Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 81. День дурака - 1

Харди не смог подавить зевок. 

Он и остальные сотрудники, работавшие над этим делом, практически не спали всю ночь: им нужно было изымать улики, размещать детей, вести бессмысленные бюрократические переговоры с руководством полиции и городским советом, а также готовиться к предстоящей пресс-конференции. Странно, что в Вестерленде орудуют как минимум два серийных убийцы, которых не могут поймать уже десять лет, а местные политики и сам мэр почему-то считают, что текущая ситуация сильнее угрожает их карьере.  

Солнце уже медленно поднималось над горизонтом, окутывая город молочной дымкой. Через пару часов новости распространятся, и здание полиции будет осаждено журналистами и фотографами, кружащими словно стервятники над трупом в ожидании пиршества.  

Тем временем Лукас Маккард шел по коридору, и темные круги под его глазами были не меньше, чем у других. Он потер переносицу, обратившись к Харди: 

— Его адвокат здесь. Можем начинать. 

Как и положено, Страйдера продержали в камере всю ночь, и тот, разумеется, не проронил ни слова до появления своей команды юристов. Харди это не особо удивило. Теперь они вдвоем вошли в комнату для допросов, где Страйдер сидел за противоположным концом металлического стола и выглядел куда более отдохнувшим, чем любой из них. 

Увидев вошедших офицера полиции штата и агента ФБР, он фальшиво улыбнулся, демонстрируя зубы, и медленно произнес: 

— Доброе утро, джентльмены. 

Именно в этот момент дверь снова открылась, и опоздавший адвокат, с таким же надменным видом как и у любого, кто защищает насильников, неторопливо прошел внутрь и сел рядом со Страйдером. Харди скользнул взглядом по дорогому костюму, сшитому на заказ, и запонкам, украшенным неброскими драгоценными камнями, и замер.  

Напротив них сидел Эрсталь Армалайт, со свойственной ему навязчивой педантичностью поправляя манжеты рубашки. Затем он поднял взгляд, и в его голубых глазах будто отразилось чистое небо.  

— Можем начинать, — холодно сказал он. 

Два часа назад.  

Такой человек, как Эрсталь, никогда не отмечал бы столь бессмысленный праздник, как День дурака. Более того, он вообще не понимал, зачем кому-то понадобилось придумывать день, посвященный розыгрышам вроде «у вас вся спина белая». Но именно сейчас он впервые в жизни искренне надеялся, что в этой чопорной юридической фирме кто-то все же празднует Первое апреля. 

Ему хотелось верить, что это розыгрыш. Но, к сожалению, это было не так.  

— Что? — произнес он ровным тоном, обращаясь к Холмсу. — Повтори, пожалуйста.  

Тот посмотрел на него с сочувствующим выражением «ты явно не выспался», и, в каком-то смысле, был прав. Любой, кто хорошо знал Эрсталя, мог бы догадаться по его мрачному выражению лица и темным кругам под покрасневшими глазами, что со сном у него явно не все в порядке. 

А мистер Холмс, как человек, проработавший с ним бок о бок шесть лет, должен был понимать, что сейчас не лучшее время нагружать его делом, которое тот явно не хотел вести.  

В обычной ситуации так бы и было. Но Холмс также был тем, кто шесть лет проработал с психопатом-убийцей, даже не подозревая об этом. Он даже не задумался, когда несколько клиентов их фирмы после успешного оправдания в суде были убиты Вестерлендским пианистом. Поэтому он совершенно спокойно повторил свое абсурдное предложение:  

— Один джентльмен нанял нас для защиты и готов заплатить за это круглую сумму. Его зовут Каба Страйдер, не знаю, помнишь ли ты его. Он управлял клубом медиамагната Филиппа Томпсона. Каждый год фонд Томпсона перечислял клубу крупные суммы.  

Эрсталь ледяным взглядом уставился на него: обычно этого хватило бы, чтобы коленки его секретарши Эммы подкосились от страха, но на непробиваемого Холмса это не произвело ни малейшего впечатления. В свое время Эрсталь выбрал его в партнеры именно из-за его толстокожести и отсутствия моральных принципов, достаточных для того, чтобы тот не замечал, что дни внезапных отгулов Эрсталя странным образом совпадают с убийствами Пианиста. Но сейчас он впервые усомнился в своем решении. 

— Как ты сам сказал, — жестко произнес Эрсталь, — этого джентльмена обвиняют в похищении детей и принуждении несовершеннолетних к проституции, не исключено, что он и сам насиловал мальчиков и девочек. Более того, его арестовали прямо в здании, где держали жертв. Это непростое дело, Холмс.

Холмс совершенно не заметил странного настроения своего старого приятеля и даже съехидничал:  

— Что, боишься вызова?  

