Готовый перевод Zhao Qin Mu Chu / Утром - с Цинь, вечером - с Чу [❤️]: Глава 8

Переулок Иньгоу(1) — самый роскошный вертеп в Верхнем Цзине, место, где деньги тают быстрее, чем снег.

Лишь когда луна цепляется за ветви ивы, для этого переулка по-настоящему начинается день. Сановники и знатные отпрыски, сбросив чиновничье платье, превращаются лишь в безликий фон этих улочек.

Среди звона кубков и чаш на лицах каждого застыли улыбки — где искренние, а где притворные; люди обмениваются любезностями, скрывая в словах острые клинки, и каждый преследует лишь свою выгоду.

Чу Юй не ожидал встретить Цинь Чжэна при таких обстоятельствах.

Ведомство императорского двора (Нэйуфу)(2) не относится к шести министерствам, однако оно незримыми нитями связано с каждым из них. Чай, соль, железо, лошади, шелк — любая из этих позиций является кровеносным сосудом государства, а управление всеми семью отделами и тремя палатами находится в ведении Нэйуфу.

«Всяк в подлунном мире ради выгоды спешит, всяк в подлунном мире ради пользы суетится». Закупки для нужд двора распределяются между императорскими поставщиками со всей страны — выгода обоюдная, то, что называют «двойным выигрышем».

Чу Юй никогда не думал, что займет это кресло. В детстве он вместе со старшим братом постигал азы наук в родовой школе, полагая, что пойдет по его стопам: сдаст экзамены и войдет в кабинет министров. Но что заставило его передумать? Был ли то вид пришедшего в упадок поместья маркиза, или жгучее желание сжать в руках жезл власти, чтобы подпереть им этот рушащийся небосвод? А может, он просто хотел хоть раз защитить того человека так, как тот когда-то защищал его самого?..

Слегка приподняв запястье, он опрокинул золотой кубок, и вино обожгло горло. И без того унылые танцы и пение куртизанок перед глазами стали еще более расплывчатыми. На Чу Юе не было официальной формы — лишь длинное алое одеяние из шуской парчи с облачными узорами и широкими рукавами, под которым виднелось черное нижнее платье из шелка «юэхуа». На голове не было ни шпилек, ни венцов; иссиня-черные волосы свободно спадали по спине до самой талии, и лишь две тонкие пряди у висков были переплетены золотой нитью и скреплены на затылке.

Красота Чу Юя и без того была несравненной, а подобный небрежный, но исполненный благородства наряд делал его похожим на ослепительный пион в пору полного расцвета. Служанки, разливавшие вино, невольно краснели, украдкой бросая взгляды на второго господина Чу.

Ему не в новинку были подобные приемы, напротив, он чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он даже намеренно позволил воротнику разойтись на пару дюймов; на губах блестели капли вина, а сам он подпирал голову рукой. Широкий рукав соскользнул, обнажая белое, но не лишенное силы предплечье. В том, как он издалека поднимал кубок, читалась порода типичного столичного повесы.

Тот второй молодой господин семьи Чу, который когда-то стоял в тронном зале, краснея от стыда под градом упреков сановников-старейшин, давно умер, и от него не осталось даже пепла.

— Второй господин, позвольте поднести вам чашу, — пошатываясь от хмеля, к нему подошел барон Нин. Сделав вид, что ноги его не держат, он едва не рухнул. Чу Юй протянул руку, чтобы поддержать его, но тот мертвой хваткой вцепился в его запястье, поднося золотой кубок к самому лицу юноши.

Чу Юй улыбнулся, позволяя барону держать свою руку, а свободной потянулся за кубком.

— Э-э... — барон Нин не собирался отдавать сосуд. Он прижал край кубка к губам Чу Юя.

Взгляд Чу Юя остался безмятежным. Склонив голову, он выпил вино прямо из рук барона.

