Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 84. День дурака - 4

Аурелия шла по тускло освещенному переулку, в темном небе клубились тяжелые тучи, собирался дождь.  

Она задержалась допоздна в офисе Уоллис Харди, и, когда та предложила, чтобы ее подвезли до дома, машинально отказалась. В тот момент на лице женщины отразилось беспокойство, и казалось, она вот-вот скажет: «Я беспокоюсь о вашем психическом состоянии». Аурелия осознала, что теперь, спустя столько лет, ей стало трудно принимать бескорыстную доброту. 

И в этом, казалось, была какая-то насмешка: разве может прокурор переживать о своем «запятнанном» свидетеле? 

На следующий день должно было состояться предварительное слушание, и Аурелии, как одной из ключевых свидетелей, предстояло обсудить с прокурором множество деталей. Она не могла не нервничать, но миссис Харди спокойным тоном заверила ее, что Страйдер ни за что не пройдет процедуру слушания о заключении под стражу, и даже такой адвокат, как Армалайт, не сможет добиться для него освобождения под залог до суда.  

— Вы в безопасности, — мягко подчеркнула прокурор.  

За эти дни Аурелия услышала столько юридических терминов, что теперь легко понимала, что та имеет в виду: цель слушания — не доказать вину подозреваемого, а подтвердить, что в случае освобождения под залог он с высокой вероятностью скроется.  

Страйдера арестовали прямо в доме, где удерживали похищенных детей, и это однозначно подпадало под пункт статьи 3124 Уголовного кодекса (как часто напоминала ей Уоллис Харди, хотя сама Аурелия так и не разобралась в этих статьях) — преступления против несовершеннолетних потерпевших, что автоматически лишало его права на освобождение под залог. 

Так что, хотя слушание еще не началось, уже было ясно: до самого суда Страйдер и его подручные наверняка останутся за решеткой. 

Аурелия не знала, должна ли чувствовать облегчение по этому поводу… Даже после всех приготовлений, когда момент наконец приблизился, ее охватил неконтролируемый страх. Будучи женщиной, остро чувствующей чужие эмоции, она уловила едва заметное беспокойство, скрывающееся за мягкими утешениями Уоллис.  

Возможно, доказательств все еще было недостаточно, и Уоллис не была уверена, что сможет засудить Страйдера. Свидетельство Аурелии о ее изнасиловании останется в силе, но остальные…  

…Те дети…  

Аурелия провела рядом со Страйдером столько лет и прекрасно знала, что в делах, связанных с детьми, он всегда был крайне осторожен. При мысли об этом она невольно вздохнула, ведь если прогнозы Уоллис Харди верны, путь окажется куда тяжелее, чем она предполагала.  

А сейчас она с тревогой шла переулками, обходя мусор и лужи на земле. После начала сотрудничества с прокурором, опасаясь мести уцелевших подручных Страйдера, она отказалась от роскошной квартиры в центре и переехала в куда более скромную. Страйдер не знал нового адреса, и это хоть немного успокаивало.  

И тут она услышала за спиной резкий металлический лязг, гулко пронесшийся по мрачному переулку.  

Аурелия вздрогнула и обернулась, но позади нее было пусто и тихо. Может, это просто бездомный кот запрыгнул в мусорный бак? Ночью животные часто рыскают в поисках еды. Так подумала она, но все равно ускорила шаг.  

«Смелость дорого обходится», сказал ей Эрсталь Армалайт.

Орион Хантер сидел в зале ожидания аэропорта, положив на колени трость без спрятанного внутри клинка, а у него в ногах стоял небольшой рюкзак с парой сменных вещей. В целом, выглядел он как одинокий, бездомный старик.  

Было уже заполночь, но в аэропорту все еще было оживленно и светло: вокруг сидели уставшие люди, вынужденные ждать раннего утреннего рейса, и у каждого за спиной скрывалась история, достойная колонки в газете. 

Хантер, который в молодости провел слишком много времени, гоняясь за беглыми преступниками, все же находил теперешнюю сцену достаточно странной.

Еще вчера он и не думал уезжать из города, а месяц назад и подавно не поверил бы, что купит билет на ближайший рейс ради одного туманного намека.

