Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 112. Оскорбленная богиня Луны - 1

2 сентября, воскресное утро.

Перед римскими колоннами здания суда штата Вестерленд, под возвышающейся статуей богини правосудия появилась рука — в буквальном смысле отрезанная человеческая рука. Ее обнаружил один из сотрудников, первым прибывший утром к зданию суда. Она неподвижно стояла под опущенным лезвием меча Фемиды, а кожа на ней уже приобрела сине-серый оттенок смерти.

Казалось, руку что-то поддерживало, помогая сохранять эту странную позу. Позже, при вскрытии судмедэксперт обнаружит, что под кожей была тщательно продета железная проволока, сохраняющая нынешнюю форму подобно узкой клетке для пленника: пальцы руки были согнуты, удерживая таким образом латунные весы.

На одной чаше весов лежало тонкое, темное страусиное перо, которое в древнеегипетской мифологии символизировало перо Маат, богини истины; а на другой чаше лежало окровавленное сердце. Вытекшая из сердца кровь уже свернулась в черную массу на маленьком латунном подносе — это было сердце койота.

Чаша, на которой лежало сердце, была опущена под тяжестью предмета, и весы оказались перекошены, а чаша со страусиным пером была высоко поднята.

В древнеегипетской "Книге мертвых" записано, что после смерти человека бог мертвых Анубис должен взвесить его сердце, чтобы определить, имеет ли умерший право войти в загробный мир. Если сердце умершего тяжелее пера, оно будет поглощено чудовищем по имени Амат.

Конечно, первый свидетель, увидевший эту сцену, не ожидал подобного. Когда он пришел, еще не совсем рассвело, и рука в тусклом свете казалась черной тенью, поднимающейся из реки смерти, а латунные весы отражали слабую дугу света.

Человек закричал.

Месяц спустя.

С тех пор, как Габриэль Моргенштерн опрометчиво встретилась с Воскресным садовником, Захария переживал весьма мучительное время.

В конечном счете, работать на такого босса — это работа, с которой не справится ни один нормальный человек, не говоря уже о том, что ты номер два в транснациональной мафии, и это было такое чувство, когда половина европейского контрабандного оружия проходит через твои руки. Если же говорить о Габриэль — она была бы невыносима, даже если бы не была боссом мафии.

Даже Захария, проработавший с Габриэль довольно долгое время, не мог предугадать, когда она захочет убить, а когда — спасти кого-то, или когда решит разработать зомби-вирус, чтобы уничтожить мир. По его мнению, вероятность этих трех вещей в один и тот же момент была примерно одинаковой.

Как, например, в последнее время, она могла спокойно оставить все свои дела в Хокстоне и каждый день комфортно просиживать в «Содоме» в Вестерленде, заставляя дизайнера делать все новые проекты интерьера. Захария знал, что после дела Страйдера мисс Моргенштерн планировала вернуть Натали Милкоф в Хокстон, но это не означало, что она должна была взять на себя функции управляющей «Содома» в Вестерленде.

«Просто это напоминает мне о том времени, когда я только начинала свой бизнес, Заха», — не постеснялась поделиться своими ощущениями мисс Моргенштерн как раз в тот момент, когда Захария проводил онлайн-совещание с подчиненными из Хокстона, — «Тогда у меня был только один клуб, и мне приходилось все делать самой».

Да, теперь ей, конечно, не нужно ничего делать самой, и это главная причина, по которой она платит Захарии высокую зарплату. Вот и сейчас, пока они сидели в VIP-зале аэропорта, ему пришлось положить ноутбук на колени, чтобы просмотреть документы, отправленные из Хокстона, а Габриэль сидела на диване с невозмутимым видом, держа в руке бокал вина и размышляя неизвестно о чем. 

Телефон Захарии звонил без умолку, ему приходилось отвечать на звонки каждые несколько минут, и после последнего звонка он наконец удосужился оторвать взгляд от документов и сказал Габриэль:

— Босс, тот, кого вы хотели видеть, здесь.

Звонил один из его подчиненных, которого он оставил около аэропорта. На самом деле он не верил, что кто-то осмелится прийти прямо в аэропорт, чтобы убить его босса, но осторожность никогда не помешает. Так что потенциальный убийца так и не появился, зато пришел другой приглашенный охотник. 

Габриэль покачала бокалом, слегка приподняла уголки рта и кивнула, а Захария продолжил рассматривать свои документы. Было много вещей, которые он не советовал бы делать Габриэль, но очевидно, она не собиралась его слушать, так что ему лучше потратить это время на работу, а попытки отговорить ее были бы лишь пустой тратой сил.

