Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 83. День дурака - 3

— Волнуешься? — спросил Хантер.  

Сидя в солнечный полдень в кафе с Мидаленом, он чувствовал себя неудачливым отцом-одиночкой, вынужденным нянчиться с ребенком. Парнишка уплетал огромный бургер с неприличной для его миловидной внешности жадностью, оставляя капельки соуса в уголках рта. 

У Ориона Хантера на многие вопросы не было ответов: например, он знал, что подростки много едят, но все равно у него в голове не укладывалось, как Мидален умудряется поглощать такие объемы пищи; или почему он раз за разом угощает его, хотя в приюте под надзором полиции этим «травмированным детишкам» обеспечивали полноценное питание; а главное — зачем он вообще согласился на авантюру этого мелкого паршивца, который не может заплатить ему ни цента. 

Но факт оставался фактом: он не только кормил подростка, но и по его просьбе, да и ради собственного любопытства, расследовал связь Эрсталя с «Усадьбой “Редвуд”», что стало веским предлогом для их встреч.  

Впрочем, если бы в полиции узнали, что Мидален регулярно видится с охотником за головами, Хантера бы немедленно арестовали. 

Юноша облизнул губы и поднял взгляд: 

— А чего мне волноваться? 

— Завтра состоится предварительное слушание по делу Страйдера. Тебе придется присутствовать в качестве свидетеля, — пояснил Хантер, затем решил в общих чертах объяснить суть процесса: — ...Прокурор и адвокат представят судье собранные доказательства, и он решит, показания каких свидетелей потребуются. 

Как предполагал Хантер, Мидалену наверняка придется свидетельствовать. Хотя жертвы и были несовершеннолетними, это не делало их умственно отсталыми. 

При мысли о том, как этих ягнят растерзает на заседании красноречивая защита Страйдера, у него слегка заболела голова. Да и сама идея заставлять переживших сексуальное насилие детей публично рассказывать о произошедшем казалась ему слишком жестокой.  

Мидален пристально посмотрел на него, гадая, о чем тот думает, и спросил: 

— Ты тоже думаешь, что его оправдают?  

— С чего ты взял? — сухо отозвался Хантер. Вопрос звучал слишком взросло для ребенка.  

— Догадался по тому, как хмурилась та прокурорша, когда допрашивала нас. Она говорила, что все будет хорошо, но у нее на лице было написано, что «этот суд провалится».  

Мидален равнодушно пожал плечами, стащил сосиску с тарелки Хантера и продолжил: 

— Я поспрашивал других освобожденных детей. Никто не видел Страйдера ни в поместье, ни там, где нас держали. Мы можем опознать только Роуэна, но не докажем причастность Страйдера к похищениям. 

— Может, они нашли другие улики, — предположил Хантер, хотя, зная осторожность тех ублюдков, понимал, что это маловероятно. 

— Я бы не рассчитывал на это, — Мидален прищурился. — Думаю, ключ кроется в мотиве мистера Армалайта, и в том, зачем он под видом журналиста проник в поместье.  

Он старался говорить серьезно и по-взрослому, но ему было всего четырнадцать, и от этого его заявления казались комичными. Хантер смотрел на него, не торопясь с ответом и с трудом сдерживая улыбку.

Не выдержав паузы, Мидален сморщил нос: 

— Эй, отвечай давай! Ты ведь наверняка что-то выяснил? 

— С чего ты взял, что я вообще помогу тебе копать под Армалайта? Ты мне даже не заплатил, — сказал Хантер, подавляя смех.  

— Я обязательно заплачу! У тебя же есть компромат на меня, — с напускной невинностью расширил глаза Мидален. — Ты ведь знаешь, что я солгал федералам про нож, якобы украденный у охранника. А лжесвидетельство считается уголовным преступлением, да?  

Хотя теперь его лицо уже не было таким серьезным, его логика вновь выдавала в нем не по годам развитый ум. Хантер молча уставился на него, а затем не удержался и ущипнул за щеку. 

