Готовый перевод Eternal Night / Обелиск: Глава 61. Шестерёнки судьбы (3)

Глава 61. Шестерёнки судьбы (3)

В конце подвесного моста, за воротами внутреннего форта, начинался тёмный тоннель, освещённый несколькими жёлтыми газовыми фонарями. Сквозь туман их свет выхватывал силуэт гигантской махины, похожей на поезд. Она целиком была собрана из жёлтой бронзы и красноватого металла. Локомотив казался цилиндрическим, а на носу красовался изящный барельеф грифона. Даже вокруг дымовой трубы обвивалась отлитая из бронзы змея, словно живая.

Громкоговоритель продолжил:

— Просьба к новичкам: поднимайтесь в автобус и отправляйтесь на экскурсию по Академии. Подсказка: не забудьте застегнуть предохранительные замки~

Энфил шёл впереди. Когда Юй Фэйчэнь вошёл в вагон, тот уже сидел посередине, у окна. Состав был очень длинный, расстояние между рядами большое, зато кузов узкий, в каждом ряду всего по два места: слева — у окна, справа — у прохода.

Юй Фэйчэнь сел в тот же ряд, что и Энфил. Бай Сун с открытым ртом осознал, что его вот так полностью бросили, и в итоге опустился на сиденье позади, по соседству со старшим братцем Чэнь Туном. Внутри поезда всё было вычурно и элегантно. На сиденьях даже имелись мягкие бордовые бархатные подушки и валики для спины. Чэнь Тун восторженно цокал языком, одной рукой гладил обивку, другой тянулся до кисточек под потолком.

— Ремень безопасности, — коротко сказал Юй Фэйчэнь.

Он потянул из правого борта сиденья поперечную металлическую планку, похожую на фиксирующее устройство. Внизу она была соединена с механической лебёдкой. Стоило подтянуть планку к себе до определённого положения, как в лебёдке прозвучало «щёлк», планка зафиксировалась, и весь его торс оказался надёжно прижат к спинке.

Одновременно справа ремень застегнул и Энфил. Затем по вагону один за другим защёлкнулись и остальные замки. Когда прозвучал последний щелчок, где-то внутри состава металлическая деталь с громким звоном упала на место, и вагон дёрнулся с места.

Причём дёрнулся он совсем не так, как обычная машина или поезд, плавно набирающие скорость. Словно внутри одновременно включили в работу множество механизмов. Каждый отдельный узел двигался по-своему, и каждый звук был отчётливо слышен в вагоне. Ритм у них был разный, но у каждого — свой чёткий закон. Это навевало только одну ассоциацию: шестерёнки. Гигантские массы шестерёнок.

— Чёрт, ощущение, что эта рухлядь вот-вот развалится, — выругался Чэнь Тун.

Парень с мехфака, сидевший на последнем ряду, сказал:

— Не удивлюсь, если весь поезд, как и стены, чисто из металлического каркаса, без всякого амортизирующего наполнителя. По звуку что-то очень уж не то.

Не успел он договорить, как поезд издал протяжный гудок. В следующую секунду спинки сидений с силой ударили их в спины и состав, почти обезумев, рванул вперёд!

— Охренеть… — заорал Чэнь Тун.

У Юй Фэйчэня возникло нехорошее предчувствие. Он чуть перевёл дыхание. Краем глаза он заметил спокойный профиль Энфила и холодно, без особой интонации сказал:

— Будь осторожен.

Энфил едва заметно кивнул.

Мгновение, и поезд выскочил из тёмного тоннеля. Внутрь хлынул яркий, но не режущий глаза свет, перед ними резко распахнулось огромное, сложное пространство.

Все стены крепости были сплошь утыканы странными металлическими механизмами. Одна гигантская шестерня занимала собой едва ли не половину потолка. Основные цвета этого места — тусклое серебро, жёлтая бронза и густой бурый. Главные элементы конструкции были огромными и жёсткими, края — острыми, в каждом чувствовались тяжесть и сила. Любая деталь, рухни она вниз, размазала бы полный вагон людей в кровавую кашу. Пугающее, почти дикое давление исходило от этих исполинских механизмов. Но если присмотреться, каждый зубчик был выполнен с безупречной точностью. Тысячи и тысячи шестерён и валов непрерывно вращались, передавая движение по тонко рассчитанным законам. Всё пространство пронизывали запутанные металлические рельсы и конвейерные ленты.

При таком зрелище практически все затаили дыхание. Но опомниться они не успели, как впереди вдруг пронзительно завизжал девичий голосок.

— А-а-а-а-а!!! — голос Нини взвился на высоту, почти недостижимую для человеческого уха. — Там впереди дорога оборвана!

