Некоторые пребывают в иллюзии, что серийные убийцы — это энергичные личности, которые днем усердно работают, ночью идут охотиться на жертву, а также увлекаются спортом, романтикой, искусством, способны провести в постели с любовником восемьсот раундов и при этом спят меньше, чем Эйнштейн.
Даже если такие маньяки и существуют, Эрсталь Армалайт был явно не из их числа.
На следующее утро Эрсталь проснулся с жуткой головной болью, вызванной шейным остеохондрозом, который часто обострялся после неправильного положения во сне или долгих часов работы. После ночи некомфортного сна его раздражительность по утрам достигала пика.
Но сегодня был необычный день: в его квартире находился еще один живой человек.
Прошлым вечером Эрсталь поклялся себе, что, либо вышвырнет Альбариньо Бахуса на улицу, либо прирежет его, причем второй вариант казался ему более привлекательным.
Но что он мог поделать? Дальше они не зашли, и вся одежда Альбариньо была мокрой насквозь. А когда ты убиваешь людей, задаваться вопросами вроде «Он мне отсосал, должен ли я ему подрочить?» кажется бессмысленным.
С другой стороны, Эрсталь считал, что они в любом случае не на той стадии, чтобы быть до конца откровенными друг с другом.
И все же губы Альбариньо выглядели припухшими и влажными, он смотрел на него так жалобно и так логично аргументировал тем, что уже одиннадцать вечера, а на улице все еще льет дождь. К тому же, насколько знал Эрсталь, Альбариньо в день ареста забрали из дома на полицейской машине, а значит, у него даже не было транспорта.
Так что он уступил и прогнал Альбариньо в гостевую комнату, положив ночью кинжал под подушку, на случай, если метафора Альбариньо о койоте, вторгшимся на чужую территорию, воплотится в реальность.
Хотя, конечно, ему не стоило уступать. Этот судмедэксперт был еще тем засранцем, которому дашь палец, так он руку по локоть откусит. Как и в случае с обедами: если в первый раз его не остановишь, он начнет регулярно появляться в твоем офисе, принося с собой еду.
Поэтому, когда Эрсталь отключил будильник на телефоне и, страдая от головной боли и головокружения из-за низкого давления, вошел в гостиную, он не удивился, услышав шум из кухни.
У него был красивый кухонный остров* с набором высококлассной посуды, но все это почти не использовалось. По утрам Эрсталь обычно страдал пониженным давлением и топил себя в кофе, обед он покупал в автомате на первом этаже здания офиса, а ужин часто сводился к доставке китайской еды или полуфабрикатам. Звуки посуды на кухне казались почти сном.
Самым используемым предметом на его кухне была кофе-машина, и сейчас Эрсталь в самом деле почувствовал запах кофе. Он несколько секунд колебался, заглянуть ли на кухню и посмотреть, чем занимается Альбариньо, или кофе того не стоит, и в итоге решил, что не стоит.
Он присел на диван, ожидая, пока пройдет головокружение, и подумал, не начать ли утро с аспирина. Именно в этот момент зазвонил его телефон.
Это был одноразовый телефон, и звонить на него мог только один человек: охотник за головами по имени Алан Тодд. Учитывая время, когда Харди и его команда прибыли на место преступления, и что дело уже попало в местные новости, сейчас было самое подходящее время для звонка.
Эрсталь глубоко вздохнул, справляясь с головокружением и тошнотой, и принял звонок.
— Алло?
Голос на другом конце провода звучал нервно и сбивчиво, явно от переизбытка напряжения:
— Я… я не думал, что ты ответишь.
— Я предполагал, что у вас возникнут ко мне вопросы, — спокойно ответил Эрсталь, поглядывая в сторону кухни, где звуки кофе-машины, кажется, прекратились.
— Ты не думал, что я заявлю в полицию? — не удержался Тодд.
— Неужели? — парировал Эрсталь, медленно потирая переносицу. — Вы охотник, у вас должен быть инстинкт, подсказывающий, что не стоит бороться с неизвестностью.
Этот вопрос был бессмысленным, потому что Эрсталь выбрал этого охотника за головами не случайно. Он выбрал человека, известного в своей среде осторожностью, и это было мягкое описание, менее лестное звучало бы как «ссыкло», ведь за все годы своей работы он никогда не брался за дела, связанные с мафией, хотя многие подозреваемые с высокой залоговой суммой были как раз из этой среды.
Для охотника за головами это было добровольным отказом от крупного дохода.
Точно так же Тодд вряд ли рискнул бы бросить вызов серийному убийце, это противоречило его инстинктам. И по тону голоса мужчины в телефоне Эрсталь был уверен в этом.
— Тебя в итоге все равно поймают, — тихо сказал собеседник, прозвучав так, будто и сам в этом не уверен.
Эрсталь не желал больше тратить время на эту тему. Он подавил презрительную усмешку и ответил:
— Возможно. Тем не менее, как только ваш гонорар поступит на счет, полагаю, после этого мы больше не увидимся.
