Альбариньо Бахус лежал в маленькой камере временного содержания управления полиции Вестерленда. Комната была крошечной: лишь дощатая кровать и тонкий матрас. Солнце еще не взошло, и сквозь окно высоко в стене просачивался тусклый свет.
Дело об убийстве Сары Адельман по-прежнему не продвигалось, и было ясно, что процесс задержания Альбариньо затянется: к этому моменту прокурор, вероятно, уже подал ходатайство о предварительном слушании. Когда Альбариньо предстанет перед судом, он, конечно, откажется признать себя виновным, и вопрос будет в том, позволит ли ему судья получить освобождение под залог.
Теперь Альбариньо начал сомневаться, что сможет еще раз увидеться с Эрсталем до предварительного слушания. Конечно, он мог позвонить ему в любой момент — это ведь было его законное право, — но он подозревал, что Эрсталь лишь продолжит свои издевки над ним по телефону. Это уже стало их привычной игрой.
Хотя Эрсталь устроил весь этот спектакль в основном для того, чтобы криминалисты обыскали его дом, Альбариньо не сомневался, что тот также получал удовольствие, наблюдая за тем, как он оказался за решеткой. Они оба прекрасно знали, что Альбариньо не хотел и не планировал быть ограниченным в свободе. Поэтому, если бы он вдруг получил несколько лет тюрьмы из-за какого-то недоразумения, это стало бы забавным поворотом событий.
Не то чтобы Альбариньо никогда не думал о побеге из тюрьмы, но сейчас было не время.
Он скучал, лежа на жесткой кровати, и у него ныла спина. Как раз когда он собирался перевернуться, дверь камеры внезапно распахнулась.
На пороге стоял уставший и, казалось, несколько ошеломленный Барт Харди. Он хрипло произнес:
— Ал, ты нам срочно нужен. Выходи.
— Что? — удивился Альбариньо.
— Ты пока не освобожден, но до официального приговора мы будем считать тебя невиновным, — медленно кивнул Харди. — ...Пойдем, нужна твоя помощь.
Через дорогу от управления полиции Вестерленда лежал труп.
Температура стремительно падала с октября, и на горизонте только начинало светать. Альбариньо в окружении нескольких полицейских вышел на улицу. Его это забавляло: некоторые из них смотрели на него так, будто он мог в любой момент наброситься на кого-то и сбежать.
Прямо напротив отделения находился узкий переулок между двумя зданиями, чистый, пустынный и полностью погруженный в темноту. У одной из стен лежала женщина в красном пальто, с растрепанными волосами и явными следами нанесенных по лицу ударов. Под ней не было лужи крови, но грудь была пропитана ею. Альбариньо не сомневался, что, если снять с нее одежду, можно будет увидеть множество хаотичных колотых ран.
Тело обнаружил полицейский, работавший в ночную смену. Криминалисты и судмедэксперты еще не прибыли, и Альбариньо с Харди находились рядом с трупом, пока остальные устанавливали оцепление.
— Думаю, это не первичное место преступления, иначе было бы больше крови. Взгляни на эти раны, скорее всего, она умерла от потери крови, — Альбариньо взял у Харди латексные перчатки и присел рядом с телом. Несмотря на то, что он являлся задержанным подозреваемым, он мог использовать свои профессиональные навыки, чтобы помочь Харди. У него не было термометра для измерения температуры тела, но он мог проверить трупное окоченение и помутнение роговицы. — По моим подсчетам, она умерла семь или восемь часов назад. Сейчас почти семь утра, значит, смерть наступила около полуночи.
Харди негромко хмыкнул.
— Теперь ты не считаешь меня убийцей? — казалось, Альбариньо, понял его невысказанные мысли и усмехнулся.
— Я никогда не считал тебя убийцей, хотя, если бы ты соблаговолил объяснить, что там у тебя за кости, было бы еще лучше, — устало заметил Харди.
Альбариньо улыбнулся и неспешно поднялся, глядя на тело. Душа уже покинула эту оболочку, и былая красота лица жертвы уже утратила свой смысл:
— Посмотри на эти беспорядочные ножевые раны и следы удушения на шее. На пальцах ссадины, ногти сломаны, значит, она сопротивлялась… Это очень похоже на случай Сары. Ее тоже прижали к земле и нанесли множественные удары ножом.
— Вполне возможно, что убийца один и тот же. Но если это не первичное место преступления, тело могли специально бросить напротив управления, — задумчиво сказал Харди. — Может, новости о твоем задержании как подозреваемого вызвали недовольство настоящего убийцы? Может, он разозлился, что его «заслуги» приписали другому и решил нас спровоцировать?