— Ай!

— Ты точно ребенок? — Хантер отпустил его и грубо взъерошил волосы. — А не взрослый, превратившийся в подростка, как в «Папе снова 17»?  

Мидален яростно пытался увернуться, попутно язвительно критикуя кинематографический вкус Хантера. Тот еще пару секунд наслаждался мягкостью золотистых кудрей, прежде чем убрал руку и неторопливо произнес:  

— Ладно, я действительно провел кое-какое расследование насчет Эрсталя Армалайта.  

Мидален не спешил пригладить волосы, устремив на Хантера сосредоточенный взгляд.  

— Вывод такой: у него не было абсолютно никаких причин проникать в поместье и приближаться к тебе. 

Ровно в час дня Эрсталь вошел в длинный безликий коридор, ведущий к комнатам для допросов. Снаружи кучковались полицейские, перекусывая сэндвичами из автоматов, а сам он предпочел остаться голодным: желудок болел, зато не тошнило. 

Его встреча с Кабой Страйдером была назначена на это время. Тот пока содержался под стражей в управлении, а после предварительного слушания, если в освобождении под залог будет отказано, его перевезут в федеральную тюрьму Нью-Такер в ожидании суда.  

Сегодня был последний день перед слушанием, и им нужно было окончательно обсудить стратегию защиты. Присутствовать здесь его заставляла некая «профессиональная этика», хотя само это понятие «этика» должно было вызывать у него лишь презрение.  

Позади него стояла Эмма, безупречно исполняя все обязанности секретаря: выученные наизусть графики и расписания, подготовка документов, а также строгий макияж и юбка-карандаш, стоившая больше месячного жалования рядового полицейского. 

У зеркала одностороннего видения стояла Аурелия Дельфина. Услышав шаги, она обернулась к Эрсталю. Ее губы растянулись в улыбке, напоминающей поплывшую маску. 

— Госпожа прокурор беседует с вашим клиентом. Придется немного подождать, — мягко пояснила Аурелия, как будто Эрсталь в самом деле нуждался в объяснениях. Спустя пару секунд она добавила: — Мистер Армалайт, вы меня разочаровали. 

Эрсталь медленно моргнул, и поскольку рядом стояла Эмма, он не стал говорить прямо: 

— Ты решила, что ошиблась во мне.  

Однажды Аурелия чувствовала их сходство, поэтому в ту ночь, когда у ее кровати появился Альбариньо, она решила говорить с ними откровенно.  

— Я просто думаю, вам не хватает смелости, чтобы сопротивляться ему, — медленно проговорила Аурелия. Ее взгляд был холодным и колючим, как то ощущение зимой, когда сжимаешь в руке лед и чувствуешь, как талая вода стекает по пальцам. Горькая, леденяще-жгучая боль, проникающая в кости. 

— Если бы я вас не знала, то сочла бы лицемером. Но я видела вашу тайну.  

После той ночной встречи Аурелия был уверена, что Эрсталь хочет расследовать дело Страйдера. Но все завершилось так печально, и он оказался на стороне защиты. Теперь она считала, что он смирился с неизбежным, подчинившись некой непостижимой, могущественной силе.  

— У меня тайн куда больше, чем ты думаешь, — почти прошептал Эрсталь, сделав шаг вперед.  

— И поэтому тебе кажется, что тебе есть что терять, — бледно улыбнулась Аурелия, понизив голос так, чтобы Эмма не услышала. — Не знаю точно, что произошло, но видимо он заставил тебя защищать его, и ты согласился. Тебе даже не хватило смелости выступить против него.  

— Смелость дорого обходится, — ответил Эрсталь. 

— За все надо платить. И, может статься, твоя цена окажется не лучше моей, — Аурелия покачала головой. — Возможно, после долгих компромиссов ты поймешь, что все стало только хуже. Ты ведь наверняка знаешь о теории падающего бутерброда с маслом.  

