Готовый перевод The Young Master Husband of a Farmer's Son / [❤️][ABO]Молодой господин, муж сына фермера: Глава 2

Деревня Цишань лежала в объятиях трёх гор, словно ребёнок, прижимающийся к коленям древних великанов. Она была довольно отдалённой — только пыльные тропы, да немногочисленные узкие дороги, пересекающие холмы, связывали её с внешним миром. Сто с лишним дворов делились между собой на Восточную и Западную части поселения, будто две ладони, не спешащие сомкнуться.

Чжоу Сун жил на Востоке, где утреннее солнце касалось крыш первым. В Западную часть он почти не заглядывал — не из гордости, скорее из усталого равнодушия. Но сегодня, под беспощадным солнцем, что плавило воздух и мысли, он всё же направился туда. Рядом с ним пыхтел и ворчал его двоюродный брат, Чжоу Сяофу.

Сяофу был старше на три года, но жизнь, видимо, решила компенсировать это, одарив его телосложением, напоминающим довольного божка счастья — если бы тот не был вечно раздражён. Его щеки наливались румянцем, а двойной подбородок дрожал от гнева, словно лист на ветру.

Он то и дело вытирал пот рукавом и, криво усмехаясь, бросал на Суна недобрые взгляды:

— Если бы бабушка не приболела и не вздумала повидаться с тобой, я бы под это солнце и носа не высунул!

Чжоу Сун, кажется, даже не услышал его слов, полностью игнорируя бормотание кузена. Его молчание было как камень — невозможно сдвинуть, бессмысленно бить. Это безмолвие только сильнее раздражало Сяофу: тот фыркнул, будто сердитая утка, и отвернулся. Так, каждый в своей тишине, они дошли до дома Чжоу в Западной деревне.

Во дворе, где от пыли пахло зноем и соломой, метла тихо шуршала в руках Ван Цуйсян, жены Сяофу. Завидев гостя, она замерла на мгновение, будто тень проскользнула по её лицу, и, собравшись, она еле слышно поздоровалась с ним.

Чжоу Сун коротко кивнул и, не теряя времени, направился прямо в главный дом.

Сяофу, глядя ему вслед, пробурчал что-то нечленораздельное, но с таким выражением, будто ругался со всем родом сразу. Потом резко крикнул:

— Ну что стоишь, как столб?! Обед готовь!

Цуйсян, хотя солнцу было ещё далеко от полудня, поспешно отложила метлу. Возражать мужу она не смела — только вздохнула и скрылась на кухне.

Когда Чжоу Сун вошёл в дом, за спиной ещё слышался недовольный голос кузена, но он не обернулся. Дверь поддалась лёгким толчком, и прохладная полутьма встретила его.

Внутри стоял терпкий запах трав и лекарств. У изголовья кровати сидела Ху Лань, аккуратно ставя пустую чашку на стол. Завидев Суна, она расправила плечи и улыбнулась, как человек, внезапно вспомнивший о вежливости:

— Ах, мой старший племянник пришёл! Проходи, твоя бабушка скучала по тебе.

Чжоу Сун молча подошёл. На кровати, укутанная в выцветшее одеяло, сидела пожилая женщина — её седые волосы были похожи на лёгкий иней, а глаза, помутневшие от лет, засветились, стоило ей увидеть внука.

— Сун, — голос её был дрожащим, но тёплым. — Давно ты ко мне не заходил. Подойди, дай бабушке взглянуть, не похудел ли ты.

Она протянула ему руку, тонкую и сухую, как осенний лист, и потянула к себе. Он сел рядом, чувствуя знакомый запах старости — смесь лекарств, засушенных трав и лёгкой печали.

— Как самочувствие, бабушка? — тихо спросил он.

— Да что со мной сделается? Просто старость мерзлявая, вот и всё, — она ласково похлопала его по руке, — а ты-то, ты совсем исхудал.

— Погода жаркая, аппетита нет, — ответил он, опуская взгляд.

— Нельзя так, — мягко упрекнула она, — ты ведь ещё растёшь. Нужно хорошо питаться, чтобы силы были. — Она повернулась к Ху Лань. — Обязательно потуши для Суна несколько яиц, пусть поест как следует.

Улыбка на лице Ху Лань дрогнула, будто ветер прошёл по глади воды. Но уже в следующую секунду она вновь была приветлива:

— Мама, эти яйца мы оставили для продажи, — сказала она осторожно, с притворной лёгкостью. — Даже Сяофу ест их редко. К тому же, наш племянник часто ходит на охоту — уж точно не голодает.

— Это не одно и то же! — бабушка Чжоу резко вскинула голову, и седая прядь соскользнула ей на лоб. — Разве не Сяофу съел большую часть того кролика, которого отдал Сун на днях?

Ху Лань замерла, потеряла дар речи и смогла лишь слабо кивнуть в знак согласия, прежде чем уйти с пустой чашей для лекарств.

Когда дверь закрылась, бабушка Чжоу посмотрела на внука, и в её взгляде промелькнула нежность, смешанная с лёгкой грустью:

— Ты совсем вырос… Всё больше становишься похож на своего отца, а местами даже — на дедушку.

