Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 113. Оскорбленная богиня Луны - 2

— Рад, что вы согласились дать мне интервью, — это были первые слова, сказанные Рихардом Шайбером. — Но я все же хочу спросить: что заставило вас передумать?

С тех пор, как Эрсталь выстрелил в голову Страйдеру, появилось множество репортеров, желающих взять у него интервью. Независимо от того, являлся ли он Вестерлендским пианистом, читатели жаждали знать о нем все. Но Эрсталь отвергал все предложения, включая и тех, кто хотел написать его биографию. Вплоть до сегодняшнего дня.

Шайбер не думал, что это произошло потому, что он ему особенно нравился, в этом отношении он был вполне самокритичен. Инцидент, произошедший у дверей анонимной группы взаимопомощи, все еще не поблек в его памяти.

— Потому что вы согласились предоставить интересующую меня информацию, — коротко ответил заключенный.

Действительно, Эрсталь и Шайбер обменялись двумя ничего не значащими письмами. Информация из внешнего мира через стены тюрьмы не доходила, и Эрсталь еще не наработал нужных связей, поэтому Шайбер согласился помочь узнать то, что ему было нужно, в обмен на интервью.

И пока Армалайт давал этот вполне ожидаемый ответ, Шайбер внимательно изучал его: он выглядел совсем не так, как до ареста, и читателям наверняка будет интересно увидеть такое сравнение в газете... 

Этот убийца, предположительно являющийся Вестерлендским пианистом, одет в стандартную оранжевую тюремную робу, яркий цвет которой лишь подчеркивает его неважное состояние. Под глазами у него видны темные круги, а губы потрескались, отчего он кажется таким настоящим и изможденным, что сильно отличается от легендарного "Пианиста". Могу ли я смело предположить, что этот человек, находясь в тюрьме, о чем-то переживает? Возможно ли, что некое чувство, похожее на вину, терзает его и не дает ему спать по ночам? Является ли ему во снах лицо Альбариньо Бахуса — человека, погибшего от его руки, и тело которого полиция до сих пор не обнаружила?

— Да, — ответил Шайбер, — но сначала вы должны ответить на мои вопросы.

Эрсталь даже не поднял глаз, не выказав заинтересованности, но Шайбер воспринял это как "спрашивай".

Он сглотнул и сказал:

— Я хочу поговорить с вами об Альбариньо Бахусе.

Потому что всем нравятся такие истории: любовные страдания, насилие, неразделенная любовь и разрушение. Когда в дело об убийстве примешиваются подобные элементы, это, можно сказать, опьяняет, и такой убийца часто привлекает внимание. Как там поется в той песне из "Чикаго"? "Кто скажет, что убийство — не искусство? А если ее не повесят, кто скажет, кем станет она после выстрела?" (прим.пер.: здесь я привела дословный перевод песни с английского, поскольку в русскоязычном рифмованном переводе немного искаженный смысл)

Эрсталь ответил:

— Спрашивайте.

Эрсталь Армалайт сохранял спокойное выражение лица, когда я упомянул имя доктора Бахуса. Я слышал, что глубочайшая скорбь — это оцепенение... Нет, это слишком субъективно, так писать нельзя... Он сохранял спокойное выражение лица, словно человека, с которым он еще несколько месяцев назад был неразлучен, никогда и не было в его жизни...

Поэтому Шайбер спросил:

— Вы сожалеете, что убили его?

Эрсталь презрительно усмехнулся.

В следующий момент он взглянул на Шайбера из-под полуопущенных век, его взгляд был холодным и безжалостным, а его глаза казались неестественно голубыми. Шайбер подсознательно отпрянул, почувствовав, как волосы на его затылке встали дыбом, и непроизвольно сжал пальцы. Обрубок мизинца зиял пустотой, напоминая ему об утраченном ранее.

Он внезапно осознал, что по ту сторону стекла действительно притаился зверь.

— Раз уж вы всегда были уверены, что я — Пианист, то зачем спрашивать меня, сожалею ли я о том, что убил кого-то? — тихо спросил Армалайт.

