— Стрелка зовут Марк Джонс, — сообщил Барт Харди. Офисное здание уже эвакуировали, и они стояли за лентой оцепления посреди воцарившегося хаоса. Раненого увезла скорая, а на полу оставалось большое пятно постепенно засыхающей крови. — У него возникли какие-то разногласия с вашим сотрудником?
Эрсталь, как совладелец юридической фирмы «A&H» (его партнер, мистер Холмс, был в командировке в Европе и никак не мог помочь в этой неожиданной ситуации), стоял рядом с Харди.
И он, и Альбариньо остались, чтобы дать показания. На месте преступления работали другие судмедэксперты и группа криминалистов. Ольга и Бэйтс отсутствовали: очевидно, такого рода перестрелки не требовали вмешательства высококлассных специалистов.
— Это случилось примерно полгода назад... но я бы не назвал это разногласиями, — вспоминал Эрсталь, слегка хмурясь. — Дочь мистера Джонса обвинили в вооруженном ограблении. Пострадавший сотрудник, Дэвис, выступал в качестве защитника обвиняемой. Дело было очевидным, и Дэвис признал вину девушки (1), чтобы смягчить наказание.
— Мистер Джонс был не согласен? — спросил Альбариньо.
Эрсталь ответил в своей холодной манере:
— Джонс считал, что его дочь совершила преступление под давлением своего тогдашнего парня. Он хотел, чтобы Дэвис добился оправдательного приговора, но, очевидно, присяжные так не считали. В итоге дочь Джонса получила всего три года тюрьмы — это был лучший результат, которого можно было достичь.
— Даже если Джонс был недоволен, вряд ли это могло привести к такому исходу. Тем более, ты сам сказал, что это было полгода назад, — с недоумением произнес Альбариньо.
В этот момент телефон Харди оповестил о входящем сообщении. Он посмотрел на экран и сказал:
— Теперь понятно. Дочь Марка Джонса мертва.
— Что? — удивленно воскликнул Альбариньо.
— Она погибла во время небольшого бунта в женской тюрьме. Этот несчастный случай произошел неделю назад, — объяснил Харди.
— Это все объясняет: отчаявшийся отец не может смириться с внезапной смертью дочери и решает переложить всю вину на моего сотрудника, не желая самому нести ответственность за ее смерть, — холодно и жестко произнес Эрсталь, даже не пытаясь скрыть нотки презрения в голосе.
— В общем, на этом тогда закончим с показаниями. Тут все ясно, — разочарованно сказал Харди. Его мысли все еще занимали дела Садовника и Пианиста, и он явно не горел желанием заниматься этим инцидентом. Он жестом велел стоящему рядом офицеру с планшетом передать записи Эрсталю. — Посмотрите, если все в порядке, поставьте подпись, и мы можем идти.
Эрсталь взял планшет и ручку, но уже после первой буквы нахмурился:
— Ручка не пишет.
Альбариньо хмыкнул, достал ручку из кипы бумаг на соседнем столе и бросил ее Эрсталю:
— Лови.
Тот ловко поймал ручку правой рукой, куда более проворно, чем уворачивался от пуль. Альбариньо, прислонившись к столу, с полуулыбкой наблюдал, как он подписывает показания и возвращает планшет офицеру Харди.
Интересно. Альбариньо мысленно анализировал каждое движение адвоката, классифицируя их в своей голове.
Место преступления было простым, дело очевидным, и подчиненные Харди уже зафиксировали все, что было нужно. Альбариньо наблюдал, как они снимают оцепление, а тем временем Томми прислал ему несколько сообщений с непонятными смайликами, спрашивая, почему он еще не вернулся на работу. Как неловко, он ведь рассчитывал успеть вернуться до конца обеденного перерыва.
И в этот момент снова зазвонил телефон Харди.
Быть детективом — значит всегда быть занятым. А для Харди это скорее «быть измотанным в хлам», ведь на его плечах лежали два нераскрытых дела о серийных убийствах. Он с серьезным видом ответил на звонок, но его лицо становилось все мрачнее по мере того, как говорил собеседник на другом конце.
