Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 85. День дурака - 5

Орион Хантер ехал по депрессивному городку на арендованной у аэропорта машине. 

Как и соседние поселения, этот город возник благодаря близлежащим лиственным лесам, где заготавливали белый дуб и гикори. Затем, на рубеже XX века, неподалеку была обнаружена угольная шахта, и городок пережил недолгий расцвет.  

Но за последние двадцать лет, по мере истощения шахты, Уайт-Оук (прим.пер.: Белый дуб) пришел в упадок. Часть жителей осталась, продолжая семейный бизнес по заготовке древесины, но бывшие шахтеры постепенно разъехались в поисках работы.  

Хантер ехал по пыльной дороге на окраине города, мимо проезжали грузовики с пиломатериалами. Городок выглядел обшарпанным: многочисленные серые заброшенные дома со старыми окнами, покрытыми паутиной трещин, и малолюдные улицы, на которых почти не встречались молодые лица, что делало город еще более безжизненным.  

Сверяясь с картой и спрашивая дорогу, Хантер быстро нашел церковь Святого Антония. Она находилась в центре города, такая же серая, как и все вокруг, с жухлой травой на ступенях. Он припарковался рядом и вошел в здание в рассветных лучах солнца. Апрельское утро было слегка прохладным, а в церкви витал легкий запах пыли. 

Это была небольшая церковь, где на скамьях сидели несколько стариков на утренней молитве, их седину подсвечивали утренние лучи, проникающие через витражные окна. В этот час освещение в церкви было уже выключено, и распятие тонуло в тенях высоких стен. Служба еще не началась, и пожилой мужчина в одежде священнослужителя стоял у небольшой доски, установленной вдоль нефа церкви, мелом записывая номера чтений на сегодня. 

Он услышал шаги Хантера и обернулся.  

В таком маленьком городке единственный священник наверняка знал всех прихожан, и Хантер не надеялся скрыть, что он чужак. Мужчина с улыбкой подошел к нему, но на лице его было явное выражение любопытства.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я отец Джонсон. Чем могу помочь?  

— Орион Хантер. Вообще-то, у меня к вам вопрос. — Хантер на мгновение задумался и с нерешительным выражением лица одной рукой оперся на трость, а другой достал из кармана телефон, показывая экран отцу Джонсону. — Скажите, этот крест из вашей церкви? 

Задержавшись из-за изувеченного тела в переулке, Альбариньо, конечно, пропустил большую часть слушания. Но как свидетель-эксперт, он все равно должен был явиться, даже если вымок до нитки.  

К тому времени, как он прибыл в здание суда, прокурор и защита как раз спорили о допустимости тех или иных улик. 

Криминалисты обнаружили волосы Страйдера на простыне в одной из «гостевых» комнат «Редвуда». Это противоречило его заявлениям о том, что он проживал в поместье только в своей комнате и не знал о преступлениях Роуэна, связанных с изнасилованиями детей. Для присяжных тот факт, что он бывал в гостевых комнатах, использующихся для очевидных целей, мог означать его участие в происходящем.  

В этот момент адвокат защиты утверждал, что процедуры сбора улик криминалистами были нарушены, и что волосы не могут быть представлены присяжным на законных основаниях. Техник-криминалист, которому было поручено собрать улики, коллега Бэйтса, которого Альбариньо неоднократно видел на разных местах преступлений, также выступал в качестве свидетеля-эксперта. Он выглядел растерянным, раскрасневшись под вопросами адвоката. Просто взглянув на него, Альбариньо понял, что обвинения защиты не беспочвенны, и что действительно возникли процедурные проблемы со сбором улик. 

Адвокатом защиты был Эрсталь. 

Страйдер вальяжно сидел на месте подсудимого, как зритель на спектакле. Мистер Холмс, который не выступал и расположился чуть поодаль, был явно доволен работой своего партнера. 

Глядя на их победоносный вид, было очевидно, что Страйдер устранил главную проблему. Аурелия уже не сможет свидетельствовать о ее изнасиловании в несовершеннолетнем возрасте, а Роуэна и так готовили в козлы отпущения. Не будь это дело связано с похищением детей и наследством магната, привлекшим внимание СМИ, они бы уже договорились с прокурором о признании вины Роуэна без судебного процесса.

Эрсталь неторопливо перечислял предыдущие случаи, когда тот самый криминалист нарушал процедуру сбора улик, включая один, за который даже получил выговор от криминалистической лаборатории. Намерение было прозрачным — дискредитировать эксперта в глазах судьи и подтвердить незаконность улик. Альбариньо, часто выступавший на судах в качестве свидетеля-эксперта, видел подобное сотни раз.  

