Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 12. Дневник Ольги: 25 сентября 2016 года

Сегодня я наконец получила письмо из Куантико. 

Если не ошибаюсь, я отправила им письмо как минимум месяц назад, в котором спрашивала, могу ли я включить в свою новую книгу несколько дел, которые я вела, работая в ФБР.

Зная, насколько все эти люди заняты, я не особо надеялась, что кто-нибудь из них найдет время ответить. Во время нашей последней встречи в баре я рассказала об этом Алу, и он ответил: «Почему ты просто не позвонишь им? Это ведь твои бывшие коллеги.» 

Типичный ответ Альбариньо, поскольку у него хорошие отношения почти со всеми (за исключением разве что Эрсталя), и даже большинство его бывших готовы оставаться с ним друзьями. Просто у него такое лицо, что на него невозможно злиться. 

Так что он даже не может себе представить, каково это – оказаться в столь ужасной ситуации после увольнения, которое закончилось множеством неприятностей. 

Письмо было от Лукаса Маккарда. Судя по всему, даже спустя три года после моего ухода он все еще возглавляет отдел профайлинга. И я по-прежнему его терпеть не могу, причем эта неприязнь объясняется не только ссорами перед моим увольнением или той пощечиной, которую я ему отвесила. 

Увидев, что письмо от него, я сразу поняла, что ничего хорошего ждать не приходится. И действительно, он не только не одобрил ни одну из моих просьб — а я всего лишь хотела добавить два дела в свою новую книгу, даже не собиралась упоминать имена жертв, — но еще и сопроводил это пространной нравоучительной тирадой. 

Эта ситуация была точной копией нашей последней ссоры перед моим увольнением. Он начал с того, что предупредил меня о влиянии на общественное мнение, заявив, что обнародование некоторых дел вызовет панику. Можно подумать, те самые законопослушные граждане не читают с наибольшим интересом газетные статьи о жутких убийствах. Затем он упомянул об опасности появления новых подражателей после публикации. И, наконец, не забыл о самой ненавистной мне части. 

«Ольга, — писал он, и даже в письме я буквально слышала его пафосный тон, — узнав, что ты переехала в Вестерленд, я был очень обеспокоен. Еще до твоего ухода я говорил тебе, что из всех возможных вариантов Вестерленд — худший выбор. Я ведь советовал тебе переехать на западное побережье, ты могла позволить это себе по деньгам, и климат там лучше для твоего здоровья.» 

Вот так. У Маккарда есть странная привычка проявлять отеческую заботу обо всем и всех, что попадает в поле его зрения. Именно поэтому мы в итоге разругались, потому что не каждому нужен человек в роли заботливого папаши, который везде лезет со своими непрошенными советами. 

В мире Маккарда люди четко делятся на две части: чистые, непорочные агнцы и психически нездоровые, потенциальные преступники, которые неизбежно совершат преступление. Третьего не дано. Поэтому этот уважаемый руководитель отдела профайлинга проявляет чрезмерную заботу о всех невинных хороших людях, в то время как ко всем потенциально плохим он испытывает естественное презрение. 

Нет нужды обсуждать неправильность такого религиозного дуализма. Просто когда он неизбежно стал подозревать, что я постепенно “начала переходить на темную сторону”, наш конфликт достиг апогея. Он якобы пытался меня остановить, а я даже не знала, что подобный переход существует. 

Он вообще не понимает, зачем я пишу эти книги. Наверное, даже сам факт, что издания об убийцах и их психоанализе будут лежат на полках с популярной литературой, сам по себе вызывает у него дискомфорт. Живи мы в Средневековье, Маккард был бы тем самым старым священником, который крепко держится за латинские толкования Библии, таким образом чувствуя себя в безопасности, иначе «жестокости» будут использованы кем-то с дурными намерениями, чтобы сбить его невинную паству с пути истинного. 

Я хочу показать другим людям эти истории, свои знания и то, каким я вижу этот мир. Не ради славы (хотя гонорары за эти книги действительно позволяют мне жить безбедно). Но Лукас, видимо, считает, что я встала на одну ступень с желтой прессой. 

Так что, когда он сказал «для твоего здоровья», уверена, он имел в виду мое психическое здоровье. Я помню тот разговор втроем с административным директором перед моим увольнением. Тогда он обвинил меня в «равнодушии к жертвам и даже в восхищении действиями убийц». 

Не скажу, что я «восхищаюсь» ими, хотя и своего интереса никогда не скрывала, для меня они действительно загадочны и увлекательны, как головоломки. Но самое главное — как можно объективно оценить психический мир серийных убийц, будучи предвзятым?

