Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 107. В клетке - 4

В карцере федеральной тюрьмы Нью-Такер было тесно и темно, кровать отсутствовала, лишь тонкий матрас на полу и унитаз — вот и все, что там было. Тяжелая железная дверь не позволяла видеть происходившее снаружи, и только узкое окно с железными решетками под потолком давало хоть немного света. Очевидно, проектировщики этой камеры считали, что те, кто сюда попадет, заслуживают наказания и не нуждаются в хороших условиях жизни.

Следуя этой же логике, еда в карцере была столь же ужасной: дважды в день заключенный получал хлеб и воду, причем хлеб был настолько грубым, что его было трудно глотать.

По словам Фестера, Эрсталь, будучи новичком, мог провести в карцере максимум три дня, однако он был наивен. Его представление о «первом правонарушении» ограничивалось драками, а не тем, что он выковыряет кому-то глаз ложкой.

В итоге Эрсталь получил неделю карцера. Когда охранники его скрутили, кто-то, воспользовавшись возможностью, пнул его по ребрам, и теперь кожа была покрыта фиолетовыми и желтыми синяками. Эрсталь не был удивлен, он заранее договорился с Дженни Гриффин, что, даже если он нарушит правила, охранники не смогут отправить его обратно в одиночное заключение.

Дни здесь были крайне однообразными: сон, два приема пищи, обязательные физические упражнения, которые из-за отсутствия свободного пространства он свел к простым отжиманиям, а также упорядочивание собственных мыслей, построение планов и ожидание возможностей.

Единственной неожиданностью для него стало…

Сидя на тонком матрасе, Эрсталь вытащил из нагрудного кармана тюремной робы аккуратно сложенное письмо. Лунный свет падал сверху из высокого окна, освещение было слишком тусклым, чтобы что-то разглядеть, но это не имело значения. За несколько солнечных дней он уже много раз внимательно перечитал это письмо и даже с закрытыми глазами мог воспроизвести каждое слово в голове: (прим.пер. полный разбор письма с цитатами и отсылками см. в конце главы)

«Я убью леопарда прямо у тебя на глазах. Я вскрою его и вырву его сердце, ибо это твое сердце. Я вдавлю твою ладонь в его ребра, ибо этот бурлящий звук — это звук твоей крови.» 

Я никогда раньше не разделывал таких животных и был в полной растерянности. Я вспорол ему брюхо перед камином, засунул руки в его брюшную полость, чтобы извлечь внутренности... Они были еще теплыми, Эрсталь. В тот момент мне казалось, что мои руки буквально погружены в реку крови.

«Я разорву на тебе одежды, освященные солнцем и небом, и облачу тебя в шкуру леопарда, а затем уничтожу твою ужасающую непорочность, пока древние боги не проклянут меня за осквернение.»

Я хочу видеть, как ты горишь. 

«Я высеку тебя, я выдолблю тебя! Как Микеланджело высекал и выдалбливал свою Мадонну, как ласточка выклевывала глаза Принца! Я заставлю тебя истекать кровью, ибо каждая ее капля обжигает мне горло.»

Я увидел красоту, мистер Армалайт, как вижу ее прямо сейчас.

Ты похож на Данаю в медной башне. 

«Я изопью из твоего кровавого источника и позволю ему превратить Сахару в Красное море, утопив Моисея. Жезлом его буду пронзать тебя, истязать тебя, вскрывать тебя. Я выколю твои глаза, заткну твой рот, раздавлю твое сердце.»

Но раз так, разбери меня на части, собери заново, заклейми и выставь перед ними, и, может, тогда ты…

«Я твой меч и твой палач, я твой змий и твой запретный плод. Я твой агнец и твой евнух. Каленым железом я заклеймлю тебя, свяжу тебя, сожру тебя, иссушу тебя.»

— Не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть?

— Змий обольстил меня, и я ел.

«Я напишу поэму кровью и соком из твоих глазниц, твоим костным мозгом и твоей слюной. С каждой буквой я буду вгрызаться в твое тело.»

Как произведение искусства, ты все более совершенен. 

