— Чего же ты хочешь? — спросила Ведьма и подошла к нему ближе.
— Избавиться от своей души, — сказал он. Ведьма побледнела, и стала дрожать, и прикрыла лицо синим плащом.
— Хорошенький мальчик, мой хорошенький мальчик, — пробормотала она, — страшного же ты захотел!
Он тряхнул своими темными кудрями и засмеялся в ответ.
— Я отлично обойдусь без души. Ведь мне не дано ее видеть. Я не могу прикоснуться к ней. Я не знаю, какая она.
Голос Альбариньо звучал плавно и нежно, пока он читал, с легким шуршанием переворачивая страницы книги.
— Что же ты дашь мне, если я научу тебя? — спросила Ведьма, глядя на него сверху вниз прекрасными своими глазами.
— Я дам тебе пять золотых, и мои сети, и расписной мой челнок, и тростниковую хижину, в которой живу. Только скажи мне скорее, как избавиться мне от души, и я дам тебе все, что имею.
Ведьма захохотала насмешливо и ударила его веткой цикуты.
— Я умею обращать в золото осенние листья, лунные лучи могу превратить в серебро. Всех земных царей богаче тот, кому я служу, и ему подвластны их царства.
— Что же я дам тебе, если тебе не нужно ни золота, ни серебра?
Ведьма погладила его голову тонкой и белой рукой.
— Ты должен сплясать со мною, мой хорошенький мальчик, — тихо прошептала она и улыбнулась ему.
Альбариньо умолк, ощутив, как в горле пересохло. На кровати перед ним лежала Ольга Молотова, все такая же неподвижная и бледная, словно простыня под ней. За это время она немного похудела, а ее лицо слегка отекло.
Он закрыл книгу, положил ее на колени и спросил:
— Вы там стоите уже минут пятнадцать, агент Маккард?
В дверях стоял Лукас Маккард и, судя по его уставшему виду, он только что прилетел из Куантико. Он помахал рукой, словно почувствовав необходимость объясниться.
— Я приехал в Вестерленд по делу, только что был в управлении и решил заглянуть к Ольге. — Он внимательно разглядывал Альбариньо, видимо, не ожидая застать его за чтением сказок. — Сегодня вторник, разве вы не должны быть на работе?
— Я уже со счета сбился, сколько раз я объяснял всем график работы в Бюро… В общем, на прошлой неделе я отработал три ночные смены, и сегодня у меня выходной, — негромко хмыкнул Альбариньо. — Малышка Клара затеяла марафон «чтения сказок Ольге каждый день», но сегодня у ее подружки день рождения с ночевкой в их доме, так что она поручила эту задачу мне.
Он замолчал, глядя на Маккарда. Тот не проронил ни слова.
— Вам ведь, на самом деле, интересно, не чем занята Клара или что я читаю? — уточнил Альбариньо.
— Меня больше интересуете вы, — прямо сказал Маккард.
— К сожалению, я уже занят, — усмехнулся Альбариньо.
Маккард не оценил шутку. Он указал на стеклянную вазу на тумбочке рядом с больничной койкой, в которой стояли красные чашевидные цветы с высокими гладкими стеблями и темными сердцевинами, похожие на маки.
— Эти цветы вы принесли?
— Да. Барт сказал, что приходить в больницу без цветов невежливо, — слегка улыбнулся Альбариньо, будто угадывая его мысли. — Это фландрийские красные маки, относятся к тому же роду, что и опиумные, но на самом деле это всего лишь разновидность совершенно безвредных полевых маков.
— У вас весьма своеобразный вкус в выборе цветов, — задумчиво заметил Маккард.
— Мак является символом Гипноса, бога сна. Эти цветы росли у ворот его дворца. Согласно легенде, его сын Морфей, бог сновидений, держал маковые головки у ложа отца, не давая ему пробудиться от крепкого сна, — Альбариньо говорил так, словно рассказывал сказку, скользя взглядом по бледному лицу Ольги, глаза которой были плотно закрыты.
Он сделал паузу, а затем тихо добавил:
— Ей очень идет, не так ли?
— Не думаю, что Молотовой нужно вечное забытье, — нахмурился Маккард.
— Почему? Не терпится, чтобы она открыла глаза и тут же указала нам истину? — поинтересовался Альбариньо.