Поэтому, конечно, я приехала в Вестерленд, ведь здесь находятся самые известные серийные убийцы страны. Я надеюсь, что однажды смогу заглянуть в их души, и их загадки будут раскрыты даже нам, обычным людям. А в это время Маккард будет думать, что я опустилась до уровня таблоидов. Ха.

После такого удара (хотя, чему тут удивляться, это же Маккард) я планировала сегодня вечером вытащить Альбариньо куда-нибудь напиться. Мы даже могли бы взять с собой его милого адвоката, хотя тот, скорее всего, отказался бы.

Но и этот план рухнул. 

Однако, какое-то небесное божество (не знаю, существуют они или нет, но, думаю, что нет), наконец, сжалилось над моими неудачами, и сегодня, в воскресенье, Садовник снова совершил преступление. 

Конечно, нельзя описать данное событие как «хоть что-то хорошее», потому что смерть человека – это явно не есть хорошо. И то, что Садовник оставил череп с цветами на столе Эрсталя, тоже нельзя назвать чем-то хорошим, особенно с точки зрения Эрсталя. 

Но это действительно самый важный прорыв за последние несколько лет. В методах Воскресного садовника появилось что-то новое, еще не сформировавшееся, и у меня есть основания полагать, что причиной стал Эрсталь. Все же Садовник — молодой, гибкий серийный убийца, и кто знает, куда повернет его стиль после сегодняшнего дня. Но чем больше он меняется, тем больше раскрывает свою сущность. 

Я попыталась утешить Барта этой теорией, но он был явно не согласен. Для бедняги Барта сегодня был день сплошных плохих новостей: Садовник полностью вырубил систему видеонаблюдения в офисе Эрсталя перед тем, как проникнуть туда, а камеры на улице тоже ничего не зафиксировали.  

Естественно, Барт был не в духе, а Алу почти нечего было делать — череп был обработан настолько чисто, что казался ненастоящим. 

В конце рабочего дня пришли новости от Бэйтса, как раз когда Эрсталь наконец-то нашел время, чтобы дать очередные показания в отделении полиции, уже не знаю, какие по счету за последние две недели. Барту, наверное, стоит вместо разовых гостевых пропусков выдать ему один постоянный.

Барт ответил на звонок, а я в тот момент сидела с ним за столом в комнате для допросов. Альбариньо в управлении не было. Когда Барт положил трубку, на выражение его лица поистине было жалко смотреть. С тех пор, как два года назад террорист устроил бойню в городе, я никогда не видела его таким измученным. 

— Череп, оставленный Садовником — это помощник Ричарда Нормана. Вы тоже его знаете, мистер Армалайт, — сказал он.  

Так вот оно что: за две недели Вестерлендский пианист убил одного человека, Воскресный садовник —  двоих, и, похоже, мы столкнулись с каким-то пиком вдохновения серийных убийц. А все трое погибших были знакомы с Эрсталем. 

В этот момент я поняла, что за выражение было на лице Барта: он выглядел так, будто хочет записать Эрсталя в программу защиты свидетелей ФБР. 

На лице самого Эрсталя сквозило легкое удивление — видимо, это максимум, который позволяла его каменная мимика. И тогда я ляпнула, не подумав:

— Какая жалость. 

— Что, прости? — вежливо спросил Эрсталь.

Мне пришлось объяснять, что я подумывала допросить помощника Ричарда Нормана, чтобы выяснить, не планировал ли Ричард убийство брата. Мне всегда казалось, что Пианист неспроста выбрал тему «Каина». Учитывая его прошлые дела, он, скорее всего, предпочитает наказывать своих жертв за уже совершенные преступления. 

Когда я это сказала, на лице Барта появилось выражение легкого сожаления, видимо, он тоже только что вспомнил об этом. Сложно его винить, в последнее время мы все были поглощены делом «Авеля» Садовника, а допрашивать свидетеля, основываясь лишь на предположениях о стиле преступления —  это необдуманно, особенно с учетом процессуальных требований. 

По правде сказать, это всего лишь догадка. 

Пока мы с Бартом обменивались ненужными вздохами, Эрсталь наблюдал за нами своим взглядом адвоката, что выглядело довольно жутковато.  

— Это вполне жизнеспособная версия, — медленно сказал он, и его тон заставил меня ощутить, что он обдумывает каждое слово. — Но я никогда не слышал, чтобы Ричард упоминал что-то подобное. Сомневаюсь, что его помощник мог быть в курсе таких деталей.  

Но теперь было слишком поздно: голова помощника сегодня утром уже лежала на столе Эрсталя.

— Если Ричард и правда пытался убить своего брата, а его помощник знал об этом, это было бы забавно, — сказала я, и позже наедине Барт сказал мне, что мои слова прозвучали так, будто я в самом деле ожидала чего-то настолько интересного. Мои мысли были слишком очевидны. 