На экранах в зале ожидания мелькали разноцветные надписи, оповещая о времени вылета рейсов. До начала посадки на его самолет оставалось около пятнадцати минут. Хантер сжимал в руке телефон, а на экране было фото того самого креста. 

Сделав несколько снимков, он поспешно сунул крестик обратно в ящик, стер все следы своего присутствия и покинул дом Страйдера. Теперь только эти фотографии указывали ему смутное направление. На снимках было четко видно, что, несмотря на потертости от времени, буквы на кресте сохранились отчетливо:  

«Церковь святого Антония Великого»

Он без труда нашел информацию об этой церкви в интернете: в США существовала лишь одна католическая церковь, посвященная Святому Антонию, и находилась она в Кентукки.  

Почему в ящике Страйдера лежал крест с названием церкви? Был ли это намек на его место рождения? Или это подарок значимого для него человека?  

В голове Хантера роились догадки, но пока самолет не взлетел, любые из них были лишь пустыми предположениями. Однако факт оставался фактом: кроме этого креста он не нашел ни одной зацепки, которая могла бы привести его к прошлому Страйдера. А не зная его прошлого, как понять, был ли у Страйдера конфликт с Армалайтом? Или зачем Армалайт вообще проник в "Редвуд"?  

По словам его приятеля из полиции, следствие тоже пока не выяснило, откуда родом Страйдер. Даже если тот что-то и сказал на допросе, это наверняка было ложью. Хантер не рассчитывал на откровения преступника, да и полицейские вряд ли обратили внимание на маленький деревянный крестик в ящике. Так что надеяться на них не стоило.  

Оставался лишь один путь: самому отправиться в Кентукки, в ту самую церковь, и искать следы Страйдера там.  

С этой мыслью он и рванул в путь, ощущая себя еще более безрассудным, чем сбежавший с уроков подросток. Теперь, сидя в кресле и отсчитывая минуты до посадки, он решил позвонить Мидалену, чтобы предупредить о своей поездке, а то мальчишка еще вздумает снова сбежать из приюта и искать его. 

Хантер набрал стационарный номер, и после трех гудков ему ответили. Голос подростка звучал легко и беззаботно, сложно было поверить, что его совсем недавно похитила банда извращенцев.  

— Алло? — отчеканил Мидален.  

По тону Хантер понял, что мальчик уже догадался, кто звонит. Что ж, логично: только такой человек, как он, стал бы звонить ребенку из приюта в столь поздний час. И только такой неслух, как Мидален, до сих пор не спал.  

Вкратце Хантер объяснил, что обнаружил в доме Страйдера, почему решил лететь в Кентукки, и что, увы, не сможет угостить Мидалена ужином после слушания, как обещал.  

Ответом ему было несколько секунд тишины, а затем он услышал сдавленное хихиканье, искаженное помехами связи.  

— Забавный ты человек, мистер Хантер, — сказал мальчик, чье взросление явно опережало его возраст. 

Хантер промолчал, не понимая, что тот имеет в виду. В этот момент за окнами снова пошел дождь, и он услышал, как капли застучали по стеклам на том конце провода. 

На фоне этого шума Мидален произнес:  

— Ты ведь понимаешь, я даже не могу тебе заплатить. А твоя догадка, что Страйдер может быть как-то связан с церковью в Кентукки — это предположение с вероятностью один к тысяче. Большинство людей на твоем месте не стали бы срочно лететь в Кентукки. Это как... все знают, что прогуливать уроки — весело, но мало кто это делает.  

Хантер едва сдержался, чтобы не спросить, что учителя Мидалена думают о таких взглядах на учебу. Вместо этого он задумался на пару секунд и вспомнил Ольгу Молотову, стоящую за университетской кафедрой, кровь на лице Мидалена, и свои рукописи с подозрениями в отношении Альбариньо Бахуса. 

Он вынужден был признать, что уже давно ходит по лезвию ножа. Он знал, что Алан Тодд косвенно стал пешкой Вестерлендского пианиста, что Шана Бахус могла быть "Ангелом смерти", что Альбариньо, возможно, тайный убийца, что следы "Живодера" тянулись через несколько штатов, а теперь еще и то, что Армалайт, вероятно, был ранее знаком со Страйдером…  

Большинство из тех, кто "не прогуливает уроки", как выразился Мидален, узнав подобное, сразу побежали бы в полицию и постарались бы держаться подальше от всей этой истории, не писали бы мемуары и не покупали бы билеты в Кентукки в три часа ночи.

