Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 105. В клетке - 2

На столе стояли песочные часы.

Внутри часов падал непонятный, легкий на вид серый порошок, который медленно засыпал лежащее нечто в нижней части сосуда. Это были неким образом обработанные высушенные растения, закрепленные на самом дне часов, и изначально нежно-зеленые листья после обезвоживания теперь приобрели коричневато-зеленый цвет.

— Эту вещь сегодня утром доставили домой мисс Маск, — устало объяснил Харди Ольге. — Поскольку предыдущее дело вызвало большой резонанс, она очень осторожно отнеслась к неизвестной посылке и сразу же вызвала полицию. 

— Затем мы обнаружили, что серый порошок в песочных часах оказался… человеческим прахом, хотя он был сожжен до такой степени, что ДНК не подлежит никакому анализу, — почти прошептал Томми.

Для Томми это было его первое дело в качестве ведущего судмедэксперта после получения квалификации, и он не ожидал, что ему сразу достанется столь серьезное расследование.

В данный момент выражение лица Томми было довольно мрачным: сначала они думали, что это дело рук подражателя, но с увеличением количества преступлений пришлось признать, что стиль действительно напоминает Воскресного садовника, тем более, что он снова начал действовать по воскресеньям. Но это влекло за собой еще более серьезный вопрос: в полиции считали, что Воскресный садовник — это Альбариньо Бахус, но Армалайт признался в его убийстве. 

Тогда, возможно, Эрсталь солгал, и Садовник все еще на свободе. 

Томми испытывал смешанные чувства: когда обнаружили кровь в доме Эрсталя, он искренне оплакивал погибшего друга, но по мере погружения в расследование и ознакомления с профилями, составленными Маккардом и Ольгой, ему становилось все труднее связать Альбариньо с этим безумным убийцей. 

Ольга безмятежно сидела в своей инвалидной коляске, словно это был Железный трон (прим. пер.: это отсылка к “Игре престолов” Дж.Мартина). Она указала пальцем на сухоцветы, наполовину погребенные в прахе под стеклом песочных часов, и спросила: 

— Так это…? 

— Засушенные листья мяты, — с серьезным видом кивнул Бэйтс. 

Ну конечно. Вестерлендский пианист вскрыл Боба Лэндона и положил в его грудную клетку шар, сплетенный из листьев и соцветий мяты. 

— Значит, мы отнесем это к недавней серии преступлений, — устало потер лоб Харди. — На данный момент все эти дела, похоже, связаны с Армалайтом: первая жертва — Дерек Коммин, присяжный по делу Страйдера, вторая — отец Андерсон, третья — житель города Уайт-Оук, чья кровь была залита в гранат, оставленный на моем столе… В общем, хотя мы не можем провести ДНК-экспертизу жертвы, есть подозрение, что погибшего зовут Джейсон Фридман, ранее подозреваемый в том, что он был членом клуба «Редвуд». 

Ольга неодобрительно фыркнула:   

— Если его выбрали, значит он и в самом деле был там завсегдатаем. 

— Но как? — в отчаянии спросил Бэйтс. — Даже мы не знаем наверняка, кто из членов клуба был причастен к изнасилованиям, а Садовнику откуда это известно? 

Бэйтс отказывался называть Воскресного садовника Альбариньо, и Ольга подозревала, что это вовсе не из уважения к строгой работе с доказательствами.

— У Садовника наверняка есть свои методы, — уклончиво ответила она. 

— Есть одна вещь, которую я не понимаю: судя по всему, Садовник воспроизводит преступления, которые он и Пианист совершали ранее. Если это так, то, получается, один случай он пропустил? Он ведь послал Эрсталю череп, утыканный нарциссами. Я помню, что это было до убийства Боба Лэндона, — продолжал Бэйтс, у которого явно накопились вопросы в отсутствие Ольги.

— Он его воспроизвел, — пожала плечами Ольга, — разве Эрсталь не получил букет роз?

Бэйтс закашлялся и энергично замотал головой:

— Нет, это невозможно, мы проверили эти розы в лаборатории, это самые обычные цветы, в них нет никаких человеческих тканей. 

