По каменным стенам прыгали огненные блики и танцевали тени, подсвечивая минералы и алый мох.
Солнце ещё не взошло, когда у входа в пещеру с небольшого камня спрыгнул белый пушистый зверёк. Встав на задние лапки, маленький мышонок принюхался и скользнул внутрь.
Прошмыгнув мимо сваленной кучи окровавленных лоскутов, мышка оббежала небольшой костёр и перепрыгнула пару разбросанных по полу свитков. Тихо стуча коготками, она петляла по всей пещере в поисках съестного некоторое время, пока не наткнулась на белоснежную руку, выглядывающую из-под теплого белого плаща.
Принюхавшись, мышка вскарабкалась по чужому плечу и расположилась на едва вздымающейся груди. Покрутившись вокруг себя и перебрав лапками, она улеглась, обернув вокруг себя хвостик, и прикрыла глаза.
Но не успела мышка облегченно выдохнуть и уснуть, как оказалась в воздухе, поднятая за хвост.
Пища и изворачиваясь, она старалась вырваться из хватки, пока вдруг не замерла, наткнувшись на пару ледяных глаз, подернутых мраком.
Тихо пискнув, зверёк свесил лапки, задрав голову к человеку и боязливо смотря на него глазками-бусинками.
Верхняя губа Тан Цзэмина дрогнула, обнажив ряд зубов, когда он раздраженно выдохнул, уставившись на грызуна.
Отбросив мышь в кучу сухой травы, он провёл рукой по распущенным волосам, зачесывая те назад.
Вокруг него были разложены книги и свитки, вытащенные из мешочка цянькунь. На некоторых из них стояло имя Лю Синя, на некоторых – Сяо Вэня, у которого он стащил пару трактатов.
После возвращения из храма, Тан Цзэмин вспомнил, что Лю Синь вскользь упоминал о своих оставленных вещах в доме у лекаря, которые так и не забрал. Лепесток парящего лотоса, отваром из которого Лю Синь напоил его в храме Баоэнь, был последним, оставшимся у него, тогда как в мастерской хранилось множество заготовок из-под его руки и лекарственных снадобий.
Не собираясь мириться с такой несправедливостью, ещё в первые дни, встав на ноги, Тан Цзэмин вознамерился вернуть всё забытое и принадлежащее его ифу.
Воспользовавшись тем, что защита на доме лекаря не воспринимает его, как нежеланного гостя, Тан Цзэмин утаскивал из мастерской все необходимые Лю Синю вещи, незаметно подкладывая тому травы в мешочек, а книги и писания расталкивал меж и так заполненных полок в гостиной.
В ту ночь, когда Лю Синь отправил его в сыхэюань за лошадьми и плащами, Тан Цзэмин прихватил не только их, видя, что его ифу был ранен и едва стоял на ногах.
Однако как бы то ни было, ни один из трактатов и свитков так и не дал необходимый ответ – как пробудить сознание раненого мечника, который пребывал в беспамятстве уже третий день.
Тан Цзэмин устало выдохнул и поднял голову, смотря на Лю Синя. Лицо его было бледным, а глаза красными от недосыпа, поскольку уже которую ночь он то и дело готовил отвары и изучал писания в поисках того, что смогло бы помочь.
Лю Синь лежал у стены на импровизированной лежанке из двух теплых плащей и укрытый третьим – белым, в котором вернулся с гор Сюэ.
Окровавленные тряпицы, на которые Тан Цзэмин изорвал свой верхний халат, лежали сваленной кучей у входа в пещеру. Краем сознания он понимал, что не выбрасывал кровавую ткань не только потому, что страшился отойти от Лю Синя хоть на шаг, а по той причине, что боялся сжечь его кровь. Видя, сколько его ифу потерял её, глупые мысли о её пригодности то и дело обуревали рассудок. Они были настолько абсурдными, что Тан Цзэмин лишь изредка ловил себя на бесполезности этого поступка. Но всего одна мысль о том, что он может лишиться хотя бы части Лю Синя, вводила его все эти три дня в панику и страх настолько дикий, что он предпочел оставить пропитанные бинты на том же месте.
