Готовый перевод Wine and Gun / Вино и револьвер: Глава 11. Признание Персефоне - 5

Следующая неделя прошла для Эрсталя в целом спокойно.

Хотя «в целом» — довольно расплывчатое выражение, но если за прошедшие семь дней тебе пришлось столкнуться с тем, что двое ваших крупных клиентов были убиты, ты оказался вовлечен в перестрелку, а затем еще и дрался с низкопробным похитителем на заброшенной фабрике, то повседневную рутину адвоката мафии можно считать уютной и спокойной.

Офицер Харди и его «группа по расследованию серийных убийств, наносящих вред психическому здоровью сотрудников правоохранительных органов», видимо, в самом деле была обеспокоена положением дел Эрсталя. Поэтому Ольга и Альбариньо буквально каждый день по очереди являлись в офис юридической фирмы «A&H», а однажды к нему беспардонно пришел даже Бэйтс Шванднер из отдела криминалистики.

Альбариньо обычно появлялся во время обеда вместе со своими стеклянными контейнерами для еды. Судмедэксперт не упоминал о тех неуместных замечаниях, которые он сделал в ту ночь по делу Джонса, как и о своих косвенных обвинениях в адрес Эрсталя. У него был талант сводить все к невинному: «Ах, да я просто хотел с тобой пофлиртовать». 

Эрсталь не знал, как реагировать. На самом деле, было загадкой, почему он до сих пор не внес этого парня в список нежелательных посетителей. Он отказывался признаться самому себе, что почти привык слышать легкомысленный смех Альбариньо, болтающего с Эммой за дверью. Он также отказывался признать, что взгляд Альбариньо, когда тот стоял перед ним на коленях, заставил его пальцы дрожать. 

Ольга Молотова, будучи преподавателем Вестерлендского университета, появлялась в менее предсказуемое время. Она приходила, когда у нее не было лекций, и иногда делила с Эрсталем обед или ужин. 

В отличие от Альбариньо, она предпочитала водить Эрсталя в заведения рядом с офисом «A&H», где цены колебались между «неприлично дешево» и «неприлично дорого».  

Когда стало известно, что в пятницу вечером Альбариньо задержится на работе в Бюро, Ольга отказалась от своих планов провести вечер в баре и настойчиво потащила Эрсталя в дорогой французский ресторан. 

Можно сказать, за всю свою жизнь Эрсталь не встречал таких людей, как Альбариньо и Ольга. Он редко общался с коллегами и клиентами на личные темы и почти никогда не ходил с кем-либо ужинать, не считая обязательных банкетов. За эту неделю количество совместных приемов пищи почти сравнялось с количеством банкетов, которые он посещал за год. 

Альбариньо Бахус совершенно очевидно не умел соблюдать социальную дистанцию. Эрсталь даже начал подозревать, что это врожденный дефект личности, иначе можно было бы сказать, что Альбариньо живет только для того, чтобы изводить его. 

Ольга же была человеком совсем иного типа, как и ресторан, который она выбрала: вокруг них сидели манерные парочки, флиртующие изменники и деловые люди с фальшивыми улыбками. Для многих посетителей такого уровня «совместный ужин» уже становился неизбежной социальной обязанностью.  

Но Эрсталь был уверен, что Ольга привела его сюда лишь потому, что ей нравилась здешняя кухня. Посетители и официанты, вероятно, принимали их за пару, но Ольга смотрела на него обезличенным, лишенным всяких эмоций взглядом. 

Когда Ольга смотрела на других людей, в ее глазах всегда появлялось такое выражение, будто она наблюдала за котом или львом в клетке. Ее не интересовала порода животного, она просто спокойно ждала, что же сделает хищник. У нее не было намерения его приручать, и она не протягивала руку, чтобы погладить его. Она лишь смотрела, как клыки впиваются в горло добычи. 

— Итак, — доедая десерт и переварив эту мысль в своей голове, Эрсталь вернулся к теме разговора. — Вестлерлендский пианист или Воскресный садовник: кто из них, по-твоему, более опасен? 

О чем еще им было говорить? В конце концов, эти люди находились рядом с Эрсталем лишь потому, что Харди был обеспокоен вниманием Воскресного садовника к его персоне. Во время их встреч им приходилось неловко обсуждать свою работу, но, к счастью, работа Ольги действительно была интересной. 