— Логике это не противоречит, — послышался чей-то неуверенный голос. 

Все обернулись, и это оказался Мидален, кативший инвалидную коляску Ольги. Парнишка должен был вернуться в школу после окончания судебных разбирательств, но, похоже, опять прогуливал, а теперь еще и оказался в управлении полиции, как будто тоже был членом этой пережившей душевное потрясение следственной группы.

— Я имею в виду, — Мидален сделал жест, словно для большей убедительности, — в розах ведь необязательно должны быть человеческие ткани, верно? Череп с нарциссами Садовник преподнес Пианисту в качестве подарка, а значит, и розы тоже должны быть подарком от Садовника Пианисту. Смысл одинаковый, и не обязательно, чтобы из-за этого каждый раз кто-то умирал. 

Будь сейчас здесь Маккард, он бы с полной уверенностью заявил, что именно в лишении людей жизни и заключается удовольствие Садовника, но, к сожалению, его сейчас не было. 

Харди нахмурился, его внимание на мгновение отвлеклось: 

— Ольга, ты что, показала ребенку засекреченные материалы дела?! 

Одновременно с этим Ольга ответила: 

— Хороший ответ, Мидален. Но я добавлю: я считаю, что Садовник намеренно никого не убил в этом случае, поскольку от этого обычный букет роз приобретает более чистый смысл. И пусть эта чистота банальна, но они оба получили от этого удовольствие.

Поток обвинений Харди внезапно оборвался, и, кроме Томми, который, похоже, не до конца понял мысль, остальные на пару секунд умолкли, пораженные истиной, заключенной в этих словах. 

— Ты хочешь сказать, — спустя мгновение пробормотал Бэйтс, — что он подарил Эрсталю эти розы просто… это просто… 

— Ахаха, — рассмеялась Ольга, и в ее голосе прозвучала легкая самодовольная нотка, — разве это не просто любовь?

23 июля, воскресенье, солнечно. 

В северной части города, на одной из улиц рядом с городской библиотекой была расположена небольшая забегаловка, та самая, которую разные интернет-знаменитости отмечали в соцсетях как «стоит заехать перекусить, если будешь неподалеку». Большинство таких заведений на деле оказывались переоцененными: кроме интерьера, подходящего для фото и выкладывания в сеть, особыми достоинствами они не обладали, и эта забегаловка не была исключением.

За столиком у стены сидел мужчина с темными волосами и очками на переносице, перед ним лежал фирменный сэндвич этого заведения — с виду самый обычный, разве что соус был добавлен щедро, а листья салата уже увяли. Нахмурившись, посетитель принялся вытаскивать увядшую зелень, как вдруг над ним нависла тень. 

Он поднял глаза и увидел перед собой женщину с огненно-рыжими волосами, которая улыбнулась и с легким акцентом спросила по-английски: 

— Могу я присесть рядом с вами? 

Большинство ответили бы «да» и попытались бы оставить свое имя и номер телефона на салфетке, но темноволосый мужчина чуть нахмурился, демонстрируя желание побыть одному.

Однако, прежде чем он успел отказать, женщина уже села напротив. Официант не принес ей меню, и она не торопилась делать заказ, а только сказала, лениво подперев подбородок рукой:

—Отличный выбор места: все выходы из заведения на виду, сидя спиной к стене, не нужно бояться нападения сзади, и с этого места удобно выбежать, разбив окно. Людям с паранойей и тем, кому есть от чего прятаться, такое место должно понравиться. 

Мужчина напротив некоторое время молчал, положил сэндвич, с которым долго возился, но так и не съел, вздохнул и сказал: 

— Миледи, вы пытаетесь со мной познакомиться? 

— Обычно люди не выбрали бы столь не романтичный способ знакомства, — покачала головой рыжеволосая женщина, ее улыбка была слишком легкомысленной для текущей ситуации. — Я пришла поговорить о деле, и мне кажется, с Воскресным садовником было бы более вежливо сделать это в воскресенье. 

Мужчина перестал возиться с сэндвичем. 

Он поднял взгляд, и под очками, надетыми сугубо для маскировки, блеснула пара зеленых глаз.