Сяо Вэнь научил его оказывать первую помощь при ранениях и отравлениях, однако что делать с раненым рассудком – так и не объяснил.
В то раннее утро, когда Тан Цзэмин принёс Лю Синя в эту пещеру, то наспех разведя костер тут же бросился обратно, стаскивая с него халат. Едва только пропитанная кровью ткань была отброшена, Тан Цзэмин ужаснулся. Многослойные одеяния и тяжелые пояса с наплечниками всё это время скрывали тонкую и хрупкую фигуру, избитую и израненную сейчас так, что казалось на ней не осталось живого места. Но что ещё больше привело его в ужас, так это то, что окровавленные плечи и торс Лю Синя были обтянуты тугими черными ремнями, с закрепленными на них ранее мешочками с токсинами. Каждый раз, когда Лю Синь взмахивал рукавами, аньци¹ четко ложились в его ладони, скатываясь по созданной им подобие кобуры. Увидев, что всё это время скрывали широкие белые одеяния, оставляя на коже небольшие следы от ядов и синяки, Тан Цзэмин вышел из себя. Выхватив нож из левого наруча, он с остервенением разрезал все путы, с ненавистью бросая в огонь.
Лю Синь никогда не отличался физической силой и развитым телосложением. Однако уверенность и скорость, с которыми он владел мечом, ни в ком не побуждала ни тени сомнения, что человек этот являлся как минимум практикующим начинающим заклинателем.
И хоть телосложение Лю Синя отличалось своей тонкостью и изящностью, он никогда не выглядел настолько истощенным, как в эти несколько дней. Его нежная кожа приняла оттенок на несколько тонов белей, даже в бликах огня не становясь теплей. Кровотечение удалось остановить лишь по истечению первого дня, к концу которого Лю Синь напоминал собой скорее бесплотного духа.
В ту же ночь, боясь оставить его без присмотра, Тан Цзэмин улегся на холодные камни, положив между ними меч и не выпуская его из руки. Опасность всё ещё кружила вокруг, остатками гари не давая забыть о себе даже в бессознательном состоянии. Тан Цзэмину редко снились сны, в основном он пребывал в каком-то сером мареве, из которого не было выхода. Но в ту ночь серый туман его сна внезапно разрезали видения, которые явили перед ним обрывки воспоминаний Лю Синя о пережитой трагедии. Влитые в него мечом в крепкой хватке, они не оставляли его до самого рассвета. Даже сквозь сон Тан Цзэмин чувствовал его холод в руке, а в груди опаляющую ярость и боль.
Но как бы он ни пытался изменить те события, прорываясь сквозь огонь и стрелы, все попытки заканчивались провалом и криком, рвущимся из груди.
На одном болезненном стоне Тан Цзэмин наконец проснулся, очнувшись от бесконечного кошмара.
Воочию пережив страшные обрывочные моменты, унесшие жизни их общих друзей, наутро он едва совладал с собой, преисполненный горем утраты.
Последующие ночи Тан Цзэмин обходился ножом, страшась лишиться сил и рассудка.
Ему нужно было быть в сознании, чтобы позаботиться о своём ифу и найти путь к решению проблемы.
Тан Цзэмин прикрыл слезящиеся глаза и перевёл дыхание, бросив быстрый взгляд на бурлящий в небольшом котелке отвар.
Дальше, внутри пещеры, сквозь узкий проём находился небольшой горный источник, в котором Тан Цзэмин набирал воду в найденный тут же котелок с небольшим сколом. Раньше это не составило бы особого труда – он просто мог бы призвать воду, но не сейчас, когда его силы были заблокированы духовным ошейником.
Чувствуя золотое вервие на шее, Тан Цзэмин не позволял себе ни злости, ни обиды – в них попросту не было смысла. Всё, о чём он мог думать – это как разбудить Лю Синя, который словно не хотел просыпаться. За эти дни он даже не умылся, совсем позабыв про запекшуюся окровавленную дорожку, тянущуюся с уголка губ.
