Крествью-Драйв, извивающаяся по склону холма с видом на пляж, была именно тем местом, которое приходит на ум при мысли о богатом районе. Хотя он уже бывал здесь со Стивеном на благотворительном вечере, пейзаж при свете дня был совсем иным.
Ухоженные сады и классические въездные ворота тянулись вдоль широкой открытой дороги. За ними высились великолепные особняки, мимо которых невозможно было просто пройти. Под ярким солнечным светом роскошный образ жизни был виден невооруженным глазом. Все выглядело чистым и блестящим.
Неужели в богатых районах солнце светит ярче?
Машина замедлила ход, и шум двигателя утих. Огромные железные ворота открылись автоматически, являя взору дом Чейза. Особняк казался еще более внушительным, чем помнил Чонин. Здание, подпираемое мраморными колоннами, выглядело как памятник культуры, который стоит сохранить ради его исторической ценности. В центре круговой подъездной дорожки струи воды из искусно вырезанного фонтана искрились на солнце.
Чейз объехал фонтан и остановил машину. Он небрежно открыл дверь и вышел, даже не подумав заглушить двигатель.
«Кто же ее припаркует?» — подумал Чонин, с опозданием выбираясь из машины и следуя за ним.
Оглянувшись на рокот мотора, он увидел сотрудника в форме, появившегося неизвестно откуда, который и загнал машину в гараж. Ему невольно пришло в голову, что дом похож на поместье Тони Старка, но он твердо решил никогда не говорить об этом вслух. Он не хотел казаться здесь еще большим занудой.
Проходя через массивные двойные входные двери, он почувствовал одновременно фамильярность и отчужденность. Охранников, которые перекрывали коридор в тот день, нигде не было видно. Вместо этого горничные, одетые в светло-голубую форму с белыми фартуками, слегка кивали в знак приветствия, проходя мимо.
Они вдвоем прошли по коридору и вошли в гостиную. Огромное пространство являло собой образец роскоши и великолепья. В центре открытого зала стоял мраморный камин, украшенный тонкой резьбой. На полу был расстелен персидский ковер, в который, казалось, было вложено невероятное количество труда, а классическая мебель, расставленная повсюду, создавала антикварную атмосферу.
Но над всем этим доминировал огромный семейный портрет, занимавший одну из стен. Чонин подошел к фотографии как завороженный.
— А, это? Мы фотографируемся каждый День Благодарения. Скучная традиция, — пренебрежительно бросил подошедший к нему Чейз.
Изображение семьи, бережно заключенное в искусно позолоченную раму. Это было воплощение семьи с «состоянием из поколения в поколение». Богатство и власть, передаваемые по наследству, отчетливо прослеживались не только в дорогих костюмах и платьях людей на фото, но и в их идеальных улыбках и безупречной осанке. Казалось, смотришь на королевских особ из классического фильма.
На картине, в центре дивана, улыбаясь с истинно аристократическим достоинством, сидела пожилая пара. Их присутствие, казалось, охватывало всех на фотографии.
— Это твои дедушка и бабушка?
— Да. Со стороны отца, — пояснил Чейз.
Чонин посмотрел в сторону и заметил нечто неожиданное. Он увидел цинизм в глазах Чейза Прескотта, который всегда был расслаблен и дружелюбен.
— Дедушка Альберт Прескотт и бабушка Элеонора Прескотт. Дед проводит время на охоте в Джексон-Хоул, штат Вайоминг, а бабушка в основном во Франции. Они возвращаются только тогда, когда им вздумается, — объяснял Чейз, словно музейный гид.
Несмотря на то что это было его семейное фото, он не выказывал никакой эмоциональной привязанности, будто представлял постороннюю картину.
Рядом с бабушкой стоял мальчик лет шести-семи, а рядом с ним, девочка постарше в опрятном черно-белом платье.
— Тот малыш рядом с бабушкой, мой кузен Лукас. Тот самый, который выращивает маримо. А рядом с ним сестра Лукаса — Оливия.
Позади двоих детей стоял высокий статный блондин, а рядом с ним, красивая шатенка. Она мягко улыбалась, держа его под руку.
— Позади стоит мой дядя, Кайл Прескотт. А рядом с ним — тетя.