Его тон звучал так, будто он и правда не догадывался, какую именно «истину» ищет Маккард. Агент подозревал, что Альбариньо — Воскресный садовник, а Эрсталь — Вестерлендский пианист. Об этом он говорил только офицеру Харди, но, судя по внезапно усилившемуся интересу Маккарда к делам в Вестерленде, Альбариньо уже понял, что происходит у того в голове.
— Думаю, она близка к ней, — уклончиво ответил Маккард.
— О, не сомневаюсь, — Альбариньо откинулся в кресле, впившись острым взглядом в глаза агента. —Например, к истине о серии убийств Джорджа Робба. Брат седьмой жертвы, в которой Ольга сомневалась, что это дело рук Робба… Это вы его убили?
— А та проститутка Черри, которая обеспечила вам с Армалайтом алиби после дела Садовника у здания суда… Ее гибель в автомобильной аварии вы подстроили или адвокат? — спросил Маккард.
Эта перепалка не имела смысла, поскольку ни у кого не было существенных доказательств. Все сводилось к банальному: «Я вижу тебя насквозь», что больше походило на двух вздыбивших шерсть животных в попытке казаться больше, но было неизвестно, чем все закончится.
На пару секунд повисло молчание. А затем плечи Маккарда резко поникли, и он сухо сменил тему:
— В любом случае, ваш выходной окончен, доктор. Придется поехать с нами в управление, есть новое дело.
Альбариньо наклонил голову:
— Какое?
— Полгода назад в Массачусетсе пропал мальчик по имени Кевин. Родители и местная полиция искали его месяцами, разместили множество объявлений в интернете и на телевидении, но безуспешно, — объяснил Маккард. — А две недели назад его тело нашли в реке в Вестерленде.
В памяти Альбариньо всплыл подслушанный им разговор Страйдера и Роуэна в день, когда он проник в поместье, тогда они обсуждали запрос полиции на опознание тела и пропажу ребенка в Массачусетсе. Альбариньо еще тогда с опаской подумал, что это привлечет внимание ФБР к Вестерленду.
Как оказалось, родители, безуспешно пытавшиеся найти своего пропавшего ребенка, действительно увидели сообщение полиции Вестерленда, и это привело к тому, что дело было объявлено межштатным и попало под юрисдикцию ФБР. Поэтому приезд Маккарда был вполне обоснованным.
Так что теперь Альбариньо могу ответить только одно:
— Я помню, как руководил вскрытием по схожему делу. Мальчик не утонул, смерть наступила в результате механической асфиксии, а перед этим его изнасиловали.
— Именно, — с серьезным видом подтвердил Маккард. — Доктор Бахус, мы с офицером Харди сейчас расследуем серию преступлений, связанных с жестоким насилием над детьми.
По дороге обратно в офис Эрсталь сделал крюк.
Утром он встречался с клиентом, который находился на стадии раздела имущества по своему пятому разводу. Все прошло гладко, и теперь у него было полтора часа до запланированного возвращения в офис.
Причина столь тщательного учета времени заключалась в том, что он назначил личную встречу посреди рабочего дня.
Припарковавшись у кафе, он почувствовал себя неверным мужем, скрывающим свои похождения на сторону. Он и правда не хотел, чтобы Альбариньо узнал об этой встрече: тот всегда был против его планов насчет членов клуба «Редвуд». И позиция Альбариньо в этот раз была вполне разумной, все же Эрсталь и сам понимал, что, если он начнет охоту на этих людей, последствия будут катастрофическими.
Но он просто не мог остановиться и впервые в жизни не хотел.
Без помощи Альбариньо расследование дела «Усадьбы “Редвуд”» продвигалось мучительно медленно. И без того плотный график Эрсталя стал совершенно невыносимым. Информация, предоставленная Мидаленом, требовала дальнейшей проверки, но времени не хватало, и он чувствовал себя немного подавленным.
Изначально Эрсталь планировал начать с тех двоих, похитивших Мидалена, особенно с того, что с татуировкой на лице, его было легче вычислить. Но после расспросов своих знакомых из криминальных кругов он узнал, что тот погиб дней десять назад во время ограбления.
Это было уж слишком подозрительное совпадение. Эрсталь был почти уверен, что Страйдер устранил того, чтобы замести следы. Теперь этот путь оказался закрыт, и оставалось лишь разбираться с маршрутом, описанным Мидаленом.
И тут Эрсталь вынужден был признать, что знал улицы Вестерленда не настолько хорошо.