Как и ожидалось, через несколько минут дверь в VIP-зал открылась, и в дверях появился черноволосый мужчина в легкой куртке и очках на переносице. Он улыбался и выглядел непринужденно и элегантно — тот тип, от которого девичьи сердца бьются быстрее.

Габриэль бросила на него взгляд поверх края бокала и лениво сказала:

— Садовник.

Захария просто сделал вид, что его здесь нет.

Острый взгляд Альбариньо Бахуса скользнул по залу, словно пытаясь найти спрятанного убийцу (возможно, он действительно так и думал). Но когда он заговорил, его тон был расслабленным, и ничто не выдавало его истинных мыслей:

— Я думал, что люди без билетов не могут попасть в зал ожидания.

— Если у тебя есть частный самолет, припаркованный на взлетно-посадочной полосе, у тебя будет много привилегий, — покачала головой Габриэль, ее голос звучал очень мягко. — Наша сделка подошла к концу, в ближайшее время я, вероятно, больше не приеду в Штаты. Ты доволен моими приготовлениями?

"Ее приготовлениями". Захарии захотелось возмутиться, ведь ее приготовления заключались в следующем: "Заха, помоги мне спланировать маршрут тайного выезда Воскресного садовника из страны", "Заха, помоги мне сделать фальшивое удостоверение личности для Садовника, и чтобы в комплекте был диплом доктора наук"... и тогда всемогущий Захария делал для нее все.

— Очень доволен, на самом деле лучше и быть не может, — Садовник слегка улыбнулся, но выражение его лица было довольно сдержанным. Он добавил: — У вас с мистером Брюсом Прицкером тоже все прошло гладко?

— Он очень сговорчивый человек, — ответила Габриэль.

Естественно, такие политики, как Прицкер, обычно становятся очень сговорчивыми, когда видят свои собственные фотографии, где они насилуют несовершеннолетних.

Захария знал, чего хотела Габриэль Моргенштерн: она хотела кусок грязной земли, достаточный для того, чтобы "Содом" здесь процветал, как в Хокстоне. Она явно вкладывала в "Содом" гораздо больше усилий, чем в "клан Швайгеров", и Захария не стал указывать на ее эгоистичные мотивы, поскольку он работал только на Габриэль, а не на семью Швайгеров.

В общем, чтобы реализовать свои амбиции в Штатах, ей нужно было, чтобы Брюс Прицкер стал ее пешкой. Ей нужен был влиятельный политик, а лучше всего губернатор, и теперь Прицкер стал хорошим вариантом для инвестиций.

— В таком месте, как Вестерленд, за каждым губернатором стоит поддерживающая его мафия, — Габриэль всегда удавалось говорить о подобных политических закулисных играх весьма легкомысленно, — какая разница, будет ли это старая мафия или новая организация?

На самом деле, разница была огромной. Появление новой мафиозной структуры означало, что за этим последуют бесчисленные мафиозные войны, интриги, денежные и провластные сделки, кровопролитные конфликты. Но это не то, о чем нужно было беспокоиться Альбариньо Бахусу, все, что он должен был изначально сделать — это вручить слабые места Прицкера Габриэль.

В этом отношении он появился действительно вовремя и сделал очень правильный выбор.

Теперь Воскресный садовник сможет благополучно уйти, оставив людей Габриэль ответственными за пролитую кровь в теневом мире Вестерленда.

В этот момент Габриэль улыбалась, очевидно, ее дела в Вестерленде шли гладко. Она даже сказала Альбариньо:

— Серьезно, не хочешь поехать со мной в Хокстон? Это хорошая страна, и я могу дать тебе все, что захочешь.

— Все, что я захочу? — повторил Садовник со странной улыбкой.

— Да, — прямо ответила Габриэль, немного понизив голос. — Любые материалы, которые тебе понадобятся, и все, что тебе нравится. Конечно, я искренне советую не убивать принцев или кардиналов, так как в последствии с этим будет слишком много хлопот.

— Насколько мне известно, вы до сих пор не можете разобраться с последствиями упомянутых двух убийств, — не удержался от тихого предупреждения по-немецки Захария. Иногда ему действительно трудно было понять, говорит Габриэль правду или ложь, так что всегда полезно быть начеку.

А Садовник ответил:

— На самом деле, такой, как вы, не нужен серийный убийца.