А Эрсталь продолжал смотреть на меня с таким изучающим выражением лица, что мне казалось, будто я отвечаю у школьной доски. 

Я продолжила:

— Тогда я бы предположила, что Садовник помогает Пианисту уничтожать улики, а это значит, что они знакомы. Или, по крайней мере, познакомились после всей этой истории с Каином и Авелем. 

Барт издал стон мученика и попросил меня не вкладывать подобные ужасные идеи в его голову. 

— Разве два таких серийных убийцы стали бы помогать друг другу? Думаю, если бы они были знакомы, то захотели бы убить друг друга, — заметил Эрсталь. 

— А почему нет? — спросила я. — Разве есть противоречие между желанием убить друг друга и желанием убедиться, что другой не станет жертвой кого-то еще?

— Садовник украшает трупы цветами, чтобы дарить их в качестве подарков. Разве это само по себе уже не противоречие? — ответил он.   

— Большинство людей сказали бы, что между словами "смерть" и "любовь" нет противоречия, и я уверена, что Садовник точно также думает и о своих подарках. Как известно, "Толпа не понимает, что все живое тем и отличается от мертвого, что в самой сущности своей заключает начало противоречия", — ответила я. 

Эрсталь прищурился, и выражение его лица напомнило хищника перед тем, как он вцепится зубами в добычу. Он неприятным тоном сказал:

— Фауст, Мисс Википедия (1). 

Не то, чтобы я обиделась, но я и правда ненавижу, когда меня называют «мисс Википедия». Наверное, он услышал это прозвище от Ала, ведь у того язык как помело.

— Так что поосторожнее с вызовом Мефистофеля из ада, мистер Армалайт, — предупредила я его, естественно, в качестве ответного удара. 

А Эрсталь, будучи еще тем занудой, спросил со своим неизменным сарказмом:

— Думаешь, мне стоит опасаться классической музыки? (2)

В тот момент мне так захотелось закатить глаза, что я до сих пор не знаю, как сдержалась. 

— Если только ты не рассчитываешь на то, что Садовник и Пианист схватятся насмерть, и в процессе этой драки Садовник напрочь забудет о тебе, — ответила я. — В противном случае, он наверняка вернется.

Не знаю, прислушается ли он к моему совету, но моя интуиция подсказывает, что это маловероятно. В общем, он просто многозначительно улыбнулся.

В итоге, протокол допроса так и не был заполнен. Барт, видимо, надеялся, что адвокат вспомнит, как недавно нанял на работу самого Воскресного садовника, а Эрсталь, разумеется, отрицал, что среди его знакомых есть хоть кто-то, кто бы соответствовал описанию.

Впрочем, наверное, и сам Барт не питал особых надежд, что дело вот так и разрешится.

Но факт остается фактом: непонятно, почему Воскресный Садовник дразнит Эрсталя, но доказательств пока недостаточно, чтобы Барт мог выделить полицейских для охраны адвоката. Если он скажет своему начальству, что "судя по оформлению места преступления, Садовник метафизически шлепнул мистера Армалайта по заднице", то кого-то из нас двоих точно отправят в психушку.

В общем, вот и все, что произошло сегодня.

Из-за потраченного времени на месте происшествия вечером Ал вынужден был снова вернуться в Бюро поработать сверхурочно, а Эрсталь отказался от моего приглашения на ужин, видимо, потому что, когда на твоем столе какой-то маньяк-убийца оставляет букет цветов, аппетита особо не возникает. А мне не хотелось идти куда-то только с Бэйтсом. Он, конечно, хороший парень, но поболтать с ним особо не о чем.

Поэтому я сижу, пью виски и в печали пишу этот дневник. Кажется, даже слишком много пишу, кое-что выходит за рамки соглашения о неразглашении, которое я подписала с полицией Вестерленда. Возможно, завтра, когда проснусь, я часть написанного сотру.

А может, завтра умру от похмелья, кажется, я немного перебрала.

Примечания автора:

1.     "Толпа не понимает, что все живое тем и отличается от мертвого, что в самой сущности своей заключает начало противоречия"  Гете, "Фауст".

(прим. пер.) На самом деле, это дословная цитата из книги “Сочинения Державина” В. Белинского. Возможно, автор просто ошиблась :) Однако, в “Фаусте” также поднимаются подобные идеи противоречий и диалектики, например:

Фауст

Но две души живут во мне,

И обе не в ладах друг с другом.

Одна, как страсть любви, пылка

И жадно льнет к земле всецело,

Другая вся за облака

Так и рванулась бы из тела. (пер. Б. Пастернака)

…..

Мефистофель

Достойно гибели все то, что существует. (пер. Б. Пастернака)

2. "Крик Мефистофеля из ада" — название вальса Иоганна Штрауса-младшего. 

http://bllate.org/book/14913/1326130