Ольга рассеянно ткнула вилкой в маленький кусочек дакуаза* перед собой. Торт выглядел настолько сладким, что казалось, будто от одного взгляда на него можно было заработать диабет. Она помолчала, а затем ответила:

— По общему мнению, Пианист опаснее, потому что он более… жесток и безумен. Люди так считают. 

— Люди так считают? — подчеркнул Эрсталь, уловив скрытый смысл ее слов. 

Ольга посмотрела на него, но ее взгляд будто скользнул куда-то в пустоту. Половина ее мыслей была прикована к дакуазу перед ней, а другая витала где-то далеко. 

— Им движет внутренняя потребность, — Ольга положила в рот маленький кусочек торта и медленно прожевала его, подперев подбородок рукой. — Либо он подчиняется своей судьбе и убивает жертву, либо его поглощают его собственные желания — у Пианиста нет выбора. Но Воскресный садовник другой. 

— Хочешь сказать, у Садовника есть выбор? Я думал, с точки зрения патологии они оба психопаты, — поднял бровь Эрсталь. 

— С точки зрения патологии — да, но они разные типы, — Ольга снова взяла кусочек торта, маленький, словно зернышко. — Садовник… как бы это сказать, он знает, что то, что он делает, является преступлением с юридической точки зрения, и он может выбирать, делать это или нет. Он делает это не из-за детской травмы, и он не похож на тех пациентов, которых к краху ведет их полностью разрушенная психика. — Она сделала паузу, затем положила вилку на тарелку и подняла голову.  — Я считаю, Воскресный садовник вполне мог бы прекратить убийства, но он не хочет. — Ольга слегка улыбнулась. — Ему просто все равно, понимаешь?  Для такого психопата, как он, живой человек или мертвый — не имеет особого значения. Для него мы не люди, по крайней мере, не равные ему существа, а просто инструменты и объекты, которые он может выбирать. Он не отбирает своих жертв по какому-то навязчивому принципу, поэтому Харди и его команда не могут найти закономерность в выборе жертв: ее просто нет, он поступает так, как ему заблагорассудится.

— Но зачем ему обязательно убивать их, украшать, а затем выставлять напоказ? Разве это не признак обсессивно-компульсивного расстройства, как у большинства серийных маньяков-убийц? — спросил Эрсталь. 

Судя по взгляду Ольги, его вопрос показался ей интересным. Она улыбнулась:

— Потому что он считает это красивым, потому что он так хочет, потому что он это может. Вот и все. 

— Это… весьма впечатляющее заявление, — осторожно ответил Эрсталь. 

Он вспомнил подвешенное в воде тело и кровавые цветы в пустой грудной клетке. Авель, ответ-провокация на работу Вестерлендского пианиста: Садовнику вовсе не обязательно было делать это, они с ним никогда даже не пересекались. 

Он сделал это просто потому, что так ему захотелось.

— Проблема еще и в том, что он довольно молод. И я предполагаю, что его увлечения могут измениться, — спокойно продолжала Ольга. — Может, однажды он вдруг решит, что было бы интересно создавать темы, похожие на те, что использует Пианист, и тогда мы обнаружим, что он внезапно начал выбирать преступников в качестве своих жертв; или решит, что втыкать цветы в живых людей — это неплохая идея, и тогда в следующий раз он не убьет свою жертву... Большинство серийных убийц следуют определенному шаблону, и хотя у него сейчас он тоже есть, сомневаюсь, что он продержится долго.

— Потому что, как ты сказала, он не руководствуется навязчивой идеей при выборе жертв, — тихо произнес Эрсталь.

— Именно так, поэтому он может внезапно превратиться в убийцу-садиста или в нечто иное, если захочет… если решит, что это достаточно интересно. Принято считать, что Садовник действует уже десять лет, но есть и другая вероятность: возможно, десять лет назад он был серийным убийцей под другим именем; для него это всего лишь вопрос направленности его интересов, — пожала плечами Ольга. — А интересы людей очень изменчивы, поэтому Барт так обеспокоен.

— Из-за меня? — Эрсталь бросил на нее острый взгляд.

— Из-за тебя, — согласилась Ольга, глядя на Эрсталя, словно на добычу крупной кошки. — В последнее время его шаблон изменился, и это изменение связано с тобой. А раз мы не можем предсказать его шаги, то и не знаем, что это означает.

— Может, он просто хочет высадить живокость в моих глазницах, — холодно усмехнулся Эрсталь.