— Да, но некоторые мои друзья спонсируют художников, кажется, это какое-то модное веяние в кругу богатых людей: либо дружить с художниками, либо инвестировать в произведения искусства, либо и то, и другое, — Габриэль подмигнула. — Это звучит интересно, так что я тоже должна попробовать, разве нет?

— "Художники", — тихо повторил Альбариньо. Он слышал это слово уже второй раз за месяц, а до этого мало кто так отзывался о Воскресном садовнике. Жизнь — странная штука. — Те, кто использует тела людей в качестве материала для творчества?

— А разве они в твоих глазах "люди"? — резко спросила Габриэль Моргенштерн.

Альбариньо приподнял уголок рта, и в этот момент выражение, мелькнувшее в его зеленых глазах, было совершенно отчужденным и бесчеловечным. Некоторые назвали бы его "презрительным", но это было не так, человеку нет нужды выражать презрение к вещам, совершенно отличным от него.

Он спокойно сказал:

— "Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор".

(И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором. Вы совершили путь от червя к человеку, но многое в вас еще осталось от червя. Некогда были вы обезьяной, и даже теперь еще человек больше обезьяны, чем иная из обезьян.) (прим.пер.: Ф. Ницше “Так говорил Заратустра”)

Габриэль, казалось, нисколько не удивилась, и явно была знакома с этой главой. Она сказала:

— Не удивлена, что ты из тех, кому нравится Ницше.

— Именно поэтому ваше предложение звучит очень заманчиво, — ответил Альбариньо.

Он явно не договорил, Габриэль посмотрела на него и продолжила:

— Но?..

Казалось, за его фразой должно было последовать "но".

Альбариньо снова рассмеялся:

— Но моя муза еще не вернулась, и до того момента я не могу так просто покинуть Вестерленд.

Габриэль ничуть не удивилась такому ответу, она по-прежнему улыбалась, медленно моргнув, и тень ресниц мелькнула на ее белоснежной коже. Это выглядело почти как нечаянное личное приглашение, но это было всего лишь привычным жестом этой женщины.

Почти веселым тоном она сказала:

— Тогда я могу только пожелать успеха твоей последней выставке.

Садовник слегка склонил голову и сказал:

— Что ж, прощайте, мисс Моргенштерн.

В октябре начались дожди, и сегодня снова был ненастный день. Утренняя прогулка во дворе федеральной тюрьмы Нью-Такер отменилась, и всех заключенных Восточного блока загнали в крытый спортивный зал, в котором двух баскетбольных колец было явно недостаточно, чтобы израсходовать их лишнюю энергию.

Заключенные, состоявшие в различных бандах, быстро скучковались, а оставшиеся старались быть незаметными, опасаясь привлечь внимание какого-нибудь авторитета и в результате пострадать.

А Фестер, этот чудак из Восточного блока, чувствовал себя как рыба в воде: ходил от одной группы к другой, толкая свои запасы травы. На самом деле, Эрсталю не хотелось знать, где он обычно ее прячет.

После столь долгого совместного проживания с Фестером, Эрсталь примерно разобрался в его “неприкасаемости”: у этого парня был друг-наркодилер, с которым они были как братья в самом прямом смысле этого слова, и чтобы гарантировать безопасность Фестера в тюрьме, он был готов поставлять марихуану по очень низким ценам, чтобы тот продавал ее, при условии, что главари банд не будут доставлять ему неприятности.

Друг Фестера, конечно, не был крупным наркобароном, но и, кажется, не был обычным мелким наркоторговцем; судя по всему, если с ним связаться, это создаст некоторые проблемы в цепочке поставок наркотиков для некоторых банд. В общем, благодаря этому Фестер и стал "всеобщим любимчиком", и, хотя он и надоедал до чертиков, его не избивали и не насиловали.

Через некоторое время Фестер вернулся к нему с улыбкой на лице. Он встал рядом с Эрсталем и тихо сказал:

— Многие расспрашивают о тебе!

Это было неудивительно. То, что произошло в душевой, почти сделало Эрсталя местной знаменитостью, ведь за выносом тела с перерезанным горлом наблюдала целая толпа людей. Не прошло и дня, как жестокие действия этого заключенного, подозреваемого в том, что он и есть Вестерлендский пианист, тихо распространились по Восточному блоку. А самое главное, его не посадили за это в карцер, и это заставляло остальных более внимательно присмотреться к его методам. 