В такой ситуации большинство людей ответили бы «Не понимаю, о чем вы», что было бы вполне естественно. После того, как беглецы перекрашивают волосы и меняют стиль одежды, они цепляются за безосновательную надежду, что, если они станут все отрицать, их никто не разоблачит. 

Но Альбариньо Бахус выбрал иной путь. 

Он на мгновение замер, а затем улыбнулся и спокойно произнес: 

— Как вас зовут?

— Габриэль Моргенштерн, — ответила она.

У нее были нежные глаза цвета коры дуба и сосновой хвои, который обычно вызывает приятные ощущения, но на ее лице он обретал странную резкость.

— Это имя мне незнакомо, — осторожно ответил Альбариньо. — Думаю, вы совсем недавно в Вестерленде. 

Управление полиции всегда пристально следило за всеми новостями, а также такими непубличными личностями как Орион Хантер, его имя он слышал уже давно. И он не верил, что обычный человек сможет вычислить, где он скрывался, а значит, женщина перед ним была не так проста, но все равно он не слышал ее имени, что делало ситуацию еще более интригующей. 

— На самом деле я редко бываю в Штатах, — спокойно призналась Габриэль, — для меня это пока что неизведанный новый мир. 

— Но вы упомянули «дело», — напомнил Альбариньо. Пока что он не мог понять намерения этой, казалось бы, безобидной незваной гостьи. Она в самом деле хочет вести с ним дела? 

— Да, — неторопливо ответила Габриэль и улыбнулась, — как ты знаешь, освоение новых земель всегда сопряжено с трудностями, так же как и твоим предкам приходилось убивать индейцев, когда они только осваивались здесь... и точно так же, как сейчас ты сам пытаешься запугать своих врагов. В большинстве случаев превосходства можно добиться только кровью и насилием. 

Она сделала многозначительную паузу.

— Я хочу, чтобы ты достал для меня список из «Усадьбы “Редвуд”».

Альбариньо тихо усмехнулся: 

— Думаете, такой список существует? 

— Несомненно, — покачала головой Габриэль, ее волнистые волосы спадали по плечам, словно река крови, — любой на месте Кабы Страйдера вел бы такой список: он должен иметь рычаги влияния на своих клиентов, иначе его никто не защитит. Но, во-первых, полиция этот список не нашла, а во-вторых, похоже, ты уверен, кто именно был клиентом поместья, причем настолько, что одного из них ты без колебаний превратил в прах…

— Такие доводы слишком натянуты и неубедительны, — ответил Альбариньо. 

Но Габриэль лишь слегка улыбнулась, а затем ее покрытые ярко-красным лаком ногти коснулись груди мужчины:

— Самое главное, что в тот вечер, когда Эрсталь Армалайт впервые посетил «Усадьбу “Редвуд”», в поместье ворвались злоумышленники. В результате чего один из охранников был по-тихому убит. Люди Страйдера похоронили его в лесу в трех километрах от поместья, думая, что никто его не найдет... И как вы думаете, доктор Бахус, чью ДНК удалось обнаружить на зубах этого несчастного погибшего охранника?

Альбариньо на мгновение замолчал, а затем пожал плечами и спокойно сказал: 

— Вы вроде говорили, что редко бываете в Штатах. 

— Так и есть. Когда все это произошло, я была в Европе. На самом деле, если бы не ты, я давно бы уже уехала, — мягко ответила Габриэль. — Но у каждого свои таланты, и, судя по всему, ты особенно хорош в роли нестандартного убийцы по меркам полиции, а я неплохо умею… добывать информацию. 

И с этим было сложно поспорить. Если бы Орион Хантер был здесь, он бы понял, что он, как человек, непосредственно связанный с делом поместья, знает меньше, чем кто-то, кого там и близко не было. Это наверняка стало бы сильным ударом по самолюбию опытного охотника за головами. 

— Парочка уборщиков, готовых говорить за деньги, парочка головорезов, одна умная собака, и наблюдение за странным поведением охотника за головами по фамилии Хантер... Если иметь достаточно денег и связей, выяснить все довольно несложно, — все также мягко продолжала Габриэль. — К тому же, многие брезгуют пользоваться методом «Если не скажешь, я отрежу тебе пальцы один за другим», и в этом тоже мое преимущество. 