Она сделала паузу, а затем продолжила: 

— Возможно, в итоге ты обнаружишь, что заплатил даже больше меня. По крайней мере, я знаю, что сейчас в твоем сердце больше боли, чем в моем. 

Эрсталь молчал. На его безупречной маске невозможно было разглядеть и тени «страдания».

— Знаешь, я бросила школу, когда мне было семнадцать, и пошла искать работу. В итоге устроилась уборщицей в поместье, — вздохнула Аурелия. — Там я встретила Страйдера. Сначала он был так добр ко мне... Я думала, что действительно нравлюсь ему, и что он хочет мне помочь... Ха. Во всяком случае, я так считала до того момента, как он изнасиловал меня в кладовке. Мистер Армалайт, эти последние дни были для меня самыми легкими за последние годы.

Вот почему на той вечеринке в «Усадьбе “Редвуд”» Аурелия подошла именно к Эрсталю. Возможно, ее раннее вхождение в подобное общество научило ее разбираться в людях, а может, это была врожденная интуиция. Она наблюдала, как он пробирается сквозь шумную толпу, едва заметно морщась посреди моря необузданной похоти. В его глазах таилось нечто, заставившее ее поверить, что он пришел сюда с иной целью. Что-то неуловимое в его взгляде напомнило ей собственное отражение в зеркале глубокой ночью.

Уголки губ Аурелии по-прежнему были приподняты в улыбке, будто ее исповедь не причиняла ей боли. Она сказала Эрсталю: 

— Я провела эту ночь в полиции, и это был мой самый спокойный сон за много лет. Моих показаний наверняка недостаточно для вынесения ему приговора и, возможно, все это бессмысленно... Но я все равно чувствую, что это лучше других вариантов. 

— Видимо, ты хотела сказать, лучше, чем мой вариант, — холодно отметил Эрсталь. 

Аурелия все еще улыбалась, позволяя тишине повиснуть между ними. 

Именно в этот момент из комнаты допроса вышла хмурая Уоллис Харди. Увидев Эрсталя, она тут же отвела взгляд, ее плечи напряглись, словно она не знала, как с ним поздороваться, или просто ее гнев стал еще сильнее.

Она резко направилась к Аурелии, бросив через плечо что-то вроде "идем", и пронеслась мимо Эрсталя, будто спасаясь бегством. 

Он стоял и смотрел прямо перед собой, желая глубоко вздохнуть так сильно, как никогда прежде. Но даже этот способ выпустить эмоции, казалось, был ему недоступен: холодный воздух оцарапал горло, в итоге не издав ни звука. 

Он направился в комнату для допроса, где его ждал Каба Страйдер. Как только Эрсталь вошел, тот поднял голову и вежливо улыбнулся, словно увидев спасителя, вытащившего его из огненной геенны.

— Мистер Армалайт, как я рад снова вас видеть.

— Я читал статьи о нем, он ведь не какой-то монстр, верно? Он спас дочь полицейского, и написано, что ты тоже участвовал в том деле, — как бы между делом сказал Мидален, хотя на самом деле это была целая эпопея, как он выклянчил у соцработника ноутбук под предлогом игр, а сам тайком искал информацию об Эрстале.

— Он просто оказался на месте преступления, когда мы приехали. В деле "Живодера" у него не было другого выбора, кроме как помочь нам, — Хантер нахмурился и покачал головой. — Да и с поместьем также, ему незачем было ввязываться в эту заварушку. Людей сложно понять. Кто-то может творить зло, одновременно занимаясь благотворительностью. И запомни: что бы ты ни думал о нем, даже если он помог тебе, это не делает его хорошим человеком.

Мидален молча смотрел на него, а затем медленно кивнул.

— Я понимаю, — тихо сказал он. — Но у всего должна быть причина... Я хочу знать, что движет такими людьми. 

Хантер на мгновение застыл, а потом вдруг рассмеялся: 

— Боже, ты прямо как Молотова. 