— Дело не такое простое, как показалось, — сказал он, закончив разговор и обращаясь к присутствующим. — Мистер Армалайт, вы знали, что у вашего сотрудника Дэвиса тоже есть дочь?
— Слышал, ей всего восемь или девять лет, — нахмурился Эрсталь. Он уже примерно догадывался, что произошло. — Что с ней случилось?
— Наши сотрудники отследили местонахождение Марка Джонса. Он не сбежал в Мексику, — с горьким выражением лица сказал Харди, явно предвидя огромный объем работы, который его ждет. — Он каким-то образом нашел дом мистера Дэвиса и похитил его несовершеннолетнюю дочь.
Альбариньо на мгновение задумался и сказал:
— Джонс кричал Дэвису перед тем, как выстрелить: "Ты испытаешь ту же потерю, что и я"...
— К сожалению, это было буквальной угрозой, — холодно кивнул Эрсталь.
В итоге Альбариньо все же поспешил вернуться в Бюро судмедэкспертизы. Он опоздал почти на час и теперь должен был терпеть бесконечные расспросы Томми. Томми был энергичным молодым человеком, слишком энергичным.
— Поверить не могу, ты даже за обедом попал в такую переделку! — воскликнул Томми, его глаза сияли от возбуждения. — Ал, ну ты как, в порядке? Сильно нервничал, когда это произошло?
Он говорил это, помогая Альбариньо обрабатывать лобковый симфиз (2) безымянного трупа, чтобы определить возраст умершего по состоянию костной ткани. На самом деле, это не было обязанностью Томми, так как такую работу обычно выполняли помощники, а Томми все же был судмедэкспертом-стажером.
Он оказался здесь, потому что руководитель Бюро считал его талантливым молодым специалистом и хотел, чтобы он пораньше начал работать с делами об убийствах. Если бы он занимался только обязанностями стажера, ему пришлось бы иметь дело лишь с умершими своей смертью. Поэтому, когда у Альбариньо появлялся интересный случай неестественной смерти, он звал на помощь Томми.
Сейчас перед Томми лежало тело недавно умершего человека, другими словами, оно было еще свежим и не слишком разложившимся, поэтому в комнате для вскрытий витал странный запах мяса. Многие стажеры в начале своей карьеры из-за этого запаха не могли есть после смены.
Томми уже привык к этому, но, поскольку количество вскрытий, которые он провел, еще не достигло требуемого числа, он не мог сдать экзамен на сертификат судмедэксперта. По подсчетам Альбариньо, ему придется стажироваться до конца года.
И, конечно, именно потому, что он был новичком без опыта, он так восторженно реагировал на приключения Альбариньо.
— Все не так увлекательно, Томми, — с легкой улыбкой ответил Альбариньо. — Когда получишь сертификат, у тебя у самого неожиданных ситуаций будет предостаточно.
— Не каждому судмедэксперту выпадает шанс участвовать в осмотре места преступления. Обычно этим занимаются криминалисты... Я не хочу всю жизнь просидеть в офисе и читать отчеты, — вздохнул Томми.
Он был прав: криминалисты отвечали за составление отчетов о результатах осмотра места преступления, а судмедэксперты обычно просто читали эти отчеты, сидя в своих кабинетах. Некоторые годами работали судмедэкспертами, ни разу не столкнувшись с необходимостью лично выезжать на место происшествия.
Поэтому Томми взирал на Альбариньо с явной завистью, тот даже начал подозревать, что паренек, прежде чем стать судмедэкспертом, насмотрелся сериалов и думал, что их работа — это ежедневные выезды на места преступлений и даже погони за преступниками.
— А какие еще интересные случаи у тебя были? — спросил молодой человек, явно разочарованный.
— Однажды я чуть не принял роды у жены погибшего прямо на месте преступления, — улыбнулся Альбариньо.
— Думаю, это уже выходит за рамки интересных случаев, — сдержанно прокомментировал чей-то голос за их спинами.
