Ни для кого не секрет, что криминогенная обстановка в Вестерленде крайне сложная.
К концу третьего квартала 2016 года уровень преступности в городе не только не снизился, но еще и вырос, удерживая впечатляющий показатель в десять перестрелок в день. Только в августе было убито девяносто человек, а к концу лета в городе было зарегистрировано уже более пятисот убийств.
Сотрудники убойного отдела Вестерленда давно привыкли к круглосуточным дежурствам и всегда были на связи. Быть разбуженным посреди ночи телефонным звонком и мчаться на место преступления стало неотъемлемой частью их обыденной повседневной жизни. Это объясняло, почему Альбариньо Бахус, выйдя из своего пропахшего парфюмом «Шевроле», подумал, что это просто еще одно обычное расследование на месте преступления.
Было чуть больше трех часов ночи. Безлюдная темная роща была оцеплена полицейской лентой, а редкие ветви деревьев окрашивались в жуткие цвета мигающими фарами полицейских машин. Офицер Барт Харди из полицейского управления Вестерленда напряженно стоял перед оцеплением и был похож на ощетинившегося волкодава. Уже по одному его виду можно было понять, что происходит что-то необычное.
Подняв глаза, офицер Харди увидел, как к месту происшествия с широкой улыбкой приближается самый опытный и квалифицированный судмедэксперт из местного Бюро, неся в руках набор рабочих инструментов. За ним виднелся его красный спорткар, казавшийся совершенно неуместным на месте преступления. Волосы Альбариньо были взъерошены, словно их изрядно спутали чьи-то пальцы, и даже пряжка его ремня выглядела застегнутой наспех.
Харди уже давно ожидал его. На месте преступления роилась команда криминалистов, фотографируя и фиксируя улики, и не торопилась впускать судмедэксперта. Как только Альбариньо подошел ближе, Харди уловил смесь запахов лосьона после бритья, одеколона и алкоголя, что заставило офицера нахмуриться.
— Ал, ты ведь не пил?
— Что? Конечно, нет! — ответил молодой судмедэксперт, намеренно округлив глаза и этим словно подчеркивая свой профессионализм. — Но вы прервали мой восхитительный вечер с двумя прекрасными дамами. Весьма, весьма чудесный вечер.
Это было наполовину правдой: Альбариньо действительно наслаждался восхитительным вечером, но не флиртовал с дамами, а часами наблюдал за ними. Только со стороны можно было получить полное понимание общей картины. Он долго наблюдал за этими размалеванными женщинами. Ему не нравился запах их косметики и духов, но он был уверен, что, если снять с них этот слой кожи, они станут еще красивее.
Разумеется, Харди понятия не имел, что творится у того в голове. Офицер вздернул бровь, явно не желая слушать о вечерних эскападах Альбариньо. По его мнению, только такой ненадежный человек, как Альбариньо, стал бы развлекаться с женщинами в ночь перед утренней сменой. Но тот, как обычно, ни в чем не раскаивался, и к этому уже все привыкли.
С любопытством заглянув Харди через плечо, он весело и беззаботно спросил:
— Я могу войти?
Харди на пару секунд задумался, уж не грязная ли это шуточка. Он понадеялся, что нет.
— Подожди, пока криминалисты закончат. Место преступления очень сложное, не надо топтаться там, пусть сначала все сфотографируют, — сказал Харди, мысленно отмахнувшись от назойливой мысли. – К тому же, мы все еще ждем Ольгу.
— Ольгу? — Ольга Молотова была профессором криминальной психологии в Вестлерледском государственном университете и консультантом полиции. По обычным делам к ней не обращались. – Вы и ее вызвали?
Очевидно, дело было серьезнее, чем предполагал Альбариньо. Когда Харди позвонил ему и попросил приехать, он не стал вдаваться в подробности. Альбариньо решил, что это обычное непримечательное убийство, хотя в Вестерленде под «обычным» убийством, как правило, подразумевалось нечто кровавое и жестокое. Такова была жизнь главного судмедэксперта.
Офицер с темными кругами под глазами устало вздохнул и сказал тоном, понятным каждому:
— Вестерлендский пианист.
Альбариньо понял.
Вестерлендский пианист был серийным убийцей. Точнее, в Вестерленде было всего два серийных убийцы, которые годами орудовали там, но так и не были пойманы. Одним из них был Пианист, о котором говорил Харди, а вторым — Воскресный садовник, который любил украшать цветами трупы своих жертв.