Раздался визг металла, и передняя часть состава резко обвалилась вниз! Приготовиться никто не успел. Провал молниеносно прокатился до хвоста, волной накрыв и Юй Фэйчэня. Всё тело разом провалилось в пустоту.

Поезд не развалился, людей не разорвало — просто состав ушёл в почти отвесный спуск и понёсся вниз.

Они проскочили между двумя подвешенными в воздухе, странно изогнутыми бронзовыми рычагами. Механический мир вокруг словно разом увеличился в размерах. Но стоило пассажирам хоть чуть-чуть успеть привыкнуть к падению, как поезд снова влетел в зону, где в разные стороны взмывали блестящие, как нож, механические топоры, и описал трёхсотшестидесятиградусную петлю.

— А-а-а-а-а-а!!!

С обеих сторон от него стоял сплошной ор, стоны и визги. Юй Фэйчэнь, напротив, растянулся в кресле, стараясь, чтобы как можно большая поверхность тела соприкасалась с сиденьем и полом. Предчувствие его не подвело: это был не поезд, а чистой воды американские горки. В обычном парке аттракционов, по крайней мере, безопасность гарантируют, а вот что эта металлическая махина из себя представляет, кто знает. Всё, что защищало их тела, — тонкая поперечная планка толщиной с мизинец.

Но как бы ни бесился осколочный мир, встречая новичков, в первый же аттракцион он их всех не вырежет подчистую. Так что для него любые, пусть самые злобные американские горки были как тренировочный снаряд. Невесомость и перевороты — базовый курс в лётном училище.

Поезд продолжал путь, переворачиваясь и ныряя во все стороны внутри металлического лабиринта. Кровь глухо бухала в сердце и в голове. В ту секунду перед падением, в момент крушения самолёта, мир тоже переворачивался подобным образом. Узнаваемые ощущения вытянули на поверхность давние воспоминания.

Истребитель был двухместный, с двумя местами управления: обычно основное сиденье отвечало за пилотирование и боевые манёвры, а второе — за распознавание целей и связь. Сам он чаще сидел в основном. На второе к нему попеременно сажали многих, в том числе офицеров с материнского крейсера. Но один человек так ни разу туда не сел.

Причина была простая: у его командира дел полон рот, к тому же он берёг свою драгоценную жизнь, боялся высоты и солнца. Однажды Юй Фэйчэнь по записям полётов Шестого и Восьмого нашёл тридцать три ошибки и долго был предметом легенд. Какое-то время на корабле «послать к командиру на разбор полётов» стало шаблоном для всех угроз. Но одно дело — сверять полёт, другое — сажать этого человека в кабину. Если бы его и правда туда усадили, он, конечно, бы забрался, но слез бы оттуда белый как простыня.

Только однажды, при внештатной эвакуации, даже хрупкой «фарфоровой фигурке» деваться было некуда, пришлось идти с ними. А уж человек, способный выдать тридцать три замечания к полёту асса, по сути был сильным до абсурда, какой там фарфор.

В тот день командир всё-таки пошёл за ним. Защитные очки он надел как по учебнику, но перед самым стартом вдруг записал себя к Четвёртому. Без каких-либо особых причин, просто у Четвёртого таланты были расставлены странным образом. Он летал слишком ровно и спокойно, мог превратить боевой истребитель в воздушное метро.

Перед тем как уйти, командир ещё раз взглянул на него и только потом забрался в кабину Четвёртого. В тот день на втором сиденье в его машине никого не было. Он переключил режим на одноместный и всё выполнение задачи взял на себя. Он справился: отработал чисто, ошибок не допустил, реакция была на уровне. Некому было подставляться — только он и его жизнь. Но если и пришлось бы разбиться, он разбился бы честно. В истории никогда не не хватало людей, которые, прикрывая и выручая товарищей, погибают первыми. В тот день так поступил бы любой. Ничего особенно великого. А вот когда вспоминаешь, что тогда в кабине Четвёртого вместе с ним сидел тот самый любитель вставлять палки в колёса, жертвенность перестаёт казаться такой уж типовой.

За мгновение до падения в море он ещё успел подумать: «Какой идеальный полёт. Жалко, что этот фарфоровый гад не сидит у меня на втором кресле. Хотелось бы посмотреть на его физиономию, когда придираться будет не к чему».

Но память — штука, которой лучше не злоупотреблять. Чем чаще её прокручиваешь, тем бледнее становится. Впервые увиденная слезинка-родинка потрясла его до глубины души, как волна, накрывающая корабль, но при каждом новом воспоминании погружение получалось всё менее полным. Вспомнив эту глупость себя двадцатилетнего, он легко и без усилий отстранился. В реальности американские горки всё ещё неистовствовали, швыряя вагон из стороны в сторону в чреве крепости. Ржавчина и металлический блеск то раздувались в поле зрения, то исчезали, как отблески на волнах.

