Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 80. Колодец Истины: свет и сумрак

(Прим. пер.: название главы является отсылкой к стихотворению Шарля Бодлера “Непоправимое”, пер. Е.Коженевский)

О дух, своим зерцалом ставший

В колодце правды навсегда!

И свет и сумрак сочетавший,

Звездою черною дрожа.

Поздней ночью в полицейском управлении Вестерленда горел свет. Большинство сотрудников, как обычно, были загружены бесконечной сверхурочной работой. Лукас Маккард сидел в небольшом кабинете, который управление выделило его отделу. Он только что закончил телефонный разговор, доложив о новых деталях расследования. Учитывая текущие результаты, необходимо было провести пресс-конференцию, поскольку дело касалось межштатных похищений и принуждения к проституции более десятка детей.

В этот момент дверь приоткрылась, и в проеме показалась голова Бэйтса:

— Агент Маккард, я принес вещдоки, которые вы просили.

И действительно, в его руках была картонная коробка с различными предметами в пакетах для улик. Харди надеялся, что они найдут учетные книги «Усадьбы “Редвуд”» или списки членов клуба, но, согласно отчетам криминалистов, обследовавших поместье и территорию бывшего церковного приюта, ничего подобного найти не удалось. 

Поэтому Маккард предложил изучить имеющиеся вещдоки — вдруг удастся выудить хоть какую-то зацепку. Шансы на это были призрачные, и это была попытка сделать хоть что-то в безвыходной ситуации. Сам Маккард не верил, что Страйдер мог вести записную книжку, где фиксировал все свои преступления.

Бэйтс поставил коробку перед мужчиной. Маккард принялся копаться в ней, а он, наблюдая за ним, спросил:

— Удастся привлечь этого ублюдка к ответственности?

— Вы нашли какие-нибудь ключевые улики? — не поднимая головы, поинтересовался Маккард.

— Пока нет. Все отпечатки пальцев, снятые в здании, где удерживали детей, уже сравнили с отпечатками Страйдера, и его пальцев не оказалось ни на одной ключевой улике. Остальное еще проверяют по базе, возможно, мы найдем других подозреваемых, посещавших приют. — Бэйтс усмехнулся. — Представляете, я слышал от Александра из команды Барта, что при аресте он заявил, будто Роуэн порекомендовал ему детский благотворительный проект, и он просто приехал осмотреть здание бывшего приюта!

Бэйтс с ненавистью выпалил всю эту тираду, и Маккарду пришлось его перебить:

— Извините, мистер Шванднер... Не могли бы вы сказать, откуда изъяли эту улику?

В руках Маккарда был прозрачный пакет, внутри которого лежал складной нож-бабочка.

Это был еще один вечер сверхурочной работы, когда Уоллис Харди устало открыла дверь своего дома. Девчушка весело застучала ножками по полу и с театральным восторгом бросилась ей в объятия.

После инцидента с "Живодером" Уоллис категорически не хотела оставлять дочь одну дома. Как и у всех детей, переживших подобный ужас, у Клары стали проявляться симптомы посттравматического стресса: боязнь темноты, нежелание оставаться одной, страх перед незнакомцами, повышенная привязанность. Если бы она могла, Уоллис проводила бы с дочерью каждую минуту. Но, к сожалению, это было невозможно.

Сегодня она снова допоздна задержалась на работе. Ее муж тоже не мог вернуться домой из-за расследования крупного уголовного дела, и Кларе пришлось после школы весь вечер сидеть одной. Уоллис с болью в сердце погладила теплую головку девочки:

— Милая, почему ты еще не спишь? 

— Я не могу уснуть одна. Я ждала вас с папой, — ответила девочка. Хотя ей скоро должно было исполниться одиннадцать, она совсем по-детски надула губки, зная, что это рассмешит маму. 