Поскольку методы Пианиста отличались особой жестокостью, а все его жертвы были преступниками, СМИ просто обожали его. В своем типичном стиле из разряда сенсаций они провозгласили его «Серийным убийцей номер один в Вестерленде».
Конечно, с точки зрения Альбариньо, Пианист заслуживал, в лучшем случае, второе место. В конце концов, с чего вдруг тот, кому нравится пытать живых, более ненормальный чем тот, кто расчленяет мертвых?
Конечно, Харди никак не мог знать, что Альбариньо втайне от всех вел свой собственный рейтинг серийных убийц. Офицер выглядел совершенно измотанным, казалось, его волосы седели с каждой секундой из-за этих чертовых серийных убийц. Он сказал Альбариньо:
— Я допоздна работал в офисе сверхурочно. Перед самым уходом я обнаружил, что Пианист подсунул мне в почту письмо.
Именно так все и было: Вестерлендский пианист был психопатом, который любил после убийства отправлять письма в полицию, сообщая о месте совершения своего последнего преступления. Такая слепая, раздутая самоуверенность, и все же, несмотря на это, его так и не поймали.
Альбариньо без труда представил себе эту сцену: получив написанное от руки претенциозное письмо, этот уважаемый офицер вскакивает со своего рабочего кресла, и, бранясь себе под нос, начинает всех обзванивать.
Всем было известно, что Вестерлендский пианист отправляет письма полиции. С тех пор как он начал свою серию убийств, они получили множество писем от его подражателей или самопровозглашенных поклонников убийцы. Однако, поскольку почерк Пианиста никогда не обнародовали, Харди с первого взгляда узнал его.
Информация в письмах Пианиста была надежной — они всегда находили тело в указанном им месте. У полиции даже возникло своего рода ироничное доверие к серийному убийце. Альбариньо вглядывался в непроглядную тьму между деревьями, изредка выхватывая взглядом синие защитные костюмы криминалистов и лучи их фонариков.
— Нашли что-нибудь интересное? — с любопытством спросил Альбариньо, обшаривая глазами темноту.
— Все как обычно. Команда в Бюро сейчас пытается выяснить, каким образом он отправил то письмо, но я сомневаюсь, что им повезет, — устало ответил Харди. Пианист совершал три-четыре убийства в год, и эта сцена повторялась каждый раз с тех пор, как Альбариньо начал работать в Бюро. Ни разу им не удалось отследить с помощью письма конкретный адрес. — Что касается тела... оно сильно изуродовано. В лаборатории уже делают анализ ДНК, так что скоро узнаем, кто это.
В этом отношении Пианист, можно сказать, был сама любезность: у каждой из его жертв было криминальное прошлое, что облегчало их идентификацию. В отличие от другого печально известного психопата Вестерленда, Воскресного садовника, среди жертв которого было несколько человек, которых так и не удалось опознать.
При этой мысли слабая насмешливая улыбка дрогнула в уголках губ Альбариньо.
Серьезно, в чем смысл? Чем убийство виновного лучше убийства невиновного? Да ладно, ты ведь уже и так убийца-психопат! Убивать преступников, которые не понесли заслуженного наказания, — это значит ставить себя выше закона, считать себя каким-то всезнающим и всемогущим карателем. Альбариньо мог понять мотивы такого поведения, но для него это было не более чем банальным проявлением высокомерия.
Офицер Харди не заметил холодной улыбки на лице Альбариньо, и на этом любезности закончились, потому что, хрустя колесами по размазанной грязи и подгнившим листьям, еще одна машина съехала с главной дороги на обочину. Прибыла консультант полиции Ольга Молотова.
Насколько было известно Альбариньо, Харди никогда не обращался к ФБР по сложным делам, хотя дела двух серийных убийц Вестерленда явно были достаточно серьезными, чтобы полиция могла попросить ФБР вмешаться, даже если преступления не были межштатными. В любом случае, полицейский департамент Вестерленда никогда не обращался в отдел профайлинга ФБР, но у них была Ольга.
Ольга Молотова работала консультантом в полиции около трех лет. Какое-то время ранее она работала в отделе поведенческого анализа ФБР, но затем по неким причинам уволилась и заняла должность преподавателя в Вестерлендском университете. Это была необычайно привлекательная брюнетка с выразительными чертами лица, а с некоторых ракурсов она даже напоминала Алисию Викандер.