Действительно, Шайбер первым написал в газете, что Пианистом может быть Эрсталь, а человек, предоставивший ему эту информацию, давно исчез, возможно, уже умер. Шайбер снова сглотнул, но все еще ощущал сухость в горле, будто наелся песка. Он стиснул зубы и продолжил:

— Так вы — это он?

— Ни один вменяемый преступник не ответит на подобный вопрос, — ответил Эрсталь, — а учитывая, что я — юрист, у вас еще меньше шансов дождаться от меня ответа.

— Вас лишили лицензии, — напомнил Шайбер.

Этот человек действительно пошел ва-банк во время суда, и только такой, как он, был способен откровенно заявить в суде, что просил доктора Бахуса давать ложные показания. Из-за него юридическая фирма «A&H» тоже погрязла в судебных тяжбах.

— Это вполне приемлемая цена, — спокойно сказал Эрсталь.

— Цена за убийство Страйдера, или цена за убийство доктора Бахуса? — продолжал Шайбер. По правде говоря, он был немного взволнован: речь Армалайта в суде по поводу Страйдера была такой искренней, что он подозревал, что некоторые присяжные разрыдаются, если он продолжит говорить. Знали ли они, какое холодное безразличие он способен проявлять к человеческой жизни?

— И то, и другое, — ответил Эрсталь. — Возможно, не все пошло так, как хотелось бы, но я не жалею ни о чем содеянном.

Я видел в нем лишь безразличие — такое спокойное и в то же время такое сильное чувство, которое может возникнуть у человека. Армалайт не раз заявлял в суде о своей любви к доктору Альбариньо Бахусу, но эта эмоция никогда не проявлялась под его суровой маской, что заставляет усомниться в ее искренности. Возможно, он оплакивает свою любовь по-своему, и другим этого не понять, а может, он и правда Вестерлендский пианист — маньяк, не ведающий, что такое "любовь".

— Мне все же любопытно, почему вы были с доктором Бахусом. Некоторые источники в полиции утверждают, что ваши отношения были не очень гармоничными, когда вы встретились, — продолжал спрашивать Шайбер, подсознательно скрипя зубами и подбирая слова. — Если верить вашим предыдущим показаниям в суде, вы начали встречаться после "дела об изнасиловании" Пианистом?

Эрсталь заметил:

— Полагаю, вы намеренно упомянули это событие. Я помню, что мои показания в суде были следующие: "мы начали встречаться после дела Джонни-убийцы".

— Нам не обязательно ходить вокруг да около в формулировках, вы прекрасно знаете, какую правду хотят знать читатели, — сказал Шайбер. Произнося это, он почувствовал, что это было чересчур смело. — В ночь после раскрытия дела Джонни-убийцы Вестерлендский пианист изнасиловал сотрудника, участвовавшего в расследовании одного из убийств самого Пианиста. Сообщалось, что этот человек работал в Бюро судмедэкспертизы. Поэтому я лучше спрошу прямо: мистер Армалайт, вы изнасиловали доктора Бахуса?

— Все сексуальные контакты между нами происходили по взаимному согласию, — ответил Эрсталь, но, к сожалению, этот ответ все еще звучал слишком двусмысленно для Шайбера.

Возможно, он сможет как-то обыграть этот вопрос. Шайбер подумал, что читателям понравится эта догадка. Это ведь самая захватывающая часть предположения о том, что Армалайт — Пианист, а именно доктор Бахус с большой вероятностью стал жертвой изнасилования Пианистом. Тогда следует написать так... 

Мистер Армалайт особо подчеркнул перед автором статьи фразу "по взаимному согласию", которая в нынешней ситуации всеобщего скепсиса звучит скорее как признание вины.

Я по-прежнему придерживаюсь мнения, что Армалайт — это Пианист, но при этом невольно задумываешься: действительно ли Альбариньо Бахус любил его? Или он был просто жертвой извращенного желания? Был ли доктор Бахус изнасилован в ту ночь после раскрытия дела Джонни-убийцы, и если да, то почему умолчал об этом?