— Это дело выглядит практически безнадежным, — ответил Эрсталь. — И я не понимаю, почему он обратился именно в нашу фирму. Если его финансирует фонд Томпсона, логичнее было бы нанять их юристов.  

На самом деле Эрсталь знал ответ: Страйдер обратился в A&H только потому, что там работал он. Возможно, люди из фонда Томпсона даже не догадывались, чем на самом деле занимался этот клуб, и на что шли выделяемые по завещанию старика Томпсона деньги. 

И хотя было бы правильно, если бы юристы фонда помогли Страйдеру выпутаться, но тот явно считал Эрсталя лучшим вариантом, ведь он тоже был членом клуба и вкусил запретных удовольствий в «Усадьбе “Редвуд”». Теперь они были сообщниками, и если адвокат не желал, чтобы всплыли его грязные секреты, ему следовало играть в одной команде со Страйдером. 

Для Страйдера это была очевидная логика.  

Конечно, Холмс не подозревал о всех этих нюансах. Он весело хлопнул Эрсталя по плечу:  

— Именно! У него был целый штат юристов на выбор, но он выбрал нас! Понимаю твои сомнения, но я вижу в этом отличную возможность: чем сложнее и скандальнее дело, тем полезнее это для авторитета фирмы. Возможно, мы войдем в историю как адвокаты Симпсона *!  

Обычные люди не стали бы использовать выражение "войти в историю" в отношении адвокатов Симпсона, но Холмс и не был обычным человеком. Он наслаждался любым вниманием к своей персоне, даже если это были проклятия в адрес его аморальности. Эрсталь понимал его логику: людям со стороны кажется возмутительной защита дьявола, но, когда им самим грозит тюрьма, они охотно нанимают тех, кто способен выпустить на свободу даже самого отъявленного негодяя. 

Но в этот раз все было иначе.  

Эрсталь помолчал пару секунд. Его лицо оставалось бесстрастным, как каменная маска, скрывающая любые эмоции. Затем он просто сказал:  

— Я не хочу браться за это дело.  

Он спокойно поднялся и направился к выходу из кабинета Холмса. Стены были увешаны вырезками из газет об их громких делах, и большинство этих заголовков кричали о моральном разложении и юридическом фиаско правосудия. Холмс вскочил со своего места и громко окликнул его:  

— Ты ведь знаешь, каков уровень у остальных в этой фирме! — с тревогой сказал он. — Взять такого подзащитного можем только мы с тобой, я не могу просто так собрать команду из кого попало! 

Он сделал особый акцент на слове "мы". 

Эрсталь ответил, не оборачиваясь: 

— У меня есть другие дела...  

— Отложи их! Я знаю, что у тебя сейчас нет важных процессов, а твои стажеры сами справятся с текучкой!  

Эрсталь не сбавил шаг, его ладонь легла на холодную латунную дверную ручку, ощутив резной узор под кожей. 

Настойчивый голос Холмса продолжал звучать у него в ушах: 

— Мистер Страйдер попросил именно тебя в качестве адвоката! Он сказал, что вы познакомились на каком-то приеме и хорошо поладили... Черт, он уже внес солидный аванс! 

Щелчок. Механизм повернулся, язычок замка отщелкнулся. 

— Эрсталь! —почти кричал Холмс. — Почему именно не в этот раз? Мы вели столько подобных дел: защищали богатую наследницу, убившую бойфренда, любителя садо-мазо, задушившего проститутку, актрису, застрелившую мужа, политика, изнасиловавшего приемную дочь... Все эти годы ты ни разу не придирался к клиентам, так почему сейчас вдруг — нет?  

Эрсталь замер с рукой на двери.  

Да. Хороший вопрос.  

Почему именно сейчас — нет? 

Лукас Маккард продолжал наблюдать за ними... за ним и Альбариньо.

И что подумает Маккард, если узнает, что Страйдер обращался в «A&H», но Эрсталь отказался от дела? Насколько он проницателен и как много сможет из этого извлечь? 

Даже если Страйдер не проболтается о том, что Эрсталь бывал в «Редвуде», сам факт отказа уже заставит Маккарда заподозрить связь между ними. Потому что Пианист мог защищать кого угодно в суде, а потом убить, но никогда не проявлял настолько явного личного отвращения, чтобы отказаться даже от защиты. Личные симпатии и антипатии в этом настолько очевидны, что для профайлера истина будет ясна как божий день.

Если Маккард начнет копать в этом направлении, с его нынешней настороженностью он неизбежно выйдет на Альбариньо и обнаружит, что тот «по случайности» тоже расследовал дело усадьбы. 

След от укуса охранника на руке Альбариньо еще не совсем сошел, и хотя тот уверял, что это не помешает их планам, Эрсталь был не настолько наивен, чтобы верить, будто Альбариньо больше не появлялся в поместье. Последнее, что сейчас было нужно, это чтобы Маккард добился ордера на изъятие слепка этого укуса для сравнения с зубами неопознанных трупов в Вестерленде. 