Альбариньо весело подмигнул ему:
— Или это подражатель, который так восхищен мной, что копирует мой стиль, помогая мне сняться с крючка.
— Альбариньо! — возмутился Харди. Он помолчал несколько секунд, а затем медленно добавил: — ...Но в любом случае, как объяснить пучок мяты? Если это тот же убийца, почему на предыдущей жертве была мята, а на этой нет? Его «подпись» изменилась?
Альбариньо отвел взгляд. Естественно, он не мог объяснить Харди, что его нынешний адвокат подставил его, подбросив пучок мяты на место преступления, чтобы намекнуть на метафору "Минты". Он знал, что, увидев мяту, Альбариньо сразу поймет, кто стоит за этим.
Как сказал Эрсталь, он решил присоединиться к игре.
Альбариньо сдержал в себе тысячу слов и мог лишь промолчать. Какое-то время они так стояли в тишине перед телом, словно в поклонении у алтаря. В этот момент на дорогу выехала машина криминалистов и бесшумно остановилась рядом с ними. С пассажирского сиденья выскочил Бэйтс.
Он выглядел так, будто только что принес весть о победе афинян в Марафонской битве*. Хотя его выражение лица оставалось сдержанным, он явно был в приподнятом настроении. Он бодро направился к ним и, повысив голос, сказал:
— Это собака!
— Что? — вяло откликнулся Харди.
— Останки костей в сарае за моим домом принадлежат собаке, — терпеливо объяснил Альбариньо, его взгляд по-прежнему был прикован к изуродованному лицу трупа. — Если точнее, это койот. Я застрелил его пару недель назад, снял шкуру, а остальное сжег, чтобы его сородичи и птицы не сновали вокруг моего дома.
Харди уставился на него пустым взглядом.
— Что? Ты не знал, что у меня есть охотничье ружье? — невинно спросил Альбариньо.
— Нет, дело даже не в этом! Вопрос в том, зачем ты сжег кучу костей койота у себя во дворе, а потом, когда криминалисты их нашли, ничего не сказал нам?! — в отчаянии воскликнул Харди. Только одному ему было известно, как он испугался, когда обнаружились эти кости.
— Независимо от того, сказал бы я или нет, вы бы все равно провели экспертизу, это же процедура, — Альбариньо улыбнулся настолько вызывающе широко, что хотелось влепить ему пощечину. — Так что я решил устроить вам небольшой сюрприз.
Очевидно, Харди совсем не оценил сюрприз Альбариньо и, если бы тот не был подозреваемым, он с удовольствием бы дал ему пинка. Офицер замер и скрежетнул зубами с полдюжины раз, а затем обернулся к стоящим за ними полицейским и сказал:
— Отведите его обратно в камеру.
Альбариньо показал им язык.
В итоге Харди проявил излишнюю мягкость и, стремясь побыстрее раскрыть дело, сделал Альбариньо поблажку: позже утром, разобравшись с криминалистами и судмедэкспертами на месте преступления, разогнав журналистов и убрав оцепление, вся команда втиснулась в камеру Альбариньо.
Это был компромисс: технически Альбариньо должен был находиться вне камеры в наручниках, но, видимо, никто не хотел лицезреть его в таком виде.
Присутствовала стандартная команда для мозгового штурма по расследованию убийств: Харди, Альбариньо, Бэйтс и Ольга. Последняя пришла с неохотой, видимо, она не сомкнула глаз в эти выходные из-за дела Альбариньо.
Наверняка она ненавидела убийц, которые совершают преступления по выходным, включая Воскресного садовника. Подумав об этом, Альбариньо невольно ощутил к ней сочувствие.
— Подозреваемым тоже приходится так усердно участвовать в обсуждении дел? Мне даже зарплату не платят, — заметил Альбариньо.
Никто не обратил на него внимания. Он это заслужил.
— Нет отпечатков пальцев, нет крови, кроме крови жертвы; кроме того, под сломанными ногтями жертвы не найдено частиц крови или кожи убийцы, — докладывал Бэйтс, вздыхая. — Думаю, это из-за холодов, летом наверняка было бы проще.
— Но даже так эта схема уже о многом говорит. Давайте смело предположим, что эти два случая — дело рук одного убийцы, — сказала Ольга, указывая на фотографии жертв, которые Харди бросил на кровать Альбариньо. — Легко заметить, что они одного возраста, брюнетки, и обе в момент убийства были одеты в красное.
— Если убийца один и тот же, он, вероятно, выбирает жертв по определенной схеме, — медленно произнес Бэйтс.