Чжоу Сун не ответил, только позволил ей взять себя за руку. Он никогда не видел своего деда, которого уже давно не было вживых. Тот ушёл в мир иной, когда его отец был ещё юнцом. Но старики в деревне любили вспоминать о нём: красивый, с искренней улыбкой и сердцем, что билось слишком щедро. Говорили, что половина девушек в Цишань вздыхала по нему ночами, пока он не женился на невзрачной бабушке Чжоу, о чём многие втайне сожалели.

После свадьбы родились два сына — отец и дядя Чжоу Суна. Отец унаследовал дедову привлекательную внешность и редкий характер Цянь Юаня.

Бабушка вздохнула:

— Если бы твой отец был жив, Сун… увидев тебя, он бы гордился. Ах, как жаль, что прошлое нельзя повернуть, — бабушка Чжоу помрачнела, вспомнив о своём покойном муже и сыне, и, похоже, пожалела о том, что не прислушалась к некоторым советам в прошлом.

Её голос стал тише, и морщины на лице вдруг легли как тени.

— Бабушка, — мягко перебил её Сун, не желая, чтобы боль потянула её в глубину воспоминаний, — тебе нужно отдохнуть.

Бабушка Чжоу легонько махнула рукой и улыбнулась — в её морщинах заиграли солнечные искорки.

— Какое там «отдохнуть»? Стоило только увидеть своего дорогого внука — и сразу почувствовала себя моложе на десять лет.

Она на мгновение задумалась, потом глаза её лукаво блеснули:

— Кстати, я ведь просила твою тётю Ху Лань спросить тебя... — голос стал мягче, но настойчивее. — Ты уже подумал об этом деле?

Бабушка Чжоу вернулась к теме предложения руки и сердца. Чжоу Сун чуть нахмурился, но промолчал, а бабушка, не заметив или делая вид, что не заметила, продолжила с тем самым выражением, каким старшие обычно произносят фразу «это ведь тебе же лучше»:

— Дочь Ли Юаньвая — девушка примерная, воспитанная, из хорошей семьи. К тому же — красивая, как весенний персиковый цвет. Такое счастье не каждый день стучится в ворота, а ты всё медлишь. Хотя бы взглянул на неё, познакомился… вдруг судьба?

Чжоу Сун тихо выдохнул и отвёл взгляд. Объясняться он не собирался — слишком много слов нужно, чтобы оправдать простое «нет».

Он видел ту девушку однажды — мельком, когда её повозка проезжала мимо его двора. Ветер приподнял занавеску, и их взгляды встретились — на миг, короткий, как дыхание. Девушка тогда смутилась, будто её застали за чем-то тайным. А уже через несколько дней к нему явилась сваха: болтая без умолку, она передала, что барышня будто бы «влюбилась с первого взгляда». Сун только усмехнулся. Влюбиться в человека, которого видишь через дорожную пыль? Нет, это не любовь — это игра солнца и воображения.

— Мой брак — моё дело, бабушка, — наконец произнёс он спокойно, почти мягко. — Прошу вас, не беспокойтесь об этом.

— Ах, глупый мальчишка… — бабушка покачала головой, в её голосе звучало больше любви, чем упрёка. — Ты ведь мой внук, как я могу не волноваться?

Бабушка Чжоу уже раскрыла рот, будто хотела что-то добавить, но дверь вдруг протяжно скрипнула — звук старый, знакомый, будто сам дом напомнил о своём возрасте.

В проёме появился Чжоу Дашань —  дядя Чжоу Суна. Лицом он пошёл в мать, но без её мягкости: черты те же, а тепло куда-то выветрилось, оставив лишь упрямую прямоту.

— Старший племянник здесь, — произнёс он ровно, как если бы констатировал погоду.

Чжоу Сун встал, слегка поклонился:

— Бабушка чувствует себя лучше, я тогда пойду.

Бабушка сразу всполошилась:

— Что за спешка? Уже почти обед, останься, поешь со всеми.

Чжоу Дашань, закрывая за собой дверь, нахмурился:

— Да, верно. Ты ведь редко наведываешься, а теперь уходишь, даже не сев за стол. – Он недоумевал, почему Чжоу Сун не хочет остаться подольше.

В воздухе, казалось, повисло что-то тяжёлое и вязкое, как густой летний зной. Сун стоял спокойно, но в его спокойствии было что-то настороженное, словно он уже мысленно находился за порогом.

— Я оставил дома огонь без присмотра, — коротко сказал он, и, если бы можно было услышать тишину, она бы зашептала: «отговорка».

Дашань хмыкнул, уголки губ тронула кривоватая усмешка:

— Огонь сам погаснет, не нужно суетиться. Неужели ты стал таким диким, что не узнаёшь свой дом?

Чжоу Сун ничего не ответил. Лишь на мгновение встретился взглядом с дядей — в его глазах не было ни злости, ни страха, только усталость человека, который слишком долго слышал одно и то же. Затем он повернулся к бабушке:

— Я правда должен идти. Отдохни, бабушка.