И снова его мысли вернулись к Ольге Молотовой.  

Однажды она подвозила его в управление полиции, чтобы он ознакомился с материалами по делу "Живодера". Он помнил, как ее пальцы нетерпеливо барабанили по рулю. Тогда он искренне сказал:  

— Я думал, вы сразу сообщите полиции о моих догадках.  

— А зачем? — улыбнулась Ольга, не отрывая глаз от дороги. — Ваши рассуждения логичны. Если копнуть в этом направлении, мы действительно можем выйти на "Живодера". Разве это не интересно?  

— Большинство людей не назвало бы «интересным» дело о серийных убийствах с десятками жертв, — хрипло заметил Хантер. 

Ольга лишь рассмеялась, и машина рванула вперед на зеленый свет.  

— Возможно, я не совсем точно выразилась. Смерть сама по себе неинтересна, как и серийные убийцы, когда они оказываются за решеткой. Но постижение их сущности... вот что по-настоящему увлекательно. Понять, что побудило их стать такими, и на основании этого предугадать их дальнейшие действия.

Она задумалась на мгновение и добавила: 

—...Возможно, это похоже на рыбалку. Говорят, опытный рыбак по волнам определяет, где косяк, какого размера рыба и в каком направлении плывет. И когда ты ее ловишь, океан больше не кажется загадочным. Разве это не интересно?  

Хантер задумчиво произнес:  

— Охотники… тоже такие.  

— Да, — добродушно хмыкнула Ольга. — Охотники тоже такие.

И вот теперь, сидя в аэропорту с телефоном у уха, Хантер снова вспомнил этот разговор. В трубке по-прежнему слышалось ровное дыхание Мидалена.  

— Это как охота, —вздохнул он.  

— Чего?  — с любопытством переспросил юноша.  

— Охота. Процесс выслеживания добычи увлекателен сам по себе. А уж сколько потом можно выручить за трофей — дело второе. В прежние времена европейская знать устраивала охоту в сезон не ради пропитания, а просто ради удовольствия. 

— А зачем им добывать еду, у них и так была куча денег, — без колебаний заявил Мидален. 

...Вспомнив о своем пособии по безработице, Хантер почувствовал, как в груди кольнуло от этой бесчувственной ремарки. 

Но Мидален не стал развивать тему и спросил: 

— Так ты взялся за это дело ради азарта?

— Да, — подумав, он добавил.  — А еще... мне кажется, я уже почти прикоснулся к истине.  

Как раз в этот момент объявили посадку. Хантер поднял глаза на табло и увидел, что строка с его рейсом сменила цвет.  

Он медленно встал, закинул за спину рюкзак, сжал трость и пошел вместе с толпой к выходу. 

Снаружи лил дождь, и он ощущал горький запах сырости, доносившийся в фойе вместе с порывами ветра.

Эрсталю показалось, что его разбудил шум дождя. Но, возможно, причина была в другом.  

Когда он открыл глаза, за окном сверкнула молния, отбросив бледную тень на складки простыни, напоминавшие горные хребты. Альбариньо каким-то образом умудрился прижаться к нему сзади, обвив рукой его плечо, будто цепким корнем, и обдавая теплым дыханием его шею. 

И в этот момент Эрсталь осознал три вещи: 

Во-первых, Альбариньо пересек незримую границу посередине этой нелепо огромной кровати, причем так беспечно, будто этой дистанции между ними никогда и не существовало. Во-вторых, он был удивлен тем, что больше не просыпался от приближения Альбариньо сзади, и не хватался за нож под подушкой, чтобы вонзить тому в горло. В-третьих, его разбудил не дождь и не раскаты грома под густыми тучами. Телефон на тумбочке яростно вибрировал, издавая в темноте прерывистые жужжащие звуки. 

Альбариньо за его спиной пробормотал какой-то бессвязный бред, по которому невозможно было понять, действительно ли он спит или просто демонстрирует уязвимость. С Альбариньо все было возможно. 

Эрсталь проигнорировал его, потянулся к телефону и поднес трубку к уху. В ответ раздался сдавленный, до боли знакомый всхлип. 

