Готовый перевод Eternal Night / Обелиск: Глава 74. Шестерёнки судьбы (16)

Глава 74. Шестерёнки судьбы (16)

Вернувшись в комнату общежития, Энфил продолжил изучать узоры заклинаний, а Юй Фэйчэнь раскладывал по полочкам всё, к чему пока пришёл.

Сегодня был уже третий день, который они проводили здесь, и крепость всё сильнее сжимала их в своих тисках. Завтрак и ужин уже почти не походили на человеческую еду, больше напоминая топливо для механизмов. На стене общежития как раз напротив его кровати висела декоративная картинка с механической куклой, что трудно было не счесть намёком. Он подозревал, что если и дальше так заливаться этим «ужином», они в самом деле когда-нибудь физически превратятся в механических кукол. Но если не пить, механизм, лишённый энергии, встанет, и ничем хорошим это тоже не кончится.

Ключ к выживанию был не в том, чтобы ломать голову, как ежедневно проходить занятия, а в том, чтобы как можно быстрее отсюда выбраться.

Сейчас единственным каналом для побега оставались крепостные ворота… Что, им всем вместе садиться в поезд и, дождавшись, пока ворота откроются, рвануть наружу? Но сегодня, когда створки распахнулись, внутрь лавиной покатились гигантские глыбы руды, не оставив даже щёлочки для побега. Что, собирать сообща какую-нибудь разрушительную машину и просто физически проламывать дыру?

Проще уж было надеяться, что Энфил создаст узор заклинания, который напрямую распахнёт крепостные ворота, и он сам пройдёт этот инстанс так же легко и чисто, как сегодня Чэнь Тун с Бай Суном.

Энфил почувствовал на себе его взгляд.

В тёплом, чуть мутном свете лампы перо в его руке замерло, он поднял глаза:

— О чём ты думаешь?

— Ты прошёл уже кучу инстансов, — сказал Юй Фэйчэнь. — У тебя нет каких-нибудь секретов?

Энфил моргнул.

— Есть, — ответил он.

— И какие же?

— Первый способ — разобраться, от чего этот мир произошёл, как мы делали в храме. Второй — искать, чего ему не хватает по сравнению с целостным миром, — сказал Энфил. — То, чего нет, часто указывает на трещину, по которой этот мир раскололся, и на дорогу к выходу.

Говорил он, похоже, вполне разумные вещи. Раньше Юй Фэйчэнь как раз через факт «в крепости нет людей» и вышел на принцип работы этого мира.

Кроме людей, чего этому миру ещё не хватает?

— Мне всё не даёт покоя мысль… — начал Юй Фэйчэнь.

— Какая?

— Ты на самом деле прекрасно знаешь, как отсюда выбраться, просто хочешь посидеть в первом ряду представления, — сказал Юй Фэйчэнь.

Энфил чуть улыбнулся:

— Ничего подобного.

— Ты знаешь какие-то зацепки, но молчишь.

Это ощущение возникло у него давным-давно, ещё в храме. Казалось, папа Людвиг просто плывёт рядом по течению, не особо напрягаясь, но при этом ситуацию держит в кулаке. Казалось, этот человек пришёл сюда не инстанс проходить, а… наблюдать за чем то.

Когда эта мысль мелькнула, Юй Фэйчэнь пристально уставился на Энфила. Золотистые волосы юноши в свете лампы мягко сияли, морозно-зелёные глаза были спокойны и серьёзны, а если смотреть чуть издалека, казалось, будто поверх них лежит лёгкая дымка улыбки.

Ощущение, что за ним наблюдают, становилось всё сильнее.

— Если уж я смог найти ниточку, то и ты сможешь, — только и сказал Энфил.

Эта фраза, непонятно к чему больше относящаяся — к поддержке или к подначке, — обеспечила Юй Фэйчэню дурную ночь. Ему редко что-то снилось, но в этот раз он увидел себя в громадном, пёстром лабиринте. Вокруг было множество людей, каждый что-то да знал о правде, а он один не знал ничего, упорно рыскал в поисках ответов и раз за разом приходил в никуда. Это был из тех снов, после которых чувствуешь усталость. Проснувшись, Юй Фэйчэнь в раздражении помял «грелку», неизвестно когда перекатившуюся к нему под бок.

Энфил на его издевательства внимания не обратил: спокойно поднялся, умылся и вышел, чтобы вместе с Бла-Бла обсуждать узоры.

Перед тем как сесть в поезд, даос Линвэй спросил:

— Даос Юй, сегодня тоже собираешься ехать с поездом исследовать крепость?

— Сегодня нет. Четыре цеха я уже посмотрел, — сказал Юй Фэйчэнь. — Если этот урок не даст новых зацепок, собираюсь прокатиться ночным рейсом и вернуться под утро.

Чэнь Тун хлопнул себя по лбу, потом показал большой палец:

— Точно, я и забыл, что ночью состав тоже ходит.