Томми чуть не подпрыгнул от неожиданности, едва не выронив из рук свежеобработанную кость. Альбариньо узнал этот голос, и, обернувшись, увидел стоявшего на входе Эрсталя Армалайта. Тот осторожно приоткрыл дверь, заглядывая внутрь и не зная, можно ли войти.
— Вы кто? — резко спросил Томми, крепче сжимая в руках кость и рабочий инструмент.
— Это тот самый адвокат, о котором я тебе рассказывал, — кивнул Альбариньо и повернулся к мужчине. — Эрсталь, это Томми, наш стажер. Кстати, как ты сюда попал?
— Дама за стойкой регистрации на первом этаже показала мне дорогу. Как только она услышала, что я ищу тебя, то сразу же пропустила меня, — с легкой иронией в голосе ответил Эрсталь. — При этом она сказала — цитирую: "К Альбариньо обычно приходят разные девушки, не ожидала, что сегодня это будет мужчина".
Томми не удержался от громкого смеха, а Альбариньо бросил на него неодобрительный взгляд. Молодой человек втянул шею и продолжил удалять мягкие ткани при помощи зажима.
Альбариньо задумался, стоит ли ему тратить время на объяснение, что за «разные девушки» имелись в виду, но в итоге решил, что это не нужно. Он был уверен, что между ним и Эрсталем все не зайдет настолько далеко, хотя развитие событий уже преподнесло немало сюрпризов.
Он следовал своему внутреннему голосу, хотя, если верить версии полиции, именно этот «внутренний голос» являлся причиной, по которой они до сих пор не поймали Воскресного садовника. К каждому своему творению он относился по-разному: кого-то убивал сразу после мимолетной встречи, а через несколько дней тело выставлялось на всеобщее обозрение; за кем-то следил месяцами, как в случае с Ричардом Норманом, которого он планировал убить, прежде чем решить, какое место они займут в его творческой деятельности.
А были и те немногие, всего два или три человека за последние десять лет, с кем он проводил ночь. Обычно это были случайные связи в барах, где он за один короткий вечер изучал тела этих мужчин и женщин, а затем исчезал из их жизни, как и полагается в таких случаях. Через три месяца или полгода он убивал их, и полиция до сих пор не связывала эти убийства с ним.
Эрсталь Армалайт изначально занял в его сознании вполне определенное место, но чем больше он общался с ним, тем больше сомневался, подходит ли тому изначально задуманное для него место. Альбариньо требовалось большего контакта: хоть это и было рискованно, но зато интересно.
Иронично выражаясь, он был художником с высокими требованиями к самому себе.
И именно в этот момент ситуация снова изменилась.
Не из-за стрелка Джонса — Альбариньо не испытывал ни малейшего интереса к сломленному, отчаявшемуся человеку. Но когда Харди прибыл на место преступления для сбора показаний, Эрсталь решил помочь в расследовании и запросил записи с камер наблюдения. Камеры в большом офисе имели хороший угол обзора и зафиксировали весь инцидент.
Альбариньо пересмотрел записи и убедился: когда Джонс выстрелил в Эрсталя, тот инстинктивно выставил вперед левую сторону тела и поднял левую руку, словно пытаясь прикрыть лицо. Это выглядело так уязвимо, так естественно...
В тот момент в голове Альбариньо возникло странное озарение. Он подумал, что, возможно, этот человек на самом деле левша.
Этот факт сам по себе не должен был вызывать подозрений — левшей в мире полно. Но в тот момент его насторожило нечто другое.
Он вспомнил, как на месте преступления, связанного с Садовником, Харди спросил, почему Пианист считал зависть Ричарда к брату преступлением. Тогда Ольга ответила: «Мысли в голове – это, конечно, не преступление, но что, если Ричард Норман собирался воплотить их в жизнь? Неудачное покушение?»
В тот момент они не стали углубляться в эту версию, но теперь Альбариньо осознал, что здесь что-то было не так. Вестерлендский пианист любил воспроизводить преступления своих жертв на них самих. Их смерть всегда была отражением их собственных злодеяний.
Для того, чтобы выразить такое чувство как «зависть», ему не нужно было устраивать сложную сцену преступления. Это было не в его стиле и уж тем более не являлось его «подписью».
