и псам вход воспрещен». Мы с Юй Цзи — духи и, если попытаемся проникнуть обманом, нас наверняка узнают. Слишком рискованно.
Ли Чаншэн, помедлив, наконец признался:
— Одна из ничтожных причин, по которой я ходил на рынок призраков Четырех Городов обма… то есть продавать талисманы, заключалась в том, что я… слегка насолил чэнчжу Наньюаня.
Юй Цинцзянь, Цзо Цзи: «??»
Юй Цинцзянь насторожился:
— Сколько поддельных талисманов вы ему продали?
— Не в этом дело, — Ли Чаншэн снова затянулся, чтобы успокоить нервы. — Когда я только прибыл в Наньюань, в усадьбе Даньтай-чэнчжу орудовала нечисть. Награда была щедрой, и среди прочих даши именно меня выбрали для проведения обряда изгнания. Но кто знал, что в тот день пойдет дождь? Я проводил обряд, нечаянно призвал гром, и он… грохочущий такой… обрушился прямо на родовой храм усадьбы и разнес его к демонам.
Юй Цинцзянь: «……»
…Так вот кто этот «пес» на табличке.
Трое переглянулись.
Ли Чаншэн вовсе не хотел идти усмирять злобного духа. Он вообще мечтал просто проваляться в ведомстве Усмирения Бедствий до Праздника духов, а после его упразднения взять и смыться.
Юй Цинцзянь, угадав его план, с фальшивой улыбкой произнес:
— Однако у чжансы все же смертное тело. Пробраться в усадьбу чэнчжу вам будет куда проще, чем нам.
Ли Чаншэн скромно запротестовал:
— Нет-нет, я совершенно не умею жульничать и обманывать.
Юй Цинцзянь громко фыркнул.
Видя, что Ли Чаншэн и не думает сдвигаться с места, Юй Цинцзянь усмехнулся и пустил в ход козырную карту.
— Раз так, тогда мы с Цзо Цзи отправимся в Наньюань на разведку. Эти несколько дней в ведомстве не будет главного. Если из дворца Юймин Фэн-дяньчжу пришлет кого-нибудь с важным поручением, надеюсь, чжансы…
— Но с другой стороны! — Ли Чаншэн торжественно поднялся, убрал курительную трубку и поправил свой лунно-белый халат, не оставив и следа от прежней вялой размазни. — Я, как смертный, знаю Наньюань лучше вас. Пробраться в усадьбу чэнчжу для меня — пара пустяков. Юй-дажэнь, чего же мы ждем? Поспешим в Наньюань вершить усмирение!
Юй Цинцзянь: «…………»
«Тц».
***
Хилый глава управления Ли оказался живучим: пролежав в забытьи три дня и съев лишь полкусочка лотосового корня, он снова, «мудрый и доблестный», «повел» двух подчиненных на усмирение.
На этот раз, с боеспособной Цзо Цзи в команде, Юй Цинцзянь явно чувствовал себя спокойнее.
Прямо за ведомством Усмирения Бедствий протекала Хуанцюань. Юй Цинцзянь, держа в руке зонт, вышел наружу. Краем глаза заметив неспешного Ли Чаншэна, он приподнял бровь:
— Что это у вас за поясом?
Ли Чаншэн в недоумении опустил взгляд, и лицо его слегка изменилось. Подарок от Фэн Хуэя, костяной кинжал, мирно покоился там, где пояс плотно облегал талию, источая слабое пурпурно-золотое сияние.
Ли Чаншэн: «……»
Но ведь он, уходя, запечатал кинжал вместе с ларцом и спрятал, придавив сверху огромным камнем.
Как же он умудрился последовать за ним?
Бесовщина какая-то.
Ли Чаншэн протянул руку и взял кинжал. Леденящий холод немедленно пробрался из ладони прямо в сердце.
Хоть это и был редчайший артефакт-сокровище высшего класса, он испытывал к нему ничем не обоснованное отвращение.
Как раз в тот момент они подошли к берегу Хуанцюань и Ли Чаншэн бросил кинжал в реку. С глухим всплеском тот, покрутившись, быстро пошел ко дну.
В Хуанцюань обитали обрывки душ, и множество лютых призраков, лишенных половины тел, барахтались, то всплывая, то погружаясь, издавая пронзительные душераздирающие вопли.
Юй Цинцзянь прищурился, наблюдая за Ли Чаншэном. Этот человек, хоть и был смертным, но вел себя так, будто привык к лютым призракам и им подобным. Он смотрел сквозь них, не выказывая ни капли испуга или страха.
Неужели он вправду скрывает свои истинные возможности? Нужно будет проверить его в Наньюане.
