Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 108. В клетке - 5

Эрсталя продержали в карцере целых семь дней. 

Очевидно, это было самое суровое наказание, которое тюремная администрация могла применить, учитывая предварительную договоренность между ним и Дженни Гриффин. Если бы срок был больше, Гриффин пришла бы в ярость, ведь она отбирала добровольцев не для того, чтобы те провели остаток жизни в карцере. 

Его выпустили утром восьмого дня, и охранники сразу же отвели его в медкабинет. Дуден Коос с невиданной прежде сосредоточенностью проследил, как он принял лекарство, а затем задал особенно много вопросов, взял кровь, провел кучу анализов и записал все в свой маленький блокнот.

Перед тем, как Эрсталя увели, Дуден Коос долго размышлял, а потом вдруг очень серьезно спросил:

— Вы все еще испытываете сексуальное желание? 

…Эрсталю не хотелось ему отвечать. 

Он с каменным лицом произнес: 

— Нет. 

Но на этом дело не закончилось. Тюремный охранник проводил его обратно в камеру, и никто даже не подумал о том, что он пропустил завтрак из-за всей этой суеты. Время утренней активности еще не наступило, и когда Эрсталя с пустым желудком привели обратно в камеру, Фестер лежал на кровати, в оцепенении уставившись на верхнюю койку. 

Увидев вернувшегося соседа, он, не дожидаясь, пока охранник закроет дверь, вскочил и изумленно спросил:

— Тебе что, не хочется секса???

Эрсталь уставился на него. 

— Просто за те дни, что ты был в карцере, по всему Восточному блоку вдруг поползли слухи, что ты принимаешь какие-то лекарства в рамках клинических исследований, проводимых университетом, и что в них есть компоненты для химической кастрации, — постарался объяснить Фестер причину своего любопытства. — И как? У тебя утром не стоит?

После перевода в двухместную камеру Эрсталь ясно осознал, что Фестер и правда дурачок, но он не ожидал, что тот окажется настолько недалеким. Эрсталь одарил его презрительной ухмылкой: 

— Ты считаешь меня Вестерлендским пианистом и при этом так провоцируешь?

— Вестерлендский пианист не убивает невинных! Я просто привлек немного инвестиций, когда встречался с девушками, но я никому не причинил вреда! — слишком самоуверенно заявил Фестер. — Джеку «Пиле» ты выколол глаз за то, что он оскорбил тебя, но ты ведь не убьешь меня из-за такой мелочи, правда? 

Эрсталю было слишком лень с ним разговаривать. Сейчас ему нужно было обдумать более важный вопрос: Гриффин обещала, что этот экспериментальный проект будет полностью конфиденциальным, так почему же произошла утечка информации? 

— В этих слухах упоминались другие добровольцы клинических испытаний? — спросил Эрсталь.

— Нет, — заинтересованно ответил Фестер, — а есть и другие? 

Эрсталь не стал указывать ему на то, что в экспериментах с лекарствами не может быть всего один участник, и текущая ситуация была ему уже ясна... Заключенные не могли взять эту информацию из воздуха, Гриффин и ее коллеги не стали бы распространять эту новость в тюрьме, тем более что это было нарушением соглашения. Об этом изначально знали лишь немногие, и кроме сотрудников лаборатории, оставалось только руководство тюрьмы.

Неужели начальник распорядился это сделать? Есть ли какая-то прямая связь между этим и знакомством начальником тюрьмы со Страйдером? 

И тут Фестер добавил: 

— Кстати, за эти дни произошло еще одно важное событие – кто-то подслушал разговор охранников и узнал, что начальник пропал, а в тюрьму приезжали полицейские из управления.

Так, ладно. Эрсталь понял, что больше ему об этом думать нет смысла. Это дело определенно было связано с начальником тюрьмы, иначе он бы не пропал.

Если он все верно понял, то это была ситуация, когда «твой кот принес мертвого паука, положил тебе на подушку и сидит, гордо мяукая». Эрсталь не на шутку опасался, что однажды Альбариньо пришлет в тюрьму голову Уордена. 