И, не дожидаясь новых уговоров, мягко, но твёрдо шагнул к двери. Дашань машинально отступил в сторону — не то уступая дорогу, не то позволяя уйти без слов.

Бабушка уже открыла рот, чтобы позвать внука, но Чжоу Дашань поднял руку, будто пресёк порыв ветра:

— Мама, зачем? — голос его звучал спокойно, но в нём сквозила ледяная насмешка. — Он теперь слишком своеволен, чтобы заботиться о нас.

Бабушка нахмурилась, и морщины у глаз, обычно мягкие, вдруг стали резче.

— Следи за языком. Он – твой племянник, — произнесла она с такой твёрдостью, что в комнате стало ощутимо прохладнее.

Чжоу Дашань криво усмехнулся:

— Племянник… конечно. Ты ведь всегда благоволила его отцу, — он сделал короткую паузу, будто смаковал старую обиду. — А теперь и к нему относишься с тем же почтением. Разве то, что он Цянь Юань, делает его особенным?

— Ерунда! — отрезала бабушка Чжоу, и в её голосе прозвучал не столько гнев, сколько горечь. Словно старые тени, которых она гнала годами, вновь скользнули по душе.

Дашань, увидев, как дрогнули её пальцы, поспешил сменить тон.

— Мама, не сердись. Я ведь не со зла, — сказал он мягче, понижая голос. — Просто хочется, чтобы он наведывался почаще. Тебе уже не восемнадцать…

— Довольно, — перебила она устало, махнув рукой, словно смахивая назойливую муху. — Ты старший брат. Не тебе жаловаться, тебе помогать. Поддерживай его, а не подтачивай изнутри.

Дашань опустил глаза и тихо согласился:

— Конечно, мама.

Но его губы едва заметно дрогнули, и взгляд — спокойный, как стоячая вода, — на мгновение потемнел.

Он кивнул, но в глубине глаз теплился огонёк — слабый, но упорный, как пламя свечи, которую ни ветер, ни возраст не способны были погасить.

Чжоу Сун вышел на улицу и не оглянулся. Всё, что требовалось — исполнено: долг внука перед старшей исполнен, слова сказаны, поклон отдан. Остальное — пыль.

Во дворе Ху Лань сидела на низенькой скамье, очищая овощи. Кожа у неё поблёскивала потом, нож шуршал о кожуру, и, не поднимая глаз, она пробормотала:

— Какие манеры… — словно бросила шелуху не только в миску, но и в его спину.

Рядом, в тени навеса, Чжоу Сяофу коротко фыркнул. Этот звук был коротким, как плеть, — и столь же неприятным.

Чжоу Сун не ответил. Лишь прошёл мимо, скользнув взглядом по выцветшим стенам, и шагнул на дорогу, где солнце стояло прямо над головой, как недобрый надсмотрщик. Воздух дрожал, будто мир плавился. Рубашка прилипла к телу, ткань тянула плечи, но лицо его оставалось безмятежным. Он лишь вытер лоб платком и пошёл дальше, ровно, размеренно, как будто жара — всего лишь иллюзия.

Вдруг впереди послышался стук копыт. Он поднял голову.

По пыльной дороге двигалась повозка, запряжённая парой лошадей — редкое зрелище для Цишаня, где даже воловьи упряжки считались почти роскошью. Деревня, окружённая горами, редко видела таких гостей: чужая повозка здесь была как порыв ветра из другого мира.

Колёса медленно прокатились по камням и остановились у старого, давно заброшенного дома. Из повозки вышла пожилая женщина, приподняла тяжёлую занавеску и тихо позвала кого-то внутри.

Затем появилась рука — тонкая, с длинными пальцами, будто нарисованная тушью на рисовой бумаге. За ней — стройный элегантный мужчина в светлой хлопковой одежде. Ткань его наряда сверкала на солнце, волосы аккуратно зачёсаны назад, и даже под палящими лучами он держался с той безупречной лёгкостью, что отличает людей, привыкших к внимательным взглядам.

Когда он сошёл на землю и поднял голову, их взгляды встретились.

Солнце ударило в глаза, и на миг всё вокруг исчезло — остались только два взгляда, сплетённые, как пересекающиеся нити судьбы.

Чжоу Сун вздрогнул, инстинктивно отвёл взгляд и поспешил прочь, но даже на приличном расстоянии его сердце продолжало бешено колотиться. Только когда пыль под ногами снова стала мягкой, он понял, что всё ещё дышит слишком быстро.

Он оглядел себя — рукава закатаны, ворот расстёгнут, кожа покрыта потом. Всё это вдруг показалось ему невыносимо небрежным. Смутившись, он торопливо оправил одежду, будто желая стереть с себя следы случайной уязвимости.

А потом, как будто сам себя не осознавая, нерешительно обернулся на повозку, которая всё ещё стояла у старого дома, но мужчина уже исчез. После этой короткой встречи на душе у Чжоу Суна было неспокойно.

И всё же… где-то под рёбрами тихо звенело — будто остался след от взгляда, лёгкий, как прикосновение, но обжигающий изнутри.

http://bllate.org/book/14869/1322771