«Я убью соловья! Я распорю его, как пылающий меч рассекает землю, как и я рассеку тебя! Я размозжу его сердце, удобрю им розу и подарю ее тебе. Я подарю тебе цветок, ключ от моего Царства Небесного, груду костей, живую плоть, которые ты так презираешь!»

Настал твой час.

«Затаи дыхание.»

Эрсталь открыл глаза. 

А затем он сделал то, чего никогда бы не сделал, если бы Альбариньо был рядом: он сжал письмо в руке и молча, бережно прижался к нему губами. Лист было сухим и шершавым, с едва уловимым горьковатым запахом чернил, но без запаха крови и без того легкого аромата, который должен быть на теплой человеческой коже.

Он стал представлять себе сцену, в которой тот писал эти строки: где он сидел? В той лесной хижине с тусклым освещением? Надевал ли он предусмотрительно латексные перчатки, чтобы не оставить отпечатков пальцев на бумаге, прежде чем взяться за перо?

Эти мысли лишь на мгновение задержались в его голове, затем он снова аккуратно сложил письмо и спрятал его обратно карман.

За окном все еще было темно, и лишь слабый бледно-молочный лунный свет достигал его глаз. Эрсталь не спешил засыпать, он прикрыл глаза и принялся обдумывать свои планы.

Даже после наступления темноты «Содом» был ярко освещен, и в ночном клубе бурно кипела жизнь на протяжении всего дня. Несколько высоких, крепких охранников на входе проверяли возраст гостей и наличие запрещенных предметов, но они даже не взглянули на Альбариньо, словно он был невидимкой. Он предположил, что это было распоряжение Габриэль Моргенштерн.

С тех пор, как Альбариньо под видом наркоторговца проник в «Содом», прошло всего несколько месяцев, но когда он вошел, то заметил, что атмосфера в клубе полностью преобразилась: интерьер клуба остался прежним (вероятно, Моргенштерн не хотела терпеть убытки из-за закрытия на ремонт), но свет уже не мигал с частотой, вызывающей эпилептический припадок, и весь клуб был окутан холодным голубым сиянием. Кожа танцовщиц на маленьких танцполах с шестами под этим светом казалась каменной, они медленно, почти лениво двигались под медленный джаз, а по их гладкой коже скользили черные ткани.

Габриэль Моргенштерн сидела на платформе второго этажа.

С террасы открывался вид на весь танцпол, полукруглая платформа была оборудована мягкими диванами и стильными кофейными столиками. Хозяйка клуба удобно устроилась на диване, а рядом на столике стояла бутылка рислинга. 

Альбариньо подумал, что выставить на стол вино, которое пил его отец в ночь самоубийства — не лучший способ гостеприимства.

Но он все же слегка кивнул ей: 

— Мисс Моргенштерн.

— Садовник, — лениво ответила Габриэль, медленно указав на диван напротив, — садись. — Похоже, вы много чего поменяли в клубе. Как там мисс Милкоф? — спросил Альбариньо, изображая вежливое приветствие и присаживаясь. Он был уверен, что теперь заведение полностью оформлено по вкусу Габриэль, ведь раньше он не видел танцовщиц в нарядах от McQueen. (прим.пер.: Александр Маккуин — культовый дизайнер, известный своей мрачно-роскошной эстетикой, близкой к готике).

Диван оказался очень мягким, и как только он сел, стоявшая сбоку красивая латиноамериканка беззвучно подошла и налила в его бокал непомерно дорогое вино, а затем так же бесшумно отошла.

— Она еще жива, хотя после того, что она тут устроила, лучшего результата не стоило ожидать, — продолжила Габриэль мягким голосом, ее взгляд с нежностью скользнул по лицу Альбариньо, напоминая змеиное тело, обвивающее кожу человека. —  А ты? Пришел поговорить о делах?

— Это будет зависеть от степени вашей искренности, — ответил Альбариньо. 

— По-твоему, я недостаточно искренна? Или ты думаешь, что начальник тюрьмы Нью-Такер по собственному желанию посадил Армалайта в одну камеру с мошенником, который не принадлежит ни к одной банде? Он предпочел бы посадить его с главарями этих тюремных банд, — вздохнула Габриэль. — Полагаю, ты уже встречался с этим начальником и наверняка узнал у него о нынешнем положении Армалайта?