В будущем ему, скорее всего, больше не понадобится Алан Тодд.
Именно в этот момент из кухни показалась голова Альбариньо: на нем была та же рубашка, что и прошлой ночью, но уже выстиранная и высушенная, видимо, он легко разобрался с бытовой техникой Эрсталя. Поверх рубашки был надет серо-белый фартук, и Эрсталь даже не мог вспомнить, когда купил эту вещь.
Но больше всего бросалась в глаза красная полоса на шее Альбариньо: тонкая рана от лезвия покраснела, а вокруг уже проявились следы засосов. Это буйство цвета заставило кровь Эрсталя забурлить, а кончики пальцев — зудеть. Ему действительно не терпелось по-настоящему вцепиться рукой в это горло и сжать его.
Он знал, что рано или поздно у него будет такая возможность. А пока стоит подождать.
— Доброе утро, убийца, — улыбнулся Альбариньо, получив в ответ безрадостный взгляд. — Завтрак и кофе готовы, налить тебе чашку?
Эрсталь подумал — в основном оценивая свое самолюбие и степень головной боли — и сухо ответил:
— Да.
Альбариньо, ничуть не удивившись, снова скрылся на кухне.
— Прощайте, мистер Тодд, — бросил он в трубку, игнорируя нервное дрожащее дыхание собеседника. — Мне пора завтракать.
Резко сбросив звонок, он принялся разбирать телефон и ломать SIM-карту. Хотя он все же подозревал, что следующим шагом Алана Тодда будет употребление большого количества алкоголя в отчаянной попытке забыть все, что произошло этим утром.
Что бы Альбариньо ни подумал, снова выйдя из кухни и увидев остатки телефона на столе, он ничего не сказал.
Он просто поставил перед Эрсталем кофе, яичницу, бекон и поджаренный тост, эффектной горкой разложенные на тарелке. Кажется, все это было взято из холодильника Эрсталя, хотя, насколько он помнил, упаковка бекона лежала на самой нижней полке, и черт знает, как ее оттуда достали.
— Я собирался приготовить яичницу или яйца Бенедикт, но поверить не могу, что в твоем холодильнике не нашлось ни сыра, ни голландского соуса, — Альбариньо указал на тарелку, с явным недовольством в голосе.
— Я обычно не завтракаю дома, — сухо заметил Эрсталь.
На самом деле это была ложь, потому что, когда у него кружилась голова, и он не мог ничего есть, он вообще не завтракал.
— Учитывая расстояние от твоей квартиры до офиса, пробки и время сигнала твоего будильника, выходит, ты завтракаешь фастфудом? — Альбариньо усмехнулся. — А если учесть тот мусор, которым ты обедаешь, тебе не светит дожить и до пятидесяти пяти.
— Думаю, вся полиция Вестерленда будет рада этому, — язвительно ответил Эрсталь.
Альбариньо пожал плечами, снова направился на кухню и вернулся уже без фартука, держа в руках свой завтрак. Он устроился поудобнее рядом с Эрсталем, и их обоих окутало теплое сияние, проникающее через окно гостиной. Небо наконец прояснилось, и сегодня был солнечный осенний день.
Между ними возникла странная домашняя атмосфера, и Эрсталь с едкой усмешкой подумал, что бедолага детектив Харди упал бы в обморок прямо на полу управления, узнав, что Вестерлендский пианист и Воскресный садовник завтракают вместе.
Альбариньо ткнул вилкой в яичницу на своей тарелке и вдруг спросил:
— Не возражаешь, если я спрошу, кто звонил?
— Охотник за головами, - после небольшой паузы кратко ответил Эрсталь.
— Ты нанял охотника за головами, чтобы найти Боба Лэндона? — Альбариньо недоверчиво рассмеялся. — Хотя да, он же был под залогом, и подделать судебные документы для тебя, наверное, не составило труда… Очень умно, Барт бы до такого не додумался.
— Ты, кажется, чересчур рад этому, — заметил Эрсталь, отправляя в рот кусочек бекона и в очередной раз мысленно отметив, что Альбариньо неплохо готовит.
Ему даже не нужно было использовать боковое зрение, чтобы понять, что тот наблюдает за ним, возможно, с неким удивлением, почему Эрсталь так легко принял еду от него. Но к чему эти сомнения? Он знал, что Садовник не стал бы убивать его таким безвкусным и банальным способом, как яд. Он бы использовал нож или руки, но точно не отраву.
— А почему нет? Мне кажется, это забавно, — услышал он веселый голос Альбариньо. — Кроме того, я не думал, что ты стал бы есть за одним столом с врагом.
— Чего? — Эрсталь усмехнулся. — Мы уже дошли до драмы уровня «Граф Монте-Кристо» (1)?
— Я думал, драматизм — это часть работы Пианиста, он ведь любит добавлять в свои сцены такую тонкую… иронию, — ответил Альбариньо.
— А некоторые кладут скелеты в свадебных платьях в лодки, украшенные розами, и пускают их по течению. Мы в самом деле будем сейчас спорить о степени драматизма? — парировал Эрсталь.
