Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 106. В клетке - 3

Начальник тюрьмы стоял рядом с другим человеком на каменистой дорожке у входа в пансионат.

Пансионат находился в двух часах езды от федеральной тюрьмы Нью-Такер, и, как и все постройки в пригороде Вестерленда, был окружен густыми лесами. В середине июля лес был особенно красив: солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, стояла приятная теплая погода, а воздух наполнял аромат свежескошенной травы. 

Некоторые сиделки прогуливались, сопровождая пожилых людей с проблемами ног, болезнью Паркинсона или Альцгеймера, а другие ухаживали за более молодыми пациентами. Среди них был и Каба Страйдер. 

Теперешний Страйдер сильно отличался от того человека, который в мае, выиграв суд, вышел из зала с высоко поднятой головой. Мало кто может представить, какую травму наносит пуля, выпущенная в лицо из револьвера. Половина его лица теперь буквально отсутствовала, и обломанные кости соединялись с помощью специальных фиксирующих материалов, принимая странную форму. Потерянный глаз зарос бугристой плотью с рубцами.

Пуля прошла сквозь мозг, превратив его в месиво. Страйдер теперь был не в состоянии контролировать свое тело и связно говорить, но начальник тюрьмы знал, что под этой изуродованной черепушкой мысли все еще работают. 

Он слышал, что сиделки разработали систему, позволяющую понимать намерения Страйдера по частоте его морганий, а значит, если он захочет, то сможет указать на всех членов клуба «Редвуд».

Если захочет.

Именно это ощущение нависшего дамоклова меча заставило Уордена осознать: если он хочет обеспечить себе безопасность, нужно устранить самый глубокий страх Страйдера — Эрсталя Армалайта.

Все постоянно твердили ему, что волноваться не о чем, ведь этот человек приговорен к пожизненному заключению и никогда не покинет стены тюрьмы. Но Страйдер, казалось, не верил этому. Его дрожащие руки и испуганный взгляд выражали уверенность, что демон вырвется на свободу и непременно убьет его.

Чтобы этот человек, знающий слишком много, в панике не стал болтать лишнего полиции, нужно было действовать.

— Думаю, скоро будут новости, — сказал начальник тюрьмы своему спутнику. — Когда Армалайт только заселился в двухместную камеру, все наблюдали за ним, полагая, что он и есть Вестерлендский пианист. Думаю, скоро кто-то не выдержит и решить испробовать его. 

— Ты отлично справляешься, — прозвучал мягкий голос высокого мужчины рядом. — Армалайт — адвокат мафии, у него куча врагов. Жизнь в двухместной камере для него не будет легкой.

Уорден уловил подтекст: если Армалайт будет содержаться в одиночке и внезапно умрет, это вызовет множество подозрений. А в тюрьме часто происходят конфликты, и кто-то неизбежно страдает в разборках между тупыми головорезами, борющимися за власть. Если Армалайт погибнет среди них, никто не сможет ничего возразить.

— Но я не понимаю одного, — начальник тюрьмы сглотнул комок, стоявший в горле, все еще глядя на удаляющуюся сиделку с Страйдером в инвалидной коляске. — Почему бы просто не устранить Страйдера? 

— Слишком много глаз следят за моими действиями, — тихо усмехнулся его спутник. — Если Страйдер умрет, мои политические противники воспользуются этим для пиара… Хотя не думаю, что у них найдутся доказательства, но все же я не хочу, чтобы перед выборами среди общественности поднялась такая негативная волна. 

Начальник тюрьмы кивнул. В этот момент сиделка с инвалидной коляской полностью скрылась из вида. Он повернулся к спутнику, высокому мужчине лет пятидесяти, с темными волосами, тронутыми сединой висками и лицом умудренного опытом человека.

Это лицо, часто появляющееся на страницах газет, принадлежало мистеру Брюсу Прицкеру, мэру Вестерленда и одному из главных фаворитов предстоящих губернаторских выборов 2018 года.