Он сел на заднем ряду, даже не пытаясь вникнуть в спор между прокурором Харди и Эрсталем. Если процедура сбора волос в качестве улики была действительно нарушена, доказательство сочтут неприемлемым, и надеяться на иной исход будет бессмысленно.  

Мысли Альбариньо блуждали где-то далеко, пока он старался не обращать внимания на мокрую одежду, прилипшую к коже. Его взгляд скользил по Эрсталю. С этого ракурса было видно, как тот хмурит брови, а синева его глаз напоминала бездонную водную гладь. 

Никто другой не заметил бы разницу. Эрсталь всегда выглядел так, будто ему все должны. Но Альбариньо знал, что это не так, и сидя в неприметном углу и подперев подбородок рукой, вглядывался в лицо Эрсталя. 

Он гадал, какие мысли посетили того после известия о смерти Аурелии Дельфины.

Отец Джонсон долго изучал фото на экране, медленно моргая и явно напрягая память. 

Наконец он неуверенно произнес: 

— Видимо, да. Раньше у нас был церковный магазин, где мы продавали Библии, четки и прочие сувениры, а на вырученные деньги ремонтировали здания церкви и школы и платили зарплаты... Кажется, тогда продавались такие распятия, но я не уверен, меня перевели сюда всего за несколько месяцев до закрытия магазина из-за плохой торговли.  

Хантер хмуро посмотрел на отца Джонсона, и тот застенчиво улыбнулся:  

— Я здесь всего десять лет. Прихожан все меньше из-за переезда жителей. До моего прихода сюда я слышал, что здесь было два или три священника и еще несколько помощников, но сейчас остались только я и молодой дьякон.  

Хантер вынужден был признать, что несколько разочарован. Страйдер приехал в Вестерленд тридцать лет назад, а этот священник прибыл в Уайт-Оук относительно недавно, и нет смысла расспрашивать его о Страйдере. К тому же, по его словам, дьякон тоже не может знать, что произошло тридцать лет назад.

Но он решил не сдаваться и продолжил расспросы: 

— А вы не знаете, где сейчас предыдущий настоятель?  

— Отец Андерсон? — Джонсон кивнул. — Он стал епископом нашей епархии после смерти его предшественника.  

...Хантер провел рукой по лицу.  

После такого заявления отца Джонсона Хантер понял, что все гораздо сложнее, чем он думал. Отец Андерсон, которого теперь следовало бы называть епископом Андерсоном, управлял церквями в семи близлежащих городах. Епископ — это вам не приходской священник. Нельзя так просто вломиться в его кабинет и задавать подобные вопросы. Лучше забыть об этом.

Если только он не сможет выдать себя за кого-то, кому позволено открыто задавать вопросы, например, за сотрудника полиции штата или федерального агента. Но в действительности, те, кто считает, что это просто, смотрели слишком много сериалов. Если предположить, что епископа будет допрашивать полицейский, первой реакцией священника наверняка будет связаться с полицией штата Кентукки, чтобы выяснить, что происходит, и тогда Хантер будет разоблачен за считанные минуты. 

Джонсон с любопытством смотрел на него и спросил:  

— Сэр, почему вы интересуетесь этим распятием? 

Он не винил священника за его интерес, ведь с тех пор, как он переступил порог этой церкви, его поведение действительно было странным. Хантер сглотнул, а затем принялся нести какую-то чушь:

— Дело вот в чем: недавно я узнал, что умер мой старый друг, армейский товарищ. 

Хантер заметил, как взгляд священника скользнул по трости, которую тот держал в руках, и стало очевидно, что в сердце священника зародилось сочувствие, ведь перед ним стоял никто иной, как бедный ветеран с травмой ноги, вероятно, полученной во время службы в Ираке или Афганистане.

— У него не осталось родных, поэтому все наследство перешло ко мне, — продолжал врать Хантер, изображая растерянную улыбку. — Честно говоря, я был шокирован... После ранения мы почти не общались. Видимо, других близких у него действительно не было. 

Он сделал паузу и продолжил: 

— Только сейчас я понял, как мало знал о его прошлом. Среди его вещей не было ничего, что могло бы рассказать о нем больше. Я нашел этот крест в его квартире и нашел эту церковь в надежде разузнать о нем побольше здесь. Я подумал, может, он вырос в Кентукки? Я хотел бы передать наследство кому-то из его близких, ведь я всего лишь случайный знакомый, который знал его всего несколько лет. 

— Если вы так переживаете о друге, вы явно были для него больше, чем просто знакомым, — мягко возразил священник. 