Он ненавидел просить о помощи и зашел в кафе очень напряженным, а человек, с которым у него была назначена встреча, уже развалился в кресле у окна с широкой ухмылкой на лице. Из всех, кто разбирался в топографии города, этот был наиболее надежным, хотя для Пианиста даже эта «надежность» была сомнительной. Эрсталь мог лишь надеяться, что, услышав историю, тот согласится помочь, а не побежит в полицию.
Орион Хантер сидел у окна с чашкой кофе и бутылкой крепкого алкоголя перед собой.
Он весело помахал Эрсталю рукой.
Альбариньо сидел среди подчиненных Харди, слушая выступление Маккарда перед залом. Томми, сидевший рядом, дрожал от возбуждения, будто ребенок впервые попавший в парк аттракционов.
Такого рода дела обычно не доверяли стажерам, но именно Томми обнаружил связь между последним трупом и предыдущими. Альбариньо взял его на это совещание, за что парень в благодарность пообещал угостить его шикарным ужином.
Альбариньо только что выступил с объяснением причин смерти бедняги Кевина и версии Бюро о серии убийств. Правда, кроме их с Томми догадок, никаких веских доказательств не было. Хотя за последние три года жертвами стали шестеро детей, и все они были сброшены в реку, все же способы их убийства различались, и это могло не быть делом рук одного человека.
— Если результаты вскрытия верны, есть два варианта, — сказал Маккард. — Первый: эти дела не связаны между собой, и убийства совершены разными людьми. Второй: хотя все шесть убийств совершены разными людьми, это все же работа организованной банды, то есть мы имеем дело с группой лиц, которая совершает сексуальное насилие над детьми, а затем убивает их и избавляется от тел.
— Как видите, разница между этими версиями колоссальная, — добавил стоявший рядом с Маккардом Джон Гарсия. — Разные выводы ведут к совершенно разным направлениям следствия. Таким образом, правильное определение характера преступлений имеет решающее значение для будущего расследования.
Присутствующие в зале закивали. Альбариньо выпрямился: если Маккард решит, что дело Кевина не связано с остальными, и отложит их в архив, полиция Вестерленда никогда не выйдет на «Усадьбу “Редвуд”».
Учитывая текущую ситуацию, Альбариньо надеялся, что Маккард будет рассматривать это дело как отдельное убийство и не станет связывать его с пятью предыдущими. И поскольку Эрсталь так или иначе убьет Страйдера, было бы идеально, если бы список членов клуба так и не попал к нему в руки, тогда со временем все уляжется, и дело закроют. Рано или поздно Эрсталь поймет, что Маккард раскрыл его личность, им придется покинуть Штаты, и вся эта история окажется позади.
Но если дела объединят, Маккард непременно узнает о поместье, и если Эрсталь в тот момент убьет Страйдера, последствия будут катастрофическими.
Маккард ни за что не оставит без внимания ситуацию, когда подозреваемый по делу, которое он расследует, будет убит Вестерлендским пианистом.
Альбариньо прищурился, наблюдая за Маккардом на сцене.
Тот медленно произнес:
— Полагаю, мы должны довериться заключению Бюро судмедэкспертизы и исходить из того, что все эти шесть преступлений — дело рук одной организации.
В зале пронесся шепот недоумения. Все же эти убийства объединяли только два сходства: все жертвы были детьми и все были сброшены в реку после смерти. Закон и порядок в Вестерленде вызывали много вопросов, и река была удобным способом избавиться от тел для различных бандитских группировок. Каждый год, бог знает, сколько трупов с простреленными головами полиции приходилось вылавливать из воды.
Бэйтс, сидевший в углу и присутствовавший в качестве представителя криминалистической лаборатории, поднял руку:
— Не слишком ли поспешный вывод на основании имеющихся улик, агент Маккард? Если мы ошибемся, и направление следствия….
— Я считаю, в данном вопросе имеет смысл положиться на мнение доктора Бахуса, — едва улыбнулся Маккард. — Ведь все мы знаем, что хоть он и судмедэксперт, но интуиция у него как у убийцы.
Хантер с любопытством наблюдал, как этот именитый адвокат мафии с неизменно ледяным выражением лица уселся напротив. Не то чтобы Хантер был особо любопытен, но ему всегда было интересно, почему Бахус выбрал себе в спутники такого человека: эти двое казались абсолютными противоположностями.