Он не реагировал, только спокойно смотрел направо, на Энфила. Сам не зная, может ли Сердце воскрешения из кровяной соли вылечить его лицевую слепоту, он всё равно не различал, чем нынешний подросток отличается от командира, Энфилда и Людвига — кроме возраста. Если слезинка-родинка на месте, значит, и лицо — то же самое.

И он снова вернулся в ту первую сцену, к тому самому морю и к последним секундам перед смертью. Только в этот раз второе сиденье в кабине больше не было пустым.

Падение длилось бесконечно. Он ощущал, как Энфил сопровождает его в этом сумасшедшем катании с вершины в пропасть, раз за разом. Пока после очередного безумного виража, наконец, не наступило ровное движение.

Всё. Прежний Седьмой был до смешного наивен, но та синяя гладь моря оставалась единственным местом, где он действительно жил по-настоящему. Сейчас он аккуратно выполнял свою давнюю детскую мечту «посадить командира на второе сиденье» и ставил на этом точку. У истории появился завершённый конец.

И заодно — жирная черта.

Поезд остановился. Юй Фэйчэнь отстегнул планку, поднялся и пошёл к двери. Ему даже показалось, что у всего произошедшего сегодня есть какой-то ритуальный смысл, как будто он действительно простился с кусочком прошлого. С этого момента в осколочном мире больше не будет ни Седьмого, ни командира. Он и Энфил останутся просто временными напарниками, которые будут изредка встречаться.

И всё же в момент выхода ему захотелось ещё раз увидеть ту самую слезинку-родинку, которая как ночной кошмар вклинивалась между ним и Энфилом.

Он обернулся.

Только поднявшийся на ноги Энфил рухнул ему прямо на грудь. Золотистые волосы растрепались. Тонкая правая кисть вцепилась в его предплечье, лоб уткнулся в грудь, дыхание сбилось в частое, рваное.

Юй Фэйчэнь приподнял ему лицо. Оно было мертвенно бледным, зрачки слегка расширились.

Фарфоровый человечек снова показал своё истинное нутро. Его ритуал, не успев завершиться, оборвался прямо на выходе, и от этого Юй Фэйчэнь ощутил лёгкое раздражение. Если бы этот человек знал, что скоро окажется в положении просителя, стал бы он так злиться и уходить из-за такой пустяковой вещи, как раскрытие его личности?

Он грубо обхватил Энфила за плечи и потащил вперёд.

Громкоговоритель по-прежнему пел сладким голосом:

— Экскурсия по Академии завершена, новички, просьба покидать автобус по очереди, не толпитесь.

Чэнь Тун, задыхаясь, с руганью отщёлкивал замок, одной рукой держась за окно, другой хлопая себя по груди, чтобы отдышаться:

— Это… мать его… какая экскурсия, они издеваются, что ли? Эти американские горки — это же просто… офигеть как… моё сердце, блин, выкатилось уже… да чтоб вам…

Сзади голос Линвэя звучал чуть слабее обычного, но слова он выговаривал вполне чётко:

— Даосский товарищ, прошу не сквернословить.

— Скверная соль? Какая ещё соль? — не понял Чэнь Тун.

Где-то сбоку донеслось:

— Бла-бла-бла €€&€€бла-бла-бла# €€€€#*@

Похоже, даже один и тот же язык может в чужих устах превращаться в непонятное бормотание, как будто это речь иной расы.

Удлинённые, изогнутые, с «бонусом» в виде гигантских механических пугал, эти американские горки наконец закончились. Народ, пошатываясь, потянулся к выходу, ругань вспыхивала то там, то здесь. В углу, у стены, стояло несколько бочек. К ним тут же кинулись те, кого накрыло сильнее всего, и, вцепившись в тару обеими руками, начали судорожно блевать.

Энфил на их фоне просто слегка укачало. Кроме него и Юй Фэйчэня, на ногах держались только Винсент, переписывавшая заклинания Лилия и юный даос Линвэй.

Лилия почесала затылок, глядя на корчащихся товарищей:

— А вы что… никогда на драконе не катались?

Линвэй наклонился и похлопал по спине Бай Суна. Тот с остекленевшим взглядом пробормотал:

— Маленький даос, только не говори, что ты регулярно летаешь на мечах.

Линвэй кивнул:

— Всё верно, даосский товарищ.

Бай Сун:

— …

И тут снова, как похоронный звон, раздался голос громкоговорителя:

— Поздравляем новичков с официальным зачислением в магическую Академию «Алиса»! Далее просьба направиться в первый класс и приступить к пробному занятию. Подсказка: пробный урок — это очень~ простой курс по передаче движения.