Хантер задумался и спросил: 

— А в церкви сохранились какие-то записи? Списки, фотографии? Если он участвовал в мероприятиях или жертвовал деньги, возможно, я мог бы по имени попытаться найти что-то о его прошлом. — Напустив на себя извиняющийся вид, он добавил. — Как вы сами сказали, в городе и так осталось слишком мало людей, я даже не знаю, кого мне еще спросить. 

Главная проблема была в том, что Хантер не знал, под каким именем Страйдер жил здесь. Его последней надеждой были старые фотографии, на которых можно было бы опознать лицо. 

Если, конечно, он будет слишком невезучим, и старый лис не сделал пластику перед отъездом.

Священник задумался, но потом вдруг оживился:  

— Вспомнил! Здесь был дьякон, любивший фотографировать. Он делал снимки многих церковных праздников, альбомы стоят на книжной полке в моем кабинете. 

Отец Джонсон повел его к узкой лестнице у входа, ведущей на колокольню. Видимо, там располагался кабинет священника. Ковыляя за ним и с трудом поднимаясь по узкой лестнице, Хантер спросил:  

— А где сейчас этот дьякон? Может, я могу поговорить с ним?  

Священник странно замолчал, а затем тихо ответил:  

— Он умер тридцать лет назад. Но я не знаю подробностей. 

Если не считать исключенных неправомерных улик и загадочного убийства Аурелии, исход слушания был вполне предсказуем: как подозреваемый в похищениях, насилии над детьми и принуждении их к проституции, Каба Страйдер не получил возможности выхода под залог и будет содержаться в федеральной тюрьме Нью-Такер до суда.  

Суд назначили на начало следующего месяца и, поскольку новых улик не появилось, все хотели покончить с этим делом как можно скорее.

Поскольку общественное мнение продолжало бурлить, многие СМИ уже были сосредоточены на этом деле, особенно учитывая вопросы, которые оно поднимало: сколько состоятельных людей были членами клуба в «Усадьбе “Редвуд”», которая теперь была известна как пристанище педофилов, и был ли сам старик Томпсон педофилом? Можно представить, какая велась закулисная работа, чтобы поскорее закрыть дело, и буря утихла как можно скорее. 

После заседания Страйдер неспешно встал и пожал руки своей команде адвокатов. Он и не надеялся на освобождение под залог, поэтому был в прекрасном настроении, даже похлопал Холмса по плечу со словами "Отлично поработали".  

Эрсталь стоял чуть поодаль, наблюдая, как Уоллис Харди смотрит в их сторону. На этот раз рядом с ней была не Аурелия, а тот самый светловолосый подросток по имени Мидален. Он был одним из свидетелей на предварительном слушании, и его заявления были довольно смелыми и внятными.

Эрсталь уже слышал из разных источников историю о том, как мальчик спас себя и других детей, напав на охранника с ножом-бабочкой. Его удивило, что Мидален не рассказал о его роли в этом.  

Сейчас подросток пристально смотрел на него, его глаза были ясно-голубыми, как озерная гладь.  

Возможно, тот все еще верил в его человечность, ведь та короткая встреча в поместье могла убедить юношу, что он "хороший человек".  

Мидален подмигнул ему.  

Эрсталь опустил голову, избегая его взгляда. 

"Избегание вопроса говорит о многом. Я думаю, это не просто нежелание вспоминать трагическое прошлое. Ты не из тех, кто навсегда застревает в нем. Оно преследует тебя в кошмарах, но не останавливает твое движение вперед, иначе ты не стал бы тем, кто ты есть.» 

Голос Альбариньо не переставая шептал ему.

"Ты сочувствуешь Билли, но при этом он тебе не нравится. Ты даже испытываешь к нему отвращение. Ненавидишь его за слабость так же, как в прошлом ненавидел беспомощного себя." 

В этот момент Страйдер с улыбкой подошел к нему и протянул руку. Липкая, как у мертвеца, кожа обвила пальцы Эрсталя.  

— Блестящая защита, мистер Армалайт, — весело сказал он.  

Закончив фразу, но не отпуская руку, Страйдер многозначительно провел большим пальцем по его ладони.  

Эрсталь напрягся, с трудом сдерживая желание отстраниться. Конечно, Страйдер всегда предпочитал блондинов с голубыми глазами, в детстве он сам был таким, как и нынешний Мидален. И хотя тот явно любил детишек помладше, в хорошем настроении не брезговал и окружающими, и их первый визит в "Редвуд", когда Страйдер похабно приставал к Альбариньо, был тому подтверждением.  

Горло Эрсталя сжалось, кончики пальцев защекотало от жажды крови. Но время и место были неподходящими, ведь они все еще стояли в зале суда. Судья и секретарь только что удалились, а охранники готовились отконвоировать Страйдера в федеральную тюрьму.  