Барон Нин расхохотался, а окружающие подхватили смех, нахваливая поразительную стойкость второго господина Чу к хмелю. Барон прищурил свои миндалевидные глаза, разглядывая красавца, который, казалось, был хозяином любого положения. Наклонившись к самому уху Чу Юя, он прошептал:

 — Господин... будьте милостивы, пролейте свет: сколько нужно предложить в этом году, чтобы забрать соляной откуп?

Чу Юй одарил его многозначительным взглядом. Он всё понимал: близился конец года, проекты тендеров были утверждены лично императором — каждый из них сулил баснословную прибыль. Многие жаждали выведать хоть крупицу информации. Разумеется, многие пытались подкупить его тайно, но чем планировал купить его барон Нин?

Заметив сомнение в глазах Чу Юя, барон усмехнулся. Пользуясь тем, что широкие одежды скрывают их от посторонних глаз, он кончиками пальцев нежно и властно погладил мочку уха Чу Юя:

 — Красота, способная губить города и страны... Увидишь — и забудешь о мирской суете.

Чу Юй вскинул брови, в душе холодно усмехаясь. Он не понимал, откуда у Нин Чжиюаня взялась такая уверенность, что он сможет соблазнить его своей сомнительной привлекательностью.

Как бы ни было противно, с домом барона Нин нельзя было рвать отношения открыто. Чу Юй протянул руку, растопырив пять пальцев — его ладонь порхала, точно бабочка среди цветов, и каждое движение было столь грациозным, что невозможно было отвести глаз.

Сердце барона пропустило удар. То ли от предвкушения заветной цифры, то ли от того, что его разум помутился от вида этой руки, подобной резному нефриту.

Чу Юй вдруг изогнул губы в улыбке и с силой прижал ладонь к груди барона в области сердца. Рассмеявшись, он произнес:

 — Барон Нин, вы такой забавник. Откуда же мне знать заранее? Ваша шутка не на шутку меня напугала.

Улыбка на лице барона застыла. Он хотел что-то сказать, но в этот момент дверь с грохотом распахнулась.

Музыка оборвалась.

Хозяин заведения «Сеилоу», обливаясь потом, прибежал и вцепился в вошедшего, умоляя:

 — Маркиз Цинь! Вы не можете так врываться!

Одежда на Цинь Чжэне висела мешком, от него за версту разило спиртным. Шатаясь и обнимая кувшин с вином, он прорычал:

 — От-отпусти меня! Я хочу посмотреть, кто этот богатей, что выкупил всех лучших девок «Сеилоу»?! А? Что же нам теперь — локти кусать? Нельзя... нельзя быть таким жадным, верно? — Он схватил хозяина за шиворот. — Скажи, я прав?!

— Да-да, маркиз прав, но сегодня... — Хозяин в замешательстве заглянул в комнату.

Цинь Чжэнь проследил за его взглядом. Человек, сидевший на главном месте, как раз посмотрел на него.

В комнате воцарилась зловещая тишина. Все присутствующие остолбенели. Лицо хозяина то бледнело, то краснело. Что это за напасть? Супруги столкнулись в борделе. Это было чертовски неловко.

Цинь Чжэнь усмехнулся, нащупал на поясе складной веер и, постукивая им по лбу, направился внутрь. Он бесцеремонно закинул ногу на стол перед Чу Юем.

Чу Юй и барон Нин только что сидели в двусмысленной близости, но теперь отпрянули друг от друга. Барон лишь криво усмехнулся и с невозмутимым видом стал наблюдать за парой.

Цинь Чжэнь подался вперед, концом веера поддел подбородок Чу Юя и, заставив его поднять голову, принялся придирчиво разглядывать его. Заплетаясь языком, он выдал:

 — Ого, второй господин «сопровождает» гостей?

Среди присутствующих были либо знатные особы Верхнего Цзиня, либо богатейшие купцы, но никто не осмелился издать ни звука. «Даже честному чиновнику трудно рассудить домашние дела», а уж разбираться в делах семьи Цинь — и подавно.

Чу Юй слегка отвел голову, избегая прикосновения веера, и тихо произнес:

 — Маркиз, вы пьяны.