Другими словами, для такого контролирующего типа убийцы, как Пианист, если он изобразил свою жертву в роли Каина, то, скорее всего, этот человек действительно пытался убить своего брата.
Таким образом, Ольга, возможно, была права: Ричард Норман действительно планировал убийство своего брата, и именно поэтому Пианист выбрал его в качестве жертвы для своей театральной постановки.
Но если так, то возникает другой вопрос: возможно, профиль Пианиста был составлен неверно. Считалось, что Пианист выбирал жертв с криминальным прошлым, и некоторые из их преступлений даже не были известны публике. Поэтому полиция подозревала, что Пианист может быть связан с правоохранительными органами. Но если Ричард Норман действительно пытался убить своего брата, то об этом следствию было ничего не известно.
Значит, Пианист вообще может быть не связан с правоохранительными органами. Более того, он мог быть частью банды братьев Норманов, иначе откуда бы он знал о таких вещах?
И теперь вопрос лишь заключался в том….
Взгляд Альбариньо остановился на Эрстале Армалайте. Лицо этого адвоката мафии было холодной и вежливой маской. Но Альбариньо не мог забыть тот взгляд, которым Эрсталь смотрел на тело Ричарда: это не был взгляд на когда-то живого человека. Это был взгляд на безжизненную плоть.
Обычный человек не заметил бы этого. Но, возможно, это была некая интуитивная способность Альбариньо распознавать себе подобных.
Вопрос заключается вот в чем: мог ли Эрсталь, адвокат мафии, знающий о всех грязных делишках братьев Норманов, человек, который, вероятно, скрывает, что он левша, быть Вестлерлендским пианистом?
На самом деле, он подходил под профиль: Эрсталю было в районе сорока, он был богат, его деятельность давала ему доступ к различным нераскрытым преступлениям, и он, вероятно, левша. Самое главное, он мог быть единственной подходящей кандидатурой, кто знал о возможной попытке Ричарда Нормана убить своего брата.
В это мгновение Эрсталь смотрел ему прямо в глаза, явно не подозревая, какие мысли роятся в голове Альбариньо. Он потряс прозрачным пакетом в руке, внутри которого были стеклянные контейнеры Альбариньо. Теперь он держал пакет в левой руке, потому что правой пришлось открывать дверь. И это было чертовски логично. Либо этот человек действительно не левша, либо он мастерски скрывает это.
— Мне нужно навестить Дэвиса в больнице. Он еще не пришел в себя, но его жена там. После случившегося нам нужно поговорить, — сказал невозмутимый адвокат. — Заодно занес тебе это. Ты забыл их в моем офисе.
— Положи на тот стол, — ответил Альбариньо, явно не смутившись тем, что контейнеры для еды временно окажутся в анатомичке. Он надеялся, что Эрсталь тоже не будет против, если он снова принесет еду к нему в офис. — Кстати, ты вечером свободен? Ольга зовет нас выпить.
Эрсталь замер на полпути к столу, затем обернулся и приподнял бровь, глядя на Альбариньо с явным неодобрением.
— Да ладно, если ты снова заладишь про "социальную дистанцию", я правда рассержусь, — сказал Альбариньо дружелюбным тоном. Он надел на лицо ту самую улыбку, которая так нравилась девушкам, хотя и не надеялся, что на Эрсталя она подействует. — Серьезно, после того, как нас с тобой обстреляли из одного пистолета, мы разве не стали друзьями?
Томми изо всех сил старался оставаться незаметным в углу, словно лобковый симфиз в нержавеющей миске был чем-то невероятно увлекательным. Он прислушивался к их разговору.
Эрсталь так долго молчал, что Альбариньо начал подозревать, не добавил ли он сейчас себя в список жертв Вестлерлендского пианиста, если тот действительно был им.
Он не собирался отказываться от этой догадки, и он найдет способ проверить ее. Ему нечего терять, ведь если Эрсталь не окажется Пианистом, он все равно останется его добычей.
И в тот момент Альбариньо осознал, что он действительно надеялся, что этот человек — Пианист. Потому что понял, насколько это увлекательно.