Последние дни от Альбариньо не было новостей. Его вылазка в поместье не принесла результатов, и, вернувшись в машину, тот с досадой сообщил Хантеру, что пробрался в кабинет Страйдера, но так и не нашел ничего, похожего на список членов клуба.
"Они наверняка расплачивались наличными, — ворчал тогда Альбариньо. — Но как они вели учет? Не держать же все это в голове, верно?”
Но как бы Альбариньо ни упирался, на этом их расследование закончилось. Поскольку при отступлении Бахус потревожил собак, Хантер опасался, что его станут тщательно проверять, если он вернется на работу. Да и его нога больше не позволяла работать уборщиком, так что он уволился. Альбариньо пообещал поискать другие пути, но новой информации от него так и не последовало.
Таким образом, Хантер неожиданно оказался без дела. После истории с "Живодером" он получил премию от полиции и мог позволить себе не работать какое-то время, поэтому и согласился на встречу с Эрсталем.
— Итак, — удобно устроившись в кресле, спросил он, — чем могу помочь?
— У меня есть вопрос, связанный с одним расследованием. После дела с «Живодером» я понял, что вы хорошо знаете транспортную систему Вестерленда, и мне нужен ваш совет, — почему-то Хантеру показалось, что адвокат говорил с необычной для него нерешительностью.
Охотник за головами сделал вид, что весь во внимании, а Эрсталь начал объяснять. Он рассказал о зловещих событиях в «Усадьбе “Редвуд”», а также об информации, полученной от замкнутого, но находчивого и смелого ребенка, которая могла бы помочь спасти его и других детей из этого ада. Без преувеличения можно сказать, что большинство людей, слушая эту историю, восхитились бы находчивостью и храбростью Мидалена.
Но только не Хантер.
На самом деле, сейчас в его голове было только одно: "Так ты, блядь, копаешь то же дело, что и Альбариньо Бахус?!"
Он отчетливо помнил, как Альбариньо сказал ему: "А стоит ли работать над этим делом с адвокатом, который защищает преступников? Кто знает, может, некоторые члены этого клуба — его клиенты?" Он хорошо запомнил эту чушь! А теперь сам Эрсталь Армалайт занялся расследованием дела «Усадьбы “Редвуд”»!
И самое главное: если у них одна цель, почему они не работают вместе над этим делом, а вместо этого оба тайком обращаются к Хантеру?
Хантер вдруг почувствовал, что все не так просто, как говорил Альбариньо. Тот клялся, что расследует дело ради спасения невинных детей, но Эрсталь вряд ли руководствовался такими же мотивами. Глядя на его лицо, Хантер не мог даже связать его со словом «дети». Казалось, такой как Армалайт должен был родиться уже взрослым, и у него вообще не было детства.
А теперь этот тип с холодным и резким выражением лица подсунул ему блокнот с записанным маршрутом Мидалена и сказал:
— Буду признателен за помощь.
Хантер взял блокнот, но в этот момент его мысли были далеко. Он не знал истинных мотивов Альбариньо и Эрсталя и по-прежнему считал Бахуса убийцей. А если учесть, что они тайно расследуют это дело, не ставя в известность полицию, наверняка тут что-то было нечисто.
Он не знал, что именно, но нутром чуял, что надвигается что-то серьезное.
Роясь в рюкзаке в поисках карты, он подумал: хватит позволять этим двоим водить себя за нос. Нет ничего плохого в том, чтобы раскрыть это дело, но он сделает это по-своему.
Тем временем сотрудники ФБР поручили полиции Вестерленда проверить здания на окраинах города: поскольку предполагалось, что это серийные убийства, преступники, скорее всего, где-то должны были удерживать похищенных детей. Кевин пропал за полгода до того, как был найден убитым, а значит, все это время его где-то держали. Учитывая шесть жертв за три года, для этого требовался явно немаленький дом в укромном месте.
Работа предстояла масштабная, и полицейские были слишком заняты. В дальнем углу офицер Булл о чем-то горячо спорил с Харди — похоже, его недовольство вызвало то, что дело Кевина, которое изначально вел он, не без подачи со стороны ФБР было передано Харди.
В этот момент Бэйтс пробился через шумную толпу к Альбариньо:
— Как Ольга? Барт сказал, ты сегодня ездил в больницу вместо Клары.
— Спит как младенец, — легко ответил Альбариньо, но шутка явно не вызвала восторга у Бэйтса, и тот лишь горько усмехнулся.