— И уродует их лица во время нападения, — добавил Альбариньо.
— Да, мы знаем, что у убийцы был нож, но перед тем, как убить, он бил их кулаками по лицу. Это момент катарсиса, не говоря уже о чрезмерной жестокости при нанесении ножевых ранений, — продолжала рассуждать Ольга, лениво подпирая подбородок рукой. — Сексуальный подтекст ножевых ударов вам всем известен.
— Пока не найдено прямой связи между двумя жертвами. Так что, возможно, он видит в них кого-то другого и вымещает свой гнев на этих невинных девушках, — подытожил Альбариньо.
Ольга лениво взглянула на него:
— А может, мисс Адельман все же убил ты, а второе дело — просто совпадение?
— Эй!
Она перестала шутить, убрала улыбку с лица и выпрямилась.
— Итак, мы ищем белого мужчину, — она наклонила голову, говоря тихо и медленно. — Обеим женщинам было чуть за тридцать, убийца, вероятно, не моложе их, возраст от тридцати до сорока. Живет в Вестерленде, скорее всего, не богат, поскольку бар «Я увольняюсь» не очень дорогой, а именно там он познакомился с Сарой. Возможно, у него есть бывшая или жена, похожая на жертв: светлая кожа, темные волосы, любит носить красное.
Ольга замолчала, слегка нахмурившись. Пока она думала, ее взгляд, казался рассеянным, но в ее глазах горел странный, неуловимый азарт.
— Он вымещает на жертвах злость из-за неудачных отношений посредством ударов ножом, а изуродованные лица — это способ унизить, — продолжила она. — Но он не вымещает этот гнев на истинном источнике своих проблем... Либо эта женщина уехала куда-то, и он ее не может найти, либо он не может к ней приближаться согласно судебному запрету.
— У него еще есть машина, — добавил Бэйтс. — Я только что получил отчет от полицейских, которые проверяли записи с камер: около двух часов ночи белый фургон остановился у входа в переулок. Там было слишком темно, чтобы разглядеть тело, но, скорее всего, его выгрузили именно оттуда. Модель пока не определили, но мы можем начать с проверки водительских удостоверений.
Альбариньо потянулся словно кот, разминая затекшую спину, и сказал:
— Он очень гневно обращается с жертвами и если он и правда выбрал это место, чтобы появиться в новостях... думаю, он довольно импульсивен и не обладает особыми навыками контрнаблюдения. Такие люди часто имеют склонность к насилию.
— Предлагаю проверить, не было ли других случаев смерти женщин в красной одежде, — добавила Ольга. — Что-то он разошелся в последнее время, наверняка, он и раньше совершал нечто подобное.
Харди кивнул, собираясь отдать приказ о начале проверки, но перед тем, как выйти из камеры, вдруг остановился.
— Альбариньо, — тихо сказал он.
Тот посмотрел на него. Харди нахмурился, выглядя обеспокоенным:
— Ты ведь осознаешь свое положение? На теле Сары Адельман нет улик, указывающих на кого-то другого. Даже если мы поймаем подозреваемого по второму делу, и он откажется признать, что убил Сару, эти дела нельзя будет объединить. В этом случае, прокурор все равно предъявит тебе обвинение... Так или иначе, на орудии убийства есть твои отпечатки пальцев.
Альбариньо посмотрел на него, а затем улыбнулся.
— Конечно, так что я полностью на тебя рассчитываю, — беззаботно сказал Альбариньо, будто его это вообще не беспокоило. — Моя жизнь в твоих руках, Харди.
—У нас наметился прогресс, — сказал Харди, заглядывая в окошко камеры.
Альбариньо лениво развалился на кровати и снизошел до того, чтобы взглянуть на него:
— И какой же?
— Мы нашли два более ранних случая неестественной смерти: молодые брюнетки в красном, скончались от ножевых ранений, — сказал Харди. — Оба произошли до убийства Сары Адельман, первый — чуть больше двух недель назад, другой — больше месяца назад. Но поскольку их личные вещи были украдены, следствие сочло эти дела ограблениями.
— И что дальше? — спросил Альбариньо сдержанно, но с явным интересом.
— Мы приняли эти два дела к рассмотрению и, основываясь на местах совершения убийств, начали поиск людей, соответствующих профилю и владеющих белым фургоном, — сказал Харди. — В итоге, самым подозрительным оказался некий Боб Лэндон, ему тридцать восемь, и в настоящее время он находится под подпиской о невыезде по обвинению в применении насилия в отношении бывшей жены. Все эти преступления произошли после его освобождения под залог.
