Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 109. В клетке - 6

Брюс Прицкер за свою жизнь сталкивался со множеством вещей, которые ужаснули бы обычного человека, среди которых посещение раненых в результате перестрелок, осаждающие его дверь протестующие, придирчивые вопросы журналистов на пресс-конференциях и тому подобное. Но если попросить его вспомнить худший момент своей жизни, то он назовет тот день, когда перед ним появилась Габриэль Моргенштерн.

Он никак не мог понять, как эти фотографии оказались в руках этой женщины, явно приехавшей из-за границы, ведь Страйдер не мог передать подобное в чужие руки. А по едва уловимым намекам в ее словах можно было догадаться, что у нее есть не только фотографии, но и видео.

«Моя политическая карьера окончена», — сейчас это была самая ясная мысль в его голове, и надо сказать, вполне обоснованная.

В следующее мгновение он уже послушно сидел на указанном Моргенштерн месте, словно безжизненная марионетка, покорная до такой степени, что он презирал сам себя. А Габриэль с интересом разглядывала его, и ее алые губы улыбались в полумраке.

— Я примерно догадываюсь, о чем ты думаешь, — тихо произнесла она, — но не волнуйся, я не собираюсь мешать твоей предвыборной кампании на пост губернатора. На самом деле, если ты будешь достаточно сговорчив, со мной легко иметь дело.

Прицкер услышал, как стоявший за его спиной человек с ножом снова вздохнул, словно разочарованный ее словами.

— Дело в том, — Габриэль проигнорировала этот вздох и ровным тоном продолжила, — что я открыла клуб в Восточном округе Вестерленда, и, как и у всех, кто впервые вторгается на этот континент из Европы, у меня нет ни связей, ни возможностей найти короткие пути. Короче говоря, я вскоре обнаружила, что в таком городе, как Вестерленд, трудно закрепиться... Поэтому я прошу помощи в этом вопросе, мистер Прицкер.

Мужчина запнулся:

— Ч-что?

Его охватило явное чувство абсурда: у него за спиной стоял человек с ножом, готовый перерезать ему горло при малейшем движении, а эта женщина пришла поговорить об этом?

— Ты ведь знаешь, что представляет собой Восточный округ, там сосредоточена большая часть банд Вестерленда, — Габриэль пожала плечами и с невинным видом продолжила. — Сейчас уровень охраны в моем заведении оставляет желать лучшего, и моих милых танцовщиц каждый день донимают вымогатели, а еще некоторые торговцы наркотиками пытаются продавать в клубе ЛСД и экстази... Это очень плохо влияет на бизнес.

Она сделала паузу, а затем высказала предложение, после которого Прицкер понял, что кто-то из них двоих точно сошел с ума.

— Я слышала, что ты имеешь большое влияние на многие банды в Восточном округе. Это неудивительно, ведь сговор между мафией и правительственными чиновниками — это, по сути, традиция Вестерленда, — мягко произнесла Габриэль. — Поэтому, я надеюсь, ты сможешь как-то повлиять на ситуацию... Я хочу получить следующий результат: центром будет дом №7 на улице Рэд Найтингейл в Восточном округе, а бандитские группировки отступят на север до Девятой авеню, на юг до Винсент-парка, на восток до Парик-стрит и на запад примерно до Уоллес-стрит.

Габриэль очертила пальцем фигуру в воздухе, и Прицкер, хорошо знающий улицы Вестерленда, быстро нарисовал в голове очертания этих кварталов, следуя ее словам...

— Оставшееся посередине место будет принадлежать мне.

Прицкер не удержался и выпалил:

— Это невозможно! Это даже больше площади, фактически контролируемой братьями Норманами!

— Тебе не нужно мое напоминание, что братья Норманы мертвы, — зловеще зыркнула на него Габриэль, — кроме того, тебе прекрасно известно, что банда братьев Норманов — всего лишь третьесортное отребье, а я прошу не так уж много…

Прицкер наконец понял, что перед ним не какая-то заграничная бизнес-леди, а настоящая мафиози. Он сухо сглотнул и с трудом произнес:

— Но в этом округе, о котором вы только что упомянули, действуют как минимум три банды, и заставить их отказаться от своих территорий практически невозможно, это...

Габриэль беспечно усмехнулась:

— Тогда предложи им другие выгоды, мне все равно, какие методы ты будешь использовать, но я надеюсь, ты мне не откажешь.

