(прим.пер. Мифологическую отсылку к названию этой арки смотрите в примечании автора (3))
Эрсталь услышал стук в дверь.
Он только что вернулся домой и еще не успел включить свет, лишь бросил окровавленный пиджак и перчатки в пакет, завязал и отставил в угол. На его пальцах все еще оставались следы засохшей крови, а в воздухе витал ее едва уловимый запах, как доказательство совершенного преступления.
Он на мгновение замер, его взгляд устремился в сторону двери: шум ливня снаружи делал прочие звуки неясными и размытыми. Но его нож по-прежнему был спрятан в ножнах, так что он чувствовал себя в безопасности.
Эрсталь осторожно подошел к двери и посмотрел в глазок. Увиденное заставило его застыть, а затем он медленно открыл дверь.
На пороге стоял Альбариньо, глядя на Эрсталя почти с восхищением: разглядывая пятна крови, покрывавшие его от кончиков пальцев до локтя, неизменно дорогую рубашку и серебряные запонки, украшенные кошачьим глазом — все это несло на себе следы засохшей липкой жидкости.
Осенний холодный ветер врывался в прихожую, волосы Альбариньо намокли от дождя, и пряди прилипли ко лбу. Небрежным жестом руки он откинул назад влажные, непослушные кудри и улыбнулся.
Эрсталь внимательно смотрел на него, снаружи сверкнула молния, и комната на мгновение озарилась ярким светом, прежде чем снова погрузиться во тьму.
— Добрый вечер, — произнес Альбариньо.
Было уже десять вечера, и в это время Барт Харди, должно быть, уже находился на месте преступления. Он получил письмо примерно час назад. Эрсталь отвлекся на мысли о том, как переживут такой дождь эти гребанные листья мяты. Ему не верилось, что нежные стебли смогут выдержать ливень, и изящные маленькие соцветия наверняка уже увяли.
— Я думал, ты в тюрьме.
Альбариньо в самом деле должен был быть там, поскольку судья отклонил его ходатайство об освобождении под залог, и ему пришлось оставаться за решеткой.
— Как мой адвокат, ты несколько некомпетентен, Эрсталь, — голос Альбариньо был мягким и веселым, хотя дождь стекал по каждой складке его одежды, а пальцы явно дрожали от холода. — Обвинения против меня были сняты, спасибо Бобу Лэндону. Оказалось, у него была привычка оставлять себе части жертв в качестве трофеев, чтобы потом наслаждаться воспоминаниями. Сегодня криминалисты нашли дневник и волосы всех убитых им под половицами его дома.
— Выходит, Сару Адельман убил не ты, — тихо сказал Эрсталь, и по его тону было не понять, расстроен он услышанным или нет.
— Да, хотя все еще непонятно, как мои отпечатки пальцев оказались на том ноже. Но раз уж доказательства очевидны, держать меня в тюрьме больше нет смысла, — пожал плечами Альбариньо, и еще одна капля дождя упала с его волос на плечо. Он не стал комментировать следы крови на теле Эрсталя, а просто в наглую протиснулся мимо него внутрь, с удовлетворением вдыхая теплый воздух.
Эрсталь нахмурился, но ничего не сказал, закрыв за ним дверь.
Альбариньо спокойно продолжил:
— В качестве компенсации Бюро предложило мне оплачиваемый отпуск, а также будет обсуждаться вопрос… денежных выплат и тому подобное. Я заскочил в офис забрать кое-какие нужные вещи и собирался сразу отправиться домой.
— Я бы хотел, чтобы ты придерживался этого плана, — тихо сказал Эрсталь.
— Я так и планировал, но на полпути Барт прислал мне сообщение, и я решил заскочить к тебе, — Альбариньо пожал плечами и протянул свой телефон Эрсталю: яркий свет осветил тьму, на экране было фото мертвого тела.
Боб Лэндон висел на струне от фортепиано, его тело было неестественно вытянуто под собственным весом; когда был сделан снимок, дождя еще не было, и труп казался чересчур бледным и вздутым, его грудная клетка оказалась вскрыта, ребра торчали наружу, а на месте сердца красовались нежные зеленые листья и крошечные фиолетовые соцветия мяты.
— Мятный шар вместо сердца убийцы, — тихо вздохнул Альбариньо и повернувшись к Эрсталю, встретился с ним взглядом в полутьме прихожей. — Довольно романтично, не находишь?