— Папа сегодня, возможно, не вернется. У него важная работа, — сказала Уоллис. На самом деле она по своим каналам узнала, каким делом сейчас занят Барт. Если действительно шла речь о похищениях, пленении и сексуальном насилии над детьми, то, вполне вероятно, вскоре и она будет по уши в работе. От одной этой мысли ей хотелось вздохнуть.

Девочка смотрела на нее широко раскрытыми глазами, словно вообще не осознавая, как много она значит для своих родителей. Уоллис сочувственно коснулась ее нежного личика и спросила:

— Раз папа сегодня не придет, может, мама ляжет спать с тобой? 

Дочь поцеловала ее, что стало утешением для измученного разума и избавлением от ночных кошмаров.

Мидален сидел на стуле в комнате для допросов, аккуратно положив руки на колени. 

Конечно, это был не совсем "допрос", ведь настоящим подозреваемым не подают горячий шоколад, а у него в руках как раз была чашка. Полицейская, сопровождавшая его из машины, казалось, готова была расплакаться и несколько раз переспросила, сможет ли он сейчас давать показания. Как будто стоило ему сказать "нет", и они тут же уложили бы его в кровать, обложив плюшевыми мишками.

Напротив сидел молодой человек с копной вьющихся рыжих волос, представившийся агентом ФБР Гарсией. Агент Гарсия начал с малозначительных вопросов: как его зовут, где он жил до похищения, как его похитили и так далее.

Мидален отвечал на все вопросы, но его история не представляла ничего особенного: в детстве мать бросила его у ворот приюта, поэтому предполагалось, что она, скорее всего, была бедной незамужней юной девушкой, и таких случаев было множество; он носил фамилию бывшего директора приюта, где он жил, иначе у него вообще не было бы документов для поступления в школу и соблюдения прочих формальностей; кроме того, он был абсолютно уверен, что сотрудники приюта сейчас стоят за односторонним стеклом комнаты для допросов и заберут его обратно, как только все закончится.  

Поместье «Редвуд», конечно, было ужасным местом, но и сам приют не отличался весельем, в таком месте никому не было до тебя дела. Большинство людей там делали жалостливые лица, но никто не пытался заглянуть в твое сердце или понять, что у тебя на душе. 

Странный паренек отвечал на вопросы с отстраненным равнодушием, и его отношение явно удивило агента Гарсию. Конечно, посттравматический синдром у многих проявляется уже после спасения, а у некоторых симптомы возникают с запозданием, кто знает, каким будет этот внешне спокойный ребенок через месяц?  

Гарсия задумался на мгновение и тихо спросил: 

— Так… ты говоришь, что тебя дважды возили в поместье на их так называемые «вечеринки»? А ты… не видел кого-нибудь из членов клуба?  

Невысказанный подтекст вопроса был очевиден: «Как выглядели те, кто тебя насиловал?» Мидалену захотелось закатить глаза, потому что фраза «я слишком вырос, чтобы педофилы-извращенцы мной заинтересовались» прозвучала бы странно. Хотя, конечно, не все его игнорировали… Тот репортер…

Мидален надул губы. Еще тогда, после ухода журналиста, он почувствовал неладное. Тот говорил, что после публикации материала полиция придет их спасать. Но по логике, разве обычный человек не побоялся бы, что публикация спугнет преступников, и те скроются с заложниками? Или мистер Репортер собирался сначала вызвать полицию, а потом опубликовать статью? Кроме того, Мидален только что одолжил телефон у полицейской, чтобы позвонить в приют. А заодно он проверил в интернете, не было ли публикаций на эту тему в последнее время, но их не оказалось. То есть мистер Репортер, как минимум, солгал насчет этого. 

И вообще, это точно он вызвал полицию? 

Он задумался, а затем внезапно жалобно спросил: 

— Я столько времени провел в том месте… Почему вы раньше не пришли меня спасти?  

Вопрос звучал несколько бессмысленно, но, когда перед тобой сидит только что спасенный ребенок, любая его фраза вызывает щемящую жалость, и агент Гарсия тоже был подвержен этому эффекту. Он смягчил голос и объяснил: 

— Потому что люди из поместья хорошо скрывали свои преступления. Только недавно информатор сообщил нам об этом, и мы поняли, что происходит.  