Цинь Чжэнь вдруг громко и заливисто расхохотался:

 — А второй господин знает толк в забавах! Стоило вам прийти, как нам, простым смертным, и поиграть не с кем.

Чу Юй встал, держа золотой кубок, и обратился к гостям:

 — Боюсь, сегодня я испортил всем настроение. Мне нужно уладить домашние дела. В следующий раз я приглашу всех вас и лично заглажу вину.

Почуяв возможность уйти, гости засуетились:

 «Господин Чу слишком вежлив», — и поспешили покинуть зал.

Цинь Чжэнь вдруг грохнул кувшином о пол:

 — Кто посмеет уйти?!

Люди замерли. Цинь Чжэнь холодно усмехнулся, искоса взглянув на Чу Юя:

 — Кто я такой в сравнении с вами, а? С чего бы мне портить веселье господам? Ешьте, пейте, развлекайтесь! И вы, господин Чу, продолжайте с бароном Нином! Что же вы? Только что ведь так... как там говорят? «Сухой хворост и ярое пламя»(3)?

Чу Юй пошатнулся, его лицо заледенело. Барон Нин не ожидал, что Цинь Чжэнь пойдет на открытый конфликт, и попытался сгладить углы:

 — Маркиз Цинь, вы не так поняли...

Не успел он договорить, как Цинь Чжэнь с размаху ударил его кулаком в лицо. Барон повалился на пол. Цинь Чжэнь был потомственным военным; даже пьяный в стельку, он был в сто крат сильнее этих изнеженных хлыщей. Стерев капли вина с губ, он для верности пнул барона и выругался:

 — Ты, Нин Чжиюань, кусок дерьма! Какой бы дрянью ни был я, Цинь Чжэнь, не тебе лапать моего человека!

Ярость Чу Юя достигла предела, он хотел было оттащить маркиза, но, услышав последние слова, застыл. Он вцепился в рукав Цинь Чжэня, не в силах пошевелиться от шока.

Слуги барона бросились на помощь господину, другие пытались удержать маркиза. В комнате воцарился хаос. Грудь Цинь Чжэня тяжело вздымалась. Его оттащили, и он, обернувшись, увидел, что Чу Юй всё еще держит его за рукав с глупым и заторможенным видом. Маркиз не сдержался и отвесил ему легкий подзатыльник:

 — Совсем дурак? Ты что, не знаешь, на чем Нин Чжиюань сколотил состояние? В столице что, все чиновники вымерли? Какого черта ты тут с этим отребьем любезничаешь? К черту всё, уходим!

Выплеснув гнев, Цинь Чжэнь схватил его за руку и потащил прочь. Чу Юй послушно следовал за ним, спотыкаясь, пока маркиз тащил его из одного веселого квартала в другой. Лишь когда они оказались в другом заведении, Чу Юй пришел в себя и вскинул брови: судя по всему, это и было постоянное «логово» Цинь Чжэня.

Цинь Чжэнь, пользуясь своим хмельным состоянием, втолкнул Чу Юя в комнату и с грохотом захлопнул дверь. Чу Юй покачнулся, восстановил равновесие и, придя в себя, не мог понять, какая муха укусила маркиза.

Цинь Чжэнь шаг за шагом наступал на него, глядя затуманенным взором:

 — Нин Чжиюань — мразь. Ты хоть знаешь, сколько людей он замучил до смерти в своей постели?.. Если бы ты сегодня лег с ним, завтра тебя вынесли бы вперед ногами.

Чу Юй растирал ноющее запястье. Услышав это, он холодно бросил:

 — И какое дело до этого маркизу?

Лицо Цинь Чжэня потемнело. Он молча смотрел на него, поджав губы. Из-за недавней потасовки одежда Чу Юя была в беспорядке; когда он опускал веки, длинные ресницы отбрасывали тень, скрывая истинные чувства. Цинь Чжэнь почувствовал, как выпитое вино внезапно взорвалось внутри огнем. Он невольно сглотнул и с горечью, рожденной из хмеля и ярости, прорычал:

 — Второй господин винит меня за то, что я испортил его свидание? Или вы и впрямь тот «сухой хворост», который изнывает от нетерпения?