Прицкер глубоко вздохнул и тихо спросил:

— Иначе...?

— Иначе видеозапись твоих развлечений с малолетками будет крутиться в новостях, а мне придется пойти на крайние меры, чтобы заполучить желаемое.

Нежный тон Габриэль совершенно не вязался с содержанием ее слов, и Прицкер не хотел даже представлять себе, какую кровавую сцену она подразумевала под "крайними" мерами.

А она продолжала говорить, и ее голос звучал искушающе:

— Я не хочу, чтобы мы дошли до этого, мистер Прицкер, ведь это не будет взаимовыгодно. К тому же, я всегда поддерживала тебя и жду того дня, когда ты станешь губернатором.

Она произнесла эти слова, улыбаясь, словно демон в женском обличии. От неуловимой угрозы в ее голосе Прицкера неконтролируемо затрясло, и внезапно он понял, что его рубашка насквозь пропиталась холодным потом.

Лишь со второй попытки ему удалось выдавить из себя:

— Хорошо... хорошо, я попробую, — сказал он. — Но это будет непросто, вы должны ... вы должны дать мне немного времени.

Эрсталь пристально смотрел на отпустившего сальную шуточку головореза.

Отлично, теперь он был совершенно уверен, что «Латинские короли» не собираются его отпускать. Будучи адвокатом мафии, он слышал от клиентов, что в тюремных душевых, где нет охранников, часто происходят инциденты с насилием, и, похоже, это было правдой.

Он даже не успел еще ничего сказать, как Фестер уже бросился испуганной птицей в самый дальний угол помещения. Он суетливо обернулся полотенцем и прижался к стене, всем своим видом демонстрируя: "деритесь сколько влезет, только меня не трогайте".

Впрочем, во всей душевой никто не собирался обращать на него внимания, ведь не зря Фестер был "всеобщим любимчиком". Видимо, быть для всех пустым местом — было проявлением высшей формы здешней всеобщей любви, хотя, учитывая его смазливую мордашку, это было довольно удивительно.

В то же время Эрсталь понял, что стоящий перед ним отморозок явно не собирался уходить.

— С дороги, — ему не хотелось тратить время на разговоры с этим человеком.

— Ну что ты, — тот продолжал улыбаться, его тон и язык тела были прямо как из учебника про извращенцев. Произнеся это, он даже непонятно зачем двинул вперед бедрами, демонстрируя уже выпирающий под полотенцем стояк, хотя вряд ли кому-то из присутствующих хотелось на это смотреть. — Я слышал, что после химической кастрации у мужиков сиськи отрастают, это правда? Интересно, как эти медсестрички тебя осматривают? Может, и я тебя осмотрю...

С этими словами он протянул руку вперед, и Эрсталь, даже глазом не моргнув, схватил его за запястье, другой рукой зафиксировал его плечо, шагнул вперед и со щелчком провернул. Парень издал хриплый вопль, и его вывихнутая рука безвольно повисла.

Эрсталь отпустил его запястье, резко схватил за волосы и толкнул вперед. Утратив равновесие, тот пошатнулся и упал прямо лицом на пол. Эрсталь снова схватил его за волосы и с силой приложил головой о водопроводный кран на стене.

Раздался приглушенный звук, и он ощутил на руке брызги крови. Он разжал пальцы, волосы парня выскользнули из его хватки, и обмякшее тело рухнуло на пол.

Кровь была теплой, и обычно Эрсталь почувствовал бы удовлетворение: как ни странно, но ему нравилось чувствовать кровь на своих пальцах. Вестерлендский пианист был серийным убийцей, который снимал перчатки только когда потрошил своих жертв.

Но сейчас все было не так: эффект флутамида создавал ощущение, словно в его голове перекрыли какой-то клапан, который должен был уже открыться, но удовлетворения не последовало, и вместо этого ощущалась только неприятная пустота. Эрсталь нахмурился, почувствовав, что пламя гнева разгорелось в нем пуще прежнего.

Он повернулся к остальным присутствующим: нападавших было четверо, плюс еще трое других заключенных, которые не хотели неприятностей и вместе с Фестером предусмотрительно стояли, вжавшись в стену и не собираясь вмешиваться.