Этот голос вонзился иглой в его сердце, заставив все тело напрячься. Холод пробежал по позвоночнику без видимой причины. Возможно, еще до того, как он осознал, чей это голос, интуиция уже подсказала ему худший исход.  

Альбариньо, видимо, почувствовал его напряжение. Эрсталь услышал, как тот сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул и спросил сонным голосом:  

— Что случилось? 

А Эрсталь в это время произнес в трубку:  

— Мисс Дельфина? 

Несмотря на то, что голос девушки прерывался рыданиями, он уже был уверен, что звонила именно она. Почему среди ночи? После той встречи в управлении она вряд ли хотела бы с ним говорить. 

— Ты был прав, — прошептала Аурелия на другом конце. Ее голос прерывался странными придыханиями, будто от боли. — Смелость… дорого обходится. 

Последние слова превратились в стон, от которого кровь стыла в жилах. Эрсталь нахмурился еще сильнее. Он приподнялся на локте и спросил:  

— Мисс Дельфина, где вы? Вам нужна помощь?  

— Я завидую тебе, — голос Аурелии дрожал, каждое слово было пропитано слезами. — У тебя есть способ оставить прошлое позади... начать новую жизнь... Ты даже можешь защищать его. А я... я просто хочу, чтобы мне было все равно…

«Мне никогда не было все равно», — подумал Эрсталь. Его пальцы сжали телефон так сильно, что суставы побелели под вспышками молний.  

Он отчаянно надеялся, что Аурелия просто пьяна и набрала первый попавшийся номер в записной книжке, чтобы выплеснуть нервное напряжение. Но инстинкты подсказывали ему обратное. С другой стороны кровати Альбариньо уже мрачно поднялся и набирал номер Харди. 

— ...Но я больше не могу терпеть, — всхлипнула Аурелия. 

Ее плач прорезал шум дождя, вызывая странное покалывание на кончиках его пальцев.

«Я тоже».

Эта мысль неосознанно всплыла из глубин его сознания.

«Я тоже». Она была настолько ясной и отчетливой, что казалась чужой. Он никогда не позволял себе думать о подобном, любая тень возможной "капитуляции" была для него невыносима. Но она все же пришла.  

Голос Аурелии звучал все тише и неразборчивее, это была странная смесь из "помоги мне", "я не хочу умирать" и "я все еще хочу жить". Внезапно Эрсталь услышал в трубке громкий шум, и Аурелия Дельфина начала кричать. Кричать без остановки, а затем... 

ЩЕЛК. 

Связь резко прервалась, словно оборвав чью-то жизнь. Эрсталь все еще держал трубку, но из динамика больше не доносилось ни звука.

Барт Харди в дождевике встретил Альбариньо у своей машины, припаркованной рядом с линией оцепления. Было около шести утра, но из-за непрекращающегося ливня и мрачной погоды казалось, что наступил апокалипсис.  

Харди изо всех сил пытался защититься от дождя, но безуспешно, лицо было мокрым, волосы прилипли ко лбу, капли стекали, попадая в глаза. Альбариньо держал зонт, но порывы ветра яростно трепали его. К тому моменту, как он прошел за ленту оцепления и направился в переулок, вся его одежда ниже груди промокла, будто он переплыл реку.  

Время от времени в небе прокатывались приглушенные раскаты грома, в отблесках молний лица людей казались очень бледными. Полицейские натянули над местом преступления полиэтилен, пытаясь защитить его от дождя, но это было совершенно бесполезно: земля была покрыта сточными водами и воняла мусором, и любые улики были бы уничтожены таким ливнем.

А среди плавающего мусора и маслянистых отбросов в грязной воде Альбариньо увидел Аурелию Дельфину.  

Ее прекрасное лицо было залито кровью и изувечено до неузнаваемости, без моральной подготовки даже он не смог бы опознать ее до результатов ДНК-теста. Кожа была испещрена глубокими порезами, губы и нос отрезаны, глазные яблоки проколоты, и стекловидное тело, смешанное с кровью, вытекало из глазниц. Не говоря уже об отрубленных пальцах, распоротом животе и разбросанных вокруг кишках и внутренностях. Кровь растекалась по грязному асфальту багровой рекой.

Если бы не дождь, перебивающий запах, некоторых полицейских уже выворачивало бы на месте. 