— Боюсь, большинство людей вряд ли согласились бы с этим, мистер Бахус, — голос Эрсталя звучал как всегда холодно, будто эта тема не вызывала в нем никаких эмоций. — И что же заставило тебя прийти ко мне после просмотра фото с места убийства?
— Любопытство, — сделав шаг вперед, Альбариньо почти перешел на шепот. Хозяин этого пустого, безжизненного дома нахмурился, стоя почти у самой стены, но не отступил. — Пианист нанес жертве множество ударов, даже слишком много… Завтра будет готов подробный отчет судмедэкспертов. Он делал это, пока Лэндон был еще жив, так что, думаю, кровь неизбежно испачкала его пальцы.
Он слегка улыбнулся, взял правую руку Эрсталя за запястье и медленно поднял ее. В тусклом свете окна было видны засохшие на коже и под ногтями трудно смываемые темные пятна.
Альбариньо слегка наклонил голову, и казалось, интерес в его глазах только усилился:
— Латексные перчатки, конечно, лучше предотвращают попадание крови на кожу убийцы. Но резина слишком… бездушна, и прикосновение через нее к плоти и крови недостаточно интимно, верно?
— Какого ответа ты от меня ждешь? — спросил Эрсталь, не выглядя обеспокоенным и явно не горя желанием отвечать.
—Да точно так же, как и большинство мужчин не любят презервативы во время секса. Думаю, такой ответ был бы достаточно остроумным, — пробормотал Альбариньо, казавшись до странного увлеченным, словно не расслышал легкого насмешливого фырканья собеседника.
Его пальцы медленно скользили по кисти Эрсталя, исследуя ее, а затем добрались до запястья. Эрсталь наблюдал за ним, не произнося ни слова. Когда Альбариньо сжал ткань, пропитанную кровью, уголки его губ снова приподнялись — он мог представить себе эту сцену: Эрсталь, сняв пиджак, стоит на коленях в темном переулке, его руки погружены в грудную клетку жертвы, и белая рубашка постепенно пропитывается кровью.
Его пальцы ловко обошли манжету рубашки и расстегнули запонку. Эрсталь услышал легкий щелчок, серебряная запонка выскользнула из пальцев мужчины и, звонко упав на пол, покатилась в сторону.
Альбариньо медленно и слегка небрежно приподнял пропитанную коричневато-красным ткань на несколько дюймов* (прим. пер. 1 дюйм - 2,54 см) вверх, обнажив кожу запястья Эрсталя, бледную, словно никогда не видавшую солнечного света. А затем он увидел параллельные линии шрамов на запястье: старые, наслаивающиеся друг на друга, бледные и вдавленные.
— Альбариньо, — предупреждающе произнес Эрсталь.
Но пальцы Альбариньо продолжали медленно скользить по коже, отмечая, что рядом с самыми глубокими параллельными шрамами было множество более мелких и беспорядочных. Он слегка надавил, пытаясь стереть следы крови, отчего кожа на внутренней стороне запястья Эрсталя слегка покраснела. Его плечи напряглись, но по какой-то причине он не отдернул руку.
— Пробные надрезы (1), — тихо сказал Альбариньо.
— Не надо анализировать меня с помощью своих профессиональных штучек, — голос Эрсталя был так же напряжен, как и его тело.
— Прости, привычка, — улыбнулся Альбариньо и поднял руку Эрсталя, окинув ее оценивающим взглядом, а затем внезапно склонился вперед и прижался губами к костяшкам его пальцев.
Альбариньо с удовольствием услышал, как Эрсталь тихо ахнул — это была самая яркая реакция, которую возможно было выжать из этого человека.
Эрсталь же ощущал, как его покрытой кровью кожи коснулись эти мягкие губы, слишком мягкие для человека с такой сущностью как тот, что стоял перед ним. Альбариньо осторожно провел губами по его пальцам, словно хищник, обнюхивающий свою территорию, а затем внезапно лизнул их, и его влажный и мягкий язык скользнул по следам крови на суставах Эрсталя.
— Каково это, забирать чью-то жизнь вот так? — невнятно прошептал Альбариньо, в то время как почти непристойно продолжал слизывать кровь с чужих пальцев. — Я раньше даже не представлял себе такого… Это ведь не обязательно с точки зрения творческого процесса? Чтобы нарисовать картину, не нужно самому делать краски, так что…
Эрсталь смотрел на него сверху вниз, поскольку Альбариньо слегка склонил голову и в этой позе казался чуть ниже.
Затем Эрсталь неожиданно произнес:
— Это как терменвокс (2), - резко сказал Эрсталь.