Смог и гарь мало-помалу сходили на нет, вновь открывая бескрайнее синее небо, клочок которого виднелся из пещеры.
Солнечные лучи проникли внутрь, когда Тан Цзэмин подхватил меч, собираясь просто разрезать духовный ошейник, чтобы призвать свою ци и с её помощью вылечить Лю Синя. Отвары и снадобья не возымели эффект даже к третьему дню.
Лимин, побывавший в кровопролитных боях, был чист и изящен, будто являлся лишь украшением своего хозяина, о котором тот только и делал, что заботился да начищал. Но Тан Цзэмин видел, на что было способно это оружие, даже ни разу не проходившее заточку. Едва только подумав об этом, он отмахнулся от мыслей: сейчас не имело значение ничего, кроме как высвободиться от ошейника и заставить Лю Синя проснуться.
Тан Цзэмин провозился до самого вечера, но как бы ни пытался осторожно разрезать ошейник, тот всё не поддавался.
Маленький мышонок, крутящийся рядом, то и дело ловя на себе тёмные взгляды больше не осмеливался приблизиться к спящему человеку. Оббежав всю пещеру, в конце концов он уселся подле подростка, жуя найденный где-то орех.
Ругнувшись сквозь стиснутые зубы, Тан Цзэмин стиснул рукоять, неосторожно прорезая руку одним из заострившихся ивовых листов. Даже не заметив небольшой ранки, он выпустил меч на землю и зарылся в волосы пальцами, привалившись к стене.
Отвары и книги не помогали, а все лекари в округе находились сейчас в Яотине, сражаясь за жизни тяжело раненых.
Выдохнув и похлопав себя несколько раз по щекам, Тан Цзэмин вновь вернулся к каменной небольшой ступке, принявшись смешивать травы. Белый мышонок проскакал вслед за ним, принюхавшись к высеченной из камня плошке. Оглянувшись по сторонам, он вдруг запрыгнул на камень и принялся отгрызать красный мох.
Сидя спиной к выходу, Тан Цзэмин даже не заметил, что лежащий за его спиной Лимин мелко задрожал. Листья ивовой лозы на рукояти медленно расправились и притянули к себе пару солнечных лучей, прежде чем серебряная ветвь ожила.
В отличие от той ночи, она не заставила меч расколоться на части, явив свою устрашающую мощь, а лишь скользнула на землю подобно небольшой змейке.
Тан Цзэмин всё ещё продолжал готовить отвар и заживляющую мазь, игнорируя скачущую вокруг него с красным мхом мышь, в то время как лоза медленно пробиралась к спящему юноше, извиваясь по земле с тихим шорохом.
В одно мгновение тело её вдруг удлинилось, оставаясь всё таким же тонким. Настигнув хозяина, ветвь заскользила по ровному кругу. Множество тонких побегов, выпущенных ей, сформировались в тонкие ростки, медленно формируясь вокруг спящего юноши.
Лишь спустя полчаса, когда отвар и заживляющая мазь были готовы, Тан Цзэмин потянулся за бинтами и тут же замер, увидев большую сферу из переплетений серебряных лоз и листьев.
Ринувшись с земли, он в мгновение ока подлетел к ней, видя меж прутьев Лю Синя, подогнувшего ноги к груди и свернувшегося в ворохе трех плащей. Юноша до сих пор мирно спал, окруженный круглым барьером, словно провёл там как минимум вечность. Черные волосы разметались по белому тёплому плащу, контрастируя с серебром и бледной кожей, делая его поистине неземным созданием, защищенным сейчас могучей силой.
– Отдай его мне! – в гневе выкрикнул Тан Цзэмин, обрушив тяжелый удар на сферу.
В ответ та даже не пошелохнулась, хотя и была соткана на вид из тонких безобидных ветвей.