Чу Юй был в бешенстве. Он знал, что не стоит спорить с пьяницей, что нужно немедленно вернуться в «Сеилоу» и уладить конфликт с бароном Нином. Мысли роились в голове, но ноги словно приросли к полу. Больше, чем решение проблем с бароном, он хотел знать — о чем на самом деле думает Цинь Чжэнь.

Видя молчание Чу Юя, Цинь Чжэнь решил, что попал в точку, и тот злится от разоблачения. Словно подлив масла в огонь, он схватил Чу Юя и швырнул его на постель. Чу Юй не ожидал физической силы; от внезапного толчка он ударился головой о край кровати и глухо застонал — в глазах потемнело.

Цинь Чжэнь сбросил верхнее платье и одной рукой прижал Чу Юя к кровати:

 — Хворост? Дай-ка я посмотрю, до какой степени ты «просох».

Чу Юй побледнел. Стиснув зубы, он наотмашь ударил Цинь Чжэня по лицу:

 — Проваливай.

Маркиз лишь слегка отвел голову. Вспышка гнева ослепила его, и он разорвал одежды на Чу Юе, ядовито усмехаясь:

 — Ты ведь сам когда-то костьми ложился, лишь бы выйти за меня? Когда старик умирал, как складно ты пел! Что теперь? Кости старика еще не истлели, а второй господин уже передумал?

Чу Юй не мог тягаться с ним в силе. Его руки были заломлены за спину, оставалось только отбиваться ногами:

 — Цинь Чжэнь! Я не хочу с тобой спать! Убирайся!

Цинь Чжэнь холодно рассмеялся, легко подавив сопротивление. Свободной рукой он больно сжал подбородок юноши:

 — С Нин Чжиюанем ты кокетничал как опытный делец, а со мной строишь из себя невинную деву?

Голова Чу Юя раскалывалась, его подташнивало — то ли от удара о кровать, то ли от ситуации. Сопротивление становилось всё слабее, пока он совсем не затих.

Цинь Чжэнь сам не понимал, что чувствует. Когда он увидел Чу Юя с бароном, ему хотелось прирезать этого пса Нина. А теперь, видя отчаянное сопротивление под собой, он ощущал лишь растущее раздражение.

Их одежды были в лохмотьях. В тусклом свете ламп их тени на пологе кровати слились в неразрывное целое. Аромат вина стал густым и тягучим. Цинь Чжэнь смотрел на Чу Юя. Лента, стягивающая волосы, потерялась в борьбе; длинные пряди закрывали половину лица, брови были мучительно нахмурены, глаза закрыты, а ресницы дрожали. Понаблюдав за ним, маркиз вдруг, повинуясь странному порыву, склонился и поцеловал его в ложбинку между бровей.

Чу Юй тихо стонал от боли в голове, то и дело прикусывая губу, чтобы сдержать звуки. Цинь Чжэню казалось, что мир вокруг плывет. Его пальцы дюйм за дюймом исследовали тело партнера; там, где он нажимал сильнее, на белой коже оставались красные следы. Чу Юй вздрогнул, проваливаясь в беспамятство.

Цинь Чжэнь грубо впился в его губы поцелуем. Сплетение языков было подобно сражению, захвату крепости — напористо и беспощадно. Чу Юю не хватало воздуха, его руки были прижаты над головой. Когда хватка внезапно ослабла, он судорожно вдохнул и закашлялся, его лицо раскраснелось.

Цинь Чжэнь перевернул его на живот, разминая позвоночник пальцами и опускаясь ниже. Когда его пальцы коснулись сокровенного места, тело под ним невольно напряглось. Жар, превышающий температуру тела, и необычайная нежность плоти заставили маркиза окончательно потерять рассудок.

Чу Юй вцепился в простыни, всхлипывая:

 — Мерзавец... ах... не трогай меня, ты... м-м-м!