Эрсталь приподнял бровь и спокойно перешагнул через лежащего на полу парня с окровавленной головой.

— Кто-то что-то еще хотел сказать? — спросил он.

Со стороны это выглядело так: элегантно одетая пара вышла из роскошного дома. Женщина была красивой, рыжеволосой и выглядела очень молодо, на вид ей не дашь и тридцати. Мужчина был немного старше, черноволосый, в очках в золотой оправе, и на его лице явно читалось презрение.

Они были похожи на пару, собравшуюся на какое-то светское мероприятие, за исключением того, что Габриэль прекрасно знала, что у ее спутника с собой было как минимум три пистолета.

Едва они остановились у подъездной дорожки перед домом, как тут же подъехала черная машина, и крылатый логотип Бэнтли сверкнул в свете уличного фонаря. Габриэль знала, что в этот самый момент Брюс Прицкер, возможно, стоит у окна и наблюдает за ними, но ей было все равно.

Мужчина, которого она называла "Захарией", учтиво открыл ей заднюю дверь машины, и, как только она села, занял место на переднем пассажирском сиденье. Устроившись, Габриэль прямо спросила по-немецки:

— Заха, чем ты сегодня снова недоволен?

— Ничем, мисс Моргенштерн, — спокойно ответил тот, даже не взглянув на своего работодателя в зеркало заднего вида. — Я просто думаю, что, если бы вы направили немного своего энтузиазма, растрачиваемого в Америке, в Хокстон, было бы хорошо. Полагаю, сейчас каждый из ваших оставшихся в живых братьев и сестер воспользуется вашим отсутствием, чтобы покуситься на власть внутри клана.

— А у тебя все копится гора документов, — с улыбкой отметила Габриэль.

— Да, и у меня все копится гора документов, — повторил Захария, слегка поджав губы. — Для решения этой небольшой проблемы в Вестерленде не обязательно было вызывать меня, думаю, Вольфганг отлично справился бы один.

Вольфганг, очевидно, был тем, кто сидел за рулем, потому что мужчина тут же поперхнулся воздухом и в ужасе посмотрел на Захарию.

— А разве в последнее время в Хокстоне есть на что тратить силы? В Вестерленде аж два маньяка и, боюсь, третьего такого не найти во всех Штатах, — неодобрительно сказала Габриэль.

— В этом и проблема, — с горечью ответил Захария. — Вы и этот Воскресный садовник...

— Ты не одобряешь мое общение с ним? — с интересом спросила она.

— Он очень опасен, — прямо заявил мужчина. Впрочем, любой, кто хоть раз видел Воскресного садовника, мог прийти к такому выводу.

— Да ладно, я думаю, ты один можешь уложить троих таких, как он, — лениво возразила Габриэль.

— Это не повод помогать ему, — настаивал мужчина. — Я слышал, что его разыскивает ФБР, вмешиваться в такие дела в любом случае неразумно, не говоря уже о том, что в Штатах вы приезжая, и здесь опасно заниматься такими...

— Ах, Захария, ты хорош во всем, но иногда слишком уж консервативен, — Габриэль притворно вздохнула, своим равнодушным видом напоминая большую кошку, греющуюся на солнце. — Просто считай, что я спонсирую художника, ну как Хеллер Истер, он ведь тоже поддерживает художников? Он на свои деньги даже открыл художественный музей. 

Захария очень хотел возразить, но в итоге промолчал. В любом случае, его босс обычно не принимала обоснованные и логичные аргументы — на самом деле, она часто делала вещи, которые он не мог понять, например, ворвалась в собор, где была заложена бомба, и начала прямо оскорблять террористов. В итоге все его слова превратились во вздох, как и перед тысячей прочих заданий, с которыми он был не согласен.

— Что вы хотите увидеть в этом Воскресном садовнике? — в конце концов, не удержался он.

— Ничего я не хочу в нем увидеть, он не из тех, кто доставляет мне удовольствие, — все так же невозмутимо ответила она, — Он как черная дыра, перед которой свет преломляется, но и черная дыра, и свет для меня ничего не значат.

Лукас Маккард молча смотрел на Воскресного садовника или, скорее, на Альбариньо Бахуса, и на его лице не отражалось никакого удивления, в свете фонаря он выглядел довольно сурово.