— Значит, вы изначально искали список Страйдера, а потом наткнулись на меня? — спросил Альбариньо. 

— Нет, я искала тебя, а потом случайно поняла, что у тебя может оказаться список Страйдера, — она покачала головой. — И это хорошая для тебя новость, поскольку теперь мы можем поговорить о деле, а не делать с тобой что-нибудь другое.

Альбариньо хмыкнул:

— … Не уверен, что хочу знать, что вы под этим имели в виду.

— Скажем так, ночной клуб «Содом», куда ты пришел за Джейсоном Фридманом — это мое заведение, — подмигнула Габриэль. — И ты должен знать, на что готов отчаявшийся владелец, чтобы не оказаться в центре новостей об убийствах, — ее подмигивание должно было казаться игривым, но Альбариньо ощутил в нем нечто жуткое. — К счастью, из тебя можно извлечь выгоду, иначе мне пришлось бы уподобиться ацтекам и принести тебя в жертву в храме, либо….

Последнюю фразу она произнесла растянуто и нежно, а тем временем ее нога под столом коснулась колена Альбариньо. Он усмехнулся и чуть выпрямился:

— Раньше я восхищался людьми, проявляющими инициативу, мэм, но у меня уже есть парень.

— Ты прав, — согласилась Габриэль, —перейдем к делу. 

— Значит, кроме как отдать вам список членов клуба «Редвуд», у меня нет другого выбора? — спросил он. 

Ответ Габриэль всегда звучал двусмысленно и уклончиво, и это раздражало:

— Не совсем, ты можешь сам попробовать узнать, какие еще есть варианты. 

— Лучше не надо, не хочу, чтобы мне отрезали пальцы один за другим, — покачал головой Альбариньо, расслабленно откинувшись на спинку стула. — Я знаю себе цену. 

Этой загадочной женщине по имени Габриэль Моргенштерн особо не требовалось убеждать или угрожать. Обычный человек не смог бы лишь по оставленным следам в поместье убедиться, что он там действительно был, а также разыскать его, когда даже Маккард с Харди оказались бессильны. 

Альбариньо посчитал, что фраза про «отрезание пальцев один за другим» — это не угроза... Нет, скорее это была приукрашенная версия фактов, которую она сочла забавной, а на самом деле все было бы гораздо жестче. 

— Мне нравится такой ответ, — согласилась Габриэль.

— И я ничего с этого не получу? Это не похоже на так называемый «деловой разговор», — уточнил Альбариньо.

Его голос звучал спокойно, но Габриэль заметила, как его плечи слегка напряглись. Он был похож на навострившего уши хищника, готового в любой момент ринуться вперед, если что-то пойдет не так.

— Твоя награда будет зависеть от количества имен, которые ты мне предоставишь, — спокойно ответила Габриэль. — Я не настолько наивна, чтобы поверить, будто из-за сомнительного шантажа ты отдашь мне весь список. К тому же, я знаю, что часть из них являются твоими целями. А человек, знающий себе цену, не станет портить материалы художника, верно?

Она не строила иллюзий касательно того, что Воскресный садовник выдаст ей все. Учитывая его прошлые действия, было понятно, что теперь его будет нелегко заставить повернуть назад. 

Альбариньо постучал костяшками пальцев по столу:

— Хотелось бы для начала понять, что вы можете мне предложить. 

— Безопасный способ покинуть Штаты, — ответила Габриэль. 

План побега из страны у Альбариньо Бахуса, конечно, был. Но теперь, когда он официально считается убитым и привлек внимание ФБР, уехать беспрепятственно будет непросто. Связи коррумпированного судмедэксперта были несравнимы с возможностями оружейного контрабандиста, это уж точно. 

— Что еще? — заинтересованно продолжил Альбариньо. 

Судя по его тону, создавалось впечатление, что он говорит не с загадочной личностью с непредсказуемыми намерениями, а с торговым автоматом на улице. Но в то же время он вспомнил историю, которую читал у кровати Ольги Молотовой, в которой рыбак с каштановыми вьющимися волосами встретил в морской пещере рыжеволосую зеленоглазую ведьму, которая дала ему нож с рукояткой из змеиной кожи, и он отрезал им свою душу.