Альбариньо пристально посмотрел на нее: 

— А какое это имеет отношение к вам? 

— Этот начальник тюрьмы не только умеет вилять хвостом перед нужными людьми, но еще и играть за обе стороны, — уклончиво ответила Габриэль, изящно опустив голову и сделав глоток из бокала. Ее кроваво-красные волосы слегка соскользнули с плеч. — Давай перейдем к делу: что ты можешь мне предложить? Или, точнее, после раздумий, как много ты собираешься мне дать?

В прошлый раз при встрече Габриэль Моргенштерн ясно дала понять, что недовольна тем, что Садовник учинил в ее клубе, и единственным способом исправить ситуацию был тот самый список членов клуба «Редвуд». И учитывая то, что она не собиралась требовать имена тех, на кого охотится сам Альбариньо, можно сказать, она была довольно уступчива.

Он не собирался выяснять, что именно эта дама собирается делать со списком: зачем боссу мафии, который намерен любыми средствами освоить рынок Вестерленда, имена членов клуба «Редвуд»? Это не тот вопрос, на который можно услышать ответ и остаться в живых.

Единственное, что интересовало Альбариньо — сможет ли он получить желаемое, заплатив цену.

Поэтому он молча достал из кармана фотографию и бросил ее на стол перед собой. Ногтями, окрашенными в темно-шоколадный цвет, Габриэль прижала уголки снимка и аккуратно подтянула к себе. На фото была изображена крайне непристойная сцена, явно снятая в поместье Редвуд: на мягкой большой кровати обнаженный мужчина средних лет обнимал девочку, которой на вид было не больше десяти.

Лицо мужчины было очень знакомым — это был мэр Вестерленда, мистер Брюс Прицкер. 

Габриэль внимательно рассмотрела фотографию, затем подняла голову, улыбаясь: 

— Ты забросил очень аппетитную наживку. 

— Так вы клюнули? — спросил Альбариньо в ответ. 

Он, конечно, понимал, чего хочет Габриэль Моргенштерн: если она планирует закрепиться в Вестерленде, ей не обойтись без связей с политиками, а у местных крупных банд сложные и запутанные отношения. В такой ситуации Брюс Прицкер, собравшийся баллотироваться на пост губернатора, был отличным выбором.

И Габриэль это тоже прекрасно понимала, до этого она понятия не имела, кто именно окажется в списке, а теперь поймала такую крупную рыбу. Но по выражению ее лица невозможно было догадаться, о чем она думает. Она просто посмотрела на Альбариньо и спросила:

— Итак, чего же ты хочешь? 

— Это нужно как следует обсудить, — невозмутимо ответил Альбариньо. 

Мидален Пулман — а если все формальности пройдут гладко, вскоре Мидален Молотов — проснулся утром в одной из спален у Ольги дома. 

Его комната была довольно сильно захламлена: часть вещей он привез с собой, еще когда неоднократно сбегал из детдома, а некоторую мебель постепенно добавила Ольга и остальные, пока он проводил здесь какое-то время. 

Полуоткрытые коробки из IKEA все еще были сложены в углу. Мидален и Хантер уже на следующий день пожалели о покупке комода, поскольку мебель IKEA явно не была создана для самостоятельной сборки, даже если собирает ее известный охотник за головами в Вестерленде. 

На самом деле, дом Ольги был довольно пустым. По ее словам, она приобрела его, как только получила крупный гонорар и на тот момент была очень богата. В итоге она купила трехэтажный дом с цокольным этажом, гаражом и садом, но почти все комнаты оставались пустыми без единого предмета мебели. 

Когда Мидален начал сбегать из приюта и приходить ночевать к Ольге и  Хантеру, Ольга без раздумий выделила ему спальню, чтобы ему не приходилось спать на диване у Хантера. Позже Хантера снова выселили за неуплату аренды, и прежде чем пойти за пособием, по предложению Ольги он, ощущая неловкость, поселился в другой свободной спальне. 