Хантер толкал инвалидную коляску Ольги и вместе с ней прогуливался по парку.

Раньше он и представить не мог, что его жизнь обретет такую… семейную сторону, но так уж случилось.

Он послушался совета Ольги и временно отказался от поисков Воскресного садовника, взяв у нее два других нераскрытых дела для изучения. Мидален стал прогуливать уроки, и Хантер отвечал за то, чтобы вернуть его на путь истинный, но при этом закрывал глаза на ночевки мальчишки у Ольги или в его съемной квартире. Энни работала пять дней в неделю, ухаживая за Ольгой и сопровождая ее на приемы врачей и процедуры по реабилитации, а по выходным Хантер взял на себя обязанность вывозить Ольгу на свежий воздух. 

В одно мгновение наступил конец июля, и в отсутствие мотаний по дешевым мотелям и драк с беглыми преступниками дни пролетали быстро.

Они шли под густой тенистой кроной прекрасных деревьев, и именно в этот момент Ольга внезапно сменила тему с протезов на заказ от Роллс-Ройс на другую:

— Ты хотел бы усыновить Мидалена?

Хантер едва не задохнулся:

— Что?!

— Мы оба прекрасно понимаем, что у Мидалена есть причины не любить школу, — спокойно сказала Ольга. — Слушания по делу Страйдера вызвали большой резонанс, и, хотя полиция пыталась скрыть личную информацию несовершеннолетнего свидетеля от СМИ, но поскольку он давал показания в суде, об этом быстро узнали. Я не знаю, какая сейчас атмосфера в его школе, но обычно дети его возраста вряд ли станут дружелюбно относиться к жертве изнасилования, даже если его на самом деле не насиловали.

Хантер помолчал немного, а затем с горечью сказал:

— Он из тех, кто ни с кем не делится своими мыслями, даже после спасения из поместья он всем говорил, что у него все хорошо... Но, черт возьми, он ведь у меня на глазах ткнул человека ножом в шею! От такого невозможно полностью оправиться.

— В этом и заключается проблема слишком самостоятельных детей, — объяснила Ольга. — Не думаю, что в приюте или в группах поддержки смогут понять, в какой именно помощи он нуждается. Он отличается от других жертв. В общем, я считаю, ему нужна приемная семья.

— ...И ты думаешь, что я — хороший вариант? — в голосе Хантера послышалась насмешка, будто он считал Ольгу сумасшедшей.

— А разве нет? Мы оба видим, что ребенок тебя очень любит, он даже сказал, что, когда вырастет, хочет стать охотником за головами, — сказала Ольга невинным тоном и подмигнула.

— Соцработники и проверяющие так не считают, у меня по меньшей мере четыре привода в полицию, нет постоянной работы, и иногда мне приходится жить на пособия, — возразил Хантер, не сумев скрыть горечь в голосе.

Ольга постучала пальцами по подлокотнику инвалидной коляски и холодно выдала факт:

— Ты уже думал об этом, иначе не стал бы приводить кучу причин, почему не можешь усыновить его.

Хантер промолчал, слышно было лишь тихое шуршание колес по траве. Ольга выдержала долгую паузу, пока Хантер, наконец, не сказал правду. Он усмехнулся:

— Честно говоря, а кто бы не думал об этом? Мидален — славный малец.

Ольга помолчала еще немного, а затем медленно произнесла:

— Или есть еще один вариант: я могу усыновить его, а ты будешь его крестным отцом.

— Что?!

Ольга с трудом обернулась и заметила выражение лица Хантера:

— Погоди-ка, почему у тебя такое лицо, будто я собираюсь ребенка в кастрюле сварить?

— Потому что ты совсем не похожа на того, кто усыновляет детей! — резко ответил Хантер.