Чэнь Тун замахнулся кулаком, собираясь врезать по рупору, но Винсент перехватил его за запястье.

— В правилах сказано, нельзя портить имущество, — напомнил тот.

— Ты что, ни разу в жизни не нарушал правила? — возмутился Чэнь Тун.

— Ни разу, — ответил Винсент.

— Ладно, — сник Чэнь Тун. — Тут мы на чужой территории, буду послушным. Пошли в класс.

Согласно объявлению, им нужно было попасть в первый класс. Вопрос, где он. Они огляделись: поезд стоял на галерее с решётчатым полом, а слева от неё в ряд тянулись огромные, метра три высотой бронзовые двери-звериные морды. Ближайшая дверь в виде львиной головы была украшена узорчатой рамкой, в которой отчётливо выделялся символ «I». На чуть более далёких дверях красовались «II», «III». Похоже, ближайшая и была тем самым классом № 1.

Дверь не имела ни ручки, ни видимого замка. Но стоило им ступить на металлическую площадку перед порогом, как та немного прогнулась под весом. Тут же что-то чётко щёлкнуло, загрохотали сцепляющиеся шестерни, и дверь распахнулась.

Внутри пространство оказалось огромным. Всё то же смешение тусклого серебра с бронзой. Разнокалиберные железные листы, подогнанные стык в стык, сходились на стенах в причудливые геометрические узоры и держались на клёпках. Местами проступала ржавчина. На фоне этой древности и загадочности особенно резко выделялась холодная, машинная точность.

В классе громоздились целые горы деталей, а в центре рядами стояли несколько крупных металлических рабочих столов. На каждом лежали инструменты и толстая книжка-чертёж. Видимо, эти столы и были их «партами».

Однако в так называемом «первом классе» не было ни трибуны, ни преподавателя.

Юй Фэйчэнь прислонил Энфила к одному из столов, а сам развернул чертёж.

Едва пришедшая в себя художница Коань пробормотала:

— И ветхое, и точное, и гигантское, и замкнутое… всё насквозь пропитано духом эпохи пара. Этот… курс по передаче движения?

— Передача движения — это же механическая передача, — сказал Сюэ Синь. — Ты же сама вспомнила паровую эпоху. Мы как раз в этом семестре проходили похожую тему. Тогда электроэнергию ещё не использовали в массовых масштабах, и всё производство работало на паровой машине. Пар давит на поршень, к нему прикреплены шестерни, цепи, валы и прочие детали. Стоит поршню двинуться — вся эта цепочка механизмов приходит в движение. Этот процесс и есть передача.

Объяснял он уверенно, с видом отличника. Коань задумчиво кивнула:

— Значит, на этом уроке нам преподадут принципы этой самой «передачи». И как нам учиться… ждать учителя?

— Ждём звонка, — сказал Чэнь Тун. — Вон там часы.

И правда, на передней стене висели механические часы, но с одним-единственным указателем. Сейчас стрелка как раз подползала к верхнему положению, на «двенадцать часов».

Ровно в тот момент, когда стрелка уткнулась в самый верх, ожил громкоговоритель:

— Дорогие новички, пробный урок по передаче движения начинается~ Цель курса: по прилагаемым чертежам научиться собирать простой конечный модуль передающего механизма. Каждый студент должен собрать по одному такому модулю~ Время окончания урока — когда стрелка снова станет вертикально к земле~ Объяснение завершено. Просьба к новичкам: прилежно выполнить учебную задачу~

Все:

— ???

— Да это ж нихрена не урок! — взорвался Чэнь Тун. — Я хочу подать жалобу на это учебное заведение!

Слово «жалоба» чуть-чуть задело нерв Юй Фэйчэня. Он по привычке дал команду:

— Смотрите чертёж.

— Тоже мне, будто я лампочку ни разу в жизни не менял… — буркнул Чэнь Тун, раскрывая толстую книжку-чертёж. Наугад перелистнув пару страниц, он застыл и выдохнул: — Да ну на фиг, а чего так сложно?

Он почесал голову, секунду подумал и сделал вывод:

— Типа каждый из нас должен выбрать из этой книжки любую машинку и собрать по ней устройство из тех деталей?

— Нет, — сказал Юй Фэйчэнь.

Он долистал до последней страницы, захлопнул книжку и чуть приподнял её, показывая:

— Это чертёж одной-единственной машины.

Где-то сзади раздалось возмущённое «бла-бла-бла €€€€###@@@!».

Что ж, это шаг вперёд: похоже, к этому моменту наш товарищ всё-таки научился немного понимать человеческую речь.

http://bllate.org/book/14896/1429032