По правде говоря, нормальный человек, подозревая, что его знакомый — серийный убийца, вряд ли стал бы так активно его провоцировать. Но он действительно не мог удержаться. Делать безумные вещи еще более безумными было в его натуре, даже если он уже был Воскресным садовником.
Как сказал Шекспир, «Самоуверенность несет погибель смертным». (прим.пер.: Шекспир, «Трагедия Макбета», перевод В. Раппопорт)
А Эрсталь – неразгаданный человек, возможный убийца и скрывающийся в тени монстр — посмотрел ему прямо в глаза и все же не стал спорить со словом «друзья».
— Если вернусь из больницы не слишком поздно, — сдался он. — Скинь мне адрес заранее.
Около восьми вечера Ольга сидела за столом, потягивая свой любимый коктейль нежно-розового цвета. Если не считать того, что бар назывался «Я увольняюсь», а коктейль — «К херам дедлайны», это была довольно приятная картина.
То, что Эрсталь действительно решил присоединиться к ним, удивило Альбариньо. В своем безупречном костюме он вошел, озаренный светом мигающих барных огней, словно никогда раньше не бывал в подобных местах.
Затем он настоял на том, что будет пить безалкогольный коктейль, потому что он за рулем, и завтра у него встреча с клиентом. Но поскольку это было заведение строго для совершеннолетних, этот напиток назывался «У меня есть член».
Выражение лица Эрсталя в момент, когда он его заказывал, было бесценным.
В такой ситуации они оказались по какой-то странной прихоти Ольги. И хотя никто не мог ее за это упрекнуть, но, как сказал, Альбариньо, она была невыносима. Повертев свой пивной бокал в руках, он спросил:
— Как там твой сотрудник?
— Не очень. Его сердце остановилось по дороге в больницу, и сейчас он в реанимации, — спокойно ответил Эрсталь. — Но его жене сейчас еще сложнее. У бедняжки случился нервный срыв после похищения дочери.
Бедняжка… Он произнес это слово с достаточной долей сочувствия, и в шумном полумраке Альбариньо не мог понять, было ли это искренне или просто игра. Мужчина слегка нахмурился, выглядя озабоченным. А затем он вспомнил вопрос, который задал тому сегодня до того, как прозвучал выстрел: «Тебя на самом деле совершенно не трогает то, что ты делаешь?»
— Мы мало что можем сделать в этой ситуации, — мягко ответила Ольга. — Личность похитителя уже известна. Если Барт и его команда смогут найти его укрытие... Они установили блокпосты на всех выездах из города, да и камеры почти везде. Если похититель покинет город, полиция об этом узнает.
— Но девочка может быть уже мертва. Вы в курсе, сколько подобных уголовных дел мы ведем. Я знаю, какова вероятность, — холодно заметил Эрсталь.
— Это правда, может случиться что угодно, — неохотно кивнула Ольга. — Возможно, мы больше никогда их не найдем, и они просто исчезнут из нашего поля зрения.
Эрсталь нахмурился, его напиток остался нетронутым. На самом деле, увидев сегодня рабочую обстановку Эрсталя, Альбариньо с трудом мог представить его выпивающим в таком месте. Тот спросил:
— Как полиция обычно поступает с нераскрытыми делами?
Альбариньо ухмыльнулся, его лицо не выражало презрения, но казалось холодным и безжалостным:
— Они навсегда остаются пылиться в архиве, а когда кто-нибудь однажды о них вспомнит, их достают, чтобы оплакать, так же как и дела с жертвами Пианиста и Садовника.
— Кстати, о Садовнике, — медленно произнесла Ольга, с любопытством глядя на Эрсталя. — Как думаешь, почему он выбрал тебя?
— Почему вы все считаете, что он «выбрал» меня? — резко спросил Эрсталь, нахмурившись.
— Потому что ему всегда было все равно, перед кем демонстрировать свои «работы». Он произвольно выбирал публичные места, не задумываясь над тем, кто первыми их увидит, — бодрым тоном ответила Ольга, поставив пустой бокал на барную стойку. В ее взгляде не было ни намека на опьянение. — Но на этот раз он отправил сообщение именно тебе. Он сознательно выбрал тебя как первого зрителя своего творения, устроил для тебя частную выставку, а это уже имеет совершенно другое значение.