— В прошлом, может, и так, — непринужденно ответила Ольга, — но, во-первых, как ты сказал, Мидален действительно особенный ребенок, он не вызывает головной боли; во-вторых, надо смотреть в лицо реальности, — она похлопала себя по ампутированной ноге, — даже когда мне поставят протез, я не смогу жить одна и бегать по местам преступлений, как прежде. Мне наверняка понадобится помощник.

Хантер невольно бросил на нее взгляд:

— Ты выбираешь помощника, усыновляя ребенка?

— Почему бы и нет? Разве Брюс Уэйн так не поступил? *

— Ольга!

— Шучу, — пожала она плечами и улыбнулась, но ее улыбка быстро исчезла, и она снова стала серьезной:

— Ладно, правда в том, что прошлой ночью Мидален ночевал у меня, и он спросил, не мог бы ты его усыновить. Хотя он не сказал это прямо, очевидно, что он больше не хочет жить в приюте.

Хантер молча уставился на Ольгу, забыв даже продолжать катить коляску.

Ольга не торопилась, просто тихо смотрела на гущу деревьев перед собой:

— Затем я долго объясняла ему твое финансовое положение, и почему ты не можешь его усыновить, и он выглядел очень расстроенным. В связи с этим я официально предлагаю тебе: у меня достаточно средств, чтобы усыновить его, и мое состояние здоровья не позволяет мне дальше жить одной. Если ты согласишься стать его крестным отцом, я скажу Мидалену, чтобы он подумал, согласен ли он на усыновление.

...Мидален спросил у Ольги, может ли он его усыновить? Хантер почувствовал, как в голове все смешалось в кашу. Это какая-то странная реакция вроде импринтинга? Птенец принимает за родителя первого встречного?

Хантер ощутил, как что-то застряло у него в горле, он с трудом выдавил:

— Я...

— Я понимаю твои чувства. Многие из тех, кто уверен, что во второй половине жизни им уже не светит ничего хорошего, испытывают именно такой страх, когда вдруг получают возможность создать семью, — понимающе сказала Ольга.

Она сделала паузу.

— Конечно, есть еще один способ: мы можем сначала пожениться, потом усыновить Мидалена, потом развестись, и при разводе опека над Мидаленом останется за тобой…

— ...Ольга!!

Она не удержалась от смеха, глядя на мужчину, лицо которого покраснело от гнева, но глаза его светились удивительно ярко.

Ольга искренне улыбнулась Хантеру:

— Хорошо. Тогда мне нужно знать, готов ли ты стать крестным отцом Мидалена.

Машина начальника тюрьмы была припаркована у входа в пансионат. Когда он прощался с важной шишкой, утренний туман еще не рассеялся, солнце еще не нагрело кузов автомобиля, и в салоне было относительно прохладно.

Он рассеянно сел в машину, размышляя о делах, которые предстоит сделать по возвращении в тюрьму Нью-Такер. На его рабочем столе скопилась гора неразобранных документов, а Эрсталь Армалайт уже долгое время содержался в двухместной камере, и пока, судя по обстановке, вел себя довольно спокойно, не участвуя в происшествиях.

Но начальник тюрьмы знал, что такие дни не продлятся долго: когда Армалайт попал в тюрьму, он имел репутацию «подозрительного Вестерлендского пианиста», и местные авторитеты не решались его трогать, но теперь слух, который Уорден распространил, по всей видимости, уже должен был разойтись...

Он повернул ключ, но машина не завелась с первого раза. И в этот момент нечто холодное и металлическое прижалось к его затылку. Это несомненно было дуло пистолета.

Уорден вздрогнул и в страхе поднял голову: в зеркале заднего вида он увидел красивое лицо молодого мужчины с черными волосами и ярко-зелеными глазами, наполовину прикрытыми светлыми солнцезащитными очками.