— Готова поспорить, что Мидален кричит во сне, — сказала тогда Ольга. — Или ты хочешь, чтобы я на одной ноге таскалась по ночам в его комнату проверять? Я сплю нагишом.

Мидален не знал, правда ли она спит нагишом, но ему было все равно, если она использует это в качестве предлога.

Что касается Энни, то она подписала с Ольгой годовой контракт и теперь поселилась в соседней комнате, круглосуточно выполняя обязанности хорошей сиделки.

Так и случилось, что в странном доме криминального психолога, где раньше жил один человек, внезапно поселилось много людей, и соседи Ольги начали думать, что дом сменил хозяев. 

Было воскресенье, Мидален проснулся не очень рано, но, спустившись вниз, обнаружил, что остальные еще неспешно завтракали за столом. Он взглянул на Ольгу, которая сидела на своем привычном месте, уминая хлопья, и у него неожиданно появилось желание пошалить. 

Он кивнул ей и весело позвал: 

— Мама. 

— Пф-ф-ф…. 

Ей пришлось несколько раз прокашляться, чтобы прийти в себя, и она наполовину сердито, наполовину весело взглянула на него: 

— Мидален. 

— Ладно, я шучу, — Мидален усмехнулся и принялся накладывать себе в тарелку жареные колбаски, спросив: — Как прошла вчерашняя встреча? 

Ольга была настроена очень решительно. Как только они с Хантером договорились усыновить Мидалена, и мальчик согласился, она максимально быстро передала в официальные инстанции рекомендательное письмо, в конце которого стояли подписи нескольких весьма влиятельных и уважаемых специалистов. Вскоре началась ожидаемая проверка, необходимая при процедуре усыновления. Если Мидален правильно помнил, то накануне Ольга уже встречалась с сотрудником службы опеки.

— По их мнению, все прошло очень гладко. Психолог станет идеальной мамой для ребенка с психологической травмой, — проворчала Ольга, и Мидалену показалось, что у нее, похоже, какое-то врожденное презрение ко всем, кто связан с ее профессией.

Мидален с притворной наивностью ответил: 

— Но ты и правда подходишь.

— Нет, ты выбрал себе приемную семью, в которой тебе придется бывать на местах преступлений, — предупредила Ольга. — Я не всегда буду брать с собой Энни, ей не нужно углубляться в подобные вещи, так что теперь я планирую ездить туда с тобой. 

— Вот так и поступал Бэтмен, — сказал Хантер с набитым ртом, высмеивая сказанное Ольгой ранее. 

Мидален захлопал глазами: 

— Мне очень нравится Бэтмен. 

В этот момент Энни, держа в руках собственный завтрак, вышла из кухни. Когда она села за стол, Мидален несколько раз взглянул на ее стеклянную миску с хлопьями и разными орешками, а также сок и бутерброд с авокадо. Такой завтрак мог бы собрать кучу лайков в инсте. 

— А что не так с Бэтменом? — спросила Энни, будучи не в курсе предыдущего разговора и не зная, что Ольга уже исключила ее из списка сопровождающих на места преступлений.

— Ничего, — бросил Хантер. Было слишком хлопотно объяснять, почему ее больше не собираются брать с собой, поэтому лучше было опустить эту тему. — Мы обсуждаем, подходит ли Роберт Паттинсон на роль Бэтмена.

— И какой вывод? — с энтузиазмом спросила Энни. — Он подходит? 

Но углубиться в обсуждение роли Бэтмена не удалось, потому что телефон Ольги очень громко и настойчиво зазвонил. И это в воскресенье в девять утра! 

Если бы кому-нибудь другому позвонили с работы в такое время, он бы наверняка закатил глаза, но не Ольга. Она мельком взглянула на экран, отодвинула миску с хлопьями в сторону и спокойно ответила: 

— Алло, Барт? 

Следующей ее фразой было:

— Это снова дело рук Садовника?