Ли Чаншэн, не ведая, что фантазия Юй Цинцзяня зашла так далеко, вздохнул с облегчением, увидев, что кинжал не вернулся:
— Куда это мы направляемся?
Юй Цинцзянь очнулся от своих мыслей:
— Каждый день в час Цзы[1] слуги-духи отправляются в Наньюань за душами. Мы поплывем с ними.
Ли Чаншэн удивился:
— А самим нельзя?
— Чтобы добраться из столицы Ю в Наньюань, нужно серебро на билет, — кратко пояснил Юй Цинцзянь. — А нам экономить нужно везде, где можно.
Ли Чаншэн: «?»
«Даже такие деньги приходится экономить?»
Даже когда он промышлял жульничеством на стороне, ему не доводилось жить в такой нищете. Похоже, ведомство Усмирения Бедствий было настолько бедно, что духам приходилось бороться за ветки, чтобы повеситься на них для сна.
Ли Чаншэн выразил понимание:
— А слуги-духи из столицы Ю согласятся нас взять добровольно?
Юй Цинцзянь промолчал.
В следующий миг Ли Чаншэн услышал с соседней лодки душераздирающий вопль. Судно сильно закачалось, и с оглушительным «БАМ!» один слуга-дух с разбитым в кровь лицом вылетел из окна, наполовину свесившись за борт, и завопил:
— Пощадите!
Из лодки донесся голос Цзо Цзи:
— Плата за проезд? Какая еще плата?
— Никакой платы! Честь! — завизжал слуга-дух. — Для нас честь, что Цзо-дажэнь соблаговолит плыть на нашем судне!..
Цзо Цзи захлопала в ладоши:
— Так бы сразу и сказал.
Ли Чаншэн: «…………»
Ну, а что. Тоже своего рода добровольное согласие.
Воды Хуанцюань соединялись с городским рвом Наньюаня. Река была безбрежной, а ветхое суденышко размером с двухэтажный домик было битком набито слугами-духами, направлявшимися в Наньюань за душами.
Ли Чаншэн ступил на борт.
Избитый слуга-дух, съежившись, забился в угол и боялся пикнуть. Однако, когда он мельком взглянул на Ли Чаншэна, его глаза чуть не выкатились из орбит.
— Это вы!
Ли Чаншэн обернулся, но не узнал его:
— А ты кто?
Это был самый слуга-дух, которого на рынке Ли Чаншэн надул, продав поддельные талисманы. Он уставился на него:
— Ли-чжансы, знатные люди забывчивы. Я так вам доверял, а вы оказались…
Юй Цинцзянь, взойдя на борт следом, бросил на того ледяной взгляд. Слуга-дух вздрогнул, вспомнив, что в ведомстве Усмирения Бедствий одни сумасшедшие, не признающие правил и жадно опекающие своих. Инстинкт самосохранения сработал, и в одно мгновение, используя всю свою жизненную мудрость, он сменил тему.
— …оказались редкостной, несравненной красоты.
Ли Чаншэн: «………»
Ли Чаншэн не ожидал, что этот слуга-дух, выглядевший так свирепо, будто собирался его прикончить, лишь неуклюже выпалит ему комплимент. Он был польщен до глубины души:
— Спасибо, спасибо.
Слуга-дух, затаив в себе непролитый гнев, ушел, бормоча что-то себе под нос.
На Хуанцюань было еще холоднее, чем в ведомстве Усмирения Бедствий. Ли Чаншэн, кутаясь в плащ, который Юй Цинцзянь раздобыл неизвестно где, нашел место, защищенное от ветра, и пристроился там.
На всем судне только он один дышал, выдыхая белый пар. Многие слуги-духи никогда не видели в столице Ю живого человека, тем более такой ослепительной, почти агрессивной красоты, и все, прячась по углам, украдкой разглядывали его с покрасневшими лицами.
— Избранный Небесным Дао… Какой же безупречный вкус у Небесного Дао — такое лицо… Несравненное.
— Никогда не видел такого изящного мужчины.
— Он посмотрел на меня…
Обманутый слуга-дух усмехнулся:
— Красота ядовитой змеи, вот и все. Советую вам не погружаться слишком глубоко, он…
Не успел он договорить, как Ли Чаншэн, кажется, услышав звук, слегка повернул голову в его сторону.
Он был закутан в черный плащ, темные волосы наполовину собраны и перехвачены зеленой шпилькой. Взгляд его, скользнувший в их сторону, ударил, словно атака какого-то артефакта-сокровища небесного ранга.
Духи дружно ахнули. Слуга-дух резко оборвал свою речь. Слова «А те талисманы от духов еще продаются?» едва не вырвались у него изо рта, но он чудом сдержался. Придя в себя, он бросил на Ли Чаншэна яростный взгляд.