Возможно, доктор Бахус действительно не знал, кто совершил над ним насилие, и такая оплошность простительна в условиях применения грубой силы. А дальнейшие события были четко изложены в суде: доктор Бахус еще не успел оправиться от случившегося, а Армалайт подвергся сексуальному насилию со стороны Страйдера. И хотя последнее не было доказано в суде, но читатели могут рассудить сами: по заявлениям Армалайта, у них был "общий травмирующий опыт", поэтому эти двое быстро сблизились. Также Армалайт утверждал, что это не было любовью, но именно эта «не любовь» заставила уважаемого доктора Бахуса пойти на риск и дать ложные показания в пользу адвоката мафии, поэтому значение этого чувства по-прежнему заслуживает внимания.

Если Армалайт действительно Пианист, то доктор Бахус был полностью обманут им. Преступник расставил сети, ожидая, когда жертва придет к нему по собственной воле, и в конечном итоге заплатит за это высокую цену.

— Я заметил, что во всех своих ответах вы дистанцируетесь от Пианиста, — продолжал Шайбер. — Но мисс Ольга Молотова заявила в суде, что считает вас Пианистом. Что вы об этом думаете?

Эрсталь нахмурился, и Шайберу показалось, что он вот-вот засмеется.

— Какое мне дело до того, что она думает? Простите за прямоту, но Воскресный садовник совершает преступления в этом городе уже десять лет, и ни она, ни полиция до сих пор не поймали его, — резко отметил Эрсталь. — Неужели она настолько всезнающая?

— Маккард не мертв, — вдруг сказала Ольга.

Она произнесла это, сидя на диване в гостиной, укрытая пушистым коричневым пледом. На коленях у нее лежал конспект ее следующей лекции в Вестерледском университете. В течение часа она прилежно делала заметки на полях, поэтому это заявление прозвучало совершенно неожиданно.

В ответ на это Хантер, возившийся с ноутбуком, подавился воздухом и начал отчаянно кашлять.

Был будний день, Мидален пошел в школу, Энни отправилась за покупками, и в доме остались только они вдвоем. Хантер поднял голову и огляделся, убедившись, что Ольга действительно говорит с ним, и только потом ответил:

— Что?!

Тон его голоса оказался не столь спокойным, как его действия.

— Ничего, просто под этим углом я вижу твой экран, — Ольга указала пальцем на ноутбук Хантера. — Ты смотришь карту водоемов Форт-Лодердейла? Похоже, ты все-таки не оставил дело Садовника?

— Как я могу это оставить? — посетовал Хантер.

Он действительно был из тех, кому трудно бросить дело, в которое уже ввязался, не говоря уже о том, что дело Садовника было похоже на сериал, в котором оставили большой клиффхэнгер в конце первого сезона, но так и не сняли второй. С тех пор как Лукас Маккард упал в реку и пропал, прошло больше месяца, агента ФБР так нигде и не нашли, а преступник так и не был пойман.

Сначала Хантер думал, что на Маккарда напала какая-то банда или недруги, но потом Ольга сказала, что преступление, похоже, совершил Воскресный садовник.

Хантер не так давно близко контактировал с Садовником, и, хотя полиция скрывала всю информацию о нем, а стиль его недавних преступлений отличался от прежнего до неузнаваемости, но все же Хантер знал, как действует Альбариньо Бахус, поэтому он быстро согласился с заявлением Ольги.

В глазах Хантера ситуация выглядела так: Садовник и Маккард вместе упали в реку, и с тех пор в течение месяца никто из них не появился. Так что вопрос был в том, что же с ними случилось?!

— Почему ты не сказал мне раньше? Я даже не знала, что ты все еще следишь за этим делом, поэтому вообще не собиралась тебе об этом говорить, — не удержалась от упрека Ольга. — Если ты не знаешь, можешь спросить меня, я знаю!

— Все эти соглашения о конфиденциальности, которые ты подписывала с полицией, на самом деле просто фикция, да?

