Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 114. Оскорбленная богиня Луны – 3 ♥

Эрсталь на мгновение остолбенел.

А в следующую секунду, когда он ясно разглядел за простыми очками улыбающиеся зеленые глаза, ему показалось, что в его голове что-то взорвалось или, скорее, его захлестнул поток гнева. Он был горячее лавы, заставляя его пальцы дрожать.

Усталость, часто одолевавшая его в последнее время, отступила, и на смену ей под кожей возник знакомый зудящий порыв, жаждущий вырваться из его пор, словно изгоняемый злой дух. Возникло желание причинить этому человеку боль, пронзить его, зубами оторвать эту приклеенную к его лицу улыбку.

Трудно сказать, кто сделал первый шаг, но в следующий момент руки Альбариньо уже обхватили его плечи, и это были не нежные объятия, а скорее слишком грубый порыв. Эрсталь с силой приложился спиной о холодную стену, а с другой стороны этой стены наверняка стояли вооруженные до зубов тюремные охранники.

Спиной он угодил прямо в выключатель, и свет во всей комнате со щелчком погас, но, к счастью, в помещении не было окон, выходящих в коридор, и охрана снаружи не должна была заметить ничего необычного.

Подбородок Эрсталя оказался прижат к плечу Альбариньо, и его дыхание едва касалось мочки его уха. Ему очень хотелось разорвать этот кусок плоти зубами, вгрызаться в него словно молодой зверь, у которого режутся зубы и которому нужно вцепиться во что-нибудь, чтобы унять зуд, таившийся под языком и в костях челюсти, будто пробивавшийся из-под земли.

Он тихо прорычал:

— Ты, мать твою...

Несомненно, Альбариньо сорвал все его прежние планы. До этого его единственной надеждой было, что Альбариньо наконец дойдет до мысли "мне следует покинуть Штаты", но, очевидно, это не случилось. Худшим последствием этого будет то, что, как только Альбариньо будет пойман, вся ложь, которую Эрсталь сказал в свидетельской ложе, будет раскрыта. Все эти вещи, вроде "он раскаивался после дачи ложных показаний" и тому подобное просто перестанут существовать. Также невозможно будет объяснить, почему Эрсталь сфальсифицировал смерть Альбариньо, и почему Альбариньо так долго не появлялся.

Не говоря уже об Ольге Молотовой и Орионе Хантере... Фальшивую смерть Альбариньо невозможно скрыть от этих двоих. Если его поймают, какие выводы в качестве консультанта озвучит полиции Ольга?

В этот момент Эрсталю очень хотелось выплюнуть парочку ругательств, одно хлеще другого, а Альбариньо держал его за плечи и, словно маленький зверек, терся о его губы своими, тихо успокаивая:

— Тс-с, тс-с. Снаружи целая группа охранников, и, хотя мне не хочется признавать это, но я правда не уверен, что смогу победить их в одиночку.

— С такими способностями к критическому мышлению, ты вообще не должен был сюда приходить, — холодно упрекнул Эрсталь. — Как ты сюда попал? Где Дуден Коос?

— Коос? Это тот, который отвечал за регистрацию добровольцев в Восточном блоке и контроль за приемом препарата? Кстати, на самом деле ты тут один такой, — Альбариньо подмигнул. — Ах, ему так не повезло, его "случайно" сбила машина, и, судя по тяжести перелома его ноги, ты не увидишь его как минимум месяца три. А пока что его работу в тюрьме может выполнять только кто-то другой.

Он сделал многозначительную паузу, а затем спросил:

— Но что на счет тебя? Неужели ты заставишь меня ждать еще три месяца?

Эрсталь понимал, о чем он. Альбариньо спрашивал, собирается ли он оставаться в тюрьме еще три месяца. Эрсталь нахмурился и сказал своим привычным тоном в духе "я очень недоволен твоим безрассудным поведением":

— Альбариньо...

Тот покачал головой и отпустил его, отстранившись на некоторое расстояние.

— Позвольте мне еще раз представиться, — сказал он с улыбкой, коснувшись рукой бейджа посетителя на груди. — Меня зовут Уильям Куин, я стажер биомедицинской лаборатории Вестерлендского государственного университета.

Эрсталь на мгновение потерял дар речи, не зная, над чем посмеяться в первую очередь, над "Уильямом" или над "Куином". Он прекрасно помнил, что в кабинете Альбариньо стояло полное собрание сочинений Эллери Куина, причем довольно старое.

Подумав об этом, он спросил:

— Где ты достал поддельные документы?

Он знал, какой степенью связей обладал Альбариньо: он мог бы заполучить поддельные документы, которыми можно воспользоваться, чтобы перебраться в Мексику, но сделать новую личность, у которой будет доступ в университетскую лабораторию — это уже из разряда фантастики. Кстати говоря, чтобы стать стажером в лаборатории Гриффин, по крайней мере, нужно иметь красивое резюме, иметь докторскую степень по биологии или что-то в этом роде, верно?