В поезде Юй Фэйчэнь смотрел на крепость за окном.

Круглая механическая крепость, начинённая бессчётными механизмами, запутанными до невозможности. А они, чужаки извне, двигались по заранее проложенному технологическому маршруту, беспрестанно осваивая новые навыки. Аудитории, общежитие, поезд — у всего этого была понятная функция. Но что тогда со всеми прочими механизмами в крепости? Неужели всё существование этой махины сводится к тому, чтобы изо дня в день выращивать себе квалифицированных ремонтников?

— В этом есть парадокс, — сказал он.

Бай Сун обернулся с переднего сиденья:

— Какой?

— Фабрика выращивает и отбирает рабочих, годные рабочие идут на смену и поддерживают работу крепости, — голос Юй Фэйчэня уже почти перетекал во внутренний монолог. — Но ради чего вообще крутится вся эта крепость? Чтобы выращивать для себя хороших рабочих?

Это уже походило на замкнутый круг.

— Вот именно! — Чэнь Тун хлопнул себя по бедру. — Даже у самой мелкой фабрики должен быть хоть какой-то продукт, нет?

— А разве продукт — не мы? — тихонько сказал Бай Сун. — Сейчас мы полуфабрикаты, а выпустимся — станем готовой продукцией.

— Тогда эта долбаная фабрика, выходит, сама себя производит и сама же себя пожирает, что ли? — сказал Чэнь Тун. — И даже если цель просто натаскивать нас, людей, для этого ведь не нужен целый такой бастион.

Выражался он не особо прилично, но говорил по делу. Есть рабочие, есть оборудование, а продукта как не бывало — это и было самым серьёзным, бросающимся в глаза перекосом.

Не это ли та самая «трещина», о которой вчера говорил Энфил?

Юй Фэйчэнь взглянул на Энфила, но тот, как всегда, сидел спокойно и никак себя не выдавал. Однако стоило в голове закрепиться мысли «этот человек только и делает, что наблюдает со стороны», как каждый взмах ресниц начинал казаться нарочито невинным.

Когда они дошли до места урока, рупор, как обычно, выдал объявление:

— Дорогие ученики, мы снова встречаемся! Сейчас проследуйте в аудиторию номер четырнадцать, чтобы начать четвёртый учебный день. Подсказка: это о-очень сложный урок истории~

— Очень сложный?

— Истории?

— Как он называл курс заклинаний? — спросил Винсент.

Лилия передразнила интонацию рупора:

— Это не-простенький курс заклинаний~

Супер-простой курс передачи движения, просто простой курс силы, «непростой» курс заклинаний, а теперь добрались до «очень сложного» урока истории.

— А у меня такое ощущение, — пробормотала Лилия, — что всё, что он называет самым простым, для нас как раз самое тяжёлое… а то, что объявляет сложным, оказывается довольно лёгким.

— Ладно, я лично хочу посмотреть, что за диковину эта рухлядь нам собирается втюхать, — сказал Чэнь Тун и шагнул в дверь аудитории.

Стоило ему переступить порог, как изнутри донёсся его возмущённый голос:

— Чёрт, да мы и правда вернулись в самый настоящий класс.

Внутри стояло с десяток комплектов металлических парт и стульев, на столах лежали бумага и перья. Там, где должна была быть доска, тянулась гладкая металлическая плита, а над ней ещё на двадцать сантиметров поднималась площадка — вполне себе подобие настоящей кафедры. Рядом с кафедрой замер механический манекен с подносом в руках. Кукла не шевелилась, и поднос тоже был пуст.

— Дорогие ученики, четвёртый урок «история» официально начинается~

Цель курса: выслушать рассказ учителя и заполнить конспект~

Подсказка: после урока не забудьте подписать свой конспект и сдать его вместе с остальными~

Время конца урока: когда часовая стрелка в следующий раз станет перпендикулярна полу~

Объявление завершено, пожалуйста, прилежно выполняйте учебное задание~

Юй Фэйчэню неожиданно понравилась эта крепость. Сначала он думал, что она просто штампует операторов для конвейера, а теперь здесь вдруг нашлось ещё и занятие по истории. Стоило ему решить, что он уже уловил местные закономерности, как это место каждый раз разворачивалось перед ним новым образом.

Как только рупор смолк, металлическая плита спереди вздрогнула, медленно поднялась вверх, закатилась в недра механизма, и вместо неё выехала другая, на которой неуклюжим, немного деревяными штрихами были нарисованы несколько простых фигур.

Первая — молоток.

Вторая походила на топор.

Сюэ Синь перечислил их по порядку:

— Молоток, топор, лопата, буровое зубило… Что это, справочник по ручному инструменту?

— Кажется, я ни разу такого не видела, — сказала Лилия.

— Подождём, — сказал Чэнь Тун. — Рупор же сказал, что надо выслушать рассказ учителя.