— Просто я знаю, что ты не станешь болтать, — Ольга небрежно махнула рукой. — В общем, дело закрыто: месяц назад полиция получила сообщение о том, что у входа в здание суда штата Вестерленд была обнаружена отрубленная рука, принадлежащая Маккарду. И судя по тому, как богато она была украшена цветами, можно сделать вывод, что Садовник жив-здоров.

С точки зрения Ольги, конечно, легко было прийти к такому выводу, но по факту официально это дело еще не объединили с предыдущими делами Садовника. В конце концов, раньше Садовник не часто работал с такими небольшими частями тела, а во многих недавних делах не было цветочных элементов. На самом деле, в полиции были не совсем уверены, что все эти преступления были совершены Садовником.

Судя по запутанным отношениям между жертвами этих дел и Эрсталем, они скорее поверили бы, что подозреваемый является фанатом Вестерлендского пианиста.

— Значит, Воскресный садовник выиграл? — спросил Хантер. — Тогда почему ты говоришь, что Маккард не умер?

Он подумал, что даже с его связями он ничего не слышал о каких-либо инцидентах, произошедших возле здания суда. Очевидно, полиция замолчала дело, чтобы не вызвать панику. Но если Садовник выставил свои трофеи напоказ, то как Маккард мог не умереть? Неужели...

— Потому что, очевидно, никто из них не умер, — Ольга лениво отложила в сторону свои лекции и, устроившись поудобнее, посмотрела на Хантера. — Хотя о большинстве случаев не сообщалось, можно проследить траекторию Садовника за последнее время: вставленный в яблоко глаз, разрезанный на кусочки язык, кровь и кости, сожженные в пепел, человеческая рука и так далее. Скажи, может ли человек выжить, потеряв эти части тела?

В этот момент мысли Хантера полностью прояснились, и мурашки ужаса пробежали по его спине.

— Ты хочешь сказать, они все еще живы?! — не удержался он, повысив голос и обнаружив, что слегка охрип. — Садовник забрал у них части тел, но они до сих пор живы?!

Ольга подмигнула ему:

— Звучит несколько пугающе, не правда ли? Если бы я знала, что ты так бурно отреагируешь, я бы не стала тебе говорить... Кстати, у Барта была такая же реакция.

Хантеру очень хотелось отметить, что для любого нормального человека, узнавшего, что маньяк держит в плену группу жертв, а затем живьем вырезает у них органы для... творчества, это было бы нормальной реакцией. Он просто не хотел представлять, какими средствами Садовник поддерживает их жизнь.

— Но почему? Их жизни не должны для него ничего значить, — не удержался от вопроса Хантер.

— Жизнь любого человека для него ничего не значит, включая мою. Поэтому я могу только сказать, что пока не уверена, что он в конечном итоге планирует сделать, — честно ответила Ольга. — Но, основываясь на текущей ситуации, можно сделать некоторые предположения...

Она сделала паузу.

— В некоторых древних религиях существовал обычай живых жертвоприношений. Человеческие жизни приносились в жертву богам, чтобы выразить свою преданность, — задумчиво и неторопливо произнесла Ольга. — Например, у цивилизации майя был обычай жертвоприношений кровью, они вырывали сердца у побежденных пленников и приносили их в жертву богам во время ритуала… чтобы молить богов о благосклонности.

Разговор длился около получаса или даже больше. Эрсталь подумал, что неважно, что он сказал Рихарду Шайберу, тому важно было иметь предлог "Шайбер взял интервью у Армалайта", и уж тогда-то этот журналист сможет в полной мере проявить свои творческие способности в статье.

Разговор подходил к концу, Шайбер выглядел взволнованным, а Эрсталь напомнил:

— Вам пора выполнить обещанное.

Это была единственная причина, по которой он согласился на это интервью.

Эрсталь знал, что Альбариньо наверняка продолжит совершать преступления, и фотографии, которые Ольга бросила перед ним перед предварительным слушанием, говорили сами за себя. Позже он получил окровавленное письмо, подписанное отцом Андерсоном, что также указывало на то, что священник, скорее всего, попал в руки Альбариньо и, вероятно, погиб.