— За время твоего отсутствия кое-что произошло. Я познакомился с одним очень интересным человеком. В общем, она мне кое с чем помогла, — пробормотал Альбариньо. Очевидно, он посчитал, что это не та тема, которую стоит обсуждать. Вместо этого он снова сократил расстояние между ними прижался губами к его подбородку, а затем протянул руку и принялся расстегивать пуговицы в нижней части тюремной робы Эрсталя.

Тот напрягся:

— Нет, подожди...

К сожалению, он оказался прижат к стене, а его руки были закованы в наручники за спиной, и эта поза была не очень удобной. Альбариньо поднял голову и посмотрел на него с улыбкой на губах, будто совершенно не осознавая, что они находятся в опасной ситуации. Впрочем, он всегда был таким.

Его рука уже пробралась под одежду и легла на талию Эрсталя. Ощущение латексных перчаток делало это прикосновение немного странным. Он ласково ущипнул его.

— Чего подождать? — невозмутимо спросил он. — Не забывайте, мистер Армалайт, я стажер мисс Гриффин. На самом деле, до того, как я пришел сюда, она сказала мне, что ваше нынешнее поведение не соответствует нормальному состоянию после приема лекарств. Среди такого количества белых мышей вы один такой.

Альбариньо склонился и слегка прикусил зубами нижнюю губу Эрсталя.

— Она попросила меня тщательно обследовать вас.

— Ты сам сказал... — пока пальцы Альбариньо медленно ощупывали его талию, словно проверяя кожу там, голос Эрсталя стал слегка неровным, —... снаружи много тюремных охранников, и ты не сможешь справиться со всеми.

— В целях защиты конфиденциальности пациентов эта комната очень хорошо звукоизолирована. И перед тем как вы пришли, я сказал охраннику, что мне нужно немного больше времени, чтобы осмотреть нашего подопытного, это займет около часа... У вас есть еще вопросы, мистер Армалайт? — спросил Альбариньо шепотом.

Он обольстительно лизнул приоткрытые губы Эрсталя кончиком языка, что создавало жестокую иллюзию его нежной натуры. Язык Альбариньо был теплым и влажным, и сейчас этот жест был даже более откровенным, чем во времена, когда они жили вместе в доме Эрсталя.

— Ты должен уехать из страны, — продолжал говорить Эрсталь, хотя в этот момент Альбариньо уже расстегнул пуговицы на его ширинке.

— По-твоему, это правильно? — спросил он, и в этот момент его рука уже коснулась того, что компетентный врач трогать не должен. Кормили в тюрьме плохо, и, хотя Эрсталь продолжал поддерживать упражнениями физическую форму и тонус мышц, однако процент жира у него явно снизился. Альбариньо не ощущал той прежней мягкости в местах, которых он касался.

— Это разумно, — ответил Эрсталь, но, произнеся это, уже был настойчиво прижат Альбариньо к маленькой кушетке, что, без сомнения, было самой неразумной частью всего процесса. — Так нам обоим будет легче справляться с разными вещами.

— И пропустить момент, когда ты, наконец, выберешься из своего кокона? — невозмутимо сказал Альбариньо, и штаны Эрсталя наконец упали на пол.

Тот с самым серьезным выражением лица, на которое способен человек с голой задницей, спросил:

— По-твоему, я похож на моль?

— Метафорически. Ты ведь и сам знаешь, в какой клетке сейчас находишься, — Альбариньо подмигнул ему и улыбнулся. — И мне очень, очень хочется увидеть момент, когда ты вырвешься из нее. С этой точки зрения, твое поведение, когда ты привязал меня к кровати, было слишком жестоким.

Он медленно поглаживал пальцами бедра Эрсталя, прислушиваясь к его прерывистому дыханию. Альбариньо знал, что флутамид уже подействовал, и ему было особенно любопытно, ощущал ли сейчас мужчина удовольствие, или это просто была дрожь от чужого прикосновения к его коже. Эрсталь сказал:

— Ты ждешь, пока я постепенно превращусь в такого же монстра, как ты...

— Вот ты всегда такой. Необычайно откровенный, когда стоишь перед присяжными, но передо мной отказываешься раскрыться, — сказал Альбариньо таким тоном, что было невозможно понять, было ли это упреком. Он опустился на колени у медицинской кушетки и медленно прижался губами нижней части живота Эрсталя. Тот съежился от этого прикосновения, словно зверь, не желающий обнажать свой живот. — Раз для тебя нет места в этом жестоком мире, что плохого в том, чтобы стать монстром?