По правде говоря, одной из причин, по которой Эрсталь так жестоко расправился с тем громилой в душевой было то, что этот подонок начал прикасаться к нему, а у Эрсталя были не самые приятные связанные с этим воспоминания. Ему нужно было каким-то образом пресечь поползновения отморозков, но так, чтобы новоиспеченный начальник тюрьмы не бросил его обратно в одиночку.

Ему нужен страх, обеспечивающий безопасность и возможности. Но за страхом обязательно последуют испытания, потому что банды не потерпят, чтобы волк-одиночка безнаказанно зверствовал на их территории. В свою очередь испытания приносят хаос, а хаос способствует появлению возможностей.

Эрсталь не был удивлен нынешним положением дел и поэтому не очень интересовался новостями, которые принес Фестер, он лишь взглянул на него и ничего не сказал.

— Все говорят, что босс "Братства Титуса" хочет завербовать тебя, и это неудивительно, — Фестер скривил губы и бросил взгляд в сторону группы белых, собравшихся в северо-западном углу спортзала. — Ты белый, да еще и из социальной элиты, ты наверняка понравишься Айзеку.

Айзек был главарем "Братства Титуса" в Восточном блоке. Это был парень с редкими светло-желтыми волосами и свирепым взглядом. Эрсталь прежде не общался с ним, и когда банда латиносов досаждала ему, «Братство Титуса» держалось на почтительном расстоянии.

— Вообще-то, я думаю, тебе стоило бы присоединиться к ним. Через некоторое время другие банды наверняка снова начнут суетиться, они не будут вечно смотреть, как ты живешь, припеваючи, — любезно посоветовал Фестер. — Давай смотреть правде в глаза, ты можешь просидеть в Восточном блоке до самой смерти, и присоединение к банде — хороший выбор. Может быть, через несколько лет ты сможешь стать заместителем Айзека, я слышал, что ему осталось отсидеть еще одиннадцать лет, и он даже может повысить тебя.

Фестер заглядывал далеко вперед и был весьма оптимистичен.

Эрсталь лишь покачал головой и просто сказал:

— Я не вступлю ни в какую банду.

Кроме того, он знал, что не проведет в тюрьме всю свою жизнь.

Губы Фестера задвигались, как будто он хотел что-то сказать, но в этот момент в спортзале появился тюремный охранник, и заключенные в оранжевых робах автоматически расступились перед ним, как морские воды перед Моисеем.

— Эрсталь Армалайт! — грубо крикнул охранник. — Где Армалайт?! К тебе пришли!

Фестер с недоумением посмотрел на Эрсталя: насколько ему было известно, у того не было семьи, и за все это время никто из друзей не приходил его навестить.

— На этом разговор окончен, Фестер, — холодно кивнул Эрсталь, явно не собираясь посвящать его в детали, — ко мне пришел важный гость.

На Эрсталя надели наручники, и два вооруженных до зубов охранника повели его по длинному коридору. Они явно не считали его Вестерлендским пианистом, иначе не позволили бы ему свободно передвигаться только в наручниках.

Но никто в здравом уме не решился бы сбежать прямо сейчас. Эрсталь изучил окружающую обстановку в тюрьме. Чтобы покинуть Восточный блок, нужно было пройти через множество дверей с компьютерным управлением, мимо бесчисленного количества охранников с оружием и пересечь открытую местность с наблюдательными вышками и снайперами. Можно сказать, что ситуации из кино, когда побег происходит при помощи одной железной ложки, которой прорывают тоннель, в реальной жизни почти не существуют, к тому же, у Эрсталя сейчас не было даже железной ложки.

Охранники завели его в комнату для посещений, в углу была установлена камера, мигающая красным, как демонический глаз. Со стороны Эрсталя стоял металлический стул, закрепленный на полу, и подлокотники которого можно было использовать для приковывания наручников. Прямо перед стулом находилось толстое пуленепробиваемое стекло, а с другой стороны стекла стоял другой, гораздо более удобный деревянный стул.

На стуле сидел высокий худощавый мужчина с рыжими взъерошенными волосами, и на визитной карточке посетителя, прикрепленной к груди, было написано его имя: Рихард Шайбер.

Журналист поднял голову и с нетерпеливой улыбкой обратился к Эрсталю, которого еще не успели приковали к стулу. Его глаза блестели, как у Синдбада, нашедшего сокровище.

Он сказал:

— Приветствую, Вестерлендский пианист.

http://bllate.org/book/14913/1596114