Словно в ответ на это, Альбариньо взял его пальцы в рот, который оказался гораздо горячее, чем его руки.
Эрсталь неопределенно хмыкнул и продолжил:
— Твои пальцы прикасались только к физической плоти и никогда к душе в метафорическом смысле, но, когда ты играешь на невидимых струнах, душа оказывается у тебя между пальцами…
Альбариньо подавил смешок и поднял голову, отпустив пальцы Эрсталя и беззаботно облизав блестящие губы.
— …И стенает… — улыбнулся он.
— … до хрипоты, — закончил фразу Эрсталь, пристально глядя на него. — Именно так.
— Как я уже сказал, это довольно романтично, —подвел итог Альбариньо, небрежно поправляя рукав Эрсталя. — Возможно, некоторые элементы работы с цветами можно было бы улучшить, но в целом недостатки не затмевают достоинств.
Несомненно, это была довольно вежливая оценка от Воскресного садовника, особенно учитывая, что на трупе был пучок цветов. И хотя Эрсталь понимал это, тем не менее холодно фыркнул.
— Ну что, ты получил, что хотел? — спросил он, чувствуя, что начинает терять терпение от этого бессмысленного разговора.
Альбариньо ухмыльнулся, отпустив руку Эрсталя и медленно растирая между пальцами запекшуюся кровь. Внезапно он сделал еще один шаг вперед и, застигнув Эрсталя врасплох, прижал его к стене.
В ту же секунду холодное лезвие прижалось к его горлу.
Альбариньо даже не понял, как Эрсталь успел вытащить нож, но это и не имело значения. Лезвие слегка врезалось в его кожу, острие дрожало в такт пульсации на шее, и в полутьме оно казалось тонким и холодным лучом света.
— Я много чего хочу, мистер Армалайт, — не отступив и продолжая улыбаться, Альбариньо прижал руку к стене. — Как я уже сказал, я любопытен, и, если я начну рассказывать о своих запутанных и нудных мыслях, боюсь, ты заскучаешь.
— Это не лучший ответ, — с сарказмом произнес Эрсталь, а лезвие еще глубже вонзилось в кожу. Он прекрасно знал, сколько силы нужно приложить, чтобы перерезать трахею. — Похоже, ты еще не определился с моим местом.
— Верно, — ответил Альбариньо и с почти самоубийственной смелостью сделал еще один шаг вперед, всем телом прижимая Эрсталя к стене. Рука Эрсталя была твердой, так что, несмотря на изменение позы, лезвие по-прежнему плотно прижималось к шее Альбариньо, но не врезалось глубже.
Альбариньо даже не пытался сдерживать играющую на губах улыбку:
— Прогресс в этом вопросе, возможно, оставляет желать лучшего, но, благодаря этому тюремному заключению и испытанию, которые ты мне устроил, я, по крайней мере, увидел то, что хотел.
— И что же ты увидел? — голос Эрсталя стал еще более мрачным, наверное, именно этот голос слышали жертвы Пианиста перед самой смертью. А Альбариньо безрассудно заглянул в эти холодные, безжалостно-голубые глаза с огромными, как озера греха, зрачками.
— Я увидел красоту, мистер Армалайт, как вижу ее прямо сейчас, — он приблизился, сократив расстояние между их губами до минимума, и касаясь своим теплым дыханием с примесью крови кожи Эрсталя. — Ты похож на Данаю в медной башне.
Примечания автора:
1. Пробные надрезы — это неглубокие порезы, которые наносят себе самоубийцы перед тем, как совершить смертельный надрез. Они могут быть вызваны психологическими противоречиями, желанием проверить остроту инструмента или испытать боль. Обычно они поверхностные, короткие и могут быть множественными, расположенными параллельно основному смертельному порезу.
2. Терменвокс — первый в мире электронный музыкальный инструмент, изобретенный советским физиком Львом Терменом в 1919 году. Принцип его работы основан на изменении частоты и амплитуды колебаний, вызванных взаимодействием человеческого тела с электрическим полем. Это единственный инструмент, для игры на котором не требуется физического контакта.
3. Даная в медной башне — отсылка к древнегреческому мифу. Царь Аргоса Акрисий, услышав предсказание, что будет убит своим внуком, заточил свою дочь Данаю в медную башню, чтобы предотвратить ее контакт с внешним миром. Однако Зевс, восхищенный красотой Данаи, превратился в золотой дождь и проник в башню. От их союза родился Персей, который впоследствии исполнил пророчество.
http://bllate.org/book/14913/1327016