Альбариньо не ответил на его сарказм, а лишь продолжил рассматривать его с видом художника, взиравшего на еще необработанный кусок белого мрамора, и это напомнило Эрсталю разговоры о пустой грудной клетке и живокости.
Мгновение спустя Альбариньо добавил:
— Я заметил, у тебя с утра появляется легкий южный акцент (2). Когда ты разговаривал с тем охотником за головами, его почти не было слышно, но сейчас… — Он пожал плечами, не скрывая насмешки в голосе: — Честно говоря, это довольно мило.
Эрсталь снова подумал о том, а не прирезать ли его.
— Большинство людей так не считают, — холодно сказал он, ему не нравилось, к чему клонится разговор.
— Вирджиния? — предположил Альбариньо.
— Кентукки, — кратко ответил Эрсталь, бросив на него острый взгляд. — Как насчет взаимности, доктор Бахус?
— Что ты хочешь услышать? — Альбариньо рассмеялся, слегка выпрямившись. — Я вырос в Вестерленде, в детстве не мочился в постель, не устраивал поджоги и не мучил животных (3). Мои родители не развелись, когда я был маленьким, и над детьми в моей семье никто не издевался.
— Звучит тревожно, — саркастически заметил Эрсталь, хотя его голос оставался абсолютно спокойным.
— Потому что обычный человек может внезапно стать демоном в глазах общественности? — спросил Альбариньо, медленно доедая последний кусочек яичницы. Его движения и голос не выдавали эмоций. — Или причина в чем-то ином? Полагаю, именно в этом мы с тобой отличаемся.
Это был вопрос, который не стоило задавать, и Эрсталь сам это прекрасно понимал. Шрамы на его руках давали слишком многого поводов для размышлений о его детстве, и в каком-то смысле он ненавидел этот факт.
Альбариньо же был другим. Он был лишен того трагичного раннего опыта, который часто встречается у серийных убийц. На самом деле, если он говорил правду, его детство было на удивление нормальным — и в этом была вся суть. Ольга Молотова считала, что Воскресный садовник —психопат, а не социопат, и на то были причины. Социопатия полностью обусловлена давлением общества и ранним опытом, а психопатия — это результат психологических, биологических и генетических факторов.
Проще говоря, где бы Альбариньо Бахус ни родился, как бы его ни воспитывали, он почти наверняка стал бы серийным убийцей, а Эрсталь — нет.
Эрсталь был вынужден осознать: перед ним был монстр совершенно иной породы, чем он сам.
— Думаю, мы не настолько близки, чтобы обсуждать подобные темы, — ответил Эрсталь.
— Ты прав, — к его удивлению, Альбариньо вовсе не стал настаивать на продолжении. — Но ты ведь понимаешь, рано или поздно этот разговор состоится, если, конечно, один из нас не убьет другого раньше.
Эрсталь замер с вилкой в руке и резко посмотрел на него:
— Для тебя это в самом деле просто игра?
— Ну и что? Ты наверняка уже наслушался разных мнений криминальных психологов от Ольги, — улыбнулся Альбариньо, и это было правдой: Ольга проявляла огромный интерес к Воскресному садовнику, для которого жизнь была игрой, и она была уверена, что он в любой момент может устроить нечто, что превзойдет ожидания всех и каждого.
Эрсталь медленно положил вилку на тарелку, услышав легкий звон соприкосновения. А затем тихо произнес:
— Тогда я могу лишь предположить, что ты и впредь будешь пытаться убить меня.
— Конечно, — сладко улыбнулся Альбариньо. — Я хочу убить тебя, расчленить тебя, поглотить тебя полностью. Но в то же время я хочу понять тебя, насладиться твоим телом…
Он сделал паузу, его глаза ярко заблестели.
— Как я уже сказал, я хочу найти место, которое подойдет тебе больше всего, — подытожил он. — Так что будь осторожен, мистер Армалайт, не проявляй передо мной слабость. Как известно, любовь хуже убийства, ее невозможно скрыть (4).
Примечания автора:
1. В романе «Граф Монте-Кристо» Дантес не ест ничего на пиру у Фернана, потому что по восточным обычаям люди не едят под одной крышей со своими врагами. Здесь под «восточными обычаями» подразумевается арабская культура.
2. Южный акцент в США характеризуется протяжными гласными, отсутствием пауз между словами и сильным носовым звучанием. Из-за экономической отсталости Юга в прошлом и низкого уровня образования жителей, южный акцент часто воспринимается как нечто «деревенское» и становится объектом насмешек.
3. Мочиться в постель, устраивать поджоги, мучить животных — так называемая «триада серийного убийцы».
4. Любовь хуже убийства, ее невозможно скрыть.
— Шекспир, «Двенадцатая ночь».
(прим. пер.) В переводе Э.Л. Линецкой эта цитата звучит так:
Скорей убийство можно спрятать в тень,
Чем скрыть любовь: она ясна как день. (Акт III, сцена 1)
http://bllate.org/book/14913/1327018
