Готовый перевод Zhao Qin Mu Chu / Утром - с Цинь, вечером - с Чу [❤️]: Глава 9

Цинь Чжэнь вскинул брови и, глядя на Чу Юя, щелкнул пальцами:

 — Ну что, припоминаете, мой дорогой господин?

Лицо Чу Юя потемнело так, словно с него вот-вот могла закапать черная тушь. Цинь Чжэнь продолжал язвить:

 — Господину не стоит брезговать теми двумя фэнями.

Обида, которую он копил целых два месяца, наконец-то нашла выход.

Чу Юй медленно разжал кулаки и чуть приподнял голову, взглянув на Цинь Чжэня. Тот изначально просто хотел немного поглумиться и насладиться видом растерянного Чу Юя, но, встретившись с ним взглядом, невольно почувствовал укол совести.

 — Теперь уже поздно что-либо говорить... — кашлянул маркиз.

— Даже не надейся, — перебил его Чу Юй. — Мне достаточно того, что у меня есть Чжэнь-эр.

Цинь Чжэнь замер. На мгновение ему показалось, что уши его подводят.

 — Что? — машинально переспросил он.

Чу Юй был бледен, и от этого его глаза казались еще чернее, подобно бездонным омутам. Он поднял взор на Цинь Чжэня и отчетливо, слово за словом, произнес:

 — У меня уже есть Чжэнь-эр.

Цинь Чжэнь промолчал. Он вспомнил историю своей дочери. В тот первый раз всё случилось лишь из-за вспышки гнева, и появление ребенка стало полной неожиданностью. Когда он узнал об этом, у Чу Юя уже отчетливо округлился живот. Чем занимался сам Цинь Чжэнь в то время? Должно быть, всё так же искал утешения в вертепах переулка Иньгоу...

В памяти всплыл смутный образ: Чу Юй, будучи глубоко беременным, пришел искать его. Видимо, не желая входить с ребенком в чреве в эти злачные места, он, не говоря ни слова, приказал своим людям сносить дома. Когда рабочие принялись за второй по счету публичный дом, хозяева переулка гурьбой бросились к маркизу и буквально выпихнули его наружу, наперебой уговаривая уйти.

Отодвинув расшитую занавеску экипажа под балдахином, он увидел Чу Юя. Тот был на девятом месяце. По сравнению с другими, его живот казался небольшим, а сам юноша выглядел болезненно худым. Увидев Цинь Чжэня, Чу Юй — вопреки обыкновению — не стал сыпать колкостями. Он долго молчал, прежде чем произнести всего одну фразу.

 — Ребенок скоро родится, — сказал тогда Чу Юй.

Тон был ни холодным, ни теплым, и Цинь Чжэнь решительно не понимал, что за этим кроется. Взглянув на высокий живот Чу Юя, он тогда ляпнул своим обычным острым языком:

 — С вашим-то умением, второй господин Чу, превращать ладонью облака в дождь(1), неужели маркизу еще есть чем вам помочь?

Несмотря на эти слова, Цинь Чжэнь не мог отвести глаз от живота Чу Юя. В душе шевельнулось странное чувство: там билась его собственная плоть и кровь. Живот Чу Юя мерно приподнимался и опускался в такт его долгому, спокойному дыханию. Мягкое одеяние из шелка «юэхуа» обволакивало фигуру, делая область талии и живота похожей на нежное, мягкое облако. У Цинь Чжэня зачесались руки; ему нестерпимо захотелось прикоснуться, погладить... Если бы Чу Юй позволил ему это — хотя бы разок... он бы бросил всё и вернулся с ним домой, чтобы быть рядом во время родов.

Но Чу Юй промолчал. Его глаза-омуты долго всматривались в лицо Цинь Чжэня. И в тот самый миг, когда маркиз уже был готов озвучить свое постыдное маленькое желание, Чу Юй внезапно протянул к нему руку. В следующее мгновение Цинь Чжэнь, совершенно не ожидавший нападения, был с силой вытолкнут из кареты. Он рухнул на землю, ударившись головой о брусчатку, так что кровь мгновенно залила лицо.

 — Пошел, — донесся ледяной голос Чу Юя из-за занавесок. Кучер взмахнул хлыстом, оставив Цинь Чжэня в облаке пыли, поднятой высокомерным экипажем.

Это была их единственная встреча за всё время, пока Чжэнь-эр была в утробе. История закончилась быстро, неприятно и вполне предсказуемо.

Теперь же, узнав о новой беременности Чу Юя, Цинь Чжэнь ожидал ярости, обиды или того, что его просто прикажут вышвырнуть вон, но он и помыслить не мог, что Чу Юй решит отказаться от ребенка...

— Что ж, — Цинь Чжэнь заговорил надтреснутым голосом, похожим на старые меха, — пусть будет так, как решит господин.

