Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 13. Метафора Минты - 1

— Привет, — начала Ольга, открывая вечер в баре. — Рада видеть, что ты еще жив.

— Думаю, ты была бы не менее рада увидеть мой украшенный цветами труп, — язвительно ответил Эрсталь.

Ольга лишь улыбнулась, выражение ее лица оставалось спокойным:

— Не говори так. Ты ведь знаешь, любопытство и радость — не одно и то же.  

Сегодня была пятница, и прошло уже двенадцать дней с тех пор, как Садовник беспардонно оставил букет белых цветов на столе Эрсталя Армалайта. Количество жертв перестрелок в Вестерленде по-прежнему оставалось большим, но, к счастью, нового серийного убийцы в городе не появилось. 

Эрсталь сел на свое привычное место у стойки бара. В заведении «Я увольняюсь» играла спокойная музыка, странно сочетавшаяся с мерцающими неоновыми огнями, создавая некий шизофренический эффект. Неудивительно, что посетителей в баре было немного, несмотря на заверения Ольги, что здесь подают лучшие коктейли во всем Вестерленде. 

Альбариньо, как обычно, сидел рядом с Ольгой, вертя в руках маленький зонтик, украшавший его гавайский коктейль. Кто-то непременно должен был намекнуть ему, что, когда он пил подобное, это говорило либо о его плохом вкусе, либо вызывало вопросы по поводу его сексуальной ориентации. 

Эрсталь скептически изучал меню — напитки имели скабрезные названия, а ниже была приписка, что заказы принимаются только с «правильными названиями», иначе бармен откажет в обслуживании. 

Он знал, что двое других с интересом наблюдают за ним, пытаясь угадать, решится ли он заказать именно тот напиток, который хочет, выдавив из себя одно из этих странных названий. Он уже начал сомневаться, не выбрала ли Ольга это место только чтобы поиздеваться над ним. 

Он помолчал некоторое время, затем поднял глаза от меню и с бесстрастным видом сказал бармену:

 — «Глори хоул», пожалуйста. (1)

Рядом ясно послышался тихий смешок Альбариньо. 

— Даже не знаю, стоит ли попрыгать от радости, что мистер Армалайт наконец-то заказал себе алкогольный напиток, или на самом деле это просто сок с парой капель водки, — с интересом заметила Ольга, словно открыла для себя нечто интересное. 

— У меня сегодня был тяжелый день, — честно признался Эрсталь. 

Это было правдой. Ему пришлось весь день вести разговоры с человеком, который совершенно не разбирался в законах, и чей сын, переборщив с бдсм-игрищами, выбросил тело проститутки в реку. Неужели нельзя было включить голову перед тем, как делать такое? 

В итоге это дело и едкий запах сигары, исходивший от клиента, вызвали у него невыносимую мигрень. Даже чек за консультацию по цене полторы тысячи долларов в час не смог облегчить эту боль. 

Обычно после таких случаев он шел домой, принимал таблетки и ложился спать, а какофония этого заведения была полной противоположностью мертвой тишине его дома. Он сидел, наблюдая за яркими бликами стеклянных бокалов в руках бармена, и на несколько мгновений задумался, зачем он вообще здесь оказался. 

В самом деле, многое из того, что происходило с ним в последнее время, вызывало у него недоумение. Клиенты, не умеющие думать мозгами, букет из белых нарциссов и колосьев на его столе две недели назад, Воскресный садовник, который, похоже, сам не знает, что творит, и Альбариньо Бахус, упорно приходивший к нему на обед минимум два раза в неделю. 

Эрсталь не стал прогонять его и не отказался от приглашения Ольги провести вечер в баре. Внутренний голос подсказывал ему, что это неразумно. Ему нужно было либо полностью отгородиться от всего этого, либо включиться в эту странную гонку, но не колебаться на нейтральной полосе.  

Ольга, тем временем, подмигнула и весело сказала:

— Твой «тяжелый день» помогут исправить двенадцать градусов алкоголя? 

— Я закажу еще, — снисходительно ответил Эрсталь.  

Когда подали коктейль, он все еще размышлял обо всех этих бессмысленных вещах. Бокал был покрыт легкой дымкой, на дне звонко похрустывал лед. Ольга была права: водки в этом коктейле практически не было, ее крепость была сильно разбавлена, и напиток казался просто сладким.  

Кто-то, наверное, сказал бы, что это «похоже на любовь». 

Он молча осушил два бокала, но это не помогло ему забыть раздражающие лица клиентов. И, если он не ошибается, на следующей неделе ему опять придется общаться с этими людьми.  