— Кто это? — заинтересовался Мидален.

— Одна очень... необычная девушка, — уклончиво ответил Хантер и помотал головой, отгоняя более сложные мысли. — В общем, что я хочу сказать: у Армалайта не было никаких связей или конфликтов с поместьем, и, судя по его поведению, он не педофил. Да и, при всем уважении, праведником он тоже не выглядит. Так что у него не было никаких причин проникать в усадьбу под прикрытием и выпытывать у тебя информацию. Он явно пришел туда не из чувства справедливости или по заданию полиции... Остается лишь один вариант... 

— ...Его интересовал кто-то или что-то конкретное в том месте? — неуверенно предположил Мидален. 

— Скорее кто-то. Если только он не внебрачный сын Филиппа Томпсона, желающий отобрать у Страйдера свою долю наследства, — пошутил Хантер. — Впрочем, я сразу исключил версию с семьей Томпсонов. У того было двое сыновей, и если бы дело было в наследстве, Армалайту логичнее было бы начать с них. Далее исключим охранников и персонал. Страйдер очень осторожен и регулярно меняет сотрудников. Кроме него и Роуэна, сложно сказать, кто вообще там работал. Мой знакомый из полиции поделился внутренней информацией: в поместье постоянно проживали только трое — Страйдер, Роуэн и та женщина, Аурелия Дельфина, — сказал Хантер. 

Мидален быстро сообразил: 

— Значит, ты думаешь, мистер Армалайт расследовал усадьбу из-за кого-то из них? 

— Сначала исключим Аурелию. Помимо усадьбы, она вращалась в высшем обществе в качестве элитной... э-э, ты еще слишком мал для подробностей. Короче, если бы Армалайта интересовала она, ему не обязательно было лезть в поместье, существовали куда более безопасные способы с ней познакомиться, — пояснил Хантер, несколько смутившись. 

Мидален одарил его многозначительным взглядом. Охотник явно не представлял, насколько рано взрослеют дети в цифровую эпоху.  

— Затем я проверил еще кое-что и исключил Роуэна, который является уроженцем Вестерленда. Армалайт приехал сюда лет семь назад, и, как известного адвоката, его легче отследить. Никаких его возможных связей с Роуэном не нашлось, — развел руками Хантер. 

— Значит, ты считаешь, что мистера Армалайта интересовал именно Страйдер? — спросил Мидален.  

— Это лишь метод исключения, догадки без доказательств, — ответил Хантер. — Но я начал копать дальше и обнаружил, что этот Страйдер весьма занятный тип. Он появился в Вестерленде лет тридцать назад и начинал карьеру мелким клерком в поместье Томпсона, со временем его профессионализм все возрастал, и в итоге он стал управляющим поместья. А после смерти Томпсона согласно завещанию возглавил клуб «Усадьбы “Редвуд”».

— Звучит как история карьеры педофила со стажем, — поежился Мидален.  Он не сомневался, что и тридцать лет назад старик Томпсон наверняка использовал имевшиеся в его распоряжении деньги для подобных делишек.

— Не в этом суть. Главное, что я не нашел никаких сведений о жизни Страйдера до того, как он стал работать на Томпсона. Похоже, до появления в Вестерленде такого человека вообще не существовало. 

 Мидален замер: 

— То есть это фальшивая личность? 

— Очевидно, да, — Хантер по-стариковски кивнул.  —  Армалайт все эти годы не входил в круг старика Томпсона, и они не пересекались со Страйдером... если только они не были знакомы до приезда в Вестерленд. Конечно, это всего лишь догадка, возможно, я ошибаюсь, и Армалайт переехал сюда вовсе не по этой причине.

Мидален задумчиво кивнул, видимо, осознав сложность подобного расследования. Поразмыслив, он спросил: 

— Что планируешь делать дальше? 

— Сначала отведу тебя обратно, пока соцработники не заявили в полицию о пропаже, — сухо ответил Хантер. 