Информатор? Выражение лица Мидалена не изменилось, но мысли лихорадочно метались. Значит, мистер Репортер был полицейским осведомителем? Не похоже… Если бы он им был, зачем тогда представляться журналистом-расследователем, а не сказать, что он связан с полицией? Так было бы проще завоевать доверие. Или, может, он вообще не из полиции, и они о нем не знают? 

Тогда выходит… журналист его обманул? Возможно, он вообще не звонил в полицию, а просто хотел заполучить сенсационный материал.  

Нет, на это тоже не похоже. Мидален отверг эту мысль. Какое-то внутреннее чутье подсказывало ему, что этот человек не такой.  

Мидален испытывал искреннюю симпатию к мистеру Репортеру, который дал ему оружие: ведь если бы не тот складной нож-бабочка и не его советы как с ним обращаться, тот охотник за головами мог бы уже быть мертв, а его самого уже увезли бы неизвестно куда. Даже если журналист в итоге не предупредил полицию, в каком-то смысле он все равно спас Мидалену жизнь.  

К тому же, если он просто гнался за сенсацией, зачем тогда вообще давать нож? Это было слишком рискованно, ведь если бы Мидален не сумел его спрятать, и охранники нашли бы оружие, они сразу заподозрили бы журналиста. Он бы только навредил самому себе.  

Мидален тихонько прикусил губу. Информация, которой он располагал, была противоречивой: если журналист действительно заботился о детях, он должен был вызвать полицию; а если же ему было все равно, зачем тогда давать нож и медлить с публикацией? 

Так что же, черт возьми, это было? В голове Мидалена внезапно возникла новая мысль: а может, он вообще не журналист? И сказал это только для того, чтобы завоевать доверие? Очевидно, что ему была небезразлична судьба детей из поместья, но он собирал информацию по другой причине и не собирался обращаться в полицию.  

Мидален плохо разбирался в законах, но был уверен: если тот человек действовал именно так, то независимо от того, репортер он или нет, в его поступках наверняка было что-то незаконное.

И в тот самый момент, когда эта мысль пришла ему в голову, Мидален принял решение. Он быстро проговорил:  

— Я не принимал… гостей. Я был там всего два раза, и, наверное, потому что я уже слишком взрослый, никто из клуба меня не выбрал.  

Сказав это, он глубоко вздохнул: в конце концов, тот журналист точно не был насильником, и, если не упоминать о нем, это вряд ли повлияет на расследование. Как только он вернется в приют, надо будет во что бы то ни стало найти того репортера и лично спросить его, что, черт возьми, произошло.  

Конечно, если он расскажет об этом агенту ФБР, полиция, скорее всего, займется тем же. Но Мидален сомневался, что они станут делиться результатами расследования с несовершеннолетним.  

Возможно, из-за того, что его бросили в детстве, Мидален доверял себе больше, чем кому-либо еще. 

— Мистер Хантер рассказал нам, что это ты с ножом напал на охранника, который сажал вас в машину, — продолжил Гарсия, совершенно не заметив, что Мидален что-то скрывает. — Откуда у тебя был нож? 

— Я стянул его у одного из охранников, — без тени колебаний солгал Мидален. — Когда нас везли из поместья обратно после второго визита. Тогда он не связал мне руки, а только завязал глаза. Я сидел рядом с ним, а он задремал и начал храпеть. Я тихонько порылся в кармане его пальто. 

В этот момент дверь в комнату для допросов открылась, и вошел смуглый черноволосый мужчина. Агент Гарсия, увидев его, негромко сказал:  

— Сэр.  

Начальник Гарсии подошел к Мидалену и показал ему экран своего телефона: на нем была открыта страница новостного сайта с фотографией. На фото был тот самый человек, что дал Мидалену нож-бабочку! 