Тан Цзэмин рвался и бился, бросаясь на сферу и рыча как рассерженный зверь. Ни камни, ни удары, ни меч не оставляли даже царапин на стальных прутьях. Ветви, словно издеваясь, давали ему лишь смотреть сквозь себя на то, до чего ему не добраться.
Обида и паника смешались воедино, порождая жгучую ярость, с которой Тан Цзэмин атаковал купол раз за разом до самого заката.
Он помнил, на что было способно это оружие и что оно сделало с теми, кто встал на пути. Но страх за свою жизнь отступил, побуждая его бросаться снова и снова. Этот дух, заключенный в мече, обладал собственным сознанием, и Тан Цзэмин не знал, что у него на уме.
Глядя на смертоносное оружие, единственное, чего он боялся, это того, что оно может навредить Лю Синю. Ведь для чего-то же оно его скрыло, забрав от него?
Вновь вцепившись в стальные прутья, Тан Цзэмин с рёвом нанёс несколько мощных ударов, отчего даже пещера содрогнулась, но не сама сфера, оставаясь неумолимой и непоколебимой.
Лишь глубокой ночью, окончательно выбившись из сил, Тан Цзэмин рухнул наземь, продолжая цепляться за ветви. Тяжело дыша, он не сводил взгляда с Лю Синя, всё ещё спящего беспробудным сном.
В его душе царили небывалые растерянность и смятение. Впервые в жизни повстречавшись с тем, что одолеть был не в силах, Тан Цзэмин наконец осознал, что не так всесилен, каким хотел казаться и каким себя представлял.
Всегда ранее встречаясь с опасностями, он призывал свою ци, способную помочь победить любое препятствие. Или же использовал свои физические возможности в полную силу, чтобы выйти вперед. Однако сейчас, будучи скованным духовным ошейником и выдохшимся, без толики энергии, Тан Цзэмин в полной мере ощутил, что такое быть всего лишь простым человеком. Когда ты не можешь ни на что повлиять, не чувствуя в своём теле энергию, и когда сам ты растерян, напуган и немощен, неспособный противостоять силе, десятикратно могущественней тебя самого.
Что делал Лю Синь, когда встречал на своём пути опасности или встревал в бедовые ситуации?
Оступаясь и учась на ошибках, в конечном итоге всё чаще и чаще он находил решения при помощи своего острого разума, заточенного не только мечом, но и жизненными ценностями и устремлениями, потому как знал, что лишь физической силой многие препятствия попросту не одолеть.
Заклинатели, полагающиеся в большинстве своём на грубую силу и магические возможности, лишившись их, оказывались совершенно немощны в опасных и, казалось бы, непроходимых ситуациях. Всегда уверенные в своих возможностях, таким людям была чужда истинная растерянность и паника перед лицом своей слабости, которую они не желали признавать.
Тан Цзэмин, задыхаясь, хрипло взмолился, растеряв остатки злости и сил:
– Отдай… отдай его мне… Ему надо поесть и перевязать раны, – видя сквозь пелену слёз, что рана на боку Лю Синя вновь открылась, пропитывая белый плащ, Тан Цзэмин задохнулся от беспомощности и душащего кома в горле.
Белая мышь запрыгнула на бесчисленное количество тонких ветвей и попыталась пролезть сквозь небольшую щель. Но так и застряла, мотаясь из стороны в сторону до тех пор, пока один из тонких прутьев медленно не отделился от собратьев, подхватывая её за хвост.
Оказавшись в очередной раз в ворохе сухой травы, грызун вскочил и обвинительно запищал, прыгая на одном месте.
Покружившись вокруг себя несколько раз, мышка в несколько прыжков настигла привалившегося плечом к сфере подростка. Вскарабкавшись ему на колено и встав на задние лапки, она пискнула, привлекая внимание.
Тан Цзэмин медленно моргал, не сводя взгляда с Лю Синя, и не обращая ни на что внимание.
Лишь спустя долгое время он хрипло заговорил:
– Я ведь хотел стать сильнее именно для него, чтобы ему не приходилось страдать и сражаться. И я в итоге стал тем, кто не защитил его ни от одной опасности.