— Бывшей жены...? – переспросил Альбариньо.
— Ей чуть за тридцать, темные волосы, на всех фотографиях в соцсетях она в красном, видимо, это ее любимый цвет. После развода она подала заявление на запретительный приказ**, обвинив бывшего мужа в преследовании. Тем не менее, как только приказ вступил в силу, Боб Лэндон нанес ей три ножевых ранения. Она только недавно выписалась из больницы.
Этот Лэндон выглядел крайне подозрительным. И пока Альбариньо размышлял над этим, Харди продолжал:
—Мы уже отправили наряд полиции к его дому. Если удастся его арестовать, и он признается в убийстве Сары Адельман, скоро ты выйдешь отсюда.
Альбариньо сдержал улыбку, задумавшись на мгновение, а затем сказал:
— Значит, я могу снова позвонить моему адвокату?
Неожиданный звонок застал Эрсталя на скучной коктейльной вечеринке, в окружении людей в костюмах, раздающих дешевые улыбки и фальшивые комплименты. Человек, который загнал его в эту ловушку под предлогом якобы серьезного разговора, промышлял контрабандой, а тот, кто сейчас рядом с ним громко смеялся, управлял подпольным бойцовским клубом.
Эрсталь видел их насквозь.
Внезапный звонок, по крайней мере, дал ему повод вырваться из этой скучной болтовни. Он отошел к краю зала, к двери на террасу, где было меньше людей. За окном снова начал накрапывать мелкий дождь.
Ответив на звонок, он услышал веселый голос:
— Мистер Армалайт.
— Доктор Бахус. — нахмурился Эрсталь. — В чем дело?
— Ты ведь мой адвокат, а у меня есть новости, которыми я хочу поделиться. Барт разрешил, — улыбаясь, ответил Альбариньо. — В конце концов, у меня есть право держать тебя в курсе последних событий.
— Валяй, — сухо сказал Эрсталь, предчувствуя, что ничего хорошего он не услышит.
— Сегодня произошло еще одно преступление. Еще одна женщина в красном была убита, а тело бросили прямо напротив полицейского управления. Наверняка ты слышал об этом. В общем, Барт считает, что это дело можно связать с убийством Сары: возможно, убийца решил бросить вызов полиции, поскольку дело Сары повесили на меня, — неспешно сказал Альбариньо, и Эрсталь слышал, как тот постукивает пальцами по столу. — Так что следствие нашло нового подозреваемого, соответствующего профилю.
Эрсталь помолчал пару секунд, а затем серьезно ответил:
— Тем не менее, в деле мисс Адельман нет улик, указывающих на кого-то еще, кроме тебя.
— Именно, — сказал Альбариньо. — Но теперь у них есть новый подозреваемый. Если он признается, что убил Сару...
— Насчет костей, найденных у тебя за домом... — без колебаний прервал его Эрсталь.
—Это койот. А ты что подумал? — рассмеялся Альбариньо. Он понизил голос, словно вспоминая забавную историю, хотя, возможно, так и было. — Один койот случайно забрел на мою территорию. Вряд ли он хотел мне навредить, но я не люблю, когда незваные гости бродят по моим владениям... К тому же, если бы я его отпустил, кто знает, что могло бы случиться?
— Значит, ты убил его, — медленно произнес Эрсталь.
— Я взял свое ружье и застрелил его за домом. Пуля вошла в морду и вышла через затылок, — мягко сказал Альбариньо, и его голос звучал так сладко, будто он читал стихи своей возлюбленной. — Я никогда раньше не разделывал таких животных и был в полной растерянности. Я вспорол ему брюхо перед камином, засунул руки в его брюшную полость, чтобы извлечь внутренности... Они были еще теплыми, Эрсталь. В тот момент мне казалось, что мои руки буквально погружены в реку крови.
Эрсталь ощутил, как у него пересохло в горле. Он не проронил ни слова.
— Я снял с него шкуру и оставил немного мяса. Оно, наверное, невкусное, но я не знаю, что еще с ним делать, — продолжил Альбариньо. — В конце концов, остались только внутренности и кости. Я не знал, куда их девать, так как боялся, что они привлекут других хищников. Поэтому я раздробил кости на мелкие кусочки и сжег их... Ничего не осталось. Я удобрил ими растения…
Альбариньо продолжал говорить, но его голос стал настолько тихим, что казалось, будто он скользит языком по уху Эрсталя. Он спросил:
— Это все, что случилось с тем койотом. А какую историю ты ожидал услышать, адвокат?