Хотя волосы были перекрашены, Уорден быстро узнал это лицо: это был Альбариньо Бахус, пособник Армалайта, которого все считали мертвым. Его якобы убил Армалайт и выбросил тело в реку, а некоторые даже верили, что после убийства Бахуса Армалайт съел своего любовника. Это была ужасающая, романтичная, но явно нереальная история, поскольку в жизни не так много людоедов, как доктор Ганнибал.

А теперь было очевидно, что доктор Бахус жив-здоров.

Уорден сухо сглотнул и, начав говорить, запнулся:

— Вы… Вы не...

— Поезжай, — бодро прервал его Бахус, улыбаясь и ткнув ему стволом в голову, — а то полиция выпишет тебе штраф.

На самом деле начальника тюрьмы уже не волновали штрафы, он даже надеялся, что кто-то из полиции придет и спасет его. Он дрожащими руками завел машину, слишком резко нажал на газ, машина дернулась с места, а дуло пистолета снова ударило его по затылку, и каждый такой удар, казалось, пронзал его сердце.

Считавшийся мертвым доктор Бахус неспешно произнес:

— Тот, с кем ты разговаривал в пансионате, это был Брюс Прицкер, наш мэр?

Уорден стиснул зубы: он не знал, почему Бахус до сих пор жив, но если кто-то узнает, что они с мэром что-то замышляют...

— Ладно, я примерно понимаю, что вы замышляете, учитывая ваши схожие пристрастия, — спокойно сказал Альбариньо, и, хотя тон его был дружелюбным, он не собирался убирать ствол от головы начальника тюрьмы. — Тогда начнем с самого начала.

Руки Уордена дрожали, как у больного Паркинсоном, машина продолжала ехать вперед, по обеим сторонам дороги был густой лес, встречных машин почти не было, и он даже не мог попытаться позвать на помощь. К тому же у него просто не хватило бы смелости на это.

— Итак, — с улыбкой сказал Бахус, — начнем с Эрсталя Армалайта.

Пока начальник тюрьмы и Альбариньо ехали в машине, Хантер катил инвалидную коляску Ольги по дороге домой, радостно ожидая возвращения Мидалена после школы, чтобы сообщить ему их последнее решение, а Эрсталь Армалайт тем временем сидел в тюремной столовой и пытался позавтракать.

Перед ним стояла жирная пластиковая тарелка с ложкой из нержавейки. Рядом лежала стопка писем, которую ему передал Коос, когда Эрсталь ходил в медкабинет за таблетками.

У него почти не было аппетита: с одной стороны, потому что в тарелке лежал сухой хлеб грубого помола с какой-то кашеобразной массой, которую называли хлопьями, но выглядело это совсем не так — такой завтрак был у заключенных федеральной тюрьмы Нью-Такер.

С другой стороны, клинические испытания, в которых он добровольно участвовал, быстро дали свои побочные эффекты: вздутие живота, потеря аппетита, сонливость, тошнота и то, что касалось волнующего многих добровольцев «мужского достоинства», а именно — снижение либидо и эректильная дисфункция.

В этот момент Эрсталь даже вспомнил старую шутку Альбариньо про «Пианиста с эректильной дисфункцией», и от этого ему даже стало немного смешно.

Эрсталю не нравилось то, как лекарства влияли на его тело, и он знал, что самые явные побочные эффекты еще не проявились: флутамид мог вызывать увеличение и болезненность грудных желез, а в тяжелых случаях — даже выделение молозива.

Но он все же считал, что глупо отказываться от открывающихся возможностей из-за подобного дискомфорта или мнения окружающих, ведь дискомфорт можно преодолеть, а шанс перевестись в обычную камеру может выпасть всего раз.

К тому же это давало Эрсталю массу преимуществ: лучшую камеру и возможность во время работы отвлекаться и ходить в тюремный медкабинет на обследования. Дженни Гриффин и ее коллега Дуден Коос были переведены в тюрьму на постоянное место работы, ведя ежедневный учет состояния здоровья добровольцев и выдавая им лекарства.