Эрсталь глубоко вдохнул, опустил взгляд и незаметно высвободил руку из чужой ладони.  

— Мисс Дельфина мертва.  

Сейчас вряд ли был подходящий момент для провокаций, но ему отчаянно нужен был ответ. Он не понимал, почему Аурелия позвонила именно ему, учитывая впечатление, которое он на нее произвел.  Скорее, перед смертью она позвонила бы Уоллис Харди.  

Единственным объяснением было то, что убийца заставил ее сделать этот звонок. Один из союзников Страйдера предал его, и теперь тому нужно было показательно наказать предателя, чтобы остальные не вздумали последовать его примеру. А Эрсталь, побывавший в поместье всего дважды и входящий в команду защиты, был одним из наименее надежных.  

— Я слышал об этом несчастном случае. Весьма прискорбно, — спокойно сказал Страйдер, и уголки его губ слегка приподнялись в улыбке. — Но вы не такой, мистер Армалайт. Вы хороший человек, вас не ждет столь ужасный конец. 

Эрсталь поднял глаза, бесстрастно глядя на него, и без труда разглядел в них самодовольство.  

Ему пришлось на секунду закрыть глаза, чтобы заглушить неумолимый рев в ушах.  

— Да, — наконец медленно произнес он. —  Надеюсь, что так.  

Неподалеку он увидел Уоллис, на ее лице читалось разочарование, ее рука лежала на плече Мидалена. Паренек в последний раз оглянулся в его сторону, а затем они с Уоллис ушли. 

Хантер не знал, что и думать: ощущение было такое, будто детектив внезапно превратился в фильм ужасов.  

Священник, не подозревающий ни о чем, проводил его в крохотный кабинет на колокольне, настолько тесный, что двоим негде было развернуться.  

Большую часть комнаты занимали огромные книжные полки, забитые всевозможными книгами, бумагами и толстыми альбомами в кожаном переплете. 

Отец Джонсон указал на них и смущенно сказал:

— Это все фотоальбомы. Они не в хронологическом порядке, так что, боюсь, вам придется просматривать их один за другим, если вы хотите найти информацию о вашем друге.  

Хантер посмотрел на шаткие стеллажи и снова провел рукой по лицу.  

Теперь он отчетливо понял: это надолго. 

Когда они вышли из здания суда, ливень не ослабевал, но это не остановило журналистов, слетевшихся, как акулы на кровь. Вспышки камер сверкали в полумраке, пластиковые чехлы на оборудовании покрылись каплями, туфли на высоких каблуках цокали по лужам, разбрызгивая грязь, словно кровь. 

Страйдера вывели под охраной, Эрсталь и его коллеги из фирмы шли чуть позади. Технические свидетели незаметно растворились в толпе, а на них и прокурора обрушился шквал вопросов.  

Эрсталь видел Уоллис неподалеку, ее окружили репортеры.  Мокрые волосы беспорядочно прилипли к щекам женщины, Мидалена рядом с ней уже не было. 

— Миссис Харди, каково ваше мнение о решении об отказе в выпуске под залог…  

— Насколько вы уверены в предстоящем судебном процессе?

Один из журналистов, с взъерошенными волосами, протиснулся вперед, подсунув диктофон прямо в лицо Уоллис. С легким европейским акцентом он выкрикнул:  

— Миссис Харди, адвокат защиты мистер Армалайт ранее спас вашу дочь в деле «Живодера». Что вы думаете о его решении защищать Страйдера? 

Остальные вопросы потонули во всепоглощающем шуме ливня. Капли барабанили по земле, как гром, зонтики полицейских трепало ветром. Эрсталь осознал, что стоит без зонта, только когда холодная капля ударила ему под глаз.  

Но это не имело значения, его уже поглотил дождь, как и Уоллис, так и не ответившую на вопрос репортера. Страйдер растворился в толпе, скрывшись в полицейской машине, а обрывки вопросов все липли к его коже, как дождевые капли:  

— Участвовал ли покойный Филипп Томпсон в деятельности «Усадьбы “Редвуд”»… 

 —…изнасилования… 

—…если это не связано с делом, то как вы объясните… 

Чья-то рука легла ему на плечо. 

Эрсталь очнулся от оцепенения и увидел рядом Альбариньо Бахуса. Тот держал над его головой уродливый клетчатый зонт, его мокрые волосы спадали на лоб. 

Он ласково обнял Эрсталя за плечи, пальцы впились в промокшую ткань костюма, неуловимо поддерживая его, словно спасительный плот в бушующем океане.

— Эрсталь, — тихо и непринужденно произнес он его имя, и его изумрудные глаза были полны неразборчивых эмоций. — Пойдем домой.  

http://bllate.org/book/14913/1505735