Мышь склонила голову на бок и уселась на чужом колене поудобней, подхватив в лапки хвост.
– Я спросил его однажды, – продолжил Тан Цзэмин, – чем бы он хотел заниматься, если бы ему никогда больше не приходилось трудиться, чтобы заработать золота. Он ответил, что читал бы книги целыми днями, ел диковинные фрукты и пил летнее вино. Тогда я пообещал ему, что подарю ему такую жизнь, в ответ на что он лишь рассмеялся и сказал, что пошутил.
Тан Цзэмин прикрыл глаза, и сглотнул тяжелый ком в горле.
Перед его внутренним взором тотчас предстал улыбающийся Лю Синь, только что проснувшийся ото сна зимним утром.
Мягко погладив лежащего рядом подростка по голове, он тихо рассмеялся:
– Я всегда жил небогато, довольствуясь тем, что имел. А теперь, когда у меня есть возможность и желание работать и получать за свои старания золото и серебро, мне нравится это.
Тан Цзэмин вскинул бровь:
– Нравится быть уставшим?
– Нравится быть нужным, – ласково посмотрел на него Лю Синь и провёл большим пальцем по его щеке. – К тому же, я ведь не зверь в клетке, чтобы целыми днями только пить, есть и спать.
Тан Цзэмин точно также улыбнулся и поудобней расположился на его коленях, выдыхая:
– Ты скорее похож на дикого кота или вольную птицу.
Оперевшись головой о серебряные ветви, Тан Цзэмин содрогнулся, всё ещё слыша тихий нежный смех. Его плечи беспомощно опустились, а лицо отразило подавленность.
Едва слышно он сказал:
– Даже без золота, даже без его усердия и опеки, он мне нужен. Я решил стать сильным не для себя, мне ничего не было нужно. Но я просто хотел, чтобы ему стало легче, и он не влачил убогое существование за гроши в разрушенном поселении и не жил в доме с пробитой крышей. И чтобы никто не посмел ему навредить.
Мышь на колене заинтересованно пискнула, уставившись на него.
– В тот день, когда генерал предложил мне обучение, я не мешкая согласился…
Голос Тан Цзэмина тёк, отражаясь от стен и свода пещеры. Отрешенно смотря на бледную руку Лю Синя, он изливал всю правду о своих тренировках и целях, не зная, слышит ли его кто-то кроме маленькой мыши.
Лю Синь, лежащий за непроходимым барьером, всё также оставался без сознания. Но даже несмотря на невозможность услышать сказанное, слова человека, сидящего по ту сторону, казалось, достигли чего-то внутри него.
Несколько капель скользнули с закрытых глаз, затерявшись в ворохе трех плащей, и впитались в окровавленную ткань.
Тан Цзэмин продолжал повествование своей жизни, выкладывая всю правду этих двух лет, только сейчас осознавая, какими разными путями всё это время они шли, держась плечом к плечу. Дело было не только в утаивании тренировок, он скрывал от него многое: свои ночные похождения, драки, участия в состязаниях на деньги и развлечения в игорном доме. Тан Цзэмин обманывал своего ифу, когда ему хотелось получить от него новую порцию ласки, притворяясь больным или раненым после небольших падений, вынуждая его, уставшего после тяжелого дня, заботиться о себе и крадя его сон. Он солгал Лю Синю даже тогда, когда чуть не убил его в храме Баоэнь, выгородив человека, от которого оба они пострадали.
Вспоминая всё это, Тан Цзэмин судорожно выдохнул, зарывшись рукой в волосы и стянув у корней.
Стоили ли все эти сражения и ложь конечного итога, при котором он не мог дотянуться и защитить человека, лежащего сейчас за барьером?
Будет ли видеть в нём Лю Синь того же человека, которым Тан Цзэмин притворялся перед ним всё это время? Он так часто думал о том, что хочет, чтобы Лю Синь взглянул на него как на взрослого, способного постоять за него, что теперь, представ в свете сражения с генералом и явив истинного себя, устыдился собственной лжи и глупости.