Что касается главного вопроса — смогут ли лекарства снизить склонность заключенных к насилию — пока рано было делать выводы. Насколько было известно Эрсталю, он и другие добровольцы содержались в разных блоках, а его пока никто не донимал.

И лежащие теперь перед ним письма, вскрытые охраной для проверки, тоже являлись привилегией, которую он получил как участник клинических испытаний, иначе и эта роскошь была бы ему недоступна. 

По правде говоря, Эрсталь не особенно интересовался этими письмами, как и своим завтраком. После ареста ему часто писали безумные фанаты Пианиста и еще чаще те, кто хотел увидеть его в аду, что было забавно, ведь полиция даже не подтвердила, что он действительно тот самый Пианист. Однажды, открыв письмо, он обнаружил в конверте раздавленного мертвого хомяка, и грязная кровь испачкала брюки его оранжевого тюремного комбинезона.

Пока Эрсталь медленно ковырял ложкой в каше и думал, стоит ли просто сложить письма, не читая их, внезапно большая волосатая рука резко забрала стопку писем с его стола.

Эрсталь медленно поднял голову, даже не положив ложку. Сидевший рядом с ним Фестер отпрянул и тихо выругался. Перед ним стоял высокий лысый мужчина с грубой татуировкой цвета индиго на лице, и было трудно понять, что именно на ней было изображено. Эрсталь кое-что помнил о нем: в первый день после перевода Фестер подробно рассказал ему о сложных взаимоотношениях между группировками Восточного блока, упомянув и этого человека.

В Восточном блоке федеральной тюрьмы Нью-Такер содержалось 50 заключенных, большинство из которых состояли в четырех тюремных бандах, процветающих в Вестерленде: «Латинские короли» и «Мексиканская мафия» являлись основными группировками латиноамериканцев, первая была ответвлением известной Чикагской банды, а вторая возникла в Южной Калифорнии и теперь являлась одной из самых влиятельных в стране, включая Вестерленд; «Уличный ураган» — это местная темнокожая банда, и учитывая процент темнокожего населения в Вестерленде, она имела серьезное влияние; а также «Братство Титуса» — банда, состоящая из белых и пропагандирующая  радикальный расизм.

— Ты никогда раньше не был в тюрьме и не понимаешь, насколько здесь все плохо, — сказал Фестер Эрсталю в первый день. Его взгляд скользнул по спортивной площадке, где другие заключенные собирались группами по семь-восемь человек, настороженно оглядывая друг друга.

Эрсталь молчал, а Фестер продолжил:

— Смотри, они собираются группами, и каждая группа —  это отдельная банда. Они не ладят друг с другом и могут устроить драку из-за любого ценного предмета... Держу пари, что у большей половины из них в руках или даже в заднем проходе спрятаны ножи.

Здоровяк, возвышавшийся теперь над Эрсталем, был известным бойцом банды «Латинских королей», о которой рассказывал Фестер. Его звали Джек «Пила».

Джек «Пила» смотрел свысока на Эрсталя, сидевшего за столом. Он неприятно осклабился и спросил:

— Вестерлендский пианист, да?

Эрсталь бросил взгляд на Фестера:

— Ты не вступил в банду?

Тот самодовольно хмыкнул:

— Нет. Я — «всеобщий любимец» Фестер. У меня есть несколько хороших друзей снаружи, которые помогают пронести сигареты, марихуану и прочие вкусняшки. Боссы Восточного блока меня не трогают.

Он сделал паузу и добавил:

— А вот тебе так не повезет. Сейчас многие СМИ говорят, что ты — Вестерлендский пианист, и в тюрьме об этом тоже знают, — сказал Фестер Эрсталю, но тот выглядел абсолютно спокойным, и он продолжил улыбаться. — Запомни: эти ребята сначала будут приглядываться к тебе, а потом пошлют кого-нибудь устроить тебе проблемы, потому что они никому не позволят отнять у них славу. В тюрьме много тех, кто не состоит в бандах, и их всех надо держать в повиновении.