— Мы все скучаем по ней, — сказал он. — Барт тяжело переживает ее кому. Он винит себя за то, что позволил Ольге участвовать в той операции.
— Она очнется, — мягко успокоил его Альбариньо.
— Надеюсь, — Бэйтс с нерешительностью посмотрел на него. — Но... ты, кажется, слишком спокойно к этому относишься.
Альбариньо многозначительно посмотрел на него:
— Агент Маккард тебе что-нибудь говорил?
Бэйтс, казалось, был ошарашен, невольно отводя взгляд в сторону, что было явным признаком лжи.
— При чем здесь агент Маккард? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие.
— Похоже, он недолюбливает меня. Боюсь, он мог упрекнуть меня в том, что я…. недостаточно заинтересован в выздоровлении Ольги, — легко отмахнулся Альбариньо. — Но ты ведь знаешь, я очень хочу, чтобы она поскорее очнулась. Я уже даже придумал, какой букет с пожеланиями скорейшего выздоровления я подарю ей на выписку.
Бэйтс, привыкший целыми днями просиживать в лаборатории, совершенно не умел скрывать беспокойство и был отличным показателем того, как много узнал Маккард и с кем он уже успел поговорить... Альбариньо поднял руку и убрал упавшие на лоб пряди волос, слегка приподняв уголок рта.
Это означало, что его время в Вестерленде истекало.
— Похоже, есть только два варианта, — сказал Хантер, проводя пальцем по линиям на карте. — Если расчеты пацана верны, то его держат либо здесь, на заброшенной фабрике, либо в здании бывшего церковного приюта. После переезда приюта пустующий дом выкупило частное лицо, но владельца установить не удалось.
— И разница между этими вариантами только в том, как именно был пройден один поворот, — мрачно констатировал Эрсталь.
— Увы, шансы 50/50, кто же мог знать, что один из перекрестков окажется трехсторонним? *, — Хантер пожал плечами. — Больше я ничем не могу помочь. И что ты собираешься делать? Пойдешь в полицию?
Подтекст был ясен: Хантер считал, что Эрсталь вообще не должен был в одиночку расследовать это дело, гораздо проще было бы передать его полиции. И чем больше он думал, тем сильнее убеждался, что у этих двоих явно были свои мотивы, и что «Усадьба “Редвуд”» скрывает не только насилие над похищенными детьми, но и что-то еще, что привлекло внимание этой парочки.
Эрсталь на мгновение задумался и затем произнес:
— Это связано с делом одного из моих клиентов, поэтому детали я раскрыть не могу. Но обещаю, в нужный момент полиция узнает об этом, и вы непременно прочитаете об этом в газетах.
Казалось, он собирался сказать что-то еще, но тут зазвонил его телефон. Эрсталь нахмурился и кивнул Хантеру:
— Прошу прощения.
Он отошел к выходу, прежде чем ответить. На экране высветился номер Альбариньо, и Эрсталь вспомнил, что у того сегодня выходной.
Он принял вызов.
— Эрсталь, тебе стоит кое-что знать, — послышался легкий, ровный голос Альбариньо, явно контрастирующий с содержанием сообщения. — Агент Маккард приехал в Вестерленд, чтобы расследовать дело Редвуда. Тот погибший ребенок пропал полгода назад в Массачусетсе.
Эрсталь слегка нахмурился: не то чтобы он не предполагал подобное развитие событий, но, казалось, все происходит слишком быстро.
Альбариньо, выдержав паузу, продолжил:
— В общем, если ты все еще планируешь убить Страйдера, советую поторопиться. Время на исходе.
Примечания автора:
1. Сказка, которую читал Альбариньо Ольге — "Рыбак и его душа" Оскара Уайльда.
2. Альбариньо обманул Маккарда: фландрийские маки (как и другие полевые маки) имеют мохнатые стебли и листья. Цветы, которые он принес, были с гладкими стеблями, и это настоящие опиумные маки.
Никто в этой палате (включая Маккарда) не занимался наркоконтролем и не смог отличить опиумный мак от полевого. Для Воскресного садовника было принципиально важно сохранить символизм, поэтому он принес настоящие опиумные маки.
P.S. И не спрашивайте, где Альбариньо их раздобыл.
От переводчика:
* Трехсторонний перекресток выглядит так:
http://bllate.org/book/14913/1435635