Однако в классе стояла тишина, никакого рассказа не последовало. Просто картинка тихо висела спереди.

— Мы с вами живые люди, для нас рассказ — это слова, — спокойно сказал даос Линвэй. — Крепость же — вещь, она говорит с нами рисунком. Это и есть её рассказ.

Лилия, подпёрши щёку, сказала:

— А что тогда с конспектом?

Пока она говорила, взгляд у неё уже был устремлён на Энфила — явно в ожидании ответа.

За Энфила ответил Юй Фэйчэнь:

— Составляем конспект по картинке.

Иного способа сделать «конспект с урока» здесь просто не предусматривалось.

Он поставил на листе цифру «один», затем выписал по порядку названия всех инструментов, а строкой ниже добавил итог: «Простые орудия труда».

На всех прежних занятиях у них были осязаемые изделия, по которым судили об успехе. В этот раз — только текстовый конспект. Крепость явно умела считывать написанное: стоило им вывести свои имена, и рупор без запинки их прочитал. Но понимает ли этот механический мир человеческий язык по-настоящему? Проверять конспекты он будет по смыслу или по набору ключевых слов?

Картинка долго не менялась, и Юй Фэйчэнь решил расписать побольше: он кратко перечислил и назначение каждого инструмента. Остальные заглянули ему через плечо и принялись переписывать по образцу. Даос Линвэй вывел изящной каллиграфией пословицу: «Чтобы хорошо делать своё дело, сперва отточите инструмент» — её тут же умыкнули и вставили себе. Бла-Бла курсировал между всеми, мучительно копируя значок за значком. Незнакомый язык делал его почерк корявым до невозможности.

Когда все уже вычерпали из себя последние капли мыслей, перетаскали друг у друга всё, что можно было списать, и уставились на доску пустыми глазами, металлическая плита, наконец, поднялась, и на её месте появилась новая.

— Неплохие слайды, — хмыкнул Чэнь Тун.

На новой плите тоже было несколько рисунков, но посложнее. Первый изображал поперечную перекладину, на концах которой лежало по чему-то тяжёлому.

— Рычаг? — предположила Чжэн Юань.

— Первый — рычаг, поддевать тяжёлые вещи, второй — наклонная плоскость, дальше идут блок, ось с колесом, винт… Это пять самых первичных простых машин! — объяснил Сюэ Синь.

С профессиональным комментатором, который сразу называл и форму, и функцию, писать конспект оказалось проще простого.

Второй «слайд» провисел довольно долго, потом вышел третий. Здесь механизмы стали куда сложнее, появились шестерни и передача между ними, и впервые на рисунке появился человек.

Схематичный человечек стоял на одном конце механической балки, в руках у него был рычаг. Рычаг был связан с приводным валом, вал крутил первую шестерню, а дальше уже всё сочленённое с ней устройство двигалось. Так на картинке впервые проступил контур сложной машины.

На четвёртом рисунке механизм, как и ожидалось, стал ещё сложнее и массивнее. Сюэ Синь опознал в нём огромный воздуходувный агрегат, который раздувает пламя при плавке металла или в других процессах. И людей на этой картинке прибавилось: два десятка нарисованных человечков тянули за верёвки, приводящие в движение рычаг, чтобы снабжать воздуходувку силой.

Иначе говоря, самые первые механизмы этого мира работали на человеческой тяге. По тому, что они уже знали, вскоре на смену людям должны были прийти красно-чёрные кристаллы, и тогда машины будут питаться уже ими. Странность была в другом: на всех рисунках механика была прорисована до мельчайших деталей, а люди — лишь несколькими линиями.

Все столпились кругом, вытягивали шеи, подглядывая в чужие записи, не умолкали ни на минуту. С тех пор как они попали в этот мир, это был самый «школьный» урок и заодно самый шумный. Только металлическая доска и механическая кукла у неё по-прежнему не двигались.

Лилия, глядя на доску, снова подпёрла щёку:

— Урок истории… То есть мы сейчас слушаем, как огромная машина рассказывает нам историю собственного взросления? И она считает, что это очень трудно для понимания, вот и предупреждает заранее, что урок будет «очень сложным».

Так и было: это и была история в понимании механизма. Возможно, чтобы выстроить эти схемы, крепости пришлось проделать колоссальную работу, и теперь она изо всех сил старалась «рассказать» их пришедшим людям.

А для слушающих урок людей эта пара оказывалась проще всех предыдущих. Гораздо сложнее были «простые», по оценке крепости, вещи — вроде точной шестерёнчатой передачи или идеальной сортировки на конвейере. В этом фрагменте мира самой большой аномалией было то, что у руля стоял во всём именно механизм.

Юй Фэйчэнь смотрел на крошечных, схематичных человечков на фоне мощных машин и невольно задавался вопросом: а сам механизм вообще знает, что его создали именно эти маленькие фигурки?

http://bllate.org/book/14896/1505348