Джек «Пила» стоял над ним, а несколько сидевших за соседними столами заключенных быстро ретировались, стараясь не мешать. Фестер, как и полагается «всеобщему любимцу», поспешно поднялся со своей тарелкой и беззаботно улыбнулся Джеку:

— Привет, босс Джек.

Тот холодно кивнул, не обращая на него внимания.

Эрсталь даже не потрудился поднять головы и лишь сказал:

— Полиция так не считает.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — с подозрением спросил Эрсталь.

— Потому что думаю, что ты и есть Вестерлендский пианист, — пожал плечами Фестер. — Круто быть Пианистом, а не мной, меня обвинят в мошенничестве даже за свидание с девушкой.

Эрсталь отметил для себя два момента: во-первых, Фестер действительно был недалек, а во-вторых, он явно ничего не знал о мире серийных убийц.

— Но, если банды захотят устроить мне проблемы, разве тебе это не доставит неприятности? — прямо спросил Эрсталь. — Ты ведь живешь со мной в одной камере и сам рассказал мне, что тут к чему.

Фестер моргнул и ответил:

— Если они захотят доставить тебе неприятности, я отойду в сторону, чтобы не мешать вам драться. Только те, кто ни с кем не связывается и никому не помогает, могут называться «всеобщими любимцами» в таких местах.

Он помолчал, убедившись, что Эрсталь не накинется на него, и продолжил:

— Таковы правила выживания в тюрьме.

И теперь Фестер в самом деле быстро отошел в сторону.

Эрсталь и не рассчитывал на помощь, лишь опустил голову и продолжил есть: ту «кашу», так называемые хлопья, было трудно глотать, да и побочные эффекты лекарств вызывали тошноту, но он понимал, как важно поддерживать физическую форму в таких условиях.

— Копы так не думают, но многие воспринимают это всерьез, — сказал Джек «Пила», размахивая письмами в руке. — Армалайт, тебе еще и любовные письма пишут.

Среди заключенных раздался тихий смешок, и Джек вытащил первое попавшееся письмо из конверта: все письма заранее проверялись охраной, поэтому все конверты были вскрыты. Джек развернул лист и театрально прокашлялся:

— Письмо от мистера Джонни «Отсоси мне» Ротсона, в котором он пишет...

Под громкий смех окружающих Джек, имитируя голос, который, по его мнению, больше всего соответствовал его представлению о «мерзком пидаре», прочитал:

— «Эрсталь Армалайт, мне все равно, Пианист ты или нет, но тебе, блядь, лучше оказаться им!! У тебя, сука, лицо, похожее на огромный член, давай, иди сюда и удави меня! Я каждый день смотрю на твою ебаную элитную рожу и дрочу, тварь!». Армалайт, надеюсь, твой член не разочарует этого джентльмена, верно?

Закончив читать короткое письмо, Джек бросил взгляд на Эрсталя, который по-прежнему, опустив голову, пытался справиться с хлопьями. В самом деле, чего еще ожидал Джек «Пила»? Что Эрсталь рассердится и в гневе набросится на него? Тогда у Джека будет веский повод ответить, и, если повезет, его не отправят карцер. Или он надеялся увидеть, как у Эрсталя ложка в руке задрожит от гнева? Пока никаких признаков этого не наблюдалось.

Отсутствие реакции показалось Джеку скучным, и, отбросив прочитанное письмо в сторону, он выбрал следующий конверт.

— А, а это от мистера Джейкоба А. Джей из Канзаса, — с интересом начал читать Джек. — Джейкоб пишет: «Я хочу отрезать твой собачий язык и вытереть им свои яйца! Хм, таких сучек из высшего общества как ты надо научить, как правильно подставлять задницу!»

— Вот это креатив! — послышался громкий смех среди толпы.

Джек «Пила» пожал плечами, скомкал письмо и отбросил в сторону. Ему явно было мало.