Тан Цзэмин знал, что Лю Синь не терпит насилия. Услышав о том, что он выкрикивал о сдирании шкур и убийствах, должно быть, его ифу взглянет на него сейчас не более чем на обычного безумного зверя.
Тан Цзэмин стиснул зубы от отвращения к себе и выдохнул:
– Ифу, позволь теперь мне позаботиться о тебе…
После трехдневной голодовки он и так уже ослабел, а теперь же его оставили и последние силы после вспышки гнева и морального истощения от вытащенной на свет правды.
Как только голос Тан Цзэмина утих, единственным звуком в пещере остался лишь тихий стук капель и журчание источника. Он не знал, сколько прошло времени, когда вдруг монотонный шум разбавил тихий шелест.
Увидев скользнувший к нему ивовый лепесток, Тан Цзэмин даже не нашел сил отмахнуться от него, когда тот настиг его шеи. Он уже ждал тупой боли от перерезанного горла, когда вдруг путы ошейника ослабли под четким росчерком, а само духовное вервие с лязгом ударившись о камни замерло у его сапог.
Едва найдя силы на то, чтобы повернуть голову, Тан Цзэмин увидел, что листья на сфере медленно расправились, а сами ветви принялись расплетаться, собираясь в одну.
Серебряная ветвь скользнула на землю и с тихим шорохом оплела рукоять меча, вновь застывая бездушным украшением.
Тан Цзэмин задушено выдохнул, подобравшись к Лю Синю. Тело с каждым вздохом наливалось энергией, которой он поспешил поделиться с раненым человеком в своих объятиях.
Ци мягко втекала в Лю Синя, наполняя тело теплом и жизнью. Совсем скоро его руки уже не были такими холодными, а кровотечение остановилось.
Уткнувшись ему в плечо, Тан Цзэмин боялся сомкнуть глаза, до рассвета глядя на тихо вздымающуюся грудь.
Но каким бы ни было сильным его желание дождаться пробуждения Лю Синя, усталость после сражения и трехдневного голода вскоре взяла своё.
༄ ༄ ༄
Белый мышонок прыгнул на камень и почухал ушки лапками. Посмотрев на выход из пещеры и заметив, что солнце уже давным-давно встало, грызун пискнул и сорвался с места в поисках еды: всё равно в этой пещере не было ничего, кроме сваленной кучи окровавленных тряпок, тлеющего костра да пары спящих людей.
Изнутри пещеры, где протекал небольшой источник, доносилось тихое умиротворяющее журчание.
Привыкший к подобным звукам за эти три дня, Тан Цзэмин проснулся совсем не от этого, а наконец от того, что впервые за долгое время выспался.
Привстав на руках и сев на колени, он сразу же принялся обдумывать, какой трактат следует перечитать более внимательно – возможно, он упустил что-то ранее, что поспособствовало бы пробуждению Лю Синя как можно скорее.
Уже собравшись встать, он замер, увидев, что импровизированная лежанка рядом с ним пустует.
Переведя растерянный взгляд, Тан Цзэмин тут же вскочил на ноги.
Лю Синь лежал у стены, повернувшись к ней лицом и накрывшись плащом, оставляя лишь белое, покрытое ссадинами плечо на виду. Судя по вороху расстеленных плащей, он потратил немалое количество времени, чтобы добраться дотуда.
Оглядев его плечо и часть шеи, Тан Цзэмин испустил облегченный вздох, заметив, что прежняя бледность пропала, а цвет кожи уже тронул здоровый оттенок. Судя по тихому дыханию, Лю Синь вновь спал, но теперь не болезненным сном, а восстанавливающим силы.
Боясь потревожить его, Тан Цзэмин, воспрянув духом, быстро прибрался в пещере и вновь развёл костёр. Наспех умывшись в источнике, он так и не заметил, что кровавый след с его лица от разбитой губы был уже стерт.
Закончив, он вышел наружу, чтобы собрать несколько фруктов для завтрака.