— Он принимает лекарства уже почти месяц, в любом случае, концентрация препарата в крови достигла пика! — почти кричала Дженни Гриффин посреди лаборатории, ее голос эхом разносился по пустому белому помещению. — Дуден, ты действительно проверяешь, принимает ли он таблетки каждый день?

— Клянусь! — ответил ее коллега на английском с сильным акцентом. — Я точно уверен, что он принимает лекарства, я ежедневно пристально слежу за каждым добровольцем.

Гриффин тяжело вздохнула и устало потерла виски:

— Это нелогично. У других, принимавших препарат, наблюдалось снижение агрессии и заметное улучшение настроения, даже у одного известного хулигана из Южного района... Это доказывает, что препарат работает. Но почему же спустя месяц приема он все еще способен на такие вещи, как выдавливание глаз? 

С тех пор как Эрсталь Армалайт был помещен в карцер, такие разговоры часто повторялись между коллегами. И даже в последний день пребывания этого странного добровольца в изоляции они так и не пришли к какому-то выводу.

Начальник тюрьмы пропал, что сделало инцидент еще более загадочным. Новый временный начальник выступал против проведения клинических экспериментов в тюрьме. И хотя его неодобрение не остановило исследование полностью, но и не помешало ему вызвать Дженни Гриффин к себе в кабинет и устроить ей взбучку, заявив, что инцидент с Армалайтом — самый крупный акт насилия в федеральных тюрьмах в этом году, а также предположить, не связано ли это с проблемой препаратов, предоставленных их лабораторией. 

Гриффин лишь презрительно фыркнула. В первой половине года, когда проводили предыдущую фазу клинических испытаний, был случай, когда один бандит избил своего сокамерника так, что тому пришлось удалить половину желудка. Теперешние же заявления временного начальника тюрьмы были явно преувеличены.

В общем, все эти негативные эмоции не решали никаких проблем: Гриффин и Коос по-прежнему ежедневно продолжали давать добровольцам лекарства, хотя и находились в замешательстве из-за выходки Армалайта. Недавно в их лабораторию начали набирать новых стажеров, поэтому помимо наблюдения за экспериментальными данными им пришлось заниматься и собеседованиями, и работы стало очень много. Начальник тюрьмы по-прежнему отсутствовал и вообще не появлялся на рабочем месте, а временный начальник все так же неодобрительно смотрел на Дудена во время каждого его визита в тюрьму, но все же ничего не говорил. 

Жизнь не останавливается из-за мелких неурядиц, все пока выглядело относительно нормально, и ситуация еще не вышла из-под контроля. 

— Может, это потому, что он в самом деле Пианист? — задумчиво спросил Дуден Коос, глядя на, казалось бы, нормальные данные эксперимента (а также на информацию из тюрьмы о том, как Армалайт выдавил кому-то глаз). — Может, он в самом деле ужасный маньяк-убийца, и его нельзя сравнивать с другими участниками эксперимента? 

— Он человек, а не монстр, — покачала головой Гриффин, выразив несогласие. — Даже если человек сильно отличается от других, насколько сильным может быть различие? 

Они еще не видели настоящего монстра. 

— …Иногда мне кажется, что человек на такое не способен, — с благоговейным трепетом прошептал Томми, находясь в полном обмундировании судмедэксперта, но даже под маской было видно, что он был очень бледен. 

Ольга удобно устроилась в инвалидной коляске и спокойно ответила:

— Ты имеешь в виду, «такое может сотворить только дьявол»?

Она много лет работает в этой области и слышала, как самые разные люди утверждали: «Только дьявол способен на такое», но, к сожалению, все места преступлений, которые она видела, были творениями человеческих рук, включая то, что было сейчас перед ними.

В центре мобильного стола для вскрытий стояла кружка. 

Самая обычная кружка, которую можно задешево купить в любом магазине. Один из арендаторов нашел ее в подвале съемного дома, который в свое время недолго снимал печально известный Джонни-убийца, сбежавший в Вестерленд. 

Факт смерти Джонни в этой квартире сильно снизил цену на жилье, и несколько уличных подростков сняли этот домик на украденные деньги, а двое из них поселились в подвале. Барт Харди был уверен, что эта шпана вряд ли станет звонить в полицию. И если бы это была простая кружка, они, возможно, никогда бы ее и не заметили. 