Разве его стратегия защиты в суде не заключалась в том, чтобы позволить Альбариньо спокойно перебраться в Мексику? Почему он раньше не понял, что тот может быть настолько упрямым в подобных вещах? 

Эрсталь ощутил некоторое раздражение, но, с другой стороны, Альбариньо не впервые действовал безрассудно. Независимо от его мыслей, выражение его лица никак не изменилось. Он кивнул и спросил: 

— Что-то еще? 

— Еще, — подумав, ответил Фестер, — Джером, главарь «Латинских королей» в Восточном блоке, сказал, что убьет тебя.

Яркие вспышки фотоаппаратов на пресс-конференции ослепляли. Лукас Маккард ответил на последний вопрос журналиста, серьезно кивнул присутствующим и повернулся, чтобы сойти с трибуны. Затем на сцену вышла знаменитая актриса, ее макияж был как всегда безупречен, прическа безукоризненна, и только глаза были красными от слез.

Вместе с коллегами из ФБР они, наконец, определили место, где похититель удерживал ребенка. К сожалению, когда полиция прибыла на место, ребенок был уже мертв. Это означало, что им придется столкнуться с бесконечными обвинениями журналистов, все спрашивали: 

— Почему вы не смогли действовать быстрее? 

Но что они могут знать об этом? Процедуры, улики, законы, препятствия недоброжелателей… лишь немногие дела заканчиваются благополучно. 

Маккард спустился по ступенькам и вышел через боковую дверь; его виски пульсировали от боли, что было обычной реакцией большинства сотрудников полиции после пресс-конференции. Джон Гарсия стоял у двери с телефоном Маккарда в руке. 

— Шеф, — на лице Гарсии было отчетливо написано «удивление», — тебе звонят. 

Маккард прищурился, гадая, не начальство ли это звонит, чтобы отчитать их за плохую работу: 

— Кто это? 

И когда Гарсия ответил, он понял, почему у того было такое выражение лица: 

— Это Ольга Молотова. 

Хотя Джон Гарсия и не работал со знаменитой Ольгой, тем не менее, он был наслышан от многих коллег о ней и о «подвигах», которые она совершала в ФБР, таких как: «В одиночку отправилась на переговоры с похитителем, угнавшим школьный автобус и взявшим в заложники школьников, и посреди переговоров отключила все свои средства связи», «Внезапно поняла, кто убийца, бросила всю группу поведенческого анализа и полицейских штата и пошла сама выбивать дверь в доме подозреваемого», «Когда полиция ворвалась в дом, они обнаружили мирно беседующих ее и преступника, а орудие убийства лежало менее чем в метре от него», «Ворвалась в кабинет Маккарда, устроила скандал и чуть не подралась с ним».

Любой, кто слышал все эти истории, обнаружив, что эта легендарная личность звонит Маккарду, наверняка выглядел бы так же, как Гарсия сейчас.

Маккард невозмутимо взял телефон:

— Алло? 

Голос Ольги был спокойным и мрачным, как похоронный звон. Она сказала: 

— Его следующая цель — ты. 

Маккард какое-то время молчал и когда снова заговорил, казалось, его не слишком взволновало столь прямолинейное начало разговора. Он спокойно ответил: 

— Я помню, когда мы виделись в последний раз, ты сказала, что это твое «последнее предупреждение». 

— Ни в коем случае не углубляйся. Это добряк Барт заставил меня позвонить тебе самой, он считает, что ты больше поверишь бывшему агенту ФБР, чем полицейскому, — раздраженно ответила Ольга. — Будь ты на моем месте, ты бы понял, что Барту очень трудно отказать, поэтому я позвонила.

Маккард заметил, как Джон Гарсия с любопытством смотрит на него, явно желая знать, что они обсуждают. Маккард покачал головой и отошел на несколько шагов с телефоном. 

— Похоже, ты очень уверена, — сказал он. 

— Я предполагаю, что у него осталась только одна цель, и если это так, то кого он выберет? — резко сказала она. — На его месте я бы выбрала тебя. 