И в этот момент третий человек за стойкой, главный судмедэксперт Вестлерленда, истинный Воскресный садовник, внезапно осознал: выбрав Эрсталя, чтобы показать ему труп Нормана, он просто хотел намекнуть своей находящейся в неведении будущей жертве на ее конец. Но если его догадка верна...
Если его догадка верна, то он бросил вызов самому Вестерлендскому пианисту.
Пианист должен был понять, что тело Томаса Нормана было вызовом ему, ведь тема была той же, но подход — противоположным. Альбариньо был уверен, что они оба презирали методы друг друга, поэтому Пианист просто не мог неправильно понять значение этой провокации. Но что, если он случайно показал свою «работу» самому Пианисту?
Тогда он попал в точку.
Альбариньо улыбнулся в темноте, в то время как Ольга поинтересовалась:
— Может, ты важен для него? Эрсталь, я советую тебе хорошенько подумать: есть ли в твоем окружении кто-то, кто мог бы соответствовать профилю Воскресного садовника?
Губы адвоката дрогнули, словно он хотел что-то ответить, а Ольга с любопытством смотрела на него. Но в этот момент зазвонил телефон Эрсталя.
Мужчина бесшумно соскользнул с барного стула, извинился и вышел, чтобы ответить. Альбариньо посмотрел на Ольгу и спросил:
— Серьезно? Ты действительно думаешь, что Воскресный Садовник где-то рядом с ним?
Ольга Молотова была интересной девушкой и хорошим другом, но в случае необходимости Альбариньо был готов пожертвовать этим.
— Просто спрашиваю, — лениво ответила Ольга. — Пора и за соломинку хвататься. Но я не советую тебе говорить Барту, что я задала такой вопрос. Если он узнает, что я рассматриваю проблему с такого угла, он решит, что я полностью утратила профессиональный уровень. А я еще хочу поработать консультантом полиции.
Ранее Ольга упоминала, что согласилась консультировать полицию, чтобы получить доступ ко всем делам Воскресного садовника и Вестерлендского пианиста. Она планировала написать книгу на эту тему. Альбариньо пожелал ей успеха, если они все, конечно, доживут до того момента.
Но прямо сейчас, если предположить… просто предположить, что трое сидящих здесь в действительности являлись бывшим профайлером ФБР, Вестлерлендским пианистом и Воскресным садовником и вместе распивали напитки со странными названиями, то это означало, что их будущее сложится не так, как они ожидали. Вполне вероятно, оно будет безумным, извращенным и мрачным.
А, впрочем, оно может стать и более захватывающим. Альбариньо молча опустил ресницы. Он загадал желание, чтобы так и случилось.
Никто не знал, о чем он думал в тот момент, когда вернулся Эрсталь. Вид у того был серьезный и непоколебимый. Его брови были нахмурены, а новости, которые он принес, были ошеломляющими.
— Звонил офицер Харди, — сказал он. — Мартин Джонс сам вышел на связь. Он хочет выкуп за дочь Дэвиса.
— Логично, ему нужны деньги, чтобы скрыться, — заметил Альбариньо. — Зная Барта, предположу, что полиция согласится на это требование, а затем попытается задержать его при передаче выкупа.
— Да, но... Мартин Джонс в своем требовании указал, что именно я должен доставить выкуп в указанное место, — кивнул Эрсталь.
Примечания автора:
1. Признание вины – тактика защиты, при которой адвокат признает, что подсудимый совершил преступление (может соглашаться с обвинением или предлагать другую формулировку), но этим самым добивается смягчения наказания.
Оправдательная защита — тактика, при которой адвокат утверждает, что подсудимый не совершал преступления или того, в чем его обвиняют.
2. Лобковый симфиз позволяет определить пол и возраст умершего. Кипячение лобкового симфиза облегчает удаление мышечной ткани, хрящей и надкостницы.
http://bllate.org/book/14913/1326126