— Ты не выглядишь удивленным, — неторопливо сказал Альбариньо. — А, дай-ка подумать — ты не из тех, кто сражается в одиночку, верно? Арестовывая Эрсталя, ты прихватил с собой целую команду спецназа. Ты ожидал, что я приду? Что же ты для меня приготовил?

— Нетрудно было предположить, что ты придешь, — заявил Маккард.

Альбариньо задумался на мгновение, а затем решительно сказал:

— О́льга тебе сказала, верно?

Маккард не ответил, возможно, потому что посчитал ответ неважным, или потому что он и сам, даже без Ольги Молотовой, мог догадаться об этом. Он резко сказал:

— Я действительно взял людей из полицейского управления Лодердейла, их трое, полностью вооруженные, они прямо сейчас...

Прямо сейчас у меня за спиной, в темноте. 

Маккард услышал череду приглушенных ударов, и что-то тяжелое рухнуло на каменную мостовую.

Даже зная, что лучше не показывать свою спину серийному убийце, он не удержался и обернулся. А затем Маккард увидел незабываемую картину: трое полицейских в штатском были выброшены из темноты, безвольно повалившись на землю. Судя по неестественным позам, им, очевидно, свернули шеи. Их тела наполовину были залиты светом фонарей, а остальная часть была полностью погружена во тьму, что выглядело странно и устрашающе.

— Предвидеть это было нетрудно, — весело сказал Альбариньо, стоя на мосту. — Видишь ли, я тоже одолжил пару человек у своего нового партнера.

Маккард снова повернулся и посмотрел прямо на Альбариньо. Его губы, казалось, слегка задрожали, но он быстро подавил это глубоким вздохом. Свет за спиной Альбариньо отбрасывал на его лицо глубокие тени, что делало выражение его лица неразборчивым.

— А я — добыча Садовника, — медленно произнес Маккард.

— Именно, — улыбка на лице мужчины, казалось, стала еще шире. — В то, что произойдет дальше, они не будут вмешиваться.

Маккард тихо сказал:

— Самая большая разница между тобой и Эрсталем Армалайтом в том, что он не стал бы обрекать на смерть невиновных, а тебе все равно, кто умрет. Для тебя нет никакой разницы между убийством святого и убийством демона, мужчины, женщины, старика, ребенка - все едино.

— Да, поэтому ты наверняка считаешь, что я заслуживаю большего наказания, — усмехнулся Альбариньо. — Но раз уж ты не хочешь отпускать его, надеюсь, ты меня простишь.

— Чем он так отличается от других? — спросил Маккард. — Почему ты готов убивать несовершеннолетних детей и немощных стариков, но идешь на все это ради него?

Альбариньо моргнул, и его глаза в темноте были похожи на блуждающие огоньки, по-волчьи сосредоточенные и яркие. Холодная улыбка, не достигающая глаз, расползлась по его лицу...

— Я сотворил его.

В следующую секунду Альбариньо бросился вперед, сжимая в руке сверкающий нож. В то же мгновение Лукас Маккард выхватил пистолет из кобуры и трижды выстрелил.

Звуки выстрелов пронзили темную ночь.

Очевидно, что парень, лежащий с разбитой головой, не заставил других отступить.

Потому что сразу четверо без колебаний бросились вперед, и, если бы у Эрсталя был выбор, он бы предпочел не драться в мокрой душевой, обернутый в одно полотенце, но выбора у него не было.

Он ловко уклонился от кулака первого, и в то же время резко пригнулся и нанес удар локтем в живот второму. Тот вскрикнул от боли и сложился пополам, Эрсталь сделал ему подножку и опрокинул его на пол, а затем наступил ему на пальцы: он был уверен, что услышал хруст ломающихся костей, и мужчина издал серию дрожащих всхлипов.

Но даже Вестерлендский пианист предпочел бы не иметь дело с четырьмя жертвами одновременно. Он тут же получил удар в бок, недостаточно сильный, чтобы сломать ребра, но достаточно болезненный, чтобы потемнело в глазах. В то же время самый крупный из оставшихся мужчин бросился на него, как мчащийся локомотив, и сбил его с ног на пол, отчего брызги грязной воды взлетели в воздух.