Какой-то латиноамериканец из толпы крикнул:

— Твои подъебы такие же длинные, как прелюдия импотента, Джек! — но тот не обратил внимания.

Он взял наугад следующее письмо и издал странный смешок:

— О, Армалайт, тут какая-то девка прислала тебе любовную поэму.

Пронзительным голосом, пародируя девичий тон, он начал наигранно читать:

— «Я убью леопарда прямо у тебя на глазах»…

Рука Эрсталя, держащая ложку, неожиданно застыла в воздухе.

Джек не заметил этого и продолжил с насмешкой:

— «Я вскрою его и вырву его сердце, ибо это твое сердце. Я вдавлю твою ладонь в его ребра, ибо этот бурлящий звук — это звук твоей крови...»

В следующую секунду раздался грохот перевернувшегося стола.

Тяжелый стол рухнул на пол, стоявшие на нем тарелки разлетелись в разные стороны, еда разбрызгалась повсюду, и из толпы послышались удивленные возгласы. Джек «Пила» на мгновение растерялся, и когда он медленно и недоуменно поднял голову, тут же получил мощный удар в лицо.

Он отшатнулся назад и вскрикнул от боли, ощутив, как из носа хлынула горячая кровь. Его нос был явно сломан, но это был еще не конец. Прежде чем его гудящая голова успела сообразить, что происходит, Эрсталь ногой ударил его в колено, и с грохотом сбил с ног.

Когда весь вес Эрсталя оказался на Джеке, и его рука крепко вцепилась ему в горло, некоторые из толпы попытались броситься вперед. Они давно привыкли к такой тактике: сначала провоцируют, чтобы другой ударил первым, а затем толпой набрасываются и избивают жертву. За массовые драки обычно не наказывали всех, а только зачинщиков. Очевидно, в этот раз они тоже так думали.

Эта мысль длилась около трех секунд: в первую секунду Джек тяжело упал на пол, во вторую — правая рука Эрсталя сжала его шею, и многие шагнули вперед, сжимая кулаки, а в третью Эрсталь поднял левую руку и с силой вонзил рукоятку ложки в правый глаз лежавшего на спине человека.

Джек «Пила» издал душераздирающий крик и, словно рыба, выброшенная на берег, задергался под тяжестью Эрсталя. Тот не проявлял жалости, медленно вращая рукоятку ложки, и затем вытащил ее, залитую кровью. Кровь смешалась со стекловидным телом глаза, а этот высокий, под два метра ростом амбал принялся кататься по полу от боли. В столовой воцарилась гробовая тишина, вокруг Эрсталя образовалась пустота радиусом почти два метра. Люди инстинктивно держались подальше, молча глядя на него под аккомпанемент воплей Джека.

Эрсталь с громким звоном бросил окровавленную ложку в опрокинутую тарелку, валявшуюся на полу.

Он поднял последнее из писем, лежавших рядом с Джеком, аккуратно сложил и положил в нагрудный карман тюремного комбинезона. Затем он поднял голову, и его светло-голубые глаза холодно осмотрели толпу.

Даже когда прибывшие с опозданием охранники протиснулись внутрь и схватили Эрсталя, грубо прижав его лицом к полу, многие все еще ощущали мурашки от этого жуткого взгляда.

Примечания автора:

1. Во время съемок ни один хомяк не пострадал, все было сделано с помощью спецэффектов.

P.S. Хомяк самостоятельно встал и ушел с колен адвоката.

2. «Латинские короли» и «Мексиканская мафия» — реальные американские тюремные банды, а две последние — вымышленные.

От переводчика:

* Я не очень разбираюсь в этой вселенной, но, насколько я поняла, в одной из серий комиксов Брюс Уэйн (Бэтмен) усыновил первого Робина, Дика Грейсона, который впоследствии тоже стал супергероем.

http://bllate.org/book/14913/1584811