— Меня интересует только то, как ты видишь свое будущее. Койоты меня не волнуют, — Эрсталь смотрел на падающие капли дождя. Он не поддался на провокацию Альбариньо, но перед его глазами все равно возник образ: Альбариньо стоит на коленях перед своей добычей, его руки, погруженные в живот жертвы, от кончиков пальцев до локтей покрытые теплой кровью. — Ты прекрасно понимаешь, что если они так и не поймают убийцу...
— То я останусь главным подозреваемым в убийстве Сары, и прокурор все равно будет настаивать на обвинении, — сказал Альбариньо. — В этом и проблема.
Эрсталь невозмутимо молчал.
— Полиция уже отправила людей на его поиски, хотя я сомневаюсь, что он все еще там, — бодро сказал Альбариньо. Его голос звучал настолько жизнерадостно, что от этого мурашки бежали по коже. — Эрсталь, если ты хочешь что-то предпринять, у тебя почти не осталось времени. Мне до жути любопытно, из тех ли ты, кто умеет использовать возможности в такие моменты?
— Мистер Бахус, вы намекаете…— нахмурился Эрсталь.
Если подозреваемый, которого пытается поймать Барт Харди, умрет, то никто не сможет доказать, что именно он убил Сару Адельман. Тогда Альбариньо окажется в ловушке, и ему придется предстать перед судом.
Но Эрсталь не ожидал, что об этом заговорит сам Альбариньо.
— Разве койоты ничего не значат? Разве ты не хочешь, чтобы я стал той бабочкой, которую ты пригвоздишь? — Альбариньо рассмеялся, его легкое дыхание будто скользнуло по уху Эрсталя. — Слышишь, как уходит время, Эрсталь? Оно от тебя убегает, тик-так, тик-так...
— И какое место в твоей истории с койотом занимаю я? — резко спросил Эрсталь.
— Не торопись, — ответил Альбариньо, его голос звучал так легко, будто он и не находился в ловушке. —Я еще не определил твое место, мистер Армалайт.
Его голос, наполненный беззаботным смехом, вызывал желание стереть эту улыбку с его лица. Эрсталь криво усмехнулся, а затем, не попрощавшись, отключил вызов.
Он немного постоял на месте и направился к хозяину вечеринки.
Ему нужно было найти достойный способ покинуть это место.
Примечания автора:
Согласно американскому законодательству, процесс по делу Альбариньо выглядит следующим образом:
Полиция, определив Альбариньо как подозреваемого, запрашивает ордер на его арест, после чего проводит допрос.
Дела, связанные с серьезными насильственными преступлениями, которые могут повлечь за собой смертную казнь или пожизненное заключение (хотя в данном штате смертной казни нет), обычно требуют предварительного слушания. На этом слушании судья спрашивает, признает ли обвиняемый себя виновным, и решает, возможно ли освобождение под залог.
(Предварительное слушание не является обязательным этапом, если подозреваемый соответствует условиям для освобождения под залог, и судья может принять решение без слушания.)
В случае Альбариньо, вопрос о залоге будет учитывать серьезность обвинения и потенциальную опасность подозреваемого для общества. Если залог будет разрешен, Альбариньо сможет временно выйти на свободу после внесения залоговой суммы. Залог — это гарантия того, что обвиняемый явится в суд и не скроется. Сумма залога зависит от тяжести обвинения, и для подозреваемого в убийстве второй степени она будет весьма значительной.
На предварительном слушании также устанавливается дата основного судебного разбирательства.
От переводчика:
1. Речь идет о легендарном беге Фидиппида (или Филиппида), который, согласно преданию, принес весть о победе афинян над персами в Марафонской битве (490 год до н.э.).
Марафонская битва — одно из ключевых сражений греко-персидских войн. Афинское войско, значительно уступающее по численности персидскому, одержало победу, что стало важным моментом в истории Древней Греции.
Фидиппид — афинский гонец, который, по легенде, пробежал от Марафона до Афин (около 42 километров), чтобы сообщить о победе. Добежав до города, он успел крикнуть: "Радуйтесь, афиняне, мы победили!" — и умер от истощения.
Именно благодаря этой легенде современный марафонский бег имеет дистанцию 42,195 километра — в честь того самого пути, который, как считается, преодолел Фидиппид.
2. Запретительный судебный приказ — это вид судебного приказа в англосаксонском праве, которым суд предписывает тому или иному лицу совершать определенные действия в отношении другого лица либо, напротив, воздерживаться от совершения таких действий.
Чаще всего используется как средство защиты жертв домашнего насилия, сексуального преследования и вторжения в личную жизнь.
http://bllate.org/book/14913/1327012