У дяди Чейза были светлые волосы и серые глаза. Чонин думал, что светлые волосы это рецессивный ген. Разве нет? Судя по необычайно высокому проценту блондинов в этой семье, Прескотты, похоже, очень дорожили своими генами.
— На противоположной стороне мои родители. Ты ведь встречал моего отца раньше? Женщина с бокалом вина рядом с ним — моя мать, Лилиан Прескотт.
Чонин уже встречал Лиллиан на той вечеринке. Тогда от нее тоже сильно пахло вином, и, видя ее с бокалом даже на семейном фото, можно было понять, что она большая любительница вина.
— Твои родители? Их нет дома?
— Отец в нашем доме в Нью-Йорке, а мама… да кто ее знает, где она, — ответил Чейз безразличным тоном.
Пребывание в одиночестве в этом огромном доме, казалось, было для него обычной частью повседневной жизни.
Казалось, он закончил свои объяснения, но Чонин заметил на фото еще одного человека, которого тот не представил. Это была молодая, улыбающаяся девушка с каштановыми волосами, стоявшая рядом с Чейзом. Ее яркая внешность и высокомерная аура были отчетливо заметны даже на снимке.
— А это кто?
— София Прескотт. Моя сестра. Мы постоянно цапаемся. Сейчас она уехала учиться на Восточное побережье. Мне искренне жаль людей, которые там живут, — с подчеркнутым безразличием ответил Чейз.
Было трудно представить, что такой с виду взрослый и рассудительный Чейз Прескотт может враждовать с сестрой.
— Ты тоже постоянно ссоришься с сестрой?
Чейз на мгновение задержал взгляд на фото, а потом пожал плечами.
— Мы хуже, чем чужие люди. Старшие в моей семье придерживаются старых взглядов и верят, что бизнес должен наследоваться мужчинами. Сестра считает, что я забрал все, что должно было принадлежать ей.
Он говорил небрежно, но в его словах проскальзывала нотка одиночества.
— И все же… вы выглядите как дружная семья.
— Дружная? — усмехнулся Чейз.
Это был холодный, издевательский смех.
— Слово «дружная» не подходит этой семье, — заявил он. — То, что ты видишь на этом фото, совсем не так.
Чонин хотел расспросить подробнее, но мрачность, осевшая на лице Чейза, была слишком глубокой, чтобы он мог легко заговорить.
Чейз повернул голову и посмотрел на Чонина. Словно по щелчку выключателя, мрачность на его лице сменилась улыбкой.
— Пошли, твой ученик ждет.
Прежде чем Чонин успел кивнуть, Чейз уже двинулся с места. Он повел Чонина в заднюю часть дома, в ту зону, которую тот не видел во время прошлого благотворительного вечера.
За домом располагался огромный бассейн, какой ожидаешь увидеть разве что на курорте или в отеле. Пол был выложен плиткой в марокканском стиле, а из фонтанов в виде львов непрерывно струилась вода.
Какие-то ребята, которых Чонин видел в школе, развалились на надувных кругах и пили напитки. У бассейна на шезлонгах лежали девушки, принимая солнечные ванны.
«У них что, вечеринка у бассейна?»
Чонин вздрогнул и отступил на шаг.
— Т-ты… разве ты не звал меня сюда заниматься?
— Да. А что?
— …Ничего. Я не знал, что тут намечается вечеринка у бассейна.
— Вечеринка у бассейна? Это не вечеринка. Просто я не люблю, когда слишком тихо, поэтому сказал ребятам, что они могут заглядывать, когда захотят.
— Понятно.
Похоже, для него это было обычным делом. Чонин опешил, но промолчал, так как сказать ему было особо нечего. Это право Чейза — приглашать друзей к себе или нет.
По обе стороны бассейна стояли два гостевых домика, расположенных друг напротив друга. Даже будучи гостевыми, они выглядели так, будто в каждый могли бы поместиться два дома Чонина. Чейз указал на один из них.
— В том живу я. А тот, что напротив, для гостей.
Пораженный, Чонин издал сухой смешок.
— …А личного вертолета у тебя нет?
— Он на заднем дворе. Хочешь, покажу?
Чонин стоял, по-глупому разинув рот, и Чейз расхохотался.
— Да шучу я. Нет у меня ничего такого.