Харди явно испытывал нетерпение. Как только Ольга вышла из машины и зашагала по мягкой опавшей листве, Харди приподнял полицейскую ленту, подавая им знак рукой проходить. Ольга улыбнулась Альбариньо.
— Привет, Ал. Сколько часов ты сегодня поспал?
Все сделали вид, будто не заметили, что под плащом на Ольге была надета шелковая ночная рубашка — вероятно, телефонный звонок Харди вытащил ее прямо из постели.
— Нисколько. У меня планировался довольно насыщенный вечер, — улыбнулся в ответ Альбариньо.
Харди оказался единственным, кто действительно работал допоздна. Он хмыкнул и повел их через лес, где уже вовсю трудилась команда криминалистов. Офицер явно не был настроен болтать попусту и перешел сразу к делу:
— Эта роща — часть фруктового сада соседней фермы. Хотя деревья растут не очень хорошо, и все же они фруктовые.
Альбариньо присмотрелся к листьям. Плодов на деревьях не было, скорее всего, их уже собрали, но он все равно узнал их:
— Яблони?
Харди утвердительно кивнул, и вскоре они подошли к телу, сразу поняв, почему тот сделал акцент на фруктовом саде. Земля была усеяна светящимися желтыми маркерами улик, хотя, судя по тому, что они знали о Пианисте, криминалистам наверняка не удастся обнаружить на месте преступления ни ценных пятен крови, ни следов. Пианист всегда был дотошным.
В центре этой благоговейной россыпи маркеров с уликами располагалось последнее творение Пианиста: на вбитом в землю высоком деревянном колу висело словно распятое на кресте тело. Невозможно было определить, была ли жертва привязана к колу или насажена на него, но нижняя половина тела была пропитана засохшей кровью. На трупе была соломенная шляпа, а губы были рассечены ножом и грубо сшиты в широкой ухмылке, что делало его похожим на пугало.
Точнее, это и было пугало.
— Боже мой, — с восхищением пробормотала Ольга. — Это потрясающе.
Все решили промолчать о том, что сейчас она походила на социопатку.
Альбариньо слегка нахмурился, глядя на «пугало». Телосложение жертвы показалось ему знакомым, но из-за перемазанного кровью лица он не мог вспомнить, где видел его раньше.
Тем временем руководитель оперативной группы Бэйтс Шванднер стоял под пугалом в латексных перчатках и с камерой на шее для фиксации улик. Услышав приближающиеся шаги, он обернулся и посмотрел на Альбариньо.
— Мы закончили сбор улик. Можете опускать тело.
Бэйтс нисколько не удивился, увидев их. В конце концов, в подобных делах всегда участвовали одни и те же люди. Поначалу офицер Харди был полон уверенности в том, что поймает разгуливающих по городу убийц-психопатов, и в расследованиях всегда участвовала «элитная команда» из разных отделов, состоящая из одних и тех же людей. Сегодня старые друзья вновь собрались в привычной обстановке, и, если Альбариньо не ошибся, этот день закончится очередным тупиком.
Харди поджал губы и отдал приказ опустить тело. Альбариньо надел перчатки и шагнул вперед. Тело придется доставить в Бюро судмедэкспертизы для дальнейшего вскрытия, но сейчас он должен был провести предварительный осмотр на месте происшествия. Обычно этим занимался рядовой судмедэксперт, но в случаях с Пианистом требовалось присутствие судебного врача с лицензией.
Первым делом Альбариньо снял с головы жертвы потрепанную соломенную шляпу. Ольга присела рядом, с интересом разглядывая шляпу и словно пытаясь найти в ней извращенное чувство юмора убийцы. Когда лицо жертвы открылось, сцена стала еще более жуткой: помимо грубо зашитой улыбки, поверх глаз «пугала» были пришиты две большие пуговицы.
Альбариньо прошипел, глядя на это жуткое зрелище. Бэйтс, как обычно, хранил молчание, с холодным выражением лица он приложил линейку к щеке жертвы и собрался сделать несколько фото.
Альбариньо подождал, пока тот закончит, и принялся изучать лицо жертвы, обращая внимание на характер порезов и швов. Его пальцы провели по грубым стежкам, плотно впившимся в опухшие края ран. Он подозревал, что навыки рукоделия Пианиста были гораздо лучше, а такая грубая работа – следствие его извращенного чувства юмора, дабы лицо стало еще больше похоже на пугало.