Сказав это, он принялся сосредоточенно облизывать кончиком языка линии кожи в паху Эрсталя, намеренно издавая непристойные влажные звуки. Кожа под его губами поднималась и опускалась в такт его дыханию. Он все ждал ответа, а затем услышал, как Эрсталь тихо произнес:

— ...Ничего плохого.

Его слова были почти беззвучными, и это был тот редкий случай, когда что-то, произнесенное Эрсталем, прозвучало мягко. Альбариньо тихо усмехнулся и серьезно сказал:

— Тогда вам не следует препятствовать осмотру врача.

Смена темы была слишком внезапной, и то, что Альбариньо собирался сделать, было явным распутством. Если бы не тот факт, что они не виделись несколько месяцев, Эрсталь, несомненно, пнул бы его.

И пока он колебался, Альбариньо обеими руками уже плотно обхватил его исхудавшие ноги, свисавшие с края кушетки, а затем бесцеремонно взял в рот вялый член.

С тех пор как флутамид начал действовать, у Эрсталя отсутствовала даже утренняя эрекция, что выделяло его среди других заключенных, которым приходилось удовлетворять себя руками. Теперь же Альбариньо ласкал губами то место, к которому Эрсталь давно не прикасался. Ему казалось, что тепло этих губ обжигает нервы его чувствительной кожи, от чего он коротко зашипел.

Альбариньо с изрядным терпением некоторое время облизывал его орган кончиком языка. Естественно, никакой реакции не возникло, лишь просочилось небольшое количество секрета предстательной железы, а затем он поднял голову, облизал губы и деловито сказал:

— Что ты сейчас чувствуешь?

Эрсталь молча смотрел на него.

— Смотри, теория такова, — терпеливо объяснил Альбариньо, неосознанно поглаживая пальцами кожу под коленями Эрсталя, что вызывало легкий зуд. — Флутамид — это антиандрогенный препарат, проще говоря, он снижает уровень тестостерона в организме. Если мальчику удалить яички до полового созревания, то он никогда не сможет испытать эрекцию, но если человек начинает принимать флутамид только после полового созревания...

Альбариньо протянул руку и не слишком нежно сжал одно из яичек, почувствовав, как все тело Эрсталя напряглось.

Он мягко продолжил:

— Как ты знаешь, эрекция в конечном счете является просто явлением, вызванным приливом крови к пещеристому телу, поэтому, чисто с теоретической точки зрения, пока нервный импульс может вызывать расширение капилляров, мужчина может испытывать эрекцию. Но с клинической точки зрения... лишь небольшая часть счастливчиков все еще может испытывать эрекцию при недостатке мужских гормонов в организме, и я полагаю, ты не из их числа.

Эрсталь смотрел на него, и Альбариньо снова опустил голову и принялся вылизывать длинный влажный след на его животе. Первый спросил:

— Гриффин тебя прислала, чтобы ты делал это?

— Ей любопытно, почему ты не вписываешься в остальную группу послушных участников клинических испытаний, — невнятно сказал Альбариньо. Он снова выпрямился и протянул руку к освещенному тусклым светом из окна столу, взяв маленькую бутылочку лубриканта и небрежно выдавив жидкость на свои пальцы в перчатках. — Знаешь, то, что ты устроил в душевой, шокировало ее. Она хочет знать, причина в том, что лекарство не подействовало, или в том, что ты — Вестерлендский пианист...?

Он надавил Эрсталю на живот, заставляя того полулечь на медицинской кушетке, а сам все еще стоял на коленях на полу. Произнеся последний вопрос, Альбариньо одновременно просунул руку под колено лежавшего Эрсталя и медленно проник покрытыми холодной смазкой пальцами между его ягодиц.

— ...Я сказал ей, что думаю, причина в последнем.

Он говорил это тоном рассказчика, а тем временем два его пальца глубоко погрузились в теплую плоть. Возможно, для пары, не видевшейся несколько месяцев, это было слишком быстро. В полумраке Альбариньо слышал шорох тюремной робы Эрсталя, пока тот подбирал позу, пытаясь дышать медленнее.

Альбариньо прощупал глубину, а затем по памяти надавил на то место, которое счел правильным.

Место в самом деле оказалось правильным. Эрсталя всего передернуло, как от удара током, но он подавил стон, даже зная, что звукоизоляция здесь была отличной, и охранники снаружи не должны были ничего услышать. Он прикусил губу, а мышцы на внутренней стороне бедер, сжимающих запястье Альбариньо, слегка подрагивали.

— Видишь, даже без тестостерона оргазм — это всего лишь серия сложных нервных реакций, — тихо сказал Альбариньо, слегка проворачивая и сгибая пальцы, и с каждым мгновением, пока он растягивал мягкую слизистую оболочку, дыхание Эрсталя все учащалось. — Мисс Гриффин считает, что для Пианиста секс связан с убийством, и что без секса не будет убийств... Но, возможно, она ошиблась в том, что из этого важнее.