— Это лучшее предположение, правда, — засмеялась Ольга, снова взяв вилку. Серебряный прибор блеснул в ее руках, словно лезвие, способное отнять жизнь. А затем она решила нагнать жути: — Или его вкусы изменились, и он планирует похитить тебя, чтобы порезать на кусочки и съесть, разыграв перед нами живую версию «Молчания ягнят»**. Как я уже сказала, возможно все, что угодно, если он захочет и сможет это сделать.

— Жду – не дождусь, — вежливо улыбнулся Эрсталь.

Воскресенье.

Страховщикам Вестерленда пора было уже выпустить продукт под названием «Воскресная страховка», чтобы утешить души полицейских из управления Вестерленда, возглавляемых Бартом Харди, над которыми неизменно измывался Воскресный садовник.

Обычному человеку трудно представить, какое давление испытывал офицер Харди: его группа полностью отвечала за все серийные убийства, совершенные Вестерлендским пианистом и Воскресным садовником, что было практически равносильно отправке на заранее проигранную войну. Когда Альбариньо Бахус снова появился у дверей юридической фирмы «A&H», этот побежденный, но не сломленный «генерал» стоял с изможденным видом за ограждением. 

— Уже второй раз за неделю офис фирмы полностью оцеплен, черт возьми.

Рядом с Харди стоял полный мужчина с улыбчивым лицом, хотя сейчас он не улыбался, а вытирал платком в дрожащей руке пот со лба. Это был деловой партнер Эрсталя, мистер Холмс.

— Как такое возможно? — услышал Альбариньо, приближаясь к ним с кейсом своих рабочих инструментов. — Я был в командировке в Европе. Как это могло произойти? Несколько дней назад Армалайт звонил мне по поводу Дэвиса, я думал, что после его поимки все будет в порядке, но как теперь мы сможем продолжать бизнес?

Этот вопрос задал бы любой сотрудник этой фирмы. Альбариньо прошел мимо этого несчастного добряка и прямо спросил Харди:

— Это Садовник?

Лицо Харди посерело, его губы дрогнули. 

— Сегодня Армалайт пришел в офис поработать сверхурочно и увидел это… — Конечно, он сразу вызвал полицию, это ужасно! — эмоционально добавил мистер Холмс от имени Харди.

— Иди сам посмотри, — ответил Харди хрипло и с горечью, будто он только что прошел через ад. — Твою мать, и чему я удивляюсь? Это вполне в его стиле. 

И все же он был удивлен и разгневан. Альбариньо ободряюще похлопал Харди по плечу, оставляя позади его и партнера фирмы, который все повторял «Что же делать?», и ловко подлез под лентой оцепления.

Он направился в офис Эрсталя, и перед ним предстала знакомая картина: криминалисты в синих защитных костюмах, желтые таблички с обозначением вещдоков, вспышки фотоаппаратов, Бэйтс и Ольга.

Конечно, там был и Эрсталь Армалайт, одетый в безукоризненный строгий костюм-тройку серого цвета, с голубым платком в кармане, подчеркивающим цвет его глаз. Его волосы были аккуратно уложены, а степень его серьезности находилась где-то между работой в юридической фирме и участием в международной конференции.

Все столпились вокруг стола Эрсталя, образуя торжественный полукруг: на столе было «это».

«Это» оказалось черепом, перевернутым и установленным на стол лобной костью вниз, сохраняя изящный баланс на чистой и аккуратной поверхности. Из-за отсутствия нижней челюсти, зубы черепа выглядели странно выступающими и неровными, а образовавшаяся полость была украшена цветами.

Череп выглядел неестественно белым, судя по всему, его обработали каким-то особым способом. Нижний край глазниц, острые края клыков, наружные слуховые проходы и некоторые части сосцевидных отростков*** были украшены золотой патиной, что выглядело несколько небрежно, но в то же время упорядоченно.

Заглянув в глазницы, можно было увидеть, что вся полость черепа была заполнена красными гранулами, зловеще вываливающимися из глазниц, словно струи крови или аккуратные ряды красных личинок насекомых. Сверху череп украшали отбеленные пшеничные колосья и белоснежные нарциссы.

Все было белым: череп, цветы, даже ости пшеницы, которые, будто пушистые перья, были окрашены с художественной тщательностью. Лишь кроваво-красный цвет, словно вытекающий из глазниц, нарушал эту белизну. Желтые тычинки нарциссов и блеск золотой патины добавляли хаотичной, но изысканной красоты.