В тот краткий миг все эти мысли пронеслись в голове Эрсталя, словно приливная волна, на фоне которой по-прежнему красовалась отвратительная ухмылка на лице Страйдера.

Эрсталь непроизвольно потер переносицу и тихо вздохнул. 

А затем повернулся к Холмсу.  

Взгляд Маккарда выражал явное потрясение, будто он не ожидал такого развития событий и не предполагал, что этот адвокат окажется здесь. 

Барт Харди казался еще более ошеломленным, не в силах отвести от Эрсталя застывший взгляд.  

Эрсталь тоже не ожидал такого поворота. В этот момент он даже подумал, что лучше бы Ольга Молотова уже очнулась... Возможно, ее не собьют с толку все эти уловки и недомолвки, она сразу увидит истину, тогда ему не придется сидеть в этой холодной комнате для допросов, и можно будет сразу сдаться.

Этого он никогда не рассказывал Альбариньо, но бывали моменты, когда искушение «отдохнуть» звучало в его сознании столь же громко, сколь и искушение продолжать, словно Мефистофель, увещевающий Фауста. Смерть и тьма по-прежнему манили, словно мягкое ложе, в каждом вздохе, в каждом колебании голосовых связок, в каждом взгляде.    

Страйдер вежливо улыбнулся ему: 

— Мистер Армалайт, наконец-то вы здесь.  

Его взгляд говорил то, что нельзя было произнести вслух: «Мой сообщник, мои спутник в сладком и грешном охотничьем логове, мой сотрапезник на пиршестве порока». Он сделал паузу, затем добавил с улыбкой:  

— Теперь я спокоен.  

Да, потому что судебный процесс — это не сценарий пьесы, который Эрсталь мог писать по своему усмотрению. Тем более, что он лишь часть команды защиты, а Маккард сидит в зрительном зале. 

Это означало, что, во-первых, стратегию защиты определяет не он один. Холмс, при всей своей беспечности, был отличным адвокатом и наверняка заметит явные проколы. Во-вторых, если Эрсталь намеренно допустит серьезные ошибки на суде, Маккард сразу заподозрит неладное. И тогда они вернутся к тому самому сценарию «поражения еще до начала». 

Он знал, что после провала операции в приюте разумнее было отказаться от убийства Страйдера и бежать из страны, потому что другого шанса не будет...  Но он не мог. 

И вот теперь он здесь.  

Похоже, Страйдер не раз репетировал в голове эту ситуацию, поэтому с легкостью сказал Маккарду и Харди, разведя руками:  

— Я невиновен.  

— Сэр, — мрачно произнес Харди, — на первом этаже бывшего приюта нашли более десятка детей, а вас задержали на крыльце этого здания. 

Страйдер пожал плечами и бросил взгляд на своего адвоката, тем самым вонзив нож в его сердце. Ирония была в том, что человек с оружием в руках даже не осознавал, насколько оно опасно. 

А Маккард пристально наблюдал за Эрсталем, словно пытаясь что-то разглядеть.

Эрсталь сглотнул и медленно произнес: 

— Это не значит, что он знал о том, что находится внутри здания. У вас нет доказательств, что мой подзащитный бывал в том приюте ранее. Вполне возможно, это был его первый визит.  

Впервые в жизни Эрсталь ощутил, как тяжело дается ложь: желудок скрутило, вызывая тошноту.  

— Мой ассистент, мистер Роуэн, сказал мне, что это детский дом, нуждающийся в пожертвованиях. Он настоятельно рекомендовал мне посетить это место, чтобы рассмотреть возможность выделения части средств фонда Томпсона на благотворительность, — спокойно продолжил Страйдер. — Когда я зашел внутрь, я не ожидал оказаться в подобной ситуации. Честно говоря, у меня ощущение, что я попал в ловушку. 

Тем временем в соседнем кабинете прокурор Уоллис Харди смотрела на смуглую девушку с изящной фигурой.  

У той было французское имя — Аурелия Дельфина. Она была так называемой «элитной куртизанкой», но также помогала Страйдеру управлять делами в «Усадьбе “Редвуд”», поэтому ее арестовали вскоре после него.  

Уоллис оказалась здесь, потому что девушка специально попросила встречи с прокурором, ведущим это дело.  

Она была озадачена тем, насколько спокойно вела себя Аурелия, будто наконец дождалась, когда упадет вторая туфля **. 

— Мисс Дельфина, почему вы хотели меня видеть? — осторожно начала Уоллис. 

Красотка посмотрела на нее с ленивой, ослепительной улыбкой.

— Я готова сотрудничать со следствием и стать вашим свидетелем ***, — просто сказала она. 

— Мистер Армалайт! 