Проходя мимо бассейна, они увидели Дариуса, выходившего из гостевого домика, где, по словам Чейза, он и жил. В шортах и пестрой гавайской рубашке он выглядел как турист на отдыхе. Заметив Чонина, Дариус широко улыбнулся и помахал рукой.
Обменявшись приветствиями, они вдвоем направились прямиком к кухонному острову, который в этом домике заменял обеденный стол.
— Сделал домашку?
— Да, учитель. Я отметил звездочками те задачи, которые не понял, как ты и велел.
— Ого… будто на ночное небо смотрю.
Издалека послышалась усмешка. Это был Чейз. Он сидел на диване в гостиной, откуда кухня была как на ладони, и тихо перелистывал страницы книги.
Чонин незаметно бросил взгляд на обложку. Это был роман «Гордость и предубеждение», который они выбрали темой для эссе по английскому.
«Тут ведь очень шумно. Зачем читать именно здесь?»
Чонин вдруг улыбнулся, подумав, что Чейз сейчас ведет себя как родители, которые разрешают ребенку играть с другом противоположного пола только при открытой двери, наказывают быть осторожными и присматривают за ними оттуда, где все слышно.
Вечером на зеленой лужайке у бассейна устроили барбекю.
Шеф-повар, работавший в особняке, лично жарил стейки и сосиски для бургеров и хот-догов. Салат-бар был таким же изобильным, как в ресторане. Чонин впервые видел подобное в частном доме.
Прежде чем идти есть, Чонин направился в ванную, чтобы вымыть руки.
Когда он рассеянно открыл дверь, у него чуть сердце не выскочило из груди от испуга. Причиной была девушка, которая сидела в углу и рыдала. Чонин так вздрогнул, что подпрыгнул на месте и выкрикнул на корейском:
— О боже!
— Ик…
Хотя ее тушь размазалась от слез и лицо превратилось в месиво, узнать ее было нетрудно. Мэдисон Уилкс. Черлидерша, которая всегда была тенью Вивиан Синклер.
Если Вивиан Синклер была Ханом Соло из «Звездных войн», то Мэдисон Уилкс — Чубаккой. Если Вивиан Синклер — капитаном Кирком из «Звездного пути», то Мэдисон Уилкс — Споком. Хотя в плане интеллекта со Споком могли быть расхождения.
— Прости. Я не знал, что тут кто-то есть. Я уйду.
Чонин уже собирался выйти, но остановился. Почему-то ему показалось неправильным просто оставить человека в слезах.
— …Ты в порядке?
— Я по-твоему, ик… похожа на ту, кто в порядке? — сквозь рыдания ответила Мэдисон.
—…
Чонин замолчал и посмотрел на Мэдисон сверху вниз. Рядом с ней уже выросла гора использованных салфеток. Она вытянула новую, громко высморкалась и снова зашлась в рыданиях.
— Как она, ик… могла так поступить со мной?.. После всего, что я сделала!
Ей явно хотелось выговориться кому-то об обрушившемся на нее предательстве. Чонин слегка вздохнул и осторожно заговорил:
— Если судить по статистике, говорят, что самая плохая авантюра в жизни — это люди. Самая рискованная ставка, которую может сделать человек, это ставка на других людей.
Словно эти слова спустили курок, Мэдисон разразилась еще более горестным плачем. Чонин не знал, что делать, но в итоге опустился рядом с ней.
Юбка Мэдисон задралась, обнажив бедра. Чонин уже собирался снять свою клетчатую рубашку, чтобы прикрыть ее, как заметил небольшой хирургический шрам рядом с ее коленом.
— У тебя была травма?
— Я порвала хрящ в колене, когда готовилась к соревнованиям черлидеров, и мне сделали операцию.
— Разве тебе не стоит тогда прекратить?
— Я флайер. Я не могу выбыть.
Флайер — это самая заметная роль в команде. Это тот, кто выполняет трюки и стоит на самой вершине пирамиды.
— К тому же мы обязаны выиграть чемпионат CIF в этом году!
— Почему?
— Ботан, ты тупой? Очевидно же, что ради колледжа.
Серьезный настрой Мэдисон заставил Чонина пересмотреть свои предубеждения. Ему стало стыдно за свое прошлое заблуждение о том, что черлидерши занимаются этим только ради того, чтобы как-то крутиться возле футбольной команды.
— Если хочешь, я выслушаю. Что случилось?
http://bllate.org/book/14874/1608331