Когда Эрсталь допивал второй бокал, Ольга сказала:

—…Честно говоря, я каждый день жду, когда он нанесет ответный удар. 

— Пианист? — равнодушно фыркнул Альбариньо. — Барту не понравилась бы такая идея. 

— Но это ведь логично. В интернете все обсуждают их библейскую дуэль с Садовником.  Для человека, которому так нравится писать письма в полицию, не ответить было бы ненормально, — медленно проговорила Ольга. — Конечно, будет ужасно, если погибнет еще больше людей, но думаю, это неизбежно, и лучше быть к этому готовыми.

Она сделала паузу и уже собиралась продолжить, как вдруг ее телефон требовательно зазвонил. Она взглянула на экран и простонала:

— Это мой редактор. Я же сказала ему, что лучше умру, чем буду седьмой раз переписывать.

Но, видимо, это не помогло. Ольга бросила на мужчин извиняющийся взгляд и, протискиваясь через толпу посетителей, заспешила к выходу, словно в руках вместо телефона у нее была бомба. Оставшиеся двое некоторое время молча сидели у стойки, и вдруг Эрсталь неожиданно заговорил, продолжив тему. 

— Может, ему вообще все равно, что делает Садовник, — медленно произнес он, опуская бокал.

Альбариньо тихо усмехнулся, и его голос стал приторно-сладким, словно капля меда, повисшая на кончике фразы.

— Или, может, он просто сдался и признал поражение. 

Эрсталь тихо вздохнул. Боль, накопившаяся за день, нахлынула на него, вызывая пульсацию в висках, и никакая сладость не могла ее унять. Он допил напиток, поставил бокал на стойку и соскользнул с высокого барного стула.  

Альбариньо с удовольствием наблюдал за ним. Многие теряли голову из-за этих мятно-зеленых глаз, и это было легко понять. Эрсталь обошел пустой стул Ольги, подошел к нему и, опершись локтем о деревянную стойку, взглянул на него сверху вниз. 

Альбариньо распахнул глаза, но не выглядел удивленным, а только улыбнулся ему.  

— Для тебя это всего лишь соревнование? Два серийных убийцы оставляют за собой вереницу трупов, чтобы побороться за какую-то непонятную корону лучшего маньяка? — холодно спросил Эрсталь своим привычным тоном.

— Это слишком поверхностное описание, Эрсталь. Взгляни на это с более романтичной точки зрения, — произнес Альбариньо, его голос звучал так тихо в шумной атмосфере бара, что Эрсталь едва мог разобрать слова. — Или взгляд юристов на вещи только таков, что судебный процесс — это соревнование или война, а смертная казнь и пожизненный срок — трофей, который можно обсудить? 

— Ты осознаешь, какие слова используешь? Романтика? — прищурился Эрсталь. 

— А почему бы и нет?  — улыбка Альбариньо казалась почти невинной. — Разве это не может стать тем, чего ты ищешь? Или это недостаточно вдохновляюще? «Последователей ищет созидающий, а не людей толпы, не мертвецов, не верующих. Тех, кто станет созидать вместе с ним, ищет он: тех, кто напишет новые ценности на новых скрижалях.» (2)

Эрсталь прямо посмотрел на него:

— А ты? Чего ищешь ты? 

— Волшебную ночь? — Альбариньо рассмеялся. — Знаешь, такую теплую, влажную, долгую ночь, — слова мягко и липко слетали с его языка, словно тихий шелест. 

Эрсталь уставился на Альбариньо. Этот неулыбчивый адвокат, казалось, хотел нахмуриться или вздохнуть, но не сделал ни того, ни другого. Он по-прежнему опирался одной рукой на стойку, а затем, без предупреждения, склонился и поцеловал Альбариньо в губы.  

Хотя поцелуем это вряд ли можно было назвать. Это было лишь мимолетное касание, и Альбариньо показалось, что он ощутил освежающую сладость коктейля, но не более. В следующую секунду Эрсталь немного отстранился, хотя расстояние между ними все еще оставалось слишком близким, почти неприличным с точки зрения социальных норм. 

— Вау, — преувеличенно вздохнул Альбариньо, его горячее дыхание пощекотало кожу возле подбородка Эрсталя. Наверное, он сделал это намеренно. — Мистер Армалайт, это действительно неожиданно. Неужели двенадцать оборотов могут так опьянить? 

— Ничего удивительного, — тихо ответил Эрсталь. — Ты начал игру, и теперь я решил присоединиться.

Альбариньо долго смотрел на него, а затем ответил с легкой задумчивой улыбкой:

— Должен ли я сказать, что польщен? 