— Судя по краям ран от швов и порезов, жертва была еще жива, — заметил Альбариньо.
— Это вполне соответствует стилю Пианиста. Он предпочитает мучить своих жертв, пока они живы, а не устраивать посмертные сцены. Большинство «украшений» делаются, пока жертва еще дышит, — ответила Ольга.
— Ольга, я уверен, что это дело рук Пианиста, — холодно отозвался офицер Харди, стоявший позади них. — Я бы никогда не спутал его почерк.
— Мы верим тебе, Барт, — ласково проговорила Ольга, пытаясь успокоить его. — Но ты ведь понимаешь, мы обязаны следовать процедуре.
Хотя Ольга была права, но Альбариньо тоже был уверен, что это, несомненно, работа Пианиста. Он поспешно закончил осмотр окровавленного лица жертвы. Проводить осмотр на открытом воздухе было неудобно. По возвращении в Бюро он смоет кровь и сможет разглядеть все в подробностях.
— Кроме того, стежки были сделаны справа налево. Обратите внимание на направление иглы, — сказал Альбариньо, указывая пинцетом на одну из нитей. — Пианист ведь левша?
Ранее проводимая экспертиза почерка в письмах от Пианиста подтвердила, что они были написаны левшой. Кроме того, это подтверждали и следы ножевых ранений на телах других его жертв. Пианист был левшой, в этом не было никаких сомнений.
Судя по гневным возгласам стоявшего позади Харди, он был явно не в духе. Альбариньо и Бэйтс продолжали осматривать тело. Если понадобится, Бэйтс тоже будет присутствовать при вскрытии, как только Альбариньо вернется в офис судмедэксперта, и они даже смогут забрать одежду жертвы в лабораторию криминалистов для дальнейшего анализа. В течение многих лет они надеялись, что Вестерлендский пианист оступится и оставит на одежде жертвы отпечатки пальцев или ДНК. К сожалению, Пианист каждый раз их разочаровывал.
Тело погибшего наводило еще большей жути: оно оказалось не привязано к деревянному колу, а насажено на него. Заостренный кол пронзил его со спины и торчал из груди, что указывало на то, что совершивший такое обладал внушительной физической силой. Альбариньо осторожно приоткрыл одежду на груди мертвеца, обнаружив вокруг плоти, пронзенной колом, следы обильного кровотечения.
На шее жертвы виднелся тонкий, красноватый след удушения.
— Убийца проткнул его, когда тот был еще жив. Думаю, сильное кровотечение почти убило его, — заметил Альбариньо, поцокал языком и продолжил. — Однако на самом деле причиной смерти стала механическая асфиксия: взгляните на след на его шее. Подкожные кровоизлияния указывают на то, что он был еще жив, когда убийца его душил. Конечно, даже если бы и не задушил, смерть от геморрагического шока в течение нескольких минут была неизбежна.
— Типичный Modus operandi* Пианиста, — заметила Ольга, подперев подбородок рукой. Вид у нее был такой, будто все это ее забавляло. — Акт удушения необязателен для самого убийства, но он явно имеет важное символическое значение для убийцы: как бы он ни издевался над жертвой, конечной причиной смерти всегда должна стать асфиксия.
Альбариньо бросил взгляд на Ольгу. Они оба были довольно бесстрастны, и это был повод задуматься. Он кашлянул и серьезно сказал:
— Он – садист.
— Некоторые полагают, что он выбирает преступников в качестве своих жертв из мести, но я с этим не согласна. Об этом можно даже диссертацию написать, — пожала плечами Ольга. — Но, в целом, да: он получает удовольствие от пыток и удушения своих жертв. Именно эта погоня за удовольствием превратила его в серийного убийцу.
«Безвкусица», — подумал Альбариньо.
В этот момент у офицера Харди снова зазвонил телефон. Он несколько раз односложно ответил «угу» и раздал краткие инструкции подчиненным. Закончив разговор, он стиснул зубы и сказал:
— Все подтвердилось. Это он.
— Личность жертвы установлена? — первым спросил Бэйтс. Если погибший был другим преступником, можно было бы с уверенностью сказать, что это дело рук Вестерлендского пианиста.
— Да, — ответил Харди, вглядываясь в лицо покойного, изуродованное швами и пуговицами. — Это Ричард Норман, старший из братьев Норманов, тех самых.