Через горы шли несколько троп, по которым передвигались торговцы, чтобы срезать путь до Яотина и миновать оплату пошлины за проезд в соседних городах. Пещера располагалась со стороны склона, поэтому здесь не было ни дорог, ни троп – даже мелких тропинок, по которым бродили ягодники или егеря, и тех не было.
Боясь не успеть к пробуждению Лю Синя, Тан Цзэмин наспех собрал несколько яблок и сломал вишнёвую ветвь, когда внезапный звук из леса заставил его навострить уши.
Из-за пригорка доносилось ослиное ржание и тихое ворчание вперемешку с мольбами, слишком знакомое для того, чтобы Тан Цзэмин выронил фрукты на землю и со всех ног бросился на голос.
Пролетев мимо кустов и перепрыгнув ручей, он остановился, хватаясь за ствол дерева.
Впереди, меж кустов и деревьев, на небольшом ослике сидел мужчина, понукая упрямого зверя сдвинуться с места. Достав из сумки морковку, он подразнил ей осла, на что тот лишь вскинул уши и напыщенно фыркнул, ударив копытом. Вокруг незадачливого ездока валялась уже дюжина овощей, а скот всё воротил морду.
Радость и неожиданность нахлынули разом, когда Тан Цзэмин крикнул, не сдержавшись:
– Лу!
Монах тут же прервал своё ворчание и испуганно вздрогнул, вжав голову в плечи. Боясь повернуться, он замотался на ослике, стараясь заставить его пойти вперед, но зверь продолжал стоять намертво. В добавок к своему упрямству, взревев, осёл схватил его за штанину и сдёрнул с седла.
– Ах ты ж… – рухнув на землю, толстячок осёкся, увидев перед собой пару сапог. Кое-где обожженных и грязных, но определенно дорогих.
Придумывая на ходу оправдания, Лу медленно поднял голову. В следующий миг он чуть не задохнулся от облегчения: он-то думал, это сборщики пришли по его душу, найдя способ перехватить его даже в этих горах, увидев на подъезде в город.
Вскочив на ноги, Лу вскинул руки, радостно засмеявшись:
– Ха-ха молодой господин, какая встреча!
Тан Цзэмин улыбнулся, переведя дыхание:
– Лу, ты живой!
– Ха-ха ну конечно же живой! – хохотнул монах. Указав на упрямого осла, он с прищуром добавил: – Хотя кое-то всё не оставлял попыток скинуть меня с обрыва!
Осёл на это только громко заржал и опустил морду, хватая морковь и с хрустом пережевывая, не сводя взгляда с мужчины.
Передернув плечами, Лу вновь повернулся к Тан Цзэмину и сказал:
– Я решил проехать через этот лес, чтобы не платить пошлину. Госпожа Ма две недели назад отправила меня в соседний округ за редкими ингредиентами для нового летнего вина. А поскольку господин Шуя экономит каждый таэль для свадьбы, как бы я посмел ещё и платить этим крохоборам в городах, что без штанов оставляют каждого за проезд через свои ворота? – Лу расплылся в ещё более широкой улыбке и продолжил: – Я также приобрел несколько ценных тканей по просьбе госпожи Ма для свадебной церемонии. Даже не знаю, – постучал он по подбородку, – будет ли она против, если я покажу вам? Или будет лучше всем посмотреть, чтобы не портить впечатление? Молодой господин Тан, а вы почему здесь? Собираете травы для господина Лю, да?..
Лу всегда любил поговорить. А в особенности после долгой дороги, на которой ему то и дело попадалось пьяное ворьё, он был как никогда рад встретить друга, делясь впечатлениями о поездке.
Монах был так увлечен болтовнёй, что даже не заметил, как взгляд Тан Цзэмина потускнел, а уголки губ опустились, не оставив даже следа от улыбки.
– О, Лу…
____________________________
1. 暗器 (ànqi) – оружие неожиданного нападения; скрытые или замаскированные средства нападения.
http://bllate.org/book/14882/1323287