Юноша быстро скользнул взглядом по заголовку: «Непредумышленное убийство! Дочь медиамагната избежала обвинений в убийстве», а подзаголовок гласил: «Юридическая фирма A&H вновь одержала победу. Прокурор Уоллис Харди заявила, что адвокаты “лишены морали”».  

Он мгновенно осознал, что это значит, глубоко вдохнул и спокойно поднял глаза на начальника Гарсии.  

— Нет, — четко произнес Мидален. — Я никогда его не видел. 

Мисс Аурелия Дельфина сидела в кресле у окна, безучастно глядя на мерцающую реку огней за стеклом. В конце марта ночи в Вестерленде еще были прохладными, но в помещении было тепло. И все же Аурелия слегка дрожала.  

В конце концов, она не смогла лгать самой себе и позвонила Альбариньо Бахусу, сообщив, что Страйдер собирается в «Усадьбу “Редвуд”». Сегодня был тот самый день, и что-то должно было произойти. 

Аурелия не знала, что именно замышляли доктор Бахус и Армалайт, но они явно неспроста выведывали у нее эту информацию. Теперь она просто ждала развязки. 

Близилась полночь, и вот-вот должно было наступить первое апреля — День дурака, истоки которого, как считают некоторые, восходят к французскому календарю XVI века. Аурелия с детства не любила этот праздник, полный лжи и розыгрышей.  

Но прежде чем стрелки часов достигли полуночи, раздался звонок в дверь, словно приближающиеся шаги Ангела Смерти. Аурелия вздохнула, поправила шелковый халат и медленно поднялась с кресла, направившись к двери. 

На пороге стояли двое полицейских. Один из них, с серьезным лицом, кивнул ей:  

— Здравствуйте. Вы мисс Дельфина?  

И Аурелия поняла, что момент наконец настал. 

Хантер, еле волоча ноги, дошел до палаты Ольги Молотовой. 

Обработка раны оказалась мучительной, а анестезия лишила его руку чувствительности. Единственным утешением стали слова врача об отсутствии повреждения нервов и необратимых последствий.

Он договорился с Харди завтра приехать и дать показания, но прямо сейчас больше всего он мечтал завалиться в кровать и проспать всю ночь. И все же каким-то образом он снова оказался у дверей палаты Ольги. Он уже много раз бывал здесь и давно запомнил дорогу, но перед его глазами снова и снова возникала шокирующая сцена, произошедшая сегодня ранее: широко распахнутые глаза светловолосого мальчика и его забрызганные кровью щеки...

Это было настолько опасно, что еще немного – и было бы слишком поздно.

Иногда в такие моменты он задумывался, удалось бы дело раскрыть быстрее, если бы Ольга была в сознании.

На этот вопрос никто не мог ответить, особенно безмолвная фигура, лежащая в больничной палате.

К счастью, сиделка Ольги, мисс Энни Брук, еще не спала. Она впустила Хантера, который уже стал для нее знакомым лицом, а сама села на раскладушку в углу одноместной палаты, разложив на коленях книгу. 

Хантер остановился перед Ольгой. Ее лицо утратило здоровый цвет, было лишено крови, и от этого становилось беспокойно на сердце. Он хотел, чтобы она ответила на его вопросы о докторе Бахусе и Армалайте, рассказала, почему эти двое так заинтересовались делом поместья, сказала, был ли доктор Бахус убийцей, и почему в мире так много сумасшедших и злых людей, но этим вопросам суждено было остаться без ответа. 

Глаза Хантера внезапно расширились, и он отступил на шаг, с громким стуком ударившись тростью о край кровати.

— Что случилось, мистер Хантер? — спросила Энни, сидя на раскладушке позади него. 

— Она… — первое слово сорвалось с пересохших губ Хантера. Он сглотнул, прежде чем продолжить: — Ее глаза двигаются.

Примечание автора:

Дело, упомянутое в новостях на телефоне Маккарда, описано в главе «Жертвоприношение Исаака - 1".

http://bllate.org/book/14913/1440018