— Которые мафиози из Восточного Вестерленда? — Ольга удивилась, будто вспомнив что-то.
Услышав это имя, Альбариньо опешил.
Теперь он понял, почему покойный выглядел так знакомо: сгустки крови, беспорядочные пуговицы и швы полностью обезобразили его лицо, а расхлябанный, залатанный наряд пугала скрывал его телосложение, и Альбариньо не сразу узнал его.
На самом деле, Альбариньо уже давно следил за Ричардом Норманом: три месяца он выслеживал его в перерывах между работой, придумывая, как вписать его тело в свою новую картину, чтобы этот человек, не принесший обществу ничего (кроме, пожалуй, новоиспеченных наркоманов), стал хотя бы частью художественного произведения. Если бы не недавний всплеск перестрелок, Альбариньо сделал бы это еще две недели назад.
Он снова посмотрел на улыбающееся лицо пугала: теперь в глазах Альбариньо, тот был уже не просто трупом или куском гниющей плоти. Теперь в глазах Альбариньо, а точнее печального известного серийного убийцы по прозвищу Воскресный садовник, тот был белой краской, безжалостно соскобленной с палитры, что оставило бы глубокую рану в сердце каждого художника.
Три месяца наблюдений и куча эскизов пошли прахом, а реквизит, который он приобрел для этого шедевра, так и пылился в сарае за его домом.
В это затянувшееся мгновение Альбариньо, ощутив одновременно любопытство и расстройство, подумал: а не плагиат ли это?
Примечания автора:
1. Данные об уровне преступности в этом вымышленном городе Вестерленд основаны на реальных данных по Чикаго за 2016 год.
2. Всем понятно, что действие этой истории происходит в вымышленном городе в США, и, хотя это не указано прямо, она явно написана с учетом реалий США.
Итак, вот некоторые данные: В США отдел расследования преступлений, криминалистические бюро, подразделение поведенческого анализа и полицейские департаменты являются независимыми организациями.
ФБР – организация федерального масштаба, как правило, не обладающая юрисдикцией в делах, не пересекающих границу штата, хотя полиция штата может обратиться к ФБР за помощью в крупных делах. В данном случае ФБР еще не появлялось.
Харди работает детективом в полицейском управлении Вестерленда. Хотя нынешнее дело о серийных убийствах крайне неприятное, пока нет никаких явных доказательств того, что оно выходит за границы штата.
После того как Ольга Молотова покинула подразделение поведенческого анализа ФБР, она стала профессором Вестерлендского государственного университета и в настоящее время является консультантом полицейского управления Вестерленда. Разумеется, она больше не является агентом ФБР.
Альбариньо Бахус — главный судмедэксперт Бюро судебной медицинской экспертизы Вестерленда (в США судмедэксперты — не полицейские, а обычные госслужащие). В отличие от большинства главных судмедэкспертов, он очень любит посещать места преступлений. Кроме того, есть еще одно различие между американскими и китайскими судмедэкспертами... Зарплата американских судмедэкспертов довольно высокая.
3. Алисия Викандер: Актриса, наиболее известная как исполнительница главной женской роли в фильме Агенты А.Н.К.Л (The Man From U.N.C.L.E.).
4. Прижизненная реакция — это реакция живого организма на различные патогенные факторы и травмы, включая морфологические изменения и функциональные нарушения. Когда организм подвергается насильственному воздействию, в поврежденной области и во всем теле возникают определенные признаки, которые можно наблюдать невооруженным глазом, под микроскопом или с помощью других лабораторных методов. Макроскопические изменения включают в себя кровотечение, сокращение тканей, отек, образование струпа, инфицирование раны, движение инородных тел и т.д. Гистологические изменения включают скопление эритроцитов в подкапсульных синусах местных лимфатических узлов, тромбоз, эмболию, воспалительную реакцию и заживление ран.
Одной из задач судебно-медицинской патологоанатомии является выявление этих важных прижизненных реакций для оценки времени, прошедшего с момента причинения вреда до наступления смерти.
От переводчика:
* Modus operandi — латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действия» и обозначает привычный для человека способ выполнения определенной задачи.
Особенно часто используется в криминалистике для указания на типичный способ совершения преступлений данным преступником или преступной группой, служит основой для составления психологического профиля преступника.
http://bllate.org/book/14913/1324411