Двухметровый верзила схватил его одной рукой за шею, подавляя своим ростом и весом. Очевидно, он явно разделял мнение лежавшего на полу с разбитой головой джентльмена, поэтому не только злобно ухмылялся и терся промежностью между ног Эрсталя, но и грубо ущипнул его за сосок. Эрсталь задохнулся от боли. Флутамид подавлял выработку мужских гормонов и стимулировал развитие молочных желез, и, хотя это было не совсем точное описание, но чувствительность была такой же, как у девочки-подростка, когда у нее начинают развиваться вторичные половые признаки. Эрсталь стиснул зубы и согнул колени, яростно ударив мужчину между ног, после чего тот издал сдавленный крик и обмяк.

Эрсталь воспользовался возможностью и высвободился от его давления. Кажется, именно в этот момент его полотенце соскользнуло на пол, но у него не было времени обращать на это внимание. Он едва успел приподняться, как на него набросились двое других, еще не пострадавших. В этот момент он прислонился к стене, его рука нащупала кран, и, повернув его до упора влево, он открыл воду на полную мощность. Обжигающие струи хлынули из душевой лейки прямо на головы этим двоим.

Оба вскрикнули от боли, а Эрсталь уже поднялся, держа в руке подобранное с пола мокрое полотенце, обернул его вокруг руки и резко обмотал им шею одному из нападавших. Туго сжав полотенце, он грубо потянул человека на себя и с силой приложил его о кафельную стену.

Эрсталь ослабил хватку, и тот, потеряв сознание от удара, сполз на пол.

А последний оставшийся, наконец, протер глаза от попавшей в них горячей воды, и теперь выглядел довольно жалко: его нос и глаза покраснели, очевидно, он уже успел залиться слезами. Как раз когда мужчина сжал кулаки, собираясь броситься вперед, он вдруг увидел, как Эрсталь поднял голову, и между зубами у него что-то мелькнуло...

Это был ржавый гвоздь.

Теперь уже невозможно узнать, откуда он взялся, то ли его вытащили из старой кровати, то ли откуда-то еще, и Эрсталь, как и любой заключенный, спрятал его во рту, чтобы избежать досмотра охранников.

Важно было то, что в этот момент Эрсталь выплюнул гвоздь, плотно зажал его между указательным и средним пальцами, а затем со всей силы ударил кулаком в лицо набросившемуся на него человеку.

В следующую секунду нападавший рухнул на пол, словно промокший мешок, прикрывая лицо руками и вопя: кровь хлынула у него из-под пальцев, капая на красный противоскользящий коврик.

В душевой воцарилась жуткая тишина, четверо не желавших неприятностей, включая Фестера, стояли в самом дальнем углу и тупо смотрели на происходящее. А все члены «Латинских королей» либо лежали на полу и катались от боли, либо уже были в отключке.

Эрсталь спокойно подошел к двухметровому детине. Тот все еще корчился на полу от боли, и если бы сейчас там оказался врач, он бы заподозрил, что у мужчины раздавлено яичко. Но этот диагноз в данный момент не имел никакого значения, потому что Эрсталь остановился перед ним и босой ногой перевернул его на живот.

Затем он наступил ему на спину, нагнувшись, схватил за волосы, заставляя того поднять голову и обнажить горло перед этим опасным убийцей. А затем Эрсталь умело вонзил тупой ржавый гвоздь в мягкую кожу.

Медленно, прилагая небольшие усилия, он принялся раздирать податливую плоть.

Артериальная кровь хлынула фонтаном в ритме сердцебиения, обрызгав валяющихся на полу отморозков. Тот, которому раздавили пальцы, дрожа, попытался приподняться на локтях, но тут же получил брызги в лицо.

Но кровь удачно не попала на самого Эрсталя, возможно, благодаря его многолетнему опыту, а также не достигла тех, кто стоял в углу. Он отпустил окровавленного детину, позволив его телу тяжело рухнуть, а затем протянул руку и открыл ближайшую душевую лейку, смывая красные пятна на полу и вымыв свою запачканную кровью левую руку.

Затем он повернулся и пошел к Фестеру. Тот съежился, но все же не двинулся с места.

Именно в этот момент подоспели дежурившие снаружи охранники.

Представшая перед ними кровавая сцена явно ошеломила их: на полу беспорядочно валялись головорезы «Латинских королей», а здоровяк был явно мертв. Главный охранник несколько секунд тупо смотрел на все это, а затем резко повернулся и закричал на стоявших у стены:

— Что здесь произошло?!