Этот человек явно умел наводить чары!
Духи разбежались кто куда.
Но Ли Чаншэн смотрел не на слугу-духа, он просто почувствовал неладное. С тех пор, как он взошел на это судно, казалось, кто-то наблюдал за ним из тени. Хоть он никого и не видел, но чутко ощущал прилипчивость и леденящий холод того взгляда… будто за ним следила кобра, готовая к броску, которая в любой миг могла выскользнуть из темноты и проглотить его целиком.
Ли Чаншэну не нравилось это ощущение. Он слегка нахмурился и стал осматриваться, пытаясь найти источник. Юй Цинцзянь и Цзо Цзи куда-то пропали, а слуги-духи, похоже, боясь быть «усмиренными» его взглядом, уже сбежали на второй этаж продуваться холодным ветром.
Но тот взгляд по-прежнему преследовал его.
Ли Чаншэн обвел взглядом палубу, потом прищурился и, наконец, среди обломков старого судна разглядел полностью черную фигуру, человека или духа. Не приглядись он, и вовсе бы не заметил там ничего.
Но тот стоял к нему спиной. Пока Ли Чаншэн размышлял, незнакомец, кажется, почувствовал его взгляд и слегка повернул голову.
Великолепие…
Таково было первое впечатление Ли Чаншэна.
Огромное судно слуг-духов, плывущих по Хуанцюань было мрачным и зловещим, но этот человек словно излучал россыпь сверкающих огней, подобно Млечному Пути. Ли Чаншэн на мгновение ослеп, и, когда зрение вернулось, он понял, что это сияние исходило от золотых подвесок на одежде мужчины.
Казалось, судно достигло места слияния Хуанцюань и мира людей.
Бескрайняя Хуанцюань сверкала под лунным светом. Мужчина, стоявший вполоборота, смотрел на него. Его одеяния были роскошными, старинного покроя, в уголках губ играла улыбка, а за его спиной медленно поднималась огромная серебряная луна.
Ли Чаншэн слегка опешил. Ему показалось, что это лицо он где-то уже видел, но, присмотревшись, так и не смог вспомнить его черты. В памяти оставалось лишь смутное пятно…
Взгляд Ли Чаншэна упал на синий нефритовый камень размером с ноготь, свисавший на лбу мужчины меж бровей. Там смутно проступала формация: это был артефакт, скрывающий истинную внешность.
Мужчина приподнял бровь:
— Вы…
Не успев договорить, он услышал звук чего-то, вырывающегося из воды. Затем сверкнул золотой свет, и снежно-белый сияющий след яростно устремился прямо в лицо Ли Чаншэна.
Ли Чаншэн замер. Объект двигался слишком быстро, он просто не успевал среагировать и лишь смотрел, как тот летит прямиком в точку между его бровей.
Цзян!
Резкий звук удара металла о металл раздался внезапно. Не успел Ли Чаншэн моргнуть, как мужчина, до этого сидевший на палубе, уже оказался перед ним. Его ледяная рука, казавшаяся несокрушимой, резко поднялась. Смешавшийся с золотым сиянием белый свет провертелся в воздухе бесчисленное количество раз и с глухим стуком вонзился в стену.
Удар был такой силы, что вся стена покрылась расходящимися по кругу густыми трещинами, будто паутина. Подвеска на лбу мужчины слегка качнулась, отблеск мелькнул в вертикальных зрачках его багровых глаз, сразу же бесшумно превратившихся в обычные мертвые очи лютого призрака.
Он, должно быть, был могущественным духом высочайшего уровня. Его тело было куда крупнее и массивнее, чем у Ли Чаншэна и, хоть он старался сдерживаться, от него все равно исходила удушающая мощь.
Мужчина убрал не получившую ни царапины руку и с улыбкой спросил:
— Ли-чжансы не пострадал?
Ли Чаншэн, еще не оправившийся от испуга, посмотрел туда.
Тот сияющий след был костяным кинжалом, который он недавно выбросил в Хуанцюань. Кинжал переливался зловещим светом, словно глаз, неотступно преследующий его, и как лютый призрак, от которого не отвяжешься.
Авторские комментарии:
Чаншэн: Меня преследует призрак! 🥺
Нравится глава? Ставь ♥️
[1] Час Цзы (子时) — «час Крысы», первый из двенадцати двухчасовых отрезков суток в традиционном китайском времяисчислении. Соответствует периоду с 23:00 до 01:00 ночи. Считается временем, когда энергия инь достигает пика, граница между мирами истончается, а активность духов и призраков наиболее высока.
http://bllate.org/book/14931/1329330