Ты заплатишь мне, мой хорошенький мальчик, ты заплатишь мне красную цену.

— Либо, — подперев щеку рукой и улыбнувшись, сказала Габриэль, — я могу сделать тебе новую личность и устроить встречу с Вестерлендским пианистом.

Эрсталь Армалайт следовал за тюремным охранником по безлюдному тюремному двору. Впервые за все время заключения он увидел небо. После подписания соглашения все процессы, связанные с этим, были быстро запущены, и меньше чем через месяц пришла новость о переводе Эрсталя в другую камеру. 

Дженни Гриффин пришла в федеральную тюрьму сегодня утром, чтобы дать ему первую таблетку экспериментального препарата. 

Неизвестно, что у нее случилось во время предыдущих экспериментов, но она лично наблюдала, как Эрсталь проглотил таблетку, словно боясь, что он может ее выплюнуть. Возможно, такое уже бывало.

Эрсталю сообщили, что во время проведения эксперимента он должен будет дважды в день — утром и вечером — приходить в тюремный медкабинет для приема лекарства, а также кое-что еще:

— Вы не единственный доброволец в этом исследовании, — сказала Гриффин. — Но я не могу раскрывать имена других участников, и советую вам их не искать, поскольку они могут быть и из других зданий… это также является необходимым условием для достоверности результатов эксперимента.

На самом деле он и не собирался искать других добровольцев. Даже если, как говорит Гриффин, некоторые из них слишком озабочены своим «мужским достоинством», вряд ли они станут в нынешней ситуации сочувствовать друг другу. Сейчас у него было не так много поводов для беспокойства: первый — это Лукас Маккард, который явно не обрадуется переводу Эрсталя в двухместную камеру. Интересно, как отреагирует на это ФБР? Второй — Альбариньо Бахус. Обычно Садовник не планировал свои преступления заранее, и этот маленький псих Альбариньо уже родился с чувством, что может вытворять все, что ему вздумается. Сейчас Эрсталь лишь надеялся, что тот не выставит у стен тюрьмы ряды мертвых голов, словно кот, хвастающийся перед хозяином пойманной мышью. Его интуиция подсказывала, что этот человек действительно на такое способен. 

Пока Эрсталь тщательно структурировал в голове свои планы, они уже свернули в унылое здание: федеральная тюрьма Нью-Такер была разделена на четыре блока. Ранее он содержался в камере для особо опасных преступников, расположенной в здании бывшей психиатрической больницы, а теперь его перевели в двухместную камеру, располагавшуюся в другом блоке.

Хотя строения были относительно новыми, их оформление оставалось однообразным и холодным, создавая гнетущую атмосферу. Они прошли через множество железных ворот, каждые из которых были оснащены современным электронным замком, и перед каждыми дежурил охранник в комнате с односторонним зеркалом. 

Они сделали несколько поворотов, миновав комнаты, похожие на игровую, библиотеку и прачечную, и наконец вышли в зону камер. 

Перед переводом начальник тюрьмы сообщил Эрсталю, что его поместят в восточный блок, где содержатся люди, неоднократно задержанные за кражи, драки, торговлю наркотиками и прочие преступления, и которые провели в тюрьме по меньшей мере треть жизни. 

Поскольку сейчас было не время прогулок, когда он проходил мимо, у железных решеток камер возникали лица заключенных. Эрсталь отметил нескольких крупных, татуированных парней. Он не имел привычки судить людей по внешности и не имел предубеждений против людей с татуировками, но, когда кто-то набивает бандитскую символику себе на бритую голову, с первого взгляда все становилось понятно. 

Некоторые стучали по решеткам, словно в порыве беспричинного веселья, громко спрашивая, за что за новичок попал сюда, и Эрсталь даже услышал несколько вульгарных присвистов. Другие явно следили за новостями или пробыли в тюрьме совсем недолго, потому что кто-то громко выкрикнул на фоне всеобщего шума:

— Ха! Это разве не Вестерлендский пианист?! Охранник молча провел его по длинному коридору и остановился у одной из камер, затем, не глядя на него, открыл решетку и впустил внутрь. 