Глаза Мидалена расширились, он оскалился, как ощетинившийся зверек.  

— Ладно, ладно, пацан, — Хантер усмехнулся. — Шутки в сторону. Я продолжу копать — раз уж ты меня «нанял», я обязан выдать результат. 

Когда Эрсталь вышел из управления, температура воздуха достигла пика, но апрельское солнце еще не было палящим. Альбариньо стоял, прислонившись к припаркованному ярко-красному «Шевроле», беззаботно улыбаясь.  

Эрсталь задумался, но все же решил пойти навстречу. При каждом шаге боль в висках нестерпимо пульсировала, а на ярком свету мигрень лишь усиливалась. Учитывая частоту приступов последнее время, врач наверняка посоветовал бы ему сделать МРТ. 

— Твоя праздность поражает, — произнес он, остановившись перед Альбариньо.  

— Лишь у несчастных, посещающих судебные слушания в понедельник, есть причина работать в воскресенье, — лениво ответил судмедэксперт и свидетель по делу о трупах из реки. Его маска, как всегда, идеально скрывала все, что у него на уме, оставляя на лице лишь шаблонную улыбку. 

Но следующие его слова прозвучали иначе: 

— Так чего бы ты хотел перед этим, Эрсталь? — Альбариньо понизил голос, вкладывая в вопрос особый смысл. — Как Фемистокл, принесший в жертву трех персидских юношей перед Саламинской битвой... что я должен посвятить тебе перед завтрашним днем? 

Эрсталь бросил на него ничего не выражающий взгляд, а на лице Альбариньо была все та же неизменная улыбка. 

— Может, вкусный ужин? — спросил Альбариньо. — Или мягкую постель и сон без сновидений? А может, хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо в этой машине, напротив полицейского управления? Буду делать это, пока не выбью из твоей головы все дурные мысли, и пока ты не позволишь себе выплакаться. 

Эрсталь продолжал спокойно и прямо смотреть на него:

— Я знаю, что ты хочешь этим сказать. 

Уголок губ Альбариньо дернулся в немом вопросе. 

— Ты пытаешься показать, что, несмотря на внешние обстоятельства, только ты остаешься неизменным, — медленно проговорил Эрсталь. — Ты наблюдаешь за всем с одной и той же позиции, не проявляя сочувствие, не уходя и тем более не предавая.

— Разве этого мало? — спокойно парировал Альбариньо.

— С точки зрения нормального человека — да, недостаточно душевно и даже жутковато, — хрипло рассмеялся Эрсталь, его взгляд стал острым и наполненным тьмой, словно клинок из иного мира. — Но, вынужден признать, это дает ощущение безопасности.

Хантер стоял перед двухэтажным белым домом. 

После того как отвел Мидалена обратно, он не пошел домой, хотя ноги уже кричали от боли при каждом шаге. Теперь он стоял перед расположенным в богатом районе домом Кабы Страйдера, глядя на аккуратный газон за белым забором.

Конечно, Страйдер не жил в поместье круглосуточно, Хантер подозревал, что это тоже часть его плана по избежанию ответственности. Так он мог заявить, что ничего не знал о происходящем в усадьбе. 

Теперь на заборе колыхалась от ветра желто-черная полицейская лента. Прохожие то и дело бросали в сторону дома любопытные взгляды. В первые дни после ареста Страйдера здесь толпились журналисты, поскольку обвинения в похищении и насилии над несовершеннолетними и так привлекали внимание, а тут еще и выяснилась связь с покойным медиамагнатом. Общественность всегда была излишне любопытна в отношении таких публичных личностей. 

Но сейчас район вернулся к обычной жизни. Хантер осмотрелся, нашел слепую зону камер и, прихрамывая, переступил через провисшую ленту. 

Его интуиция подсказывала, что действия Армалайта были ключом к разгадке, и интерес Альбариньо Бахуса к этой истории тоже не случаен. Так же как и таинственное прошлое Страйдера до его появления в Вестерленде. 