Альбариньо бесстрастно осматривал сцену: это походило на кровавый алтарь. Он видел множество ужасных смертей и сам создавал немало кровавых сцен, делая из костей и плоти такое, что большинство даже представить себе не могут. Такое зрелище должно было быть для него пустяком, но он понимал, какое значение имеет это убийство, и какой посыл скрывался за такой жестокостью.  

Очевидно, что убийца устроил демонстрацию силы. 

Харди стоял рядом, глядя на тело с тяжелым выражением лица. Он знал, что убитая была ключевым свидетелем по делу Страйдера и была важна для его жены Уоллис. И, конечно, он понимал, что повлечет за собой ее смерть.  

Задумавшись, он спросил сквозь шум ливня:  

— Ты сказал, перед смертью она звонила Армалайту? Думаешь, нам стоит...  

— Нет, — резко прервал Альбариньо, сунув зонт Харди и шагнув под полиэтилен с чемоданом судмедэксперта. Дождь стекал с его волос, будто омывая невидимые раны.  

— Эрсталю не нужно видеть это. Уверен, он не знает, кто убийца, а даже если он посмотрит фото с места преступления, это ничего не даст. 

Он сказал это спокойным голосом, а про себя добавил фразу: “Перед судом ему не нужны лишние сожаления.» 

Время предварительного слушания стремительно приближалось.

Ранним утром Эрсталь сидел за рулем на парковке у здания суда штата Вестерленд. Дворники работали изо всех сил, но за окном все сливалось в мутное месиво.  

Предварительное слушание было назначено на восемь. Коллеги из его фирмы и подзащитный должны были встретиться у входа. Возможно, Холмс уже его ждал, но он не спешил выходить.  

Альбариньо ушел еще до рассвета, сделав вид, что его, как обычно, вызвали на осмотр места преступления, и до сих пор не вернулся, не сообщив ему никаких новостей.

Но Эрсталь уже догадался, что произошло, и знал, какую улыбку увидит на лице Страйдера у здания суда.  

Неудивительно, ведь кроме арестованных, у того еще оставались другие подручные. А Аурелия была единственной, кто мог подтвердить его причастность к изнасилованию. 

Хотя предварительное слушание не являлось полноценным судом, и здесь действовали менее строгие правила в отношении предоставляемых улик (например, допускались даже слухи и неподтвержденные сведения, которые потом на основном процессе исключили бы как ненадежные), Страйдер предпочел устранить угрозу сразу. Даже если часть показаний Аурелии могли бы потом отклонить на суде, он решил не рисковать и не позволил ей говорить вообще.

Он не мог допустить ее присутствия даже на предварительном слушании.  

Эрсталь медленно вздохнул. День только начался, а он уже чувствовал усталость. Пальцы бессознательно сжали телефон. Он нажал кнопку воспроизведения, и из динамика послышалась запись звонка, наполненная звуками дождя и сдавленными рыданиями. 

Он сообразил включить запись запоздало, уже во время разговора. На ней сильная, всегда улыбающаяся женщина сломалась. Ее прерывистый голос звучал в салоне машины снова и снова, и каждое ее слово отпечаталось в памяти.  

«Ты даже можешь защищать его. А я... я просто хочу, чтобы мне было все равно…»

«Когда я впервые увидела вас, то почувствовала что-то знакомое. Вас ранили, не так ли?»

«...Но я больше не могу терпеть.»

«Тебе даже не хватило смелости выступить против него.» 

«Я не хочу умирать... я все еще хочу жить.»  

«Прошу... не подведите меня.» 

«Я больше не хочу там оставаться.»

Запись непрерывно лилась из динамика, как вязкая, нескончаемая река. Эрсталь потер переносицу, что-то пульсировало в его венах, стремясь вырваться наружу. 

Он проиграл запись еще раз. Затем выключил телефон, открыл дверь и шагнул под холодный дождь.  

Сквозь серую пелену виднелись греческие фронтоны здания суда с барельефами. Именно на этих ступенях Альбариньо однажды выставил тела Билли и Энтони Шарпа, а красные цветы у их ног казались брызгами крови.  

Эрсталь увидел статую Фемиды с весами и мечом в руках, одиноко стоящую под свинцовым небом.  

http://bllate.org/book/14913/1505734