— Видишь ли, Молотова, ты примеряешь ситуацию на себя, — он остановился перед окном в коридоре. День был прохладный, мрачное небо было затянуто тяжелыми свинцово-серыми тучами. 

Глядя на тучи за окном, он сказал: 

— Ты слишком хорошо умеешь ставить себя на место других, поэтому я так беспокоился, когда ты была в группе поведенческого анализа. Ты слишком близко к трясине, и, если не будешь осторожна, она засосет тебя.

Ольга презрительно усмехнулась: 

— Если меня засосет, я окажусь на одной стороне с тобой.

Маккард не стал опровергать это заявление, потому что она была права. Люди в своих действиях руководствуются законом и моралью и не могут переступить определенную черту, а, как сказала Ольга на Рождество, он уже переступил ее. 

Он считал это вынужденной жертвой для всеобщей безопасности, но, видимо, Ольга так не думала. 

— Люди, убитые Воскресным садовником в последнее время, возможно, заслуживали этого, и, если он в итоге выберет меня, возможно, я тоже заслуживаю, — терпеливо ответил Маккард, — Но ты все равно должна помнить, что до этого он убил множество невинных. Помнишь дело восьмилетней давности? Жертвой стала восемнадцатилетняя школьница, а еще дело пятилетней давности, когда Садовник убил молодого мужчину, жена которого должна была родить через две недели, и еще нерожденный ребенок потерял отца. Так или иначе, они — убийцы, и Садовник, и Вестерлендский пианист. 

— И из-за этого ты считаешь, что имеешь право переключать стрелку? — спросила Ольга. (прим.пер.: здесь речь идет об упоминавшейся ранее моральной дилемме вагонетки, когда нужно выбрать, кто из людей погибнет) 

Маккард вздохнул: 

— Кто-то же должен ее переключать. 

Он помолчал, а затем добавил:

— Ты думала о том, что он сделает после выбора следующей цели? Он повторяет их с Пианистом прошлые дела. После того, как он выберет следующую жертву, останется только дело, в котором Пианист пытался убить Страйдера. Что они сделают тогда? 

— Я не знаю, что они собираются делать, — прямо ответила Ольга, — Я знаю только, что ты, вероятно, этого уже не увидишь.

Маккард подумал о чем-то и рассмеялся: 

— В некотором смысле это действительно так.

Если его убьет Воскресный садовник, то все, что произойдет потом, не будет уже иметь к нему никакого отношения. А если он сможет арестовать Садовника, то всего этого не произойдет.

А Ольга Молотова всегда была такой прямолинейной и безжалостной, что и было основной причиной ее плохих отношений с коллегами в ФБР. Она сказала: 

— Думаю, это наш последний разговор. 

— Надеюсь, твои прогнозы не сбудутся, —ответил ей Лукас Маккард. 

Мистер Брюс Прицкер вернулся в свой особняк поздним вечером. 

Он вошел в кабинет один, чтобы разобрать накопившуюся стопку документов, оставив охранников в гостиной. Живя в таком городе, как Вестерленд, и при этом имея намерения баллотироваться на пост губернатора, все же безопаснее иметь рядом парочку телохранителей.

Кабинет Прицкера был тем самым идеальным из всех, которые можно себе представить: книжные полки во всю стену, мягкие ковры и камин. Сейчас было лето, огонь не горел, и Прицкер с удивлением обнаружил, что его любимое кресло-качалка у камина кем-то занято. 

В кресле сидела красивая рыжеволосая женщина в черном платье, ее кожа при свете ламп казалась гладкой, словно из тщательно выточенного мрамора. В руке она держала стакан, на дне которого было было примерно на два пальца виски, и оказалось, что она открыла лучшую бутылку, что имелась у него. 

Но сейчас было не до напитков. Прицкер, как и любой человек, в чей дом незаконно проникли, напряженно уставился на нее и спросил: 

— Как вы сюда попали?! Филипп? Рави?!

Он громко позвал своих телохранителей, но его голос лишь зловеще разнесся по комнате, оставшись без ответа. Женщина подняла глаза и лениво взглянула на него:

— Твои телохранители пока что не войдут в эту комнату, я просто не хочу, чтобы нашему разговору кто-то помешал. 