Тридцать лет охоты за головами научили его, что таких совпадений не бывает. Большинство "случайностей" были тщательно спланированы. Невозможно, чтобы Бахус и Армалайт в тайне друг от друга заинтересовались одним и тем же делом, и чтобы подозреваемым оказался человек с такой темной биографией. 

Среди всех разрозненных улик должна была быть нить, связывающая их воедино. И он пришел сюда, в дом Страйдера, чтобы найти ее.

Из-за вмешательства федералов его знакомые в полиции не смогли помочь ему раздобыть улики, собранные в поместье. Сама усадьба теперь была наглухо закрыта, а за ее стенами рыскали десятки журналистов. Поэтому оставался только этот дом, уже забытый полицией и прессой. 

Хантер знал, что дом человека почти является визуальным отражением его внутреннего мира. Как бы тщательно он ни пытался скрыть прошлое, история неизбежно проступает в каждой детали. А дьявол, как известно, кроется в мелочах.

Хантер, уже не такой проворный, как в молодости, пробрался через газон и вошел через стеклянную дверь в задней части дома. Внутри было темно, пол и мебель покрыты тонким слоем порошка для снятия отпечатков, и криминалисты уже обыскали все до последнего угла. 

Хантер не надеялся найти здесь что-то, что могло бы окончательно уличить Страйдера, полагая, что такие злодеи как он не оставляют компромат на виду. 

Он искал окно в мир разума Страйдера. В такие моменты он с иронией вспоминал Ольгу, считая, что ее профилирование могло бы приблизить его к разгадке. В иное время он счел бы это трусливой попыткой переложить ответственность, мол: "Если бы со мной был такой гениальный профайлер, я бы наверняка все понял". 

Он внимательно осмотрелся. Несмотря на пыль, дом был на удивление чистым и опрятным для холостяка в возрасте Страйдера. Но тот был параноиком и вряд ли регулярно нанимал уборщицу... Да и сам дом, хоть и был расположен в хорошем районе, все же был довольно скромным, что явно говорило о нежелании демонстрировать свое богатство. Значит, скорее всего, убирался он здесь сам, а привычку к порядку и аккуратности выработал еще в молодости? 

Хантер медленно прошелся по комнатам, изучая каждую деталь... Фотографий почти не было, лишь один снимок молодого Страйдера с другими работниками поместья. Ни альбомов, ни памятных вещей, ничего, что могло бы рассказать о его жизни до Вестерленда. Как будто он появился здесь из ниоткуда с пустыми руками. Неужели он переехал, не взяв с собой ничего из прошлого? 

Обшарив спальню, гостиную и кабинет, Хантер с досадой убедился, что почти все вещи в доме появились уже после переезда в Вестерленд. Пожелтевшие газеты и журналы (в основном порнографические), аккуратно сложенные на полках, все были выпущены не ранее чем тридцать лет назад. На полке в гостиной стояли дешевые наградные кубки с надписями вроде "Лучший сотрудник", очевидно, оставшиеся со времен его работы на Томпсона. В ящиках наряду с прочими безделушками лежали нераспечатанные шахматные наборы и карты, свидетельствуя о том, что он почти не принимал гостей в этом доме.

Нахмурившись, Хантер открыл последний ящик рабочего стола в кабинете. Перебирая аккуратно сложенные счета, ручки и скрепки, его пальцы вдруг замерли.

Он достал из ящика наспех брошенный туда предмет, который Хантер никак не ожидал обнаружить в доме Страйдера.

Четки, украшенные изображением распятого Христа. 

Хантер в недоумении разглядывал находку. Он никак не мог представить Страйдера религиозным человеком, но четки, хоть и старые, но отполированные и мягкие, явно когда-то часто использовались... Он машинально перевернул крест и увидел выгравированную на обороте мелкую надпись: 

«Церковь святого Антония Великого»

http://bllate.org/book/14913/1505733