Двухместная камера была значительно просторнее его прежней. В ней находилась двухъярусная металлическая кровать, у стены был прикреплен небольшой столик; туалет и умывальник располагались с другой стороны комнаты и выглядели гораздо чище, чем в одиночной камере. 

На верхней койке полулежал молодой привлекательный блондин, на вид ему было не больше тридцати. После того, как охранник закрыл дверь, он неторопливо сел и помахал Эрсталю рукой:

— Привет, новый сосед по камере, — улыбаясь и проявляя необычную раскованность, представился он. — Меня зовут Фестер.

— Нет, это явно не просто любовь, нормальные люди так не любят, — Бэйтс скривил губы. — Или теперь ты считаешь, что у психопатов тоже есть «любовь»? 

Ольга уклончиво пожала плечами:

— Я всегда считала, что у психопатов тоже есть «чувства», хотя они выражают их непонятными обычным людям способами. В любом случае, сейчас нет смысла обсуждать это. Можно лишь утверждать, что он будет продолжать убивать, пока не почувствует удовлетворение, хотя трудно сказать, что именно ему нужно для этого. Что по этому поводу сказал Маккард? 

Харди вздохнул. Когда все посмотрели на него, он объяснил:

— Он ничего не сказал. Я слышал, его группа сейчас занята делом во Флориде, где банда похитила сына кинозвезды. Пока этот вопрос не решится, они вряд ли займутся чем-то еще.

Ольга задумчиво кивнула, помолчала какое-то время, а затем внезапно спросила:

— А что ты думаешь о его поступках?

— Что? — с недоумением переспросил Харди.

— Дело Страйдера и та стрельба. Он ведь знал, как все обернется, верно? — утвердительно сказала Ольга. — Но он позволил этому случиться. Он знал, что Эрсталь будет стрелять в Страйдера, и подозреваю, единственное, чего он не предвидел — так это то, что Страйдер останется жив. На самом деле он, возможно, хотел бы, чтобы тот в итоге умер.

Действительно, этот человек сейчас все еще лежал в больнице: пуля, прошедшая через его мозг, лишила его возможности говорить, и хотя его конечности могли шевелиться, он был не в состоянии выполнять целенаправленные движения. Сейчас он скорее напоминал сломанную машину, которая принимает команды, но ничего не выдает в ответ. Журналисты Вестерленда, такие как Рихард Шайбер, теперь с удовольствием описывали его состояние, приплетая к нему мистический оттенок кармы.

Но действительно ли это карма?

— …Я не знаю, что правильно, — спустя долгое молчание сухо произнес Харди, и по его нахмуренным бровям можно было предположить, что эти мысли были основным источником его душевных терзаний в последнее время. — Страйдер, безусловно, виновен, Армалайт тоже… виновен. Но и выбор агента Маккарда… Ольга, когда ты задала мне этот вопрос, у тебя уже был свой ответ?

— У меня никогда не было ответов. Мне они не нужны, Барт, — спокойно ответила Ольга. — Я не принимаю чью-то сторону и не строю предположений. Ответы на вопросы морали для меня столь же бесполезны, как и окончательный приговор суда. — Она улыбнулась. — Мне просто интересно, что думаете все вы.

Эрсталь настороженно взглянул на молодого человека по имени Фестер. Подобное восторженное радушие по отношению к новому сокамернику у любого вызвало бы настороженность.

Мужчина весело продолжил:

— Могу я называть тебя Эрсталем? Или ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя Пианистом? Кстати, я считаю, что то, что ты сделал с Кабой Страйдером, было вполне справедливо!

…Ну что ж, очевидно, перед ним оказался молодой человек, который следит за новостями и испытывает несколько странное чувство солидарности с Вестерлендским пианистом. В Вестерленде было много тех, кто считал Пианиста крутым и стильным, и даже живым воплощением Бэтмена. 

— Зови меня Армалайт, — без выражения ответил Эрсталь. — А лучше, мистер Армалайт.