— Ты кто такая?! — взволнованно спросил Прицкер. 

— Меня зовут Габриэль Моргенштерн, — спокойно ответила женщина. — Вероятно, ты раньше не слышал моего имени, но ничего страшного, в будущем тебе придется помнить его очень долго. 

Она поставила стакан на стол перед собой, и кубики льда в виски слегка звякнули. Она указала пальцем на лежавшую на столе фотографию и сказала: 

— Предлагаю начать с этого. 

Прицкер пристально уставился на снимок. Судя по ракурсу, он явно был сделан исподтишка, и лицо на нем было таким знакомым. Разве это не он сам? Только девочку в своих объятиях он не узнал… Возможно, это был кто-то из «Усадьбы “Редвуд”», черт возьми, да там столько детей, как он мог всех запомнить?!

А сделать эту фотографию с такого ракурса мог только Каба Страйдер. Но ведь он говорил, что никаких фото и видео не останется! 

— Какое отношение ты имеешь к Страйдеру?! — не удержался от вопроса Прицкер.

— У меня с ним нет никаких отношений, — женщина, назвавшаяся Габриэль, слегка улыбнулась и тут же продолжила. — Полагаю, если бы Страйдер мог сам выбирать, в чьи руки попадут эти фото и видеозаписи, меньше всего ему хотелось бы, чтобы они попали ко мне. 

Прицкер пристально смотрел на нее, стуча зубами от напряжения. Он не понимал, зачем эта непонятная женщина явилась к нему. Чтобы шантажировать? И, как она сказала, кроме фотографий у нее еще были и видеозаписи? Если все это обнародуют, его карьере конец! 

Он приложил столько усилий, чтобы защитить Страйдера, потому что не знал, был ли у того какой-нибудь гадкий план передать компромат доверенному лицу для обнародования в случае угрозы его жизни. И разве все его усилия были не ради того, чтобы подобные вещи никуда не просочились?! Видимо, кто-то его опередил! 

Возможно, из-за слишком большого объема информации мозг этого обычно хладнокровного политика на несколько секунд завис, потому что он напрочь забыл, что жизни его телохранителей теперь под вопросом, и совершил абсолютно безумный поступок: он резко шагнул вперед, схватил стоявшую у камина кочергу, поднял ее и замахнулся на спокойно сидевшую перед ним женщину... 

Но прежде, чем он успел что-либо сделать, нечто ледяное коснулось его шеи, и ощущение острой стали заставило волосы встать дыбом.

К его горлу был приставлен нож. 

Прицкер замер, ведь он совершенно не заметил, что в кабинете есть кто-то еще. Затем рука в кожаной перчатке протянулась из-за его спины и неторопливо выхватила у него кочергу. Габриэль Моргенштерн все это время сидела на месте и с улыбкой наблюдала за ним. 

— Достаточно, Захария, — мягко сказала она, — ты напугаешь нашего гостя. 

Во-первых, Прицкер не понимал, почему они находятся в его кабинете, а он сам вдруг стал здесь гостем; во-вторых, ему показалось, что этот "Захария" за его спиной вздохнул, но, так или иначе, нож от его горла убрали. 

Прицкер в ужасе замер, не осмеливаясь оглянуться. 

А Габриэль лениво указала пальцем на кресло напротив себя.

— Садитесь, сэр, — медленно произнесла она, — нам нужно поговорить.

Если бы не ситуация, в которой он оказался, Эрсталь Армалайт ни за что не воспользовался бы такой душевой, как в федеральной тюрьме Нью-Такер.

Эта "душевая" на самом деле представляла собой большую комнату, наполненную паром, с гладкими белыми кафельными стенами и покрытыми ржавчиной трубами, а пол был устлан уродливыми красными противоскользящими ковриками. Отдельных душевых кабин тут не было, и только из противоположных стен торчало по пять душевых леек.