Бесследное исчезновение начальника тюрьмы, скорее всего, произошло по той же причине. Начальник тюрьмы был тем типом жертвы, которую выбрал бы Альбариньо.

Но, помимо этих предположений, Эрсталь не получил полезной информации из газет — эти дела, скорее всего, были замяты полицией, чтобы не вызывать панику среди населения. С тех пор, как анонимное письмо было отправлено в федеральную тюрьму, Альбариньо словно испарился, и в последний раз Эрсталь видел новости о нем в газетной статье.

Этот статья был написана этим самым журналистом, и в ней говорилось, что Лукас Маккард подвергся нападению и пропал без вести, и что преступник, вероятнее всего, является фанатом Вестерлендского пианиста.

Хотя в газете была размещена только размытая до пикселей фотография с камеры наблюдения, Эрсталь знал, что это дело рук Альбариньо.

Его недоброе предчувствие сбылось: этот маленький псих не стал выкладывать человеческие головы в ряд перед воротами тюрьмы, а решил бросить вызов Маккарду. Агент Маккард и нападавший вместе упали с моста? Случайно или намеренно? Самое главное, ему нужно знать, что сейчас с Альбариньо.

Поэтому Эрсталю пришлось согласиться на интервью с этим репортером и, скрепя сердце, отвечать на его глупые вопросы. В конце концов, Рихард Шайбер мог быть единственным во всем Вестерленде, кто следил за делом Маккарда и был достаточно глуп, чтобы из него можно было выудить правду. Все же Эрсталь не был настолько самонадеян, чтобы встретиться с Ольгой.

— Да, я обещал помочь вам разобраться с делом агента Маккарда, — кивнул Шайбер. — Честно говоря, не пойму, почему вас так волнует Маккард?

По выражению лица Эрсталя стало понятно, что продолжать спрашивать не стоило.

Шайбер замолчал, а затем скривился:

— Ну, ладно, я действительно узнавал. Но вам может не понравиться ответ: я ничего не раскопал. Маккарда так и не нашли с тех пор, как он упал в реку, и в настоящее время он все еще числится пропавшим без вести. А что касается нападавшего, похоже, он не совершал других преступлений, и полиция тоже в растерянности. У меня есть друг в управлении, он помог мне узнать, что это дело еще не раскрыто.

Эрсталь, казалось, задумался о чем-то, но ничего не сказал. Поэтому Шайбер продолжил:

— Честно говоря, я думаю, что с большой вероятностью они оба мертвы. Водная система Форт-Лодердейла сложная и запутанная, водяной поток сильный. Мост находится на высоте шести-семи метров над водой... Я изучил этот вопрос, и если два человека упадут в воду с такой высоты, то, скорее всего, оба получат травмы, а затем будут бессильно барахтаться в бурном течении и в конечном итоге пойдут ко дну.

Он посмотрел на выражение лица Армалайта и смело спросил:

— Или вас волнует преступник? Неужели это сделал ваш фанат?

Эрсталю было лень отвечать, он подумал и снова спросил:

— Воскресный садовник в последнее время что-нибудь совершал?

— Если бы Садовник совершил преступление, вы бы уже увидели это в газете, насколько я знаю, в тюрьме есть читальный зал, — этот вопрос был несложным, и Шайбер быстро ответил. — В последнее время все тихо и спокойно, не только Садовник ничего не совершал, но и частота перестрелок снизилась с наступлением осени. Очевидно, никто не может вынести эту жуткую погоду.

Официально Воскресный садовник не совершал никаких преступлений с начала года. С тех пор, как он совершил свое первое преступление одиннадцать лет назад, он еще никогда так надолго не залегал на дно, и это привело к слухам о том, что он, наконец, покинул этот город и отправился в другое место.

Эрсталь молчал, его лицо словно покрылось слоем холодной стали, и, кроме того, что это делало синеву его глаз еще более жуткой, никаких эмоций он не проявлял. В следующее мгновение он взглянул на настенные часы, кивнул и сказал:

— Мистер Шайбер, думаю, время вашего визита истекло.