— Почему так официально? — сказал Фестер и изобразил жестом боль в сердце. — Мы ведь проведем вместе следующие четырнадцать месяцев — да, мне осталось всего четырнадцать месяцев, а за хорошее поведение могут еще скостить. Я слышал, тебя приговорили к шестидесяти с лишним годам, это так?

Эрсталь не ожидал, что сосед окажется таким разговорчивым и дружелюбным, но, не зная, сколько ему предстоит здесь пробыть, решил, что стоит постараться привыкнуть. Он скрестил руки на груди и расслабленно прислонился к стене: 

— За что сидишь? 

— Мошенничество, — весело ответил Фестер. — Прокурор предъявил мне такое обвинение, но я считаю, что это не совсем верно: девушки давали мне деньги, а я взамен дарил им любовь, заботу и отличный секс. Единственная проблема заключалась в том, что компания, в которую я вкладывал эти деньги, на самом деле не существовала! Как это может считаться мошенничеством? 

Эрсталь хотел было сказать, что по законам любой страны это считалось бы мошенничеством, а судя по его описанию даже походило на смесь мошенничества и карьеры жиголо. 

— А последняя девушка, милая Энни, мне действительно очень понравилась, — продолжал Фестер, явно не желая упускать редкую возможность кому-нибудь выговориться. — Ты даже не представляешь, как я попался: моя девушка… ну, можно же назвать ее моей девушкой?... она работает сиделкой, и в итоге…

Его сосед явно не хотел слушать эту историю разоблачения перед его так называемой «девушкой». К счастью, в этот момент из коридора раздался резкий звонок, от которого запульсировало в висках. Фестер сразу умолк и посмотрел за решетку: 

— О, началось утреннее время прогулок. 

Выражение лица Эрсталя сменилось на «слава богу». 

— Пойдем на спортивную площадку, — с энтузиазмом предложил Фестер.

Он что, ученица начальной школы, которую одноклассники должны провожать в туалет? Эрсталю очень хотелось закатить глаза.

— Я тебе объясню здешнюю обстановку. Ты ведь первый раз в тюрьме? В таком месте важно знать, кто тут главный, и с кем лучше не связываться. 

…Похоже, у этого мошенника был немалый опыт тюремной жизни. 

По правде говоря, Эрсталь не хотел с ним общаться, но в одном Фестер был прав: он и сам понимал, насколько сложны отношения в тюрьме, и что многие банды начинались именно здесь. Поэтому выяснить распределение сил в этом блоке было первым шагом для всех его дальнейших планов. 

Эрсталь внимательно посмотрел на соседа, а Фестер выжидающе уставился на него. 

Наконец он медленно кивнул: 

— Пойдем.

Альбариньо долго молчал. 

Трудно было догадаться, о чем он думал — большинство людей полагали, что невозможно заглянуть в мысли убийцы. Он сохранял вежливую улыбку, но взгляд его оставался холодным, словно он обдумывал, как и когда вытащит нож из складок одежды. 

— Не нервничай так, я не стану угрожать тебе безопасностью человека в тюрьме, это слишком скучно, — вздохнула Габриэль. — Это всего лишь предложение: у меня есть кое-какие связи, и если хочешь, я могу устроить тебе встречу с ним.

Когда Альбариньо наконец заговорил, его голос не выдавал никаких эмоций.  Он лишь произнес:

— Мне нужно подумать. 

— Осторожность — это добродетель, — улыбнулась Габриэль, медленно разглаживая складки на одежде и неторопливо вставая. — Мне некуда спешить. Подумай хорошенько, я свяжусь с тобой, когда придет время.

После этого она быстро вышла, и одновременно с ее уходом весь переполненный ресторан вдруг замер: посетители побросали столовые приборы и другие вещи и, встав со своих мест, безмолвно покинули помещение через разные выходы.

Всего за пару десятков секунд шумное заведение стало тихим и пустым. Клиенты, официанты и кассир, стоявший у стойки — все исчезли, оставив Альбариньо сидеть в одиночестве.

Он на мгновение был ошеломлен, а затем холодно усмехнулся.

http://bllate.org/book/14913/1584804