Цинь Чжэнь был слишком пьян, чтобы слушать. Подстегиваемый ревностью и хмелем, он одним резким движением вошел в него.

Чу Юй побелел как полотно. Стиснув зубы, он проглотил крик боли. Спустя время, когда дыхание выровнялось, в его душе смешались ненависть, стыд и обида, но тело постепенно начало сдаваться под грубыми ласками.

Чу Юй вспомнил их первую брачную ночь. Тогда Цинь Чжэнь был еще пьянее и без конца звал Мэн Ханьи. Чу Юю было так противно, что он хотел умереть вместе с ним. Тогда они едва не разнесли дом, а закончили тем, что неистово переспали прямо на полу среди обломков. «В этот раз он хотя бы не зовет Мэн Ханьи», — с горькой иронией подумал он.

Движения Цинь Чжэня не были нежными. Чу Юй чувствовал себя щепкой в бушующем океане: каждая волна грозила разбить его вдребезги. Мутная белая жидкость стекала по бедрам, смешиваясь с тонкими струйками крови.

Он не знал, сколько это продолжалось. Тело Чу Юя обмякло, веки отяжелели. В тумане сознания билась одна и та же мысль: «Почему он разозлился? Почему Цинь Чжэнь пришел в ярость, увидев меня с бароном? Из-за задетой гордости... или в его сердце есть хоть капля места для меня?»

В глазах защипало. Рука, сжимавшая простыню, медленно разжалась и соскользнула с кровати. Ему хотелось дать себе пощечину: его втоптали в грязь, а он всё еще цепляется за призраки старых чувств. Когда же этот кошмар закончится?

*

На следующее утро, когда Чу Юй проснулся, Цинь Чжэнь еще крепко спал. Потеряв тепло рядом, он во сне подтянул к себе подушку и перевернулся.

Чу Юй велел принести воды и чистую одежду. Он молча привел себя в порядок — его движения были четкими и размеренными. Он даже велел подать настой, предотвращающий зачатие, и выпил его, не моргнув глазом.

Когда он закончил, Цинь Чжэнь сел на кровати, потирая заспанные глаза. Увидев безупречно одетого Чу Юя, он сначала опешил, а когда воспоминания о прошлой ночи нахлынули на него, его лицо сменило дюжину оттенков.

Чу Юй поставил пустую пиалу из-под лекарства, принял у слуги платок и вытер губы. Опершись о стол, он поднялся и подошел к кровати.

— Ты... — начал было Цинь Чжэнь, но Чу Юй швырнул ему в лицо пачку банкнот.

Десять тысяч таэлей серебром веером рассыпались по постели. Сквозь этот «снегопад» Цинь Чжэнь увидел ледяную насмешку в глазах супруга.

— Десять тысяч таэлей — плата за красоту маркиза, — Чу Юй достал из рукава две мелкие монеты и бросил их на пол. — Что касается вашего мастерства в постели — два фэня. Большего вы не стоите(4).

Сказав это, Чу Юй развернулся и ушел, не оглядываясь.

---

Примечания:

(1)Переулок Иньгоу (银钩巷) – переводится как «Серебряный крючок», это название намекает на место, где «подцепляют» богатых клиентов и где деньги тратятся бездумно.

(2)Ведомство императорского двора (内务府 /Нэйуфу) - реальный исторический орган (особенно влиятельный в эпоху Цин), управлявший личными финансами и нуждами императорской семьи. Чу Юй на этой должности — человек колоссального влияния.

(3)«Сухой хворост и ярое пламя» (干柴烈火) - выражение, описывающее внезапно вспыхнувшую сильную страсть. Цинь Чжэнь использует его с сарказмом, обвиняя Чу Юя в измене.

(4)Две монеты (двух фэней) - унижение высшего порядка. Дать огромную сумму за «красоту» (внешность) и мизерную за «умения» — это способ Чу Юя заявить, что как любовник маркиз — полное ничтожество.

http://bllate.org/book/14870/1442773