Эрсталь уже был у выхода из здания полиции, когда услышал свое имя. Он обернулся и, как и ожидалось, увидел спешащего к нему Харди. Тот выглядел изможденным, что добавляло ему лишних лет.  

Барт не стал тратить время на светские любезности. Как только он поравнялся с Эрсталем, то сразу спросил: 

— Почему вы взялись за это дело?  

— Я берусь за много разных дел. Мистер Страйдер обратился в нашу фирму, поэтому я здесь, — Эрсталь старался говорить ровно, хотя за последние два часа головная боль достигла такой силы, что казалось, раскаленный кинжал медленно вонзается в висок, выкалывая глазные яблоки. — Я также был адвокатом братьев Норманов, и вы прекрасно знаете, что они совершили. 

— Но он педофил! — резко сказал Харди.  

После истории с «Живодером» офицер почему-то решил, что его мнение об Эрстале изменилось. Как будто одного доброго поступка достаточно, чтобы считать человека хорошим. Люди часто подвержены таким странным заблуждениям.  

Эрсталь заставил себя посмотреть Харди прямо в глаза и сказал тем же спокойным тоном:  

— Вынужден не согласиться. Он педофил, который платит очень большие деньги.  

На мгновение воцарилось молчание, а затем Эрсталь услышал, как Харди неестественно медленно вдохнул и так же медленно выдохнул.  

— Знаете что, мистер Армалайт? Когда я впервые встретил вас по делу Норманов, я был к вам предвзят, думаю, моя жена тоже. Ну знаете, «адвокат мафии» и все такое, — тихо сказал он, и в его голосе звучало искреннее разочарование. — Поэтому после того, как вы с Альбариньо спасли Клару, мне было стыдно за то, что ошибался насчет вас, и я просто не знал, как извиниться. 

Эрсталь стоял, молча опустив глаза. Под светлыми ресницами его взгляд был нечитаем. 

— Но то, что произошло сейчас...  

— Это говорит о том, что вы снова ошиблись, — спокойно сказал он. — Я не тот человек, за которого вы меня принимали.  

— Клара хотела пригласить вас в гости. Недавно в школе они делали проект про друзей и семью, и она выбрала вас… Она готовила заметки и рисунки...  голос Харди дрогнул и надломился. — А теперь я не знаю, как сказать ей, что дядя Эрсталь больше не придет. 

От переводчика:

* Речь о деле О. Джей Симпсона.

В 1994-м году О. Джей Симпсон, бывшая звезда НФЛ и актер, оказался в центре одного из самых громких уголовных дел США после жестокого убийства своей бывшей жены Николь Браун Симпсон и ее друга Рональда Голдмана. 

Несмотря на внушительный объем улик, включая ДНК-совпадения, суд присяжных признал Симпсона невиновным. Это решение раскололо американское общество и стало хрестоматийным примером того, как юридическая система может быть переиграна.  

Команда защиты мастерски дискредитировала имеющиеся улики и умело использовала тему системного расизма в полиции Лос-Анджелеса, представив детектива Марка Фурмана как лжеца-расиста.  Нарушения при сборе улик, такие как несанкционированное проникновение в дом Симпсона, дали защите основания говорить о «загрязнении доказательств». 

Телетрансляции превратили процесс в реалити-шоу, где харизма адвокатов затмила все факты. 

Дело Симпсона остается эталоном того, как деньги, расовая принадлежность и медиа могут исказить правосудие. Оно породило термин «эффект Симпсона», когда общественное мнение доминирует над юридическими фактами. 

Примечание: В 2008 году Симпсон был осужден за вооруженное ограбление и провел 9 лет в тюрьме, что многие восприняли как символическое возмездие за прошлую безнаказанность.

** Китайская идиома, которая происходит от старой шутки о человеке, который снимал комнату в дешевой гостинице. Один из постояльцев имел привычку поздно ночью скидывать ботинки на пол, сначала один с громким стуком, а затем, после паузы, второй. Новый жилец, услышав первый звук, нервно ждал второго, чтобы наконец заснуть. Однажды он не выдержал и попросил соседа быть тише. Тот извинился и на следующий вечер сбросил первый ботинок, но второй так и не уронил, оставив беднягу в бессонном ожидании до утра.

Фраза "ждать, когда упадет вторая туфля" означает мучительное ожидание неизбежного завершения чего-то неприятного, выход из неопределенности.

*** В оригинале это выражение звучит как 污点证人 — запятнанный свидетель. Аналогичное понятие есть и в английском — tainted witness, то есть преступник, который раскаялся и готов давать показания на стороне обвинения, либо делает это ради какой-то личной выгоды, например, смягчения наказания. В русскоязычной юридической терминологии аналога этого понятия я не нашла. Если среди читателей есть те, кто знает, сообщите, пожалуйста.

http://bllate.org/book/14913/1505730