Очевидно, это был подарок Эрсталю. 

Услышав шаги Альбариньо, Эрсталь пристально взглянул на него. Его губы казались безжалостными, словно были готовы произнести множество слов, но все же хранили молчание.

Ольга стояла чуть ближе Эрсталя, оставляя достаточно места судмедэкспертам и криминалистам для осмотра места преступления. Альбариньо со всеми поздоровался, поставил кейс с инструментами и стал надевать латексные перчатки.

— Даже не знаю, что с этим можно сделать, — сказал Альбариньо, внимательно рассматривая череп. — Череп слишком тщательно очищен, невозможно определить время смерти, а также по этой части кости нельзя определить пол, единственная надежда — найти что-нибудь по зубным слепкам. 

Мужчина лет сорока умер в прошлый понедельник, в ночь, когда Эрсталь отправился на противостояние с похитителем Мартином Джонсом. Воскресный садовник перерезал ему горло, и пока они находились на заброшенном заводе, тело убитого лежало в багажнике его Шевроле. 

В тот момент Барт Харди находился всего в пяти метрах от этого тела, но он так никогда и не узнает об этом. 

— Или надеяться, что найдется совпадение в полицейской базе ДНК, — спокойно сказал владелец стола, который теперь был украшен букетом в вазе из черепа. Его спокойствие определенно заслуживало восхищения со стороны большей части человечества, в то время как другая часть сочла бы это смертной скукой.

— Садовник теперь тоже убивает преступников? — парировал Альбариньо, глядя с улыбкой на Эрсталя. 

Взгляд мужчины, встретившегося с ним глазами, оставался ледяным: он либо не отошел от событий после похищения в понедельник, либо был еще больше раздражен чем-то другим (например, черепом на своем столе). Порой казалось, что этот взгляд пронзает насквозь:

— Он же непостоянен, вот и интересы его меняются.

Альбариньо усмехнулся, но ничего не ответил. 

В этот момент Бэйтс уже закончил фотографировать и осторожно извлекал цветы. Они были безупречно белыми, словно первый снег. 

— Хотя неизвестно, чем именно отбеливался череп, но в целом этот метод и нанесение патины очень похожи на те, что использовались в деле «Лодки невесты» Садовника. Хотя результатов экспертизы пока нет, но я почти уверен, что это его работа. —  Голос Бэйтса звучал уверенно и убедительно.

Он потратил несколько ночей на то, чтобы идеально ровно отрезать и наклеить эти золотые листы. Он всегда четко разделял личную жизнь и работу, не сокращая времени своих дневных переработок, но после нескольких изнурительных ночей он начал сожалеть об этом. 

В те ночи дикая местность за его домом была почти безмолвной. Он владел этим домом и несколькими акрами земли, ничего на ней специально не высаживая. Ночью здесь бродили лисы и койоты, их вой раздавался в темноте, а золотая фольга поблескивала в его пальцах, словно звезды. Между тем, в голубых глазах Эрсталя Армалайта тоже скрывалось нечто дикое и звериное.

Он хотел приблизиться, прикоснуться к шкуре этого зверя, разорвать его плоть, испить его горькой крови.

Он любил все сложное и прекрасное.

Бэйтс осторожно извлек цветы и отложил их в сторону. Внутри черепа все еще находились наполовину заполнявшие его красные гранулы. Альбариньо протянул руку, взял череп и потряс его. С глухим стуком несколько гранул выпали из глазниц и, словно капли крови, упали на стол. 

— Гранатовые зерна, — сказал он.  

И в тот же момент Ольга произнесла:

— Персефона. 

Остальные с удивлением воззрились на нее. Ольга издала победный звук и указала не извлеченные Бэйтсом материалы:

— Пшеница: Персефона — богиня плодородия и олицетворение зерна в древнегреческой мифологии. Нарциссы: в «Теогонии»**** говорится, что Персефона собирала нарциссы, когда Аид увидел ее и похитил, сделав своей женой в подземном мире. А гранаты, как вы знаете...  

— Персефона съела шесть гранатовых зерен, которые дал ей Аид, — тихо продолжил Альбариньо, глядя на Эрсталя, словно охотник, завидевший в лесу оленя. — И поэтому шесть месяцев в году она должна была проводить в подземном мире.  

Эрсталь одарил его острой ухмылкой, а затем отвел взгляд.