Сказав это, он вышел. В тот миг, когда дверь закрылась, Цинь Чжэнь покачнулся, чувствуя внезапную слабость. В груди словно образовалась пустота; его захлестнуло чувство невосполнимой потери. Он хотел было уговорить Чу Юя оставить дитя, но по какому праву? Какое он, Цинь Чжэнь, имеет к этому отношение?

Он уходил прочь, вдыхая аромат цветущих яблонь в саду. Каждый шаг давался ему с трудом, ноги словно налились свинцом. Мысли спутались, как камыш на ветру, и перед глазами то и дело всплывал образ Чу Юя во время первой беременности. Та единственная встреча прокручивалась в голове снова и снова, до мельчайших подробностей.

Теперь он отчетливо видел каждую перемену во взгляде гордого юноши, сидевшего тогда напротив него. Быть может, после той фразы в его глазах всё же теплилась надежда, подобно мерцанию светлячков над темным омутом? Цинь Чжэнь внезапно прижал руку к груди: сердце забилось чаще. Он подумал, что либо сходит с ума, либо он настолько жалок, что едва раны затянулись, как он забыл о боли.

*

Чу Юй смотрел на темный, пахнущий горечью отвар в своих руках и тяжело вздыхал. Рука его непроизвольно легла на пока еще плоский живот. Лекарство постепенно остывало. Опустив взор, он отложил ложку и поднял чашу. Резкий, горький запах ударил в нос. Но стоило ему приготовиться выпить всё залпом, как в комнату ворвался порыв ветра. Удар выбил чашу из его рук — фарфор со звоном разлетелся на куски, а лекарство, словно «умирая с открытыми глазами», бесславно растеклось по полу(2).

Чу Юй ошеломленно поднял голову. Перед ним стоял запыхавшийся Цинь Чжэнь. Он тяжело дышал, упершись руками в колени; его длинные волосы растрепались от бега и закрывали часть лица. Чу Юй нахмурился:

 — И какую же пьесу маркиз разыгрывает на этот раз?

Цинь Чжэнь внезапно подался вперед, схватил Чу Юя за плечи и, набравшись храбрости, выпалил:

 — Господин, прошу вас... оставьте этого ребенка.

Чу Юй с некоторым удивлением посмотрел на него. Цинь Чжэнь открыл рот, чувствуя, что должен что-то сказать, но не зная, как облечь мысли в слова. Он сконфуженно разжал пальцы. Приготовившись к отказу и глядя на разлитое лекарство, он ощутил лишь бессилие.

Спустя долгое время Чу Юй подал голос, отдавая приказ:

 — Цююэ, вели здесь всё убрать и принеси еще одну чашу.

Сердце Цинь Чжэня словно провалилось в ледяную прорубь. Значит, всё-таки...

Вошла Цююэ. Увидев осколки и разлитое снадобье, она невольно воскликнула:

 — Господин? Как же вы снова разбили чашу? Я... я сейчас принесу вам новую порцию лекарства для сохранения плода (3).

Для сохранения плода? Так это было не средство для прерывания? Цинь Чжэнь резко вскинул голову и в упор уставился на Чу Юя. Тот, словно не замечая его, слегка кивнул служанке. В глазах Цинь Чжэня вспыхнула радость, и он не удержался:

 — Так ты не собирался...                 

Взгляд Чу Юя мгновенно заледенел:

 — Десять тысяч таэлей и два фэня — я сполна оплатил счета.

«Я не задолжал тебе за ночь, так что этот ребенок принадлежит только мне. Оставить его или нет — решать лишь мне, и никто не вправе вмешиваться. Даже если я переменчив в своих решениях — что с того? Логика безупречна».

Цинь Чжэнь впервые поймал себя на мысли, что упрямая и своевольная манера Чу Юя отстаивать свою правоту вовсе не так раздражает, как раньше.

---

Примечания:

(1)Превращать ладонью облака в дождь (翻手作云覆手雨 /fān shǒu zuò yún fù shǒu yǔ) - известная идиома, описывающая человека крайне могущественного, способного манипулировать ситуацией по своему усмотрению. Цинь Чжэнь использует её, чтобы съязвить о политическом влиянии Чу Юя.

(2)«Умирая с открытыми глазами» (死不瞑目) - автор использует это выражение (sǐ bù míng mù) в шутливом, метафорическом смысле по отношению к пролитому лекарству, подчеркивая драматизм момента через гиперболу.

(3)Лекарство для сохранения плода (安胎药 — аньтай яо) - в традиционной китайской медицине это специальные отвары для укрепления здоровья беременной женщины и предотвращения выкидыша. Ошибка Цинь Чжэня (он принял его за абортивное средство из-за цвета и запаха) подчеркивает его панику и неосведомленность.

http://bllate.org/book/14870/1443551