Он снова замолчал, и Эрсталь поискал его глаза в темноте. Выкрашенные в черный волосы слегка отражали тусклый лунный свет.

— Например, прямо сейчас, — тихо сказал Альбариньо, — я вижу, что ты тоже счастлив.

Эрсталь усмехнулся и дрожащим голосом возразил:

— Правда?.. Я думаю, я был бы счастливее, если бы тело Страйдера лежало у моих ног.

В это мгновение Альбариньо ввел третий палец. Ощущение распирания и непривычное прикосновение латексных перчаток вырвали из его горла стон. Теперь он полностью перестал напрягать мышцы поясницы и полулежал на кушетке, игнорируя онемевшие от давления спины руки.

— Еще не время, — медленно произнес Альбариньо и снова опустил голову, обхватив член Эрсталя губами. А следующие слова он уже превратил во влажный хлюпающий звук: — Все, что принадлежит тебе, придет. 

Альбариньо уже изучил его настолько хорошо, что знал, как пальцами буквально разобрать его на части. Это ощущение было даже не столько проникновением в тело, сколько раскаленным зондом, пронзающим его душу. Он оставил на неприметном месте внутреннего бедра серию неглубоких укусов, размазывая повсюду смазку, вытекающую из отверстия. Прямо сейчас он смотрел на Эрсталя, но в его взгляде не было нежности, только неописуемая сосредоточенность.

Эрсталь чувствовал, как дрожат его губы. Невыразимое удовольствие поглотило его, как черная дыра, и тогда он открыл рот и спросил:

— …На что ты смотришь? 

— На Психею *, — прошептал Альбариньо. 

Он вытащил руку и, перебравшись через тело Эрсталя, начал заново ласкать его пальцами. Проникавший снаружи слабый лунный свет придавал коже Эрсталя странный серебристо-серый оттенок, а Альбариньо отбрасывал на его тело густую черную тень.

Он склонился, и нежно коснулся губами соска Эрсталя, так нежно, что даже несмотря на мучавшие того побочные эффекты флутамида, он не почувствовал ни малейшей боли. Начав отсюда, Альбариньо принялся щекой раздвигать тюремную робу на груди и животе, и поцелуями дошел до сердца Эрсталя. 

— Я не люблю тебя, как Пигмалион любил свою костяную девушку **, — тихо сказал он, увеличив количество пальцев до четырех, и тело Эрсталя слегка дернулось под этим напором. — Ты – образ, существовавший до меня, и все, что я могу сделать — это освободить тебя из каменной тюрьмы, в которой ты заточен.

Он поцеловал Эрсталя в губы. Веки мужчины были слегка прикрыты, и только его ресницы подрагивали вместе с неровным дыханием. 

— Все в этом мире проходит и забывается, —прошептал Альбариньо после поцелуя. — Королевства, история и сама жизнь, включая чувства и "любовь", все это не имеет для меня никакого значения, Эрсталь.

Анус Эрсталя судорожно сжался, и он, дрожа, прижался к Альбариньо, его кожа была покрыта потом. Альбариньо вынул руку и стал медленно разминать его так и не затвердевший член, чувствуя, как из него вытекает липкая сперма. 

Он услышал всхлипывающий вздох. 

Он смотрел на это тело, сияющее в лунном свете словно чистое серебро, и уголки его губ слегка приподнялись. 

— …До окончательного разрушения лишь красота будет озарять этот мир. 

Эрсталь наблюдал за Альбариньо, а тот сосредоточенно размазывал жидкость на своих руках по его животу, смешивая ее с тонким слоем пота. Через некоторое время Эрсталь сказал:

— Тебе не следует искать во мне свое вечное стремление. 

Альбариньо долго молчал, а потом вдруг весело ответил:

— Твоим луком надежды я свой путь намечаю ***.

От переводчика:

* «Психея» Г.Х. Андерсен. По сюжету молодой скульптор создает статую Психеи, воплощающую идеал духовной и физической красоты. Встретив прекрасную земную девушку, он влюбляется в нее, но со временем разочаровывается ее несовершенством и возвращается к своей идеальной безжизненной статуе.

** Речь о еще одном древнегреческом мифе. Скульптор Пигмалион создал из слоновой кости женскую статую и влюбился в нее, но любовь была, конечно, безответной. Тронутая этой историей Афродита оживила статую, которая стала женой Пигмалиона.

*** Это не является никакой точной цитатой, и у автора эта фраза никак не отмечена. Думаю, это отсылка к мифу о богине Артемиде, поскольку название этой арки относится именно к ней. Более подробно это будет раскрыто в следующих главах.

http://bllate.org/book/14913/1596116