Снаружи дежурило несколько охранников, они тщательно обыскивали каждого, а затем загоняли в душевую десять голых — в одном полотенце — заключенных, и весь этот процесс никак нельзя было назвать приятным. Не говоря уже о том, что у Эрсталя имелся небольшой "хвостик" по имени Фестер, который в обнаженном виде казался еще более щуплым. Парень был высоким, но совсем без мускулов, и трудно было представить, что такого как он ни разу не избили в тюрьме.

Еще больше раздражало то, что тот, стоя под соседней лейкой, когда Эрсталь начал мыть волосы, несколько раз оглядел его с ног до головы, а затем совершенно искренне сказал:

— Ладно, признаю, даже если у тебя действительно не стоит, ты все равно выиграл. 

…Что лишний раз доказывало, что этому сокамернику Эрсталя явно не хватало мозгов. 

Эрсталь сердито посмотрел на него, горячая вода стекала по его волосам и бровям. Именно в этот момент он услышал у себя за спиной неприятный голос, намеренно растягивающий слова: 

— Я слышал, после химической кастрации все превращаются в женоподобных шлюх, это правда? 

Определив источник голоса, Эрсталь увидел парня, спина которого была настолько плотно покрыта татуировками, что его первоначальный цвет кожи уже было не разглядеть. По словам Фестера, он тоже был из «Латинских королей». Очевидно, после того как распространились слухи о клинических испытаниях, они без колебаний решили начать доставлять ему неприятности, ведь издевательство над слабыми — это в природе людей, находящихся в тюрьме, хотя и непонятно, по каким критериям они определяют этих "слабых".

Эрсталь не стал обращать на них внимания, он наспех смыл с волос остатки пены, закрыл кран, обернулся полотенцем и собирался поскорее покинуть это место. Гигиена здесь явно вызывала вопросы, от чего ему было не по себе.

Но как только он повернулся, татуированный парень шагнул вперед и преградил ему путь. 

В то же время несколько других мужчин с ярко выраженными латиноамериканскими чертами медленно приближались к нему, образуя полукруг. 

Зачинщик прочистил горло, даже не пытаясь скрыть похотливую улыбку на лице: 

— Привет, красотка.

Поскольку сотрудники ФБР взяли билеты на следующий день, вечером после пресс-конференции большинство расстроенных профайлеров решили пойти утопить горе в выпивке. Это был стандартный выбор для большинства из них после провального дела, иначе с чего бы в их отделе большинство сотрудников страдали от тревожности и расстройств желудочно-кишечного тракта? 

Даже самого нового сотрудника, Джона Гарсию, они утащили с собой, а Маккард отказался от приглашения, зная, что в глазах большинства коллег он выглядит слишком серьезным, и его присутствие в компании только заставит остальных чувствовать себя неловко. 

Поэтому он решил потратить время на вечернюю тренировку, и в отсутствие спортзала обычно выбирал пробежку. Сейчас они находились в Форт-Лодердейле, штат Флорида, который из-за разветвленной системы каналов назывался "американской Венецией", поэтому Маккард выбрал набережную перед отелем в качестве места для ночной пробежки. Он двигался вдоль берега, и в темноте вода казалась почти черной, лишь изредка под лучами фонарей поблескивали осколки света.

Ночной ветер приносил влажный воздух. Район, где они находились, был не очень оживленным, на улице было мало прохожих, и время от времени из темных переулков доносилось кошачье мяуканье. Маккард бесцельно прогуливался вдоль реки, и как раз когда он собирался пройти по каменному арочному мосту, внезапно остановился. 

На перилах моста горел единственный фонарь, заливая каменную поверхность лунным белым светом. Под фонарем стоял человек, его лицо было скрыто в густой тени, отбрасываемой челкой, и при свете фонаря его волосы казались почти черными, а глаза — ярко-зелеными и пугающими. 

Лукас Маккард стоял в шести-семи метрах от него, некоторое время смотрел на него, а затем спокойно заговорил. 

— Воскресный садовник.

— Привет, — весело ответил тот, — вот снова и свиделись, агент Маккард.

http://bllate.org/book/14913/1584819