Произнеся это, он сразу же дал понять, что собирается уходить. Казалось, за это время, проведенное в тюрьме, он похудел. Когда Эрсталь поднял руку, наручники на его запястье звякнули, и тюремный охранник быстро подошел, отстегивая его от железного стула.

Шайбер внезапно сказал:

— Подождите минутку.

К этому моменту Эрсталь уже встал, он обернулся.

То ли отчаянная жажда познания, то ли настойчивое желание привлечь внимание читателей завладело сердцем Рихарда Шайбера, заставив его задать последний вопрос.

— Перед тем как прийти сюда, я посмотрел лекцию мисс Ольги Молотовой о поведенческих моделях садистов-убийц... — сказал Шайбер. Он глубоко вздохнул, сделав паузу, и несколько торопливо выпалил: — ...У вас встает, когда вы убиваете?

На лице Эрсталя Армалайта, похожем на железную маску, промелькнула ухмылка.

— Это не то, чем стоит делиться с вами, мистер Шайбер, — холодно ответил он.

Из-за Рихарда Шайбера, или потому, что Эрсталь не получил желаемый ответ, его настроение в течение следующего дня было весьма скверным.

В конце концов, федеральная тюрьма Нью-Такер была не самым лучшим местом. Группа головорезов пристально следила за ним, рядом без умолку болтал Фестер, тюремные охранники вели себя грубо, а еда была несъедобна. Не говоря уже о том, что препараты, предоставляемые лабораторией Дженни Гриффин, нужно было принимать дважды в день, и каждый раз нужно было идти в лазарет, чтобы проглотить их под бдительным оком Дудена Кооса.

Пока неясно, снижали ли лекарства агрессию у преступников, но побочные эффекты флутамида уже явно проявились: действие этого препарата заключалось в снижении уровня тестостерона, и сейчас уровень этого мужского гормона в организме Эрсталя был не выше, чем у ребенка, не вступившего в период полового созревания.

Теперь у него не только отсутствовала эрекция, но и грудь болела так, словно в нее ударили. Поскольку тот факт, что Эрсталь является добровольцем для клинических испытаний, каким-то образом распространился в Восточном блоке, проходящие мимо него заключенные всегда незаметно бросали взгляд на его грудь. И хотя вызванное препаратами развитие молочных желез было не настолько заметным, Эрсталь ясно ощущал, что форму его одежде в районе грудной клетки теперь придавали не только мышцы.

В тот вечер Эрсталь с таким отвратным настроением был доставлен тюремным охранником в медкабинет.

Охранник, как обычно, остановился у двери и впустил его одного. Говорили, что это делается для обеспечения конфиденциальности пациента, к тому же Эрсталь всегда сотрудничал в этом вопросе и, по крайней мере, никогда не пытался захватить Дудена Кооса в заложники.

Днем здесь обычно бывали другие врачи, но в вечернее время дежурный врач уходил отдыхать в соседний кабинет, и в кабинете часто оставался только Дуден Коос. Как только Эрсталь вошел, он увидел темноволосого человека в белом халате, стоявшего спиной к нему и занятого каким-то делом. По его спине было очевидно, что это не Коос.

Охранник закрыл за ним дверь, и раздался звук защелки замка.

Чтобы снизить вероятность нападения Эрсталя на других, его руки были скованы наручниками за спиной, и холодный металл вдавился в кожу.

— Профессор Гриффин сказала, что результаты вашего эксперимента неудовлетворительные, — сказал мужчина, стоявший к нему спиной. — Она сказала мне: "Было бы здорово, если бы он действительно оказался Вестерлендским пианистом. Тогда я могла бы сказать, что Пианист в самом деле уникален.”

Затем он ловко развернулся на каблуках, и пропуск посетителя на белом халате качнулся в такт его движению. Черные волосы скрывали его гладкий лоб, а на переносице были очки, отчего он выглядел очень молодым.

Тело Эрсталя на мгновение застыло.

Человек с полуулыбкой сказал:

— Так все-таки вы — Пианист?

http://bllate.org/book/14913/1596115