— Пожалуй, да. Потому что пока ты не способен наслаждаться этим моментом — здесь и сейчас — ты не сможешь никогда наслаждаться чем бы то ни было и где бы то ни было, — Эрсталь смотрел на него сверху вниз, уголок его губ дрогнул, и на лице появилась холодная, резкая ухмылка, — ибо другой момент родится из этого момента… мистер Бахус. (2) 

На лице Альбариньо мелькнула растерянность, но прежде чем тот успел что-то спросить, Эрсталь уже отстранился. Он неспешно вернулся на свое место, а Альбариньо увидел, что на том месте, которое пару мгновений назад было скрыто фигурой Эрсталя, стояла привлекательная женщина в красном платье и яростно смотрела в их сторону. 

— Иди и разберись со своей дорогой Минтой, плейбой,(3) — усмехнулся Эрсталь. Судя по всему, он заметил ее гневный взгляд еще до того, как коснулся губ Альбариньо.

— О боже, — Альбариньо съежился. – Только не это. 

Но было уже поздно, потому что в следующую секунду женщина пробилась через толпу, подошла к стойке и яростно ударила Альбариньо по лицу. 

Тем временем Эрсталь поднял свой третий бокал, даже не повернув головы. Ему понадобится много алкоголя, чтобы пережить этот вечер.

— Альбариньо Бахус! — взвизгнула женщина так, словно процарапала железными ногтями по стеклу. — Ты мерзавец! 

Когда Ольга, наконец, вырвалась из цепких лап редактора  и закончила разговор, вернувшись в бар, она увидела следующую сцену:

Эрсталь неподвижно сидел на своем месте, потягивая напиток. Высокий барный стул между ним и Альбариньо казался непреодолимой пропастью. А главный судмедэксперт Вестерленда прижимал салфетку к кровоточащему носу и укоризненно смотрел на Эрсталя. 

— Ты ведешь себя по-детски, — сказал он.  

— Ого, — воскликнула Ольга. — Что я пропустила? 

 Эрсталь окинул ее холодным взглядом:

— Ничего особенного, подружка Альбариньо подошла и ударила его. Вернись ты на пару минут раньше, то увидела бы, как ее выводит охрана. 

— Подружка? Та брюнетка-медсестра? — Ольга на пару секунд задумалась, видимо, перебирая в голове образы разных женщин.

—  То была предыдущая, а эта — светлокожая брюнетка по имени Сара. Хотя, думаю, теперь уже тоже бывшая. Но, строго говоря, мы и не были парой, как и с остальными. — Альбариньо осторожно убрал салфетку от носа, тихо ахнул и снова прижал ее. — Без намерения вступить в брак развивать настолько близкие отношения глупо. Я предпочитаю называть это «постоянными партнерами по сексу».

Но, очевидно, девица в красном платье думала иначе. Ведь «постоянное партнерство по сексу» в стиле Альбариньо подразумевало не только совместные ночи, но и сладкие речи, совместные завтраки и обеды – все то, что этот блистательный, очаровательный мужчина мог предложить своим партнерам. 

К несчастью, никто из них не подозревал, что тот, кто по утрам готовит нагишом яичницу на твоей кухне — это просто «партнер по сексу». 

Ольга прекрасно понимала логику Альбариньо и то, какие заблуждения это вызывало в итоге у его партнеров. Она села на свое место и с улыбкой посмотрела на него:

— Я ведь тебе говорила не менять партнеров слишком часто.

— Это не имеет отношения к продолжительности отношений, поскольку раньше я никогда не давал повода думать, что кручу два романа одновременно, — сказал Альбариньо, бросая злобный взгляд на Эрсталя.

— Вспомни, что ты наговорил мне сегодня, прежде чем утверждать такое, — парировал Эрсталь. Очевидно, после трех бокалов он стал немного разговорчивее.  

— Ха, если бы ты согласился переспать со мной, у меня хватило бы порядочности разорвать прошлые отношения. Я бы даже сдал тест на ВИЧ, перед тем как начать с тобой встречаться, — фыркнул Альбариньо. — Мистер Армалайт, я из тех, кто предпочитает три свидания перед тем, как переспать.

На лице Ольги появилось озадаченное выражение, поскольку она не знала, над какой частью всего этого стоит посмеяться.  

— В общем так, Ольга, сегодня пусть за меня платит Эрсталь. Моя хрупкая душевная организация нуждается в компенсации.

Затем Альбариньо пожаловался, что, помимо кровотечения из носа, у него еще и болела скула. Девушка и правда сильно ударила его, и завтра наверняка появится фингал.

Ольга посмотрела на него со смесью насмешки и досады:

— Не думаю, что ты настолько расстроен.  