Проблема заключалась в том, что эта дешевая кружка вовсе не была простой.

Когда подростки нашли ее, в кружке находилась смесь полусвернувшейся крови, фрагментов костей и фарша из мягких тканей — примерно такой результат можно было получить, если засунуть пальцы человека в блендер. Почувствовав сильный запах крови, подростки вызвали полицию, а Томми, которого едва не стошнило, с помощью пинцета достал из кружки еще один предмет. 

Это была сложенная из бумаги роза, конечно, вся покрытая кровавой массой и окрасившаяся в жуткий кроваво-красный цвет. 

К счастью, бумага была достаточно плотной, и сотрудники криминалистической лаборатории, расправив ее, смогли разобрать текст. 

— Оригинальное издание «Фауста» на немецком, твердый переплет, выпущена немецким издательством в 1973 году, — сказал Бэйтс с выражением лица, которое было сложно описать. — Это страница с последней сценой поэмы. 

Ольга тут же предположила: 

— 1973-й — это разве не год рождения Эрсталя?

После этой фразы воцарилась долгая тишина. Томми, добитый то ли этой гнетущей тишиной, то ли нервным напряжением, в итоге все же прикрыл рот и побежал блевать. Именно в этот момент катавший Ольгу в коляске Мидален спросил:

— Я ничего не понимаю, Разве Садовник не повторял преступления, которые они совершали с Пианистом? А это какое дело? 

— Это не их дело, — покачала головой Ольга, — это Джонни-убийца. Ты не знаешь, но Джонни однажды похитил Эрсталя.

— Но почему? — не выдержал Харди, и в его голосе звучала глубокая усталость и растерянность. — Почему он считает это делом Пианиста? Армалайта тогда похитили! Разве это не была самооборона? 

Ольга продолжала смотреть на жуткую, но вместе с тем совершенно обычную кружку, и ее голос ни капли не дрогнул: 

— Нельзя делать поспешные выводы. Возможно, это дело было важно для них обоих. Возможно, это была не самооборона, а спланированное убийство… У Маккарда было предположение, что во время их визита к Джонни-убийце Альбариньо виделся с Эрсталем. Короче говоря, убийство Джонни могло иметь для них обоих особый символический смысл. 

— А дальше что? То изнасилование… — Харди не договорил, но реальность была такова: если смотреть в хронологическом порядке, следующим событием после смерти Джонни-убийцы стало «изнасилование» Альбариньо Вестерлендским пианистом. И сейчас это уже казалось полным абсурдом.  

Ольга ненадолго замолчала, а затем медленно покачала головой.  

— Не думаю, что он воспроизведет эту сцену, — тихо сказала она, явно продолжая обдумывать. — Судя по сегодняшнему случаю, он не против воссоздать во время преступления некоторые очень личные моменты. Смерть Джонни-убийцы, скорее всего, была для них чем-то очень личным, но он все равно выставил это напоказ… Это как свадебный фотоальбом, хотя, возможно, сравнение не самое удачное. Но то изнасилование… Оно слишком интимное. Он не станет демонстрировать эту часть. Ведь никто не поместит откровенные фото в свадебный альбом, верно? 

Бэйтс преувеличенно вздрогнул:  

— Твои сравнения пугают, Ольга.  

— И что тогда? Если он пропустит этот случай, то дальше идет дело Билли и Энтони Шарпа, — раздраженно спросил Харди. — Он убьет двоих?  

— Нет, — на этот раз Ольга ответила очень уверенно, видимо, уже обдумав этот вопрос. — Он воспроизводит только те случаи, в которых жертвы были убиты ими. Я не думаю, что в их число входит Билли. На самом деле, ни один из них не стал бы убивать его. Эрсталь — это тип убийцы с детской травмой, он не стал бы убивать Билли, который оказался в схожей с ним ситуации. Да и Эрсталь знал, что Ал — Садовник. А если бы Садовник убил невинного Билли, Пианист вряд ли стал бы терпеть его существование. 