— Значит, теперь я еще и оказался втянут в извращенную метафору о Персефоне? И все это в контексте того, что Садовник самовлюбленно сравнивает себя с Аидом?  — язвительно сказал он.

— Точнее, ты как невинная девушка, похищенная Аидом. Все представили себе скульптуру Бернини «Похищение Прозерпины»*****? —  ехидно усмехнулась Ольга, словно речь шла не о маньяке-убийце. — Но если бы ты съел столько гранатовых зерен, то, наверное, остался бы в подземном мире навсегда. 

— Ольга! – осадил ее Бэйтс — единственный, у кого еще оставалась совесть, и единственный, кто пытался вернуть разговор в нужное русло. — Так значит, получается, что мистер Армалайт стал объектом ухаживаний Воскресного садовника?  

На несколько секунд все замолчали, словно стеснительные школьники, знающие наизусть ответ на вопрос учителя, но не желающие поднять руку.

Альбариньо продолжал наблюдать за Эрсталем: тот спокойно стоял на месте, его брови были нахмурены, но на этом, пожалуй, и все; для человека, втянутого в подобного рода события, он был слишком хладнокровен. 

— «Ухаживания» — это слишком сильно сказано, — размышляла Ольга, ее взгляд скользил между растениями на столе и гранатовыми зернами. — Хотя подарок и выглядит изысканно – да упокоится несчастный с миром, конечно — но мне кажется, если  бы Садовник говорил о «любви», он бы устроил нечто более роскошное.  

— …Например? — сухо уточнил Эрсталь.

— Например, убил бы каждого судью, который вынес твоим клиентам обвинительный приговор, сложил бы на твоем столе огромную гору из их костей и высадил бы у них меж ребер васильки и живокость, такие же голубые, как твои глаза, — улыбаясь, произнес Альбариньо, и слова вытекали из его губ так легко, словно он давно об этом думал. 

— Ну, хватит уже, это просто отвратительно, — простонал Бэйтс. 

— Мы говорим о любви, — с неизменным выражением лица возразила Ольга.

— Ладно, значит, ты считаешь, это не ухаживания. Это утешает, — с сарказмом подытожил Эрсталь, он попросту не умел говорить нормально. 

— Не хочу тебя расстраивать, но думаю, все не так радужно, — Ольга серьезно покачала головой, теребя свои волосы. — Это аллегория к древнегреческой мифологии, и мы знаем, что Аид похитил дочь богини плодородия Деметры и заставил ее стать своей супругой. Думаю, Садовник нашел эту аллегорию весьма… неуважительной, и, возможно, именно это он и имел в виду. 

Эрсталь холодно хмыкнул, словно осознав что-то. Альбариньо опустил глаза на лежащие на столе гранатовые зерна, сдерживая улыбку. 

— Речь не о любви, он не подарил тебе розы. Если в случае с Томасом Норманом мы не знали, зачем Садовник связался с тобой, то теперь все понятно: он просто дразнит тебя, — подытожила Ольга этот странный разговор. — Эрсталь, можешь считать, что Воскресный садовник шлепнул тебя по заднице.  

От переводчика

* Дакуаз (фр. dacquoise) — французский десерт, который представляет собой слоеный торт или пирожное, состоящее из воздушных ореховых безе и прослоек крема. 

** «Молчание ягнят» (англ. The Silence of the Lambs) — культовый американский психологический фильм ужасов 1991 года режиссера Джонатана Демми, снятый по мотивам одноименного романа Томаса Харриса о серийном убийце-каннибале Ганнибале Лектере.

*** Сосцевидный отросток — это выступ в височной кости черепа, который расположен сзади ушной раковины. 

**** «Теогония» — поэма Гесиода (VIII — VII века до н. э.) , в которой он одним из первых собрал и упорядочил все легенды о происхождении греческих богов.

***** «Похищение Прозерпины» — большая скульптурная группа, выполненная из мрамора в стиле барокко. Автор произведения — итальянский художник Джованни Лоренцо Бернини. Работа над скульптурой осуществлялась в период с 1621 до 1622 годы.

В основе сюжета — сцена из римской мифологии, изображающая похищение Прозерпины (Персефоны — греч.), а именно тот момент, когда бог Плутон (Аид — греч.) хватает свою будущую жену, чтобы заточить ее в подземном царстве.

http://bllate.org/book/14913/1326129