— Потому что мы должны научиться наслаждаться мирскими радостями, Ольга, — после пары секунд молчания Альбариньо неожиданно произнес. — Кроме того, я не так уж безнадежен. 

Он скомкал салфетку в ладони и, поднявшись, бросил на Эрсталя лукавый взгляд. Его скула уже слегка покраснела, но глаза по-прежнему странно блестели.  

Эрсталь вздохнул и принялся возиться с кредиткой.

На следующее утро Альбариньо разбудил настойчивый стук в дверь.  

Была суббота, и, к счастью, ему не нужно было на работу, поэтому будильник он не ставил. Шатаясь, он босиком пошел открывать дверь, за которой виднелось хмурое, свинцовое небо.  

Осень в Вестерленде всегда была долгой и мрачной, треть месяца шли дожди. Когда он открыл дверь, прохладный осенний ветер с жалящими порывами дождя ворвался внутрь, обдавая его холодом.  

На пороге с мрачным видом стоял Барт Харди, закутанный в черное, похожее на траурное, пальто, а рядом с ним — двое напряженных полицейских. Все трое уставились на него, словно истинный, скрывавшийся в глубине его души монстр внезапно явился перед ними. Картина была весьма странной. 

— Привет, Барт, — устало улыбнулся Альбариньо, его скула совсем опухла и болела при каждом движении губ. — Чем могу быть полезен в такую рань? 

Харди смотрел на него с нечитаемым выражением лица, словно подбирая слова, а затем просто выдал:

— Кое-кто умер.  

Он не стал ничего добавлять, а медленно протянул Альбариньо фотографию: это был обычный снимок с места преступления, с масштабной линейкой и желтыми табличками улик, как и все те, что он видел каждый день. На заднем плане виднелись грязные лужи и серые переулки, сырые и мрачные, создавая атмосферу безысходности. 

В центре фотографии лежала женщина, ее лицо распухло, волосы были всклокочены, а гематомы и разбитые губы представляли собой жуткую картину. Очевидно, перед смертью ее жестоко избили. 

Из ее груди торчал нож, блестящее лезвие возвышалось среди множества грязных, окровавленных ран, а кровь обильно пропитала длинное красное платье.  

И посреди уже засохшего темного пятна, в рассеченной плоти на ее груди лежал маленький пучок ярко-зеленых листьев мяты.  

— …Сара, — нахмурившись, пробормотал Альбариньо.

— Сегодня утром мы получили сообщение о теле, найденном в переулке за вашим любимым баром. И, Ал, я не знаю, как это случилось, но… — Харди сглотнул и сделал глубокий вдох, — на ноже найден твой отпечаток пальца.  

Альбариньо на секунду застыл, и, почему-то, ему вдруг захотелось улыбнуться. Но он не стал этого делать, глядя на выражение лица Харди, будто весь мир рухнул. 

— В таком случае, — задумчиво произнес он, — думаю, мне нужен адвокат. 

Примечания автора:

1. Да, Glory hole — это название коктейля, который заказал Эрсталь. Это эксклюзивный коктейль бара «Я увольняюсь», основой которого является “слишком крепкая и в слишком большом количестве” русская водка. 

(прим. пер.) Glory hole (англ. Дырка славы) - отверстие в стене для пениса между приватными видео-кабинами в секс-кинотеатрах или между кабинками в общественных туалетах, предназначенное для анонимных сексуальных контактов, в первую очередь — между мужчинами.

2. «Последователей ищет созидающий, а не людей толпы, не мертвецов, не верующих. Тех, кто станет созидать вместе с ним, ищет он: тех, кто напишет новые ценности на новых скрижалях.» 

«Пока вы не способны наслаждаться этим моментом — здесь и сейчас — вы не сможете никогда наслаждаться чем бы то ни было и где бы то ни было, ибо другой момент родится из этого момента.» 

Обе цитаты взяты из книги Ф.Ницше «Так говорил Заратустра».

(прим. пер.) На самом деле, вторая — это цитата Ошо из комментариев к «Так говорил Заратустра».

3. Минта (Минфа, Менфа, Мента, в переводе с др. греч. «мята») – нимфа, дочь речного бога реки Кокита. Минта была любовницей Аида и считала, что станет его женой. 

Однако Аид женился на Персефоне и объявил ее царицей подземного царства. Минта, охваченная ревностью, повсюду заявляла, что она гораздо прекраснее и благороднее Персефоны, и что Аид вернется к ней. 

Разгневанная Персефона растоптала Минту, превратив ее в пыль. В память о своей возлюбленной Аид сделал так, чтобы из ее праха выросла садовая мята.

http://bllate.org/book/14913/1326994