— То есть, хотя Билли и Шарп были частью «работы» Садовника, Билли убил не он? — уточнил Бэйтс. — Его смерть могла быть несчастным случаем? 

Ольга кивнула.  

— Значит, чтобы воссоздать серию убийств, ему осталось убить как минимум еще одного человека, — очевидно, Мидален тоже все понял, и в его голосе появились тревожные нотки. — Ольга, как думаешь, кого он выберет?  

Как только он задал этот вопрос, двое других присутствующих тоже уставились на Ольгу. В этот момент Харди вдруг осознал, что их доверие к этому молодому профайлеру давно превысило разумные пределы. Он понимал, что профилирование — лишь вспомогательный инструмент в расследовании, но в какой-то момент они стали подсознательно верить во все, что говорила Ольга. И, как правило, она их не разочаровывала. 

Она мгновение колебалась, а затем совершенно спокойно произнесла:  

— Думаю, он выберет Лукаса Маккарда. 

От переводчика:

Ал, конечно, наворотил в своем письме и задал мне задачку :) Давайте разберем подробнее, что тут к чему: 

Я убью леопарда прямо у тебя на глазах. Я вскрою его и вырву его сердце, ибо это твое сердце. Я вдавлю твою ладонь в его ребра, ибо этот бурлящий звук — это звук твоей крови. Я разорву на тебе одежды, освященные солнцем и небом, и облачу тебя в шкуру леопарда, а затем уничтожу твою ужасающую непорочность, пока древние боги не проклянут меня за осквернение. 

(Здесь отсылка к сказке Ш.Перро «Ослиная шкура». В сказке юная принцесса использует уродливую ослиную шкуру, чтобы укрыться от посягательств отца, который возжелал на ней жениться. И если в сказке шкура призвана сохранить невинность принцессы, то здесь речь идет наоборот о насильственном осквернении.)

Я высеку тебя, я выдолблю тебя! Как Микеланджело высекал и выдалбливал свою Мадонну, как ласточка выклевывала глаза Принца!

(Здесь отсылка к статуе Мадонны Брюгге, созданной Микеланджело, и к сказке О.Уайльда «Счастливый принц», в которой ласточка выклевала глаза-сапфиры позолоченной статуи Принца по его просьбе и из жалости к нему. В письме же эти образы и глаголы используются больше в контексте физической пытки.)

Я заставлю тебя истекать кровью, ибо каждая ее капля обжигает мне горло.

(Здесь автор дает отсылку к произведению «Яства земные» А.Жида, но точную цитату я, к сожалению, так и не нашла.)

Я изопью из твоего кровавого источника и позволю ему превратить Сахару в Красное море, утопив Моисея.

Жезлом его буду пронзать тебя, истязать тебя, вскрывать тебя. Я выколю твои глаза, заткну твой рот, раздавлю твое сердце. 

(Это вольная интерпретация перевода стихотворения «Самоистязатель» Ш.Бодлера из сборника «Цветы зла». Здесь жезл также в значении скипетра, как символа власти.)

Я твой меч и твой палач, я твой змий и твой запретный плод. Я твой агнец и твой евнух. Каленым железом я заклеймлю тебя, свяжу тебя, сожру тебя, иссушу тебя. Я напишу поэму кровью и соком из твоих глазниц, твоим костным мозгом и твоей слюной. С каждой буквой я буду вгрызаться в твое тело. 

Я убью соловья! Я распорю его, как пылающий меч рассекает землю, как и я рассеку тебя! Я размозжу его сердце, удобрю им розу и подарю ее тебе. Я подарю тебе цветок, ключ от моего Царства Небесного, груду костей, живую плоть, которые ты так презираешь! 

(Здесь почему-то в примечаниях автора указана отсылка на стих Цветаевой «Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес», но на самом деле тут совершенно ясно речь идет о сказке «Соловей и роза» О. Уайльда.) 

Затаи дыхание.

Все остальные фразы курсивом, которые идут между строками письма в главе, если вы запамятовали, являются репликами Альбариньо, которые он говорил Эрсталю в разных главах.

http://bllate.org/book/14913/1584817