— Мы не знаем, сэр, — бесстрастным тоном ответил Эрсталь, и стоящий рядом с ним Фестер невольно несколько раз взглянул на него. — Они вдруг начали драться, наверное, какие-то внутренние разборки.

А тот, у кого лицо было забрызгано кровью, дрожа, уже выпрямился, его губы безумно дрожали, будто он хотел что-то сказать.

Эрсталь бросил на него холодный взгляд, в котором скользнула некая невыразимая угроза, и тот сразу замер, словно его укололи иголкой.

Его рот закрылся.

Первые два выстрела Маккарда прошли мимо, а третья пуля едва не задела волосы Альбариньо. Садовник ловко пригнулся, скользнув вниз по дуге арки моста, и сделав подкат, ударил Маккарда по лодыжке.

Тот ожидаемо потерял равновесие и упал на землю. Альбариньо оказался сверху, одной рукой яростно выкручивая его запястье, пока пистолет не выскользнул из пальцев и не был отброшен в сторону.

В следующую секунду Маккард резко поднялся, сбрасывая противника с себя. Двое мужчин боролись на старом каменном мосту, и свет фонаря стал для них безумным сценическим освещением. Тяжелые тучи в небе рассеивались, и вот-вот должна была показаться бледная луна, чтобы озарить черную реку сверкающим блеском.

В руке Альбариньо сверкнул нож, и лезвие глубоко вонзилось в бедро Маккарда, хлынула кровь.

Последний хрипло застонал от боли, и этот звук в ночи прозвучал как рычание зверя. Невидимые монстры бродят в темном райском саду. Маккард схватил Альбариньо за шею и прижал его к перилам моста. Глаза мужчины были все такими же яркими, как проклятые драгоценные камни. Его губа была рассечена, струйка крови стекала по коже.

Маккард задыхался от боли, его собственная теплая кровь согревала его ногу. Он выдавил из себя:

— Ты убил так много...

Что есть справедливость?

Если кому-то суждено спасти невиновных от зла, то кто это должен быть? Статуя богини правосудия, стоящая перед судом? Высокомерный и беспощадный бог или супергерой из сказок?

Как люди посчитают выгоды и потери? Если убийство одного может спасти другого, стоит ли оно того? А если убийство одного может спасти десять тысяч?

Следует ли позволить таким, как Альбариньо Бахус, избежать справедливого суда и жить дальше, или он должен...

Лукас Маккард слышал, как яростно пульсирует кровь в барабанных перепонках, и в то же время пульс этого серийного убийцы безумно бился под его пальцами. Но даже в этот момент Альбариньо смотрел ему прямо в глаза, приподняв уголки губ и холодно ухмыляясь.

В следующую секунду его колени внезапно согнулись и ударили Маккарда в живот, а руки, держащиеся за перила моста, приложили все усилия и сработали как рычаг….

Маккард потерял равновесие и упал с моста. Падая, он крепко схватился за Альбариньо, и таким образом двое мужчин вместе упали в воду, покрытую темной рябью.

Бледный отблеск луны на черной поверхности реки оказался внезапно разбит и испуганно задрожал. Спустя долгое время только ночной ветер дул над поверхностью воды, создавая рябь, и больше ничего из воды не появилось. Осколки постепенно и медленно собрались вместе, вновь превратившись в бледную луну.

От переводчика:

Не знаю, вкладывала ли автор в это какой-то скрытый смысл, об этом ничего не сказано, но в этой главе я заметила кое-что. Габриэль и Захария могут соответствовать библейским персонажам: архангелу Гавриилу и священнику Захарии. Согласно Библейскому сюжету, Гавриил явился Захарии в храме и возвестил, что его престарелая жена родит сына. Захария не поверил ему в силу возраста супруги, и Гавриил наказал его немотой до рождения ребенка (в последствии Иоанна Крестителя).

Таким образом, архангел Гавриил является вестником появления двух мессианских фигур — Иоанна Крестителя и позже Иисуса. А Захария символизирует сомнение, которое преодолевается через чудо (рождение ребенка).

Учитывая, что Габриэль упоминает при Захарии двух серийных убийц, к которым она испытывает интерес, а мужчина полон скепсиса в отношении ее действий, мне эта параллель показалась забавной. Хотя, может, это я надумала лишнего 